По ту сторону моря

***

Пламя от горящих факелов дрожало из-за сквозняка, гуляющего по лабиринту коридоров прибрежной пещеры. Причудливые тени танцевали по каменным стенам, сплошь и рядом в трещинах, кричащих о беспощадном течении времени. Местами здесь даже произрастал мох, где-то нашли своё пристанище и пауки, о чьём присутствии свидетельствовала паутина по углам. Впрочем, вскоре мрачное безмолвие было разорвано гулким звуком шагов. Джинён плотнее запахнул плащ, не имея никакого желания промокнуть или испачкать свою одежду. Некогда освежающий вечерний бриз, пропитанный солью из-за близости моря, сменился на затхлый запах сырости, пыли и, к огромному недовольству контр-адмирала, тяжёлый аромат свежей крови и, судя по всему, рвоты. Мужчина поморщился, поняв, что смрад только усиливался, пока он блуждал по одинаковым коридорам, ориентируясь в них лишь благодаря старой памяти. Не хватало ему ещё заблудиться в подобном месте. От чудовищной вони потом придётся избавляться, как минимум, неделю. Решительно свернув за угол, Пак оказался в аналоге помещения, если таковым можно было назвать обычное расширение туннеля пещеры, которое образовывало грот. — Ты не забыл, что у тебя сегодня совещание вечером? — Джинён аккуратно ступал по скользким камням, обходя углубления с водой. — Я уже почти закончил. А тебе и вовсе тут никогда особо не нравилось. Так чего пришёл? — Джебом повернулся к нему, продолжая при этом спокойно оттирать тёмно-алые разводы со своих пальцев куском мокрой ткани с бурыми пятнами. Контр-адмирал остановился напротив пирата, окинув его выразительным взглядом, и устало вздохнул. Ему действительно претило находиться в месте, использовавшимся или для передержки будущих висельников, или для банальных пыток. Не сказать, что брюнета пугало или отталкивало подобное, ему просто осточертела эта жуткая вонь. Она преследовала его годами, терпеливо ожидала изо дня в день, раз за разом возвращая Джинёна в омерзительную реальность выбранной им жизни. Красивые слова о великой и благородной цели были измазаны кровью сотен людей, чья вина или её отсутствие зачастую являлись вторичным вопросом. Паку не пристало реагировать так бурно, не после бесчисленного количества времени, проведённого бок о бок со смертью, как таковой. Вот только благословенного привыкания не произошло, смрад всё также мешал дышать, заставлял глаза слезиться и вызывал ненависть к самому себе. — Тебе ещё нужно поесть и принять обезболивающие. Джебом поначалу в лёгком удивлении вскинул брови, а затем фыркнул, одним лишь этим звуком дав понять, что не поверил ни единому слову. Однако не стал указывать на это сразу же, дав младшему возможность исправиться самостоятельно. Джинён тем временем не торопился что-либо добавлять к уже сказанному, пусть и испытывал потребность поделиться хотя бы частью мыслей, беспокоящих его. — Мы давно прошли тот этап, когда кому-то приходилось едва ли не устраивать другому допрос с пристрастием, чтобы что-то узнать, — терпение Има, несомненно, огромно, но даже оно не могло пересилить нежелание сталкиваться с минимальным недопониманием с тем человеком, который был ему необходим. Пират отбросил ткань на длинный дубовый стол позади себя, поскольку результата его недавние попытки оттереть кровь с рук не дали. — Поэтому давай не будем устраивать бессмысленных игр. Что-то произошло? Джинён оказался загнан в угол, пусть и знал, что никакой реальной угрозы человек напротив для него не представлял уже давно. Впрочем, это знание мало помогало в избавлении от лёгкого чувства тревожной настороженности из-за ситуации, в которую контр-адмирал попал по своей же глупости. — Косгроув мёртв, — Пак нахмурился, когда расслабленное выражение лица Джебома никак не поменялось. — Не слишком ли ты торопишься? — События идут своим чередом, — Им ненадолго разорвал их зрительный контакт, чтобы вытащить из кармана лежавшей на столе куртки портсигар и спички. — Я уже говорил тебе, что от Косгроува и Анри придётся избавиться в любом из случаев. Последовательность тут особой роли не играет. Питер просто начал слишком часто отсвечивать. — Такими убийствами ты только подогреваешь желание убрать тебя самого, — Джинён искренне не понимал, откуда пират черпал столько уверенности в собственных силах. Являлась ли она следствием его поразительной осведомлённости или, напротив, кричала о необходимости сбить с мужчины спесь, пока не стало слишком поздно? — А вот и выяснилась причина твоего визита, — Джебом постучал пальцем по сигаре, стряхивая пепел, и затянулся ещё раз, оперевшись поясницей о край стола. — Я не вправе диктовать тебе, что и как делать, но ты и сам должен понимать, когда стоит остановиться и переждать. Атмосфера переменилась, и оба ощутили эти колебания. Порой и более десятка лет, проведённого бок о бок, оказывалось недостаточно, чтобы двое сходились во мнениях или просто смотрели в одну сторону. Поднятая Джинёном тема не была однозначно табуирована, но являлась зыбкой и ненадёжной для них. Она не подрывала доверие и не заставляла увидеть в визави заклятого врага, но оставляла после себя крайне паршивое послевкусие, вызванное невозможностью надолго договориться. Ни один из них не сможет всецело понять и принять позицию другого, оттого и окончательное разрешение возникающих разногласий становилось недостижимым. — Я держу ситуацию под контролем в той степени, которая мне доступна. Я не буду тихо отсиживаться в безопасном месте и ждать чуда, пока кучка каких-то властолюбивых ублюдков спит и видит, как уничтожит всё то, что я создавал годами, — Джебом выбросил окурок, и тот с коротким шипением потух, упав в лужу мутной от крови воды. — Можно сколько угодно закрывать глаза на враждебное отношение к пиратам или надеяться на внезапную благосклонность королей, однако ситуацию ничего из этого не изменит. Я не призываю тебя бросаться в бой по первому же зову, не ставлю в авангард и уж точно не требую слепой веры каждому моему слову. Но, знаешь, в моменты, подобные этому, мне всегда становится интересно, там ли ты находишься? Мы оба давно не молоды, и у нас нет в запасе нескольких десятков лет на случай, если придётся кардинально менять жизнь. Я осознаю, что выбранный мной путь с большой вероятностью приведёт лишь к мучительной смерти, но ты словно желаешь покоя. Ты всегда предельно осторожен и напряжён, вечно ищешь варианты, в которых удастся обойтись малыми жертвами, хотя понимаешь, что при текущем раскладе они просто невозможны, — Им не торопился подойти ближе, – хотя и хотел, – знал, что от него за милю несло кровью, а подобное младшему не нравилось. Впрочем, то же следовало сказать и об их беседе. — Послушай, я не заставляю тебя участвовать в этом, ты и без того многое для меня сделал, так что можешь просто отойти от дел на время. Я обеспечу тебя всем необходимым. Собственные слова казались Джебому сущей нелепицей, более того, будь его воля, он бы и вовсе никогда их не произносил. Однако подобное являлось недопустимым, и он не мог позволить себе такую роскошь, как насильственное удерживание Джинёна рядом с собой. — Неужели я так похож на того, кто хочет сбежать, трусливо поджав хвост? В интонации, с которой Пак задал вопрос, сквозило ощутимое отвращение к самой мысли о