По ту сторону моря

***

После разговора с Чанбином и тем Вороном часть неопределённости ближайшего будущего исчезла, однако легче от этого не стало. Феликс, например, не представлял, как они будут выпутываться из сетей интриг, опасно граничащих с войной, которая ни к чему хорошему не приведёт. Впрочем, он очень сомневался не только в существовании какой-либо грани ныне, но и в том, что её ещё никто не пересёк. Рассуждения о правых и виноватых в контексте происходящего и вовсе казались чем-то в высшей степени бессмысленным. Оставалось лишь надеяться на наиболее благоприятный исход. Прекратив мерить шагами комнату, капитан присел на кровать, тихо скрипнувшую под его весом, и обратил внимание на Кристофера, всё это время молчаливо наблюдавшего за ним. Бан стоял у открытого окна со скрещенными на груди руками, и правая сторона его лица и тела была освещена тёплым оранжевым светом огня, а левая, наоборот, оказывалась в полутени с серебристым отливом. — О чём задумался?  — О том, как сильно мне не нравится то, что сейчас происходит. Кристофер понимающе хмыкнул в ответ. В каюту тем временем проник порыв прохладного морского ветра, пустивший рябь и по одежде мужчины, и по его растрёпанным волосам. Вскоре Бан подал голос вновь: — Приятного, конечно, мало, но, думаю, у Джебома есть свои тузы в рукаве. — Даже если они и есть, факта предстоящей резни это не отменяет. — Давно тебя заботит количество крови на твоих руках? Вопрос заставил Феликса испытать противоречивые чувства. Он невольно растерялся, замолчав на несколько секунд. Откровенно говоря, чьё-то убийство и сам феномен смерти давно не вызывали бурной реакции, став чем-то привычным. Однако бывали и моменты, когда на него накатывали пространные думы о правильности такой позиции. Случались и муки совести, но их длительность оказывалась до смешного короткой. — Не заботит.  В ответ послышалось весьма многозначительное фырканье, заставившее и самого Ли усмехнуться. И правда, с чего вдруг ему беспокоиться о подобном? — В любом случае, — продолжил мысль Кристофер, подходя к постели, где сидел блондин, и занимая место рядом с ним, — нет никакого смысла винить себя как в том, что происходит, так и в том, что ещё даже не произошло.  — Я знаю об этом, — с долей небрежности отмахнулся от сказанного Феликс. Бан не стал как-либо комментировать его слова, решив, что вопрос теперь исчерпан. Какое-то время они сидели в относительной  тишине