таком. Джебом посмотрел на него, не без доли облегчения заметив пылающий негодованием взгляд. Вот только ответить Им не успел, поскольку Джинён раздражённо продолжил: — Ты прав в том, что я осторожен и всегда стараюсь найти путь с минимальными жертвами, но ничего из этого не означает, что сейчас я просто возьму и сбегу, оставив тебя разбираться со всем в одиночку. — Тогда к чему были эти бессмысленные фразы, не имеющие ничего общего с твоими изначальными целями? — Для отвлечения внимания, — Пак тяжело вздохнул и скинул с головы капюшон, чтобы провести ладонью по волосам. — У тебя есть одна крайне паршивая привычка, которая появляется при возникновении глобальных проблем: ты начинаешь думать, что всесилен и неуязвим, потом действуешь без особой оглядки на последствия. И знаешь, такое обычно приводит к смерти. Джебом молча смотрел на него, подавив первый порыв возразить. К его стыду, младший был прав, и подобная черта действительно проскальзывала периодически, пусть для самого пирата она и являлась скорее нежеланием бездействовать. У него имелись ресурсы, люди и информация, и мужчина знал, как именно их использовать, чтобы достичь определённых целей. — Так ты хочешь меня остановить? Сейчас? — в голосе пирата прозвучало неподдельное удивление. Джинён окинул его удручённым взглядом. — Мы на одной стороне, — Пак чудом удержался от нелестного комментария чужой поразительной способности делать неправильные выводы в важные моменты, — с какой стати мне тебя останавливать? Я намерен не дать тебе досрочно умереть, только и всего. После этих слов между мужчинами повисла тишина. Напряжённая атмосфера, окутавшая их недавно, сошла на нет, избавив от тревожного ожидания конфликта. Теперь, правда, становился актуальным другой вопрос: сумеет ли Джебом правильно понять ту мысль, которую до него хотели донести? Джинён не сомневался в пирате, когда дело касалось регулирования деятельности Совета, торговых отношений или «территориальных границ», но в свете последних событий контр-адмирала терзали некоторые сомнения. Возможно, Им настолько привык постоянно заниматься решением чужих проблем, что начал забывать о наличии собственной жизни, которой тоже необходима защита. Увидев, как на переносице пирата появилась глубокая морщина на фоне задумчивости, Джинён тихо фыркнул. Видимо, он всё-таки успел вразумить Джебома вовремя, потом тот вряд ли стал бы его слушать. Сейчас была хоть какая-то надежда на возникновение большей осторожности. Впрочем, Пак не мог знать, что конкретно запланировал Им, а требовать предоставления полной картины – глупая затея, которая не принесёт никакой пользы. Человек, пренебрегающий собственной безопасностью, обязательно вспомнит о её необходимости в отношении уже Джинёна. Абсолютно неразумное поведение, которое, конечно, имело свои причины. Джебом боролся за идею свободы, и никому, кроме него самого, не было известно, на что он готов пойти для её достижения. Хотя, вспоминая о тесных связях с Воронами, Паку оставалось лишь готовиться к худшему. — Ты один всё ещё можешь ввести меня в состояние ступора, а потом из него вывести, — капитан оборвал размышления Джинёна своими словами, и последний посмотрел на него, столкнувшись с весёлой улыбкой. — Чудеса, да и только. В любом случае, — Джебом подхватил со стола свою куртку и кивнул в сторону выхода, — я тебя услышал. — Так просто? — лёгкость победы казалась излишне обманчивой, поэтому Пак не испытал большого облегчения. — Я не могу тотчас перекроить планы, часть из которых уже приведена в исполнение, — добродушное выражение лица Джебома никуда не делось, но глаза предостерегающе блеснули холодной сталью. — Это всё похоже на один огромный корабль с разношёрстной командой. Не я спустил его на воду, и не мне поднимать якорь. Я могу лишь внести какие-то коррективы в карты и переманить на свою сторону часть экипажа. Устроить небольшой бунт, к примеру. Большее мне неподвластно. — Твои метафоры очень занимательны, но я не вижу в них смысла, поскольку ничего конкретного ты мне не сказал. — А что ты хочешь услышать? Джинён ощутил, как внутри него натянулся канат напряжения и опасно задрожал. Сейчас он мог задать единственный тревожащий его вопрос в слабой надежде получить ответ, который на самом деле совершенно не хотелось узнавать. — Что именно ты намерен сделать? Джебом несколько секунд пристально смотрел на него, словно решая, что следовало сказать, а затем маска добродушия треснула, и за кривыми осколками показалась успевшая забыться Паком жестокость. — Защитить своих людей, — разумеется, часть о том, что сохранность одних предполагала смерть других, никто упоминать не стал. — Если для этого мне действительно придётся развязать войну, то так тому и быть. Момент как никогда подходил для возмущения хотя бы потому, что пират снова не дал конкретного ответа. Однако чужой решительный тон намекал на бессмысленность ещё одной попытки что-либо узнать. Джинёну оставалось либо принять подобное пренебрежительное отношение, либо выступить против. Он не мелкая сошка и не простой исполнитель, чтобы его допускалось держать в неведении. Внезапно справа от них раздался непонятный тихий звук. Повернув голову в ту сторону, контр-адмирал с долей удивления заметил лежавшего на полу человека. Тот был в изодранных лохмотьях, пятна видневшейся кожи покрывали свежие раны, блестящие вытекающей из них кровью. Забавно, подумалось вдруг Джинёну, он не обратил никакого внимания на пленника, хотя на дух не переносил исходивший от него запах. Хотя имела ли его рассеянность хоть какое-то значение в контексте ситуации? — Нам стоит поторопиться, — спокойный голос Джебома прозвучал совсем рядом. Пират успел подойти к нему, взяв со стола револьвер, и загородил собой тело лежавшего. — Мне нужно кое-что тебе показать. Пак вопросительно приподнял брови, с долей скепсиса уставившись на мужчину. Последний тем временем беспечно подмигнул ему, не дав никаких пояснений. Раздался щелчок предохранителя. — Дело в том, что мне потребуется немного твоей помощи на сегодняшнем совещании. Есть несколько задач, выполнение которых мне необходимо, и проблема в том, что никому из тех, кто будет присутствовать, эти самые задачи не понравятся. — Не припомню, чтобы у тебя возникали сложности с подобным. Ты практически в одиночку создал то, что из себя сейчас представляют пираты, а теперь заявляешь, что тебе нужна помощь в переговорах. Серьёзно? — Видишь ли, — Джебом сделал паузу, во время которой раздался оглушительный выстрел, — в обычных условиях я бы действительно не обратился к тебе и разобрался со всем сам. — Тогда чем это совещание отличается от прочих? — Джинён начинал медленно раздражаться из-за постоянного хождения вокруг да около, которое сопровождало практически все их разговоры в последнее время. — Тем, что я разговаривать я буду только с тобой. Пират смерил его пронзительным взглядом и убрал револьвер в кобуру на своём бедре. Молчал несколько секунд, чтобы дать Паку возможность обдумать сказанное, а затем, испустив тяжёлый вздох, дал последнее пояснение: — Я намерен поднять Сантиану с якоря. И тогда Джинён с ужасающей до глубины души ясностью понял, что момент, подходящий для возвращения Иму здравого смысла, был безвозвратно упущен.

***

Минхо не покидало ощущение, словно он что-то упускал, и это самое «что-то» на самом деле являлось крайне важным, имеющим все шансы дать ответы на вопросы, тревожащие принца. Он ненавидел находиться в неизвестности, поскольку та связывала его по рукам и ногам, но понимал, насколько безуспешными окажутся попытки узнать что-либо у Сохён. Сейчас необходимо создать для неё иллюзию лояльности, чтобы тайком собрать информацию и составить план действий. На словах, разумеется, задумка казалась лёгкой, на деле же Ли не представлял, как ему претворить её в жизнь. В подобной ситуации очень пригодилось бы стороннее мнение, однако никого, кто мог бы помочь, у Минхо не было. Очередное осознание этого удручающего факта вводило в состояние, близкое к отчаянию. Наивно полагать, что у него в запасе имелся избыток времени для составления какой-то запутанной и сложной стратегии со множеством ходов. В ситуации принца такой подарок являлся непозволительной роскошью. Действовать следовало незамедлительно, вот только как? Вариант с открытым противостоянием отметался сразу же, путь с разгадыванием чужих замыслов представлялся слишком долгим, а оттого провальным. Увидев городские стены, Минхо вдруг понял одну простую вещь: Джисон был прав. Это просто огромная клетка, запереться в которой он стремился, видимо, всю свою жизнь. Здесь никогда не будет веселья и безмятежности, изумительных по своей красоте рассветов и закатов, россыпи звёзд, отражающейся на бескрайнем море за бортом корабля. Не будет той захватывающей дух жизни, вкус которой он успел ощутить на кончике языка, вскоре лишив себя возможности как следует его распробовать. Следом за этим осознанием пришло и раздражение на самого себя из-за колоссальной траты времени на бесполезные страдания. — Как только минуем главные ворота, нас встретят и сопроводят до дворца, — Сохён всё также являла собой поразительный образец нерушимого спокойствия; недавняя настороженность Минхо этим фактом сменилась на раздражение. — И нас даже не попытаются остановить? — Я же уже говорила: мы не кровожадные захватчики. Разумеется, у советника имеются те, кто по первому его зову кинется избавляться от неугодных, но ты действительно думаешь, что в его интересах будет поднимать смуту такими действиями? Видимо, тот самый хитроумный план, о котором ранее всерьёз задумывался Ли, оказался лишь последовательностью небольших ходов с упором на предполагаемую тактику оппонента. Однако этот вывод создавал новые вопросы, касающиеся методов наблюдения и построения прогнозов. С нейтральным выражением лица выполняя указания, изредка даваемые Сохён, Минхо между тем осматривался. Центральная улица Диал ожидаемо пустовала, за своеобразной процессией не наблюдал никто из жителей, а в полумраке узких улочек принц то и дело замечал силуэты дворцовой стражи. Однозначно придётся подыгрывать, с долей тоски подумал он, иначе не удастся ничего выяснить и решить, как именно, в конце концов, поступить. Хотелось, конечно, избавиться от обоих, ведь и Леон, и его мать только и делали, что разыгрывали перед ним спектакль. Поднимаясь по широким ступеням прямиком к центральному входу во дворец, где их терпеливо ожидал советник, Минхо, чьё лицо достаточно продолжительное время имело весьма мрачное выражение, наконец принял решение. После этого не стало легче, но тревога в груди утихла. — Весьма приятная встреча, не правда ли? — дружелюбно произнесла Сохён, когда они с принцем остановились в паре футов от Леона. Минхо искоса взглянул на неё, ничуть не удивившись отсутствию даже лёгкой улыбки. — Не могу не согласиться, — в тон ей ответил советник, а затем встал боком, широким взмахом руки указав на дворец. — Милости прошу. К счастью, их показательный обмен любезностями закончился очень скоро, оборвав тем самым и мучения Ли, неволей ставшего свидетелем подобного. По указу Сохён, Леона взяли под стражу, заперев в одной из комнат, а самому принцу она предложила немного отдохнуть перед тем, как они начнут заниматься делами. Лишь оказавшись в одиночестве за закрытыми дверьми своих покоев, Минхо испустил крайне тяжёлый вздох. Прошёл вглубь помещения и сел на постель, следом упав на неё спиной. Левая ладонь накрыла глаза, и мужчина с силой зажмурился, после чего на несколько секунд сжал пальцами переносицу. — Да уж, нелегко тебе приходится. Голос, неожиданно прозвучавший совсем рядом, заставил принца резко сесть и осмотреться. Убедившись, что никого нет в комнате, он не на шутку встревожился, ведь не могло же ему показаться? — Знаешь, обстоятельства могли бы сложиться совершенно иначе, не злоупотребляй ты своей властью тогда, на суше. Повернувшись в сторону источника звука, Минхо окаменел, увидев вальяжно раскинувшегося в кресле Джисона. Пират никак не мог быть здесь, и, следовательно, некто успешно принял его облик. — Кто ты? Следуя за ещё не изжившим себя привычкам, рука потянулась к поясу, где ранее находилось оружие; к сожалению, пальцы ухватились лишь за пустоту, и брюнет с опозданием вспомнил, что по собственной глупости не посчитал нужным взять с собой клинок или хотя бы припрятать какой-нибудь кинжал на всякий случай. Некто, натянувший на себя личину Хана, добродушно усмехнулся, покачав головой, и принца пронзило на удивление сильным отторжением и страхом. Образ перед глазами не удавалось подвергнуть какой-либо логике, оттого он и вызывал испуг. — Ты столько раз взывал ко мне в прошлом, а теперь совсем не рад долгожданной встрече? Это даже немного обижает, Минхо. Подобный ответ совершенно ничего не давал, и Ли оставалось лишь промолчать, одновременно пытаясь понять, что имелось в виду. Он даже ненадолго отвёл взгляд в сторону, но, заметив мимолётное движение, тут же вернул его обратно. Теперь в кресле сидел вовсе не Джисон, а его отец на закате собственной жизни. — Возможно, в таком облике разговаривать со мной тебе будет проще. — Ты не сказал, кто ты такой. — Разве? По-моему, я достаточно ясно выразился. Впрочем, у всех бывают провалы в памяти, так что я тот, кого вы зовёте своим Богом. Такая формулировка заставила Минхо нахмуриться, поскольку особой религии, под стать тем, что у людей на суше, у его народа не имелось. Оставались разве что Древние, но и они не совсем подходили под определение «Бога». Более того, пока принц пытался понять, кто перед ним, этот некто не сводил с него изучающего взгляда, заставляющего чувствовать себя неуютно. — Всё ещё не узнал, верно? — в чужой интонации послышалась скука. — Ладно, видимо, я немного тебя переоценил. Перед тобой Море собственной персоной. Минхо неверяще уставился на своего «отца», который не поскупился на пафосные нотки в последней сказанной фразе. Теперь происходящее казалось Ли в большей степени галлюцинацией, чем реальными событиями. Нигде и никогда не упоминались случаи такого явления моря простым смертным, поэтому оно и стало скорее именем нарицательным, пусть и до сих пор вызывало у подводных жителей особый трепет. — Выходит, ты и есть то самое Море? — Смотря, что именно ты имеешь в виду, говоря о «том самом». Я есть ваше начало и конец, я есть то, что было ключом вашего зарождения, и то, что станет его гробницей, когда настанет время. Мне известно, что оставшиеся народы предпочитают поклоняться скорее своим предкам, чем мне, однако первозданным божеством и истинной сутью всего всё равно остаюсь именно я. Если ты вдруг забыл про все те разы, когда взывал конкретно ко мне, то я возьму на себя смелость напомнить о том из них, когда ты спрашивал, правильно ли поступаешь. Минхо неожиданно вспомнил тот момент. Будучи подавленным из-за знания предстоящих событий и необходимости расстаться с понравившейся ему жизнью среди пиратов, он не придумал ничего лучше, кроме как обратиться к морю в слабой надежде получить хоть что-то. — И каков же ответ? — Его нет, — собеседник принца развёл руки в стороны. — Это не то, в чём я могу принимать непосредственное участие. Вы все мои порождения, отпущенные мной в свободное плавание. Какой из меня будет создатель, если я начну постоянно вмешиваться в ваши дела, навязывая свою волю? — Тогда зачем ты пришёл? — Я всегда был неравнодушен к волнительной поре выбора нового короля в Эллее. Я являлся и к твоим предшественникам. Наведался бы и к Феликсу, но его последние действия вызывают у меня расстройство, так что лучше уж нам пока не пересекаться. Пусть это дитя самостоятельно выбирает течение для своей жизни. — Разве он сделал что-то плохое? — Его союз с тем полукровкой до сих пор мне не по душе, но я одобрил его, чтобы поощрить неиссякаемую волю твоего брата к жизни. Кто же знал, что потом он решит скрасить мой вечер низкосортными оскорблениями в ходе непонятного ритуала. Увы и ах, но закрыть глаза на подобное я не могу даже при всём уважении к вашей царственной семье. Упоминание произошедшего тогда, на берегу, заставило Минхо замереть в тревожном ожидании. Неужели отказ от власти был проведён неправильно, и поэтому Феликс лишился руки? Но для чего Сохён понадобилось искажать его и травмировать принца? Неужели это тоже часть плана? — Но ритуал проводил изначально не он, а моя мать. — И? — Почему тогда в итоге наказан был лишь Феликс? — Скажем так, Феликс был тем, чей голос обращался ко мне, поэтому именно он и в ответе за искажённый ритуал. Неверное изложение желаний извращает то, как они в итоге будут исполнены. Конечно, не будь процесс нарушен изначально, ничего подобного бы не произошло, и проклятие печати его бы не затронуло. — Возможно ли вернуть ему руку? — пожалуй, этот вопрос сейчас интересовал Минхо в наибольшей степени, пусть он и имел множество других вещей, о которых хотел бы узнать. — Воды уже забрали его плоть, а восстановить утерянную конечность без другой жертвы невозможно. Нельзя создать что-то из ничего. Можно назвать произошедшее своеобразным уроком для него. Первым порывом стало желание возразить, сказать о несправедливости такого решения, однако Ли вовремя остановил себя. Какой смысл в подобном споре? Он не повернёт время вспять и уж точно никак не поможет Феликсу. — А что насчёт меня? — подал голос принц после небольшой паузы в их странном разговоре. — В каком смысле? — Разве меня не ждёт какое-нибудь наказание за соучастие и все эти игры с престолом в принципе? «Отец» поначалу молчал, словно был удивлён прозвучавшим вопросом, однако потом весёлый блеск в его глазах неожиданно померк. — А с чего ты взял, что происходящее с тобой сейчас не является твоим наказанием? Минхо понимающе качнул головой. Вот оно что, подумал он не без доли огорчения. — Не пойми меня превратно и не сделай сейчас своим заклятым врагом, но не глупо ли полагать, что дорога к трону будет лёгкой и полной радостных событий? Корона, которую ты так жаждешь, окроплена кровью твоего брата, что, к слову, явление достаточно распространённое, но оттого не менее печальное. Ключевой вопрос заключается в том, готов ли ты идти по этому пути до конца? — И что будет, если я скажу, что не готов? — Тогда тебе следует отступить сейчас, пока у тебя есть возможность сделать это с минимальными потерями. — То есть сбежать, трусливо поджав хвост? Собеседник раскатисто рассмеялся в ответ. — Интересная формулировка. Вот только это действительно самый простой и быстрый способ. Если же он вдруг очень сильно бьёт по твоей гордости, то тогда ты можешь остаться и посмотреть, что из этого выйдет. Выбрать одну из противоборствующих сторон или же, например, быть против всех. Вне зависимости от того, что ты в итоге выберешь, путь к трону окажется омыт кровью как виновных, так и невинных, — он неторопливо встал и подошёл к постели, где сидел Минхо. Положив принцу руку на плечо, его «отец» заговорил вновь: — Эта борьба и есть твоё наказание, которое ты обречён нести в одиночку. Чужие слова прозвучали на манер приговора, и брюнету показалось, что ладонь на его плече резко потяжелела, начав давить неподъёмным грузом. Стало быть, будущее со всеми возможными развилками предрешено и заранее известно. Радовала ли мужчину эта определённость? Вовсе нет. Он бы предпочёл, чтобы никто не появлялся перед ним вовсе, чем пришёл и рассказал обо всём. — Око, находящееся под дворцом, действительно фальшивое? — Если говорить об истинном назначении артефакта, то оно, несомненно, не способно его исполнить. Жемчужина, что сейчас у твоей матери, тоже является лишь подобием того, что вы зовёте Оком. Минхо вдруг усмехнулся. Стоило ли удивляться таким открытиям? Принц бы куда больше поразился, окажись что-то правдивым. Впрочем, такой ответ создавал новые вопросы. — Тогда к чему всё это вообще? Бесконечные разговоры о запечатанной в жемчужине силе, необходимости её использования для восхождения на престол и прочее? В итоге всё пустое и бессмысленное. — Людям всегда нужно во что-то верить, запомни это. Настоящее Око я забрал давным-давно, поскольку его мощь обернулась не благословением, как я изначально рассчитывал, а проклятием. Глубинный жемчуг содержит лишь сотую часть истинной силы. Тот, что под дворцом, нестабилен и приведёт к разрушению города при использовании. Тот, что у твоей матери, простая пустышка, давно истратившая то немногое, что в ней было. — Раз оба Ока являются бесполезными, каким образом я тогда смогу взойти на престол, если предполагается, что это возможно лишь с помощью глубинного жемчуга? Кусочки мозаики не сходились, и Минхо оставалось лишь гадать, был ли в столь прозрачном намёке скрытый смысл. Сейчас вырисовывалась лишь невозможность занять пустующий по понятным причинам трон, следовательно, возникали вполне логичные догадки, что подобное развитие событий не предусматривалось изначально. Морем уж точно. Тогда каков был истинный план существа перед ним? Уместно ли вообще называть его таковым? — Пробуждение Ока в качестве финального и закрепительного этапа принятия власти можно считать формальностью. Последним, кто действительно использовал его и связал с собой, был король Минлу. Остальные лишь соблюдали традиции. — Где сейчас этот жемчуг? — У меня. И снова несостыковка. Если верить историческим записям, правление того предка не являлось излишне примечательным, поскольку не имело ярких эпизодов. Однако, по словам самого Моря, Око было изъято по причине использования во вред, о чём никаких сведений нет, ведь период властвования Минлу считался мирным. И тут либо врали свитки в хранилище, либо тот, с кем принц беседовал. Минхо ощутил себя не то случайно запутавшимся под натиском неожиданных откровений, не то намеренно запутанным ими же. — И всё-таки, — после короткой паузы, взятой на размышления, подал голос Ли, наблюдая за тем, как «отец» усаживался обратно в занятое им ранее кресло, — какова была истинная цель этой встречи? — Пролить свет на те детали, о которых тебе не смог бы рассказать никто другой. Поразительная щедрость, подумал Минхо, но вслух сказал: — Хорошо. И это всё? К своей лёгкой неожиданности, принц заметил на чужом лице отблеск мимолётной улыбки. — Ты хочешь услышать что-то ещё? Надеюсь, не готовый план действий. — И тем не менее ранее это не помешало тебе так или иначе сформировать вполне чёткие его очертания своими «деталями». На сей раз послышался смешок. — Моей целью было всё же предупредить, поскольку вся эта игра во власть смертельно опасна. — Должен ли ты так переживать о всего лишь одном из своих созданий? Не очень правдоподобная причина. — Нежные чувства творца к творению поистине прекрасны, но, увы, часто приводят к разочарованиям и сожалениям. Я лишь вижу в тебе того, кому под силу выдержать волны перемен. — Каких перемен? Принца охватило сильнейшее нетерпение в ожидании ответа. Он чувствовал, что наконец подобрался к сути, которую собеседник избегал во время всего их разговора. — Ох, дитя, — прозвучавшие голосом Джисона слова, чью личину снова зачем-то принял собеседник, немного успокоили брюнета, в то же время заставив его внутренне содрогнуться от противоречий; впрочем, говорившего подобное совершенно не смутило, и он как ни в чём не бывало продолжил: — Это будет хуже сильнейшего шторма или продолжительного штиля. — И что это будет? — Твоё восхождение на престол.

***

Если до выхода на сушу дальнейшие действия казались предельно очевидными, то после того, как моряки в компании Чонина оказались на безлюдном берегу, возникли некоторые сложности. Очевидно, что нужно было вернуться по кораблям, оценить обстановку и придумать хоть какой-то план на ближайшее будущее, однако появление того же Кристофера на палубе Фордевинда грозилось вызвать крайне неоднозначную реакцию. — Нужна легенда, — Джисон скрестил руки на груди, поочерёдно взглянув на капитанов. — Нужен Чанбин, — через несколько секунд со вздохом подытожил Бан. — Кое-какая легенда уже есть, однако её стоит согласовать с ним, поскольку он единственный из нас, кто находился тут дольше всего. — Что ж, тогда вам двоим нужна небольшая маскировка, — вклинился в обсуждение уже Феликс, указав на Кристофера и Чонина. — Мы-то должны были появиться спустя некоторое время, но тебя никто не ожидает, его тем более. — Надо раздобыть где-нибудь плащи, для начала этого будет достаточно. Подняться на Олимп можно после захода солнца, тогда риск повстречаться с его командой ниже. — Особенно, если вспомнить, насколько безуспешными были попытки Чанбина отучить экипаж устраивать попойки и азартные игры в кубрике, — Кристофер покачал головой, когда в его памяти невольно всплыли самые запоминающиеся жалобы Со. — Справедливости ради, — Джисон прогулочным шагом направился вдоль берега, двигаясь в сторону, где располагалось небольшое скопление пальм и низких кустов, за которыми угадывались огни и дым от городских домов, — подобное никогда не увенчается успехом, потому что это, пожалуй, единственный действенный способ отдыха для них. — Однако хоть какая-то дисциплина тоже необходима. Разумеется, мы не во флоте, но и давать команде полную свободу действий себе дороже. Реплика Феликса заставила капитанов практически синхронно усмехнуться, а Чонин, идущий чуть позади них, не имел ни малейшего представления о том, что будет происходить дальше, поскольку не понял ни слова из недавнего разговора мужчин. Юношу, впрочем, не особо удивляло то, что те перешли на свой язык и не стали посвящать его в детали плана. Хотя, возможно, амис заблуждался, и в чужих действиях имелся скрытый смысл, который он просто не мог уловить в силу незнания того, как всё устроено в их мире. Оставалось лишь надеяться, что покорное следование не загонит его в какую-нибудь камеру или те же кандалы. Спустя некоторое время они приблизились к городу, к своей удаче попав в один из неблагополучных его районов. Здесь обычно проживали или бедняки, или местные бандиты. Поскольку последние не считались большой угрозой для порядка вследствие отсутствия хороших навыков и оружия, вероятность столкнуться с патрулем солдат стремилась к нулю. Решив не давать пропадать уникальной возможности, пираты, не сговариваясь, двинулись в узкий переулок между обшарпанными домами, где висели верёвки для сушки одежды. Чонин, всё также плетущийся чуть позади, стал невольным свидетелем «заимствования» вещей. Капитаны, стоило заметить, не схватили первые попавшиеся лохмотья, а потратили пару минут на выбор хоть немного приличных из них. Вскоре к Яну подошёл Кристофер и протянул выцветший холщовый плащ. Справедливо рассудив, что особого смысла задавать вопросы сейчас нет, Чонин просто принял одежду и надел ту на себя, скрыв лицо под тенью капюшона. Совсем скоро и остальные его спутники стали выглядеть схожим с ним образом, благодаря чему их компания походила скорее на обычных бедняков или же попрошаек. — Вот теперь можно отправляться в порт, — Джисон плотнее запахнул свой плащ, не обратив никакого внимания на несколько крупных дыр, через которые виднелась его рубаха. — Поторопимся. В полном молчании они отправились дальше, петляя то по едва освещённым узким улочкам, то по залитым светом широким улицам. Редкие группы солдат словно и не замечали их вовсе, занятые, судя по всему, обменом свежими сплетнями. Чонину подобное было в новинку, ведь ранее в людских городах он не бывал, а потому оказался неприятно удивлён тому, как на суше относились к соблюдению порядка. Правда, как только эта мысль промелькнула в его сознании, юноша решительно прогнал её. Не ему судить, в конце концов. Самих пиратов, казалось, происходящее никоим образом не смущало и не нервировало – они спокойно, но не без уместной доли осторожности, продвигались вперёд, направляясь в порт. Последний, разумеется, не являлся однозначно безопасным местом, но в их ситуации был лучшим решением. Когда же в отдалении наконец показались тёмные силуэты исполинов-кораблей, Ян почувствовал необъяснимый трепет перед ними. Пусть он и мог достаточно детально разглядеть их уже сейчас, но не сомневался, что при дневном свете зрелище выйдет куда более захватывающим. Впрочем, долго созерцать плоды человеческой изобретательности у юноши не вышло: кто-то резко схватил его за плечо и потянул в сторону ящиков, затащив в небольшое пространство между ними. Этим человеком оказался Джисон, в темноте шикнувший на него. Причина чужого поведения выяснилась очень скоро. Мимо того места, где они прятались, прошла группа из пяти человек, негромко обсуждавшая местные кабаки. Свет от факела мазнул в опасной близости от ног Чонина, грозясь вот-вот осветить его, но реакция Хана оказалась быстрее, и вскоре амис осознал себя достаточно тесно прижатым к мужчине. Неожиданная близость с тем, кто совсем недавно безжалостно окунул его лицом в грязь, почти заставила юношу в отвращении отпрянуть, но он сдержал себя, плотно стиснув зубы. Нельзя было попасться. К счастью, вскоре голоса стихли, а шаги удалились достаточно далеко, чтобы они могли безопасно покинуть своё укрытие. Чонин, почувствовав, что хватка на его плече ослабла, тут же отошёл на несколько шагов, будучи не в силах выносить столь тесного общества капитана. Последний ничего не сказал, выходя следом за ним, и кивнул Кристоферу с Феликсом, которые показались из-за груды больших бочек, оставшихся от разгрузки кораблей. — Я не увидел света на палубе Олимпа, — приглушённо оповестил их всех Бан, но, вопреки новости, его лицо оставалось мрачным. — Мостик тоже почему-то всё ещё опущен. — Кто-то мог выйти в город, а караульные могут быть с другой стороны, поэтому их пока не видно, — веско заметил Феликс. — Если это действительно так, то шансы добраться до каюты Чанбина незамеченными заметно снижаются, — Джисон задумчиво потёр подбородок. Они ненадолго замолчали, размышляя над сказанным, но затем Ли подал голос: — Мы можем устроить небольшую диверсию. — Надеюсь, ты не намерен по-тихому избавиться от бедолаг, чтобы они не подняли тревогу? — отчасти с опаской спросил его Кристофер. — Нет, нужно просто их отвлечь, а для этого подойдёт даже самый примитивный трюк с шумом. Блондин вернулся к бочкам, на какое-то время пропав среди них, а затем вышел с пустой бутылкой в руках. — Я кину её к фок-мачте, чтобы отвлечь внимание, и мы быстро проберёмся в каюту. План показался капитанам сносным. Чонину же, наблюдающему за ними, оставалось лишь прикидывать, что именно мужчины вознамерились сделать. Возможно, они решили воспользоваться бутылкой в качестве оружия, хотя зачем, если все, кроме Кристофера, имели сабли. Стало быть, она нужна для чего-то другого. Смирившись с этим подобием загадки, Ян решил просто посмотреть, что произойдёт. Определившись с дальнейшими действиями, они направились к Олимпу. По пути пришлось ещё дважды тратить время на то, чтобы не попасться на глаза очень некстати бодрствующим морякам, или праздно разгуливающим по порту, или направляющимся в город в поиске не то развлечений, не то проблем. Крадучись поднявшись по мостику пираты убедились в ранней догадке о наличии караула: двое мужчин как раз стояли около грот-мачты. Факел в руках одного из них позволял увидеть и то, как они добросовестно охраняли корабль, распивая ром и играя в карты. Обменявшись крайне красноречивыми взглядами, капитаны пришли к выводу, что отвлекать матросов от столь важного дела будет лишним. Едва ли не ползком добравшись до каюты Чанбина, они быстро зашли внутрь, моментально ощутив воодушевление от столь удачного достижения поставленной цели. Дверь за их спинами издала характерный хлопок, однако Со не удостоил вошедших и каплей своего внимания, продолжая увлечённо заниматься делами. — Я же сказал, что ночевать в моей каюте не нужно. С ходу понять, кто именно являлся адресатом данной реплики, не отличавшейся особым гостеприимством, не представлялось возможным. Впрочем, Кристофер отреагировал раньше всех: — Вот уж не ожидал получить от тебя такой тёплый приём. Как и ожидал Бан, его слова возымели нужный эффект, заставив Чанбина оторвать взгляд от стола. Тот сделал это настолько быстро, что пират даже на мгновение удивился такой несдержанности. Однако увидев чужой взгляд, почувствовал укол вины, и, чтобы не дать ей увеличиться в размере, сделал несколько широких шагов по направлению к Со. Чанбин же будто исчерпал свой лимит стремительных действий, смотря на Кристофера, как на восьмое чудо света. Когда Бан остановился напротив, и их разделял лишь стол, капитан Олимпа снова пришёл в движение, вскоре стиснув друга в объятиях настолько сильных, что обоим стало больно. — Задушишь, — послышался смешок Кристофера, который, впрочем, и сам не менее крепко обнимал мужчину. — Я тоже рад тебя видеть, старина. Чанбин ответил ему не сразу, смяв в пальцах грубую ткань чужого плаща до тихого хруста последней. Потом, конечно, отпустил, но лишь для того, чтобы впечатать свой кулак в чужое плечо. — Чёрт бы тебя побрал, — едва ли не прошипел брюнет, пристально рассматривая лицо Бана, чтобы разогнать остатки собственного неверия в происходящее, — я действительно думал, что ты больше не с нами. — Меня не так-то просто убить, знаешь ли. Наградой за подобное бахвальство стал ещё один шуточный, но ощутимый удар чуть ниже ребёр. Возмущения или раздражения действия Чанбина совсем не вызывали: Кристофер знал, что тот не держал на него зла. Однозначно ведь переживал, не находя себе места. — Да я сам тебя прикончу, если ещё раз вздумаешь выкинуть такое. Ответ с налётом из настоящего негодования вскоре стал причиной для смеха. В нём слышались как облегчение, так и радость. Пусть каждый из них и не питал больших надежд в отношении безоблачного будущего, где их группа останется в полном своём составе до самого конца, но это никоим образом не влияло на ту привязанность, которую они испытывали друг к другу. Кроме того, как только Чанбин отошёл от первичного шока, вызванного неожиданной встречей, и заметил ещё двух капитанов, то сразу же подозвал и их. — Ваша удача, что вы вернулись в срок, — причитал он, одновременно с тем не без боли в раненой руке обняв обоих по очереди. — Иначе я бы точно обнародовал те бумаги. Потом бы нашёл каждого и лично отправил на тот свет. Безумцы, каких поискать надо. Сил моих нет с вами носиться. Это своеобразное, но вместе с тем не менее трогательное воссоединение близких друзей заставило Чонина, оставшегося в дверях, ощутить себя неловко. Он чувствовал отстранённость от какого-то «всеобщего» праздника, и не сказать, что амису это уж очень нравилось. Если юноша и понимал, чего в теории мог ожидать от уже знакомых ему капитанов, то четвёртый из них являлся настоящей загадкой. Впрочем, ясно было одно: ни на что хорошее рассчитывать точно не стоило. — Ты снова нас недооцениваешь, — тем временем с лёгкой укоризной поддел Со Джисон, никоим образом не отреагировав на его пристальный взгляд. — Да, изначальный план претерпел некоторые изменения, но мы ведь вернулись. — Было бы просто отлично, сделай вы это в том виде, в котором уходили, — Чанбин кивком указал на Феликса, поскольку почувствовал отсутствие у того руки во время объятий. — Я так понимаю, отказаться от короны без потерь не получилось? — В некоторой степени, — Ли пожал плечами, своим коротким ответом дав понять, что не намерен развивать тему дальше. — Сейчас как? — Нормально, привыкну. Разумеется, Со отнюдь не понравилось подобное пренебрежение к достаточно серьёзной травме, но он понимал, насколько неуместным станет какое-либо давление на младшего сейчас. Поэтому, проглотив не самые лестные комментарии, мужчина предложил всем сесть. Лишь заняв своё кресло снова, он наконец обратил внимание на ещё одно гостя на пороге. — Этот с вами? Если ранее в тоне капитана слышалось дружеское беспокойство и тепло, то сейчас он затвердел, напомнив собой ледяную глыбу. Пираты сразу же поняли, что никакого восторга новое лицо у Чанбина не вызвало. — Ян Чонин, прибыл с нами с той стороны, — Джисон решил взять слово. — Пока будет под моей ответственностью, потом посмотрим, что с ним делать. Амис, внимательно следящий за разговором со стороны, планировал как-нибудь определить дальнейшее развитие своей судьбы. Однако Со пару секунд молчал, а затем просто кивнул. Подобное показалось юноше не столько странным, сколько нервирующим. Мужчины словно обменялись безмолвными репликами, содержание которых останется для него неизвестным. Мало ему своих отсутствующих знаний языков сухопутных, теперь ещё и попытка предугадать ближайшее будущее провалилась. — Как обстоят дела сейчас? — подал голос Кристофер, уводя тему в другое русло из-за нежелания тратить время на мелочи. — От Джебома есть новости? — Хочешь, чтобы я говорил при нём? — Чанбин выгнул бровь, искренне недоумевая от такой беспечности. — Он не знает нашего языка, — спокойно вмешался Феликс. Джисон лишь качнул головой в согласии, бросив быстрый взгляд в сторону Чонина. И снова у них преимущество, подумал он не без доли веселья. Там, внизу, пират понимал чужую речь благодаря поблажке, данной морем. Однако Ян подобными козырями не обладал, и это даже вызывало к нему некоторую жалость. Мальчишка, по сути, оказался в предельно плачевном положении: не знал ни одного языка, не имел и никакого представления о том, как себя вести среди людей. Как ни крути, в одиночку амис бы сгинул со свету очень быстро. Стоило ли в таком случае воспользоваться чужой уязвимостью в своих целях? — Что ж, — прервал размышления Джисона Чанбин, и капитан обратил внимание на старшего, — раз уж он ни слова не поймёт, то продолжим. Выходит ровно то, чего мы все старались избежать или, на худой конец, не принимать никакого участия. — Так они всерьёз затевают очередную войну? — полюбопытствовал Кристофер с предельно мрачным выражением лица. Ничего приятного в подтверждении самых больших его опасений не было. — И что, мы снова оказались злейшими врагами для всех и каждого по отдельности? — Именно. Если опираться на письмо, которое я получил от Джебома, на нас действительно намерены повесить едва ли не все смертные грехи, чтобы впоследствии оправдать ими агресссивную внешнюю политику. Мол, спутали карты то тут, то там, стравили всех друг на друга и вышли сухими из воды. Классика. — И каков его план в таком случае? — Он приказал вернуться в Тортугу в максимально короткие сроки. Не знаю, что он мог написать каждому, будь все в сборе изначально, но сомневаюсь в отличиях общего содержания писем. — И как мы должны уплыть отсюда и не поднять при этом шум? Вопрос, заданный Джисоном, имел место быть. Сейчас пираты находились в крайне невыгодных условиях из-за вынужденного пособничества французскому флоту, и столь скорое их отплытие легко могло посеять смуту и вызвать множество вопросов. По-хорошему, разумнее стало бы переждать какое-то время и уже потом действовать. Не успел Чанбин что-либо ответить, как ставни кормового окна, до этого слегка приоткрытые для проветривания каюты, распахнулись настежь, впустив внутрь маленький чёрный силуэт. Им оказался ворон, влетевший в комнату. Опешившие от подобного капитаны вскоре оказались окончательно повергнуты в шок, когда на месте птицы вдруг появился мужчина, окинувший всех пронзительным взглядом. На несколько долгих секунд в каюте повисла звенящая тишина. Потом незнакомец, эффектно прервавший беседу, разразился хохотом, похожим не то на карканье, не то на лай. — Видели бы вы свои удивлённые лица. Вот умора, — сквозь смех выдавил он, утирая пальцами в кожаных перчатках глаза. — Кто ты, чёрт возьми? — к счастью, Чанбин первым вышел из состояния оцепенения и схватил со стола свой револьвер, направив дуло на незваного гостя. Раздался щелчок предохранителя, а сам пират сузил глаза, готовясь в любой момент выстрелить. — Ворон, — просто ответил ему мужчина, не удержавшись от ехидного смешка. — Никогда не видели нас что ли? Когда незнакомец не получил ответа на свой вопрос, то мигом всё понял и тяжело вздохнул. Окинул пиратов уже удручённым взглядом, а затем обратил внимание на настороженного юношу у порога. Осмотрел его с головы до пят и качнул головой, сделав какие-то свои выводы. — Ладно, раз тут такое дело, то мне придётся просто потратить на объяснения чуть больше времени. Я, ну или мы, как вам удобнее, право слово, это нечто вроде тайной организации, занимающейся разной работой, начиная сбором каких-нибудь там труднодоступных сведений и заканчивая заказным убийством какого-нибудь неугодного. Ну или его семьи, у всех свои запросы. Ваш лидер давно тесно сотрудничает с нами, мы буквально его глаза и уши, разбросанные по всему миру. У меня, в свою очередь, было распоряжении посвятить вас в курс дела, как только все соберутся на этом острове. — И как же ты узнал, что мы все здесь? — Вы, люди, редко отличаетесь повышенным вниманием к окружающему вас миру. Особенно редко вы смотрите вверх, что и позволяет тем, кто там находится, беспрепятственно вести свои дела. — Раз ваши услуги столь ценны, то что же взимается в качестве платы? Когда Джисон спросил об этом, лицо Ворона вдруг посветлело от резкого всплеска радости. — Что ж, всё зависит от поставленной задачи. Где-то хватит пары лет жизни, чтобы рассчитаться, где-то потребуется десяток. Не сказать, что такие расценки так уж сильно поражали воображение. Более того, нечто подобное и вовсе было ожидаемым от человека, умеющего за считанные мгновения оборачиваться обыкновенной птицей. — И чем тогда Джебом платит за ваше с ним сотрудничество? Улыбка на лице мужчины начала походить на жуткий оскал. — Уже много лет он лично не платит ничем, поскольку в самом начале погасил все свои возможные будущие долги сторицей. Я поясню: он любезно отдал свою душу и двадцать семь лет жизни в обмен на сведения и возможность дотянуться до врагов, не пересекая при этом границ своего кабинета. На этот раз информации всё же удалось шокировать присутствующих. Поначалу их удивляла безграничная осведомлённость Има, потом они принимали её, как должное, но никогда всерьёз не задумывались, на чём та строилась, поскольку та мало чем их касалась. Сейчас же, узнав её природу, пиратов переполняли смешанные чувства. Было непонятно, восхищаться такой самоотверженностью Джебома во благо общего дела или испытывать ужас по той же причине. Отданные им годы устрашали своим числом, заставляя теряться в догадках, когда чужая жизнь может внезапно оборваться раньше изначального срока. Пожертвованная душа и вовсе вызывала неясную тревогу из-за того, что была понятием сугубо теоретическим, чаще религиозным, а оттого даже немного чуждым. Никто из них и не надеялся снискать покоя после своей смерти, поскольку убивал при жизни, но что же станет с тем, кто собственноручно лишил себя души? Постигнет ли такого человека забвение или же он будет обречён на нестерпимые муки, не имея ни единого шанса на искупление, поскольку спасать ему нечего? — Вижу, вы задумались. Оставьте это на потом, у вас есть более важные дела, не терпящие отлагательств. Для упрощения нашего небольшого общения можете звать меня Чон Уён, это имя мне нравится, — мужчина вальяжно устроился на краю стола Чанбина, вызвав у последнего огромное недовольство. — Возвращаясь к теме, знаю, что ранее вы обсуждали своё скорое отплытие отсюда. Нет нужды ломать голову над сложными схемами, за вас уже всё сделали мы. Чуть дальше, на севере острова, находится особняк Дюкасса. Думаю, нет необходимости рассказывать, кто это. Так вот, в подвале этого роскошного загородного домика находится более дюжины камер, в которых этот приятель любит коротать свои вечера, пытая находящихся там людей или во благо короны, или просто для развлечения. Это место и происходящее в нём станет хорошей легендой, благодаря которой вы сможете объяснить командам собственное отсутствие. Того мальчишку в дверях, если он вдруг вам для чего-то нужен, легко приплести к общей сказке. Кому-то одному просто потребуется взять на борт лишний рот, который ещё и придётся учить говорить. Новые подробности, полученные столь неожиданным образом, заставили пиратов глубоко задуматься. Мысли каждого капитана то и дело возвращались к Джебому, спотыкаясь о вопрос касаемо чужих целей, которые потребовали заплатить такую цену. Впрочем, не имея возможности получить внятный ответ, мужчины достаточно быстро начали обдумывать уже предложенную Уёном «легенду». Придраться к ней было действительно сложно: никого не удивит наличие у Дюкасса пыточных и пленных, к тому же подобное однозначно поднимет градус недовольства французской армией, что даже в некоторой степени на руку. — Смею предположить, — вдруг заговорил Джисон, обратившись к их информатору, — что у тебя есть и версия, объясняющая, каким образом у Дюкасса оказался Кристофер и как мы сами об этом узнали, верно? После его вопроса Уён расплылся в самодовольной ухмылке, легко кивнув. — Капитана Бана к Дюкассу доставит подобравшее его торговое судно, плывшее сюда с другой подконтрольной Франции территории. На борту в нём признают пирата, поскольку, как вы знаете, достаточно обеспеченные и разумные торговцы нанимают солдат для сопровождения своих товаров. Как раз-таки они и будут теми, кто установит его личность. Впоследствии, когда нашего товарища с пристрастием допросят, то придут к крайне разумному выводу, что он был в сговоре с англичанами, а барахтался в море в качестве отвлекающего манёвра; либо же это стало непредвиденными обстоятельствами. Будучи не в силах принять решение самостоятельно, солдаты сохранят капитану Бану жизнь, чтобы на Мартинике передать его в руки Дюкасса. Тот явно сумеет найти одинокому пирату новую цель в жизни, — Уён сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — Надеюсь, в первой части всем всё понятно. Теперь переходим ко второй. Вы трое узнаёте о произошедшем случайным образом. Например, занимаясь своими обычными делами: той же продажей краденного или праздной тратой времени на суше. Допустим, кто-то где-то шептался об «очень важном госте» у Дюкасса. Вы, тяжело переживающие утрату близкого друга, цепляетесь за услышанное и начинаете небольшое расследование. Оно же и приводит вас к неприятному открытию. Этот путь более сложен и извилист, потому что кому-то могут потребоваться детали: где слышали, как потом всё провернули, почему ничего не сказали и так далее. Есть и более лёгкий вариант, который я настоятельно рекомендую использовать. — Дай угадаю, — послышался голос Чанбина из-за его спины, и Чон повернул голову на звук, — сослаться на Джебома, и дело с концом. — Именно. Все пираты знают, сколько власти и информации в его руках, так что его участие не вызовет такого ажиотажа и неудобных вопросов. Удивительно, как легко Уён решил множество проблем своей небольшой речью. Стыдно признаться, но сами капитаны вряд ли бы быстро додумались в своих интересах воспользоваться именем лидера и накалом политического напряжения. Всё же это похоже на раскачивание лодки, которая, как известно, могла и перевернуться. — Ты знаешь, что Джебом хочет сделать дальше, после того, как мы вернёмся на Тортугу? — по лицу Кристофера, задавшего этот вопрос, было сложно понять, какую именно цель он преследовал. Ворон взглянул на него, помолчав несколько мучительно долгих секунд, а затем показательно развёл руки в стороны. — Мои глубочайшие и не совсем искренние извинения, но ничего, кроме уже сказанного, я поведать, увы, не могу. На том, пожалуй, и закончим, у меня ещё есть дела, в конце концов. И, не дав никому вставить и слова, мужчина стремительно покинул каюту, в буквальном смысле выпрыгнув в кормовое окно. На полу осталось несколько смолянисто-чёрных перьев, являющихся не иначе, как подтверждением того, что состоявшаяся недавно беседа не была коллективной галлюцинацией. Комната в очередной раз за вечер погрузилась в весьма красноречивую тишину. И если пираты молчали, составляя планы, то Чонин занимался тем же из-за банального незнания, что ещё ему, собственно говоря, делать. — Предлагаю пока остановиться на втором варианте с Джебомом. Завтра утром ещё раз всё обсудим, а потом разойдёмся по кораблям, где каждый толкнёт речь. У тебя, кстати, найдутся достаточно окровавленные бинты? — Феликс потряс левой рукой, ниже локтя которой свисал рукав. Чанбин, впав в пространные размышления, кивнул, сделав мысленную пометку каким-то образом выпросить у Сокмина необходимое. Надежда на успех, правда, была достаточно мала, поскольку судовой врач вряд ли хранил подобное. Впрочем, заключил Со, в крайнем случае, он просто отдаст свои, а остальные уж разберутся, что с ними делать. — К слову о ранах, — Кристофер поднялся, подойдя к креслу Чанбина и взял в руки многострадальную трость, — тебя-то когда так потрепать успели? — Сцепился тут с одним, — отмахнулся пират, поморщившись. — Хотел сначала просто в каком-то споре разобраться, а в итоге ситуация свернула немного не в то русло. — И где сейчас тот, с кем ты имел честь так хорошо пообщаться? — Болтается снаружи, на бушприте. Утром можете как следует полюбоваться. Сейчас же всем лучше отдохнуть, завтра нас всех явно ждёт длинный день. Возражений ни у кого не нашлось, и Чанбин отправил друзей в две свободные каюты. Думал сначала предложить и третью, но Джисон ответил отказом, не посчитав хорошей идеей оставлять Чонина без присмотра. Однако и решение взять его с собой тоже не особо прельщало капитана. Возможно, в ближайшем будущем он ещё пожалеет о том, что взял юношу под свою ответственность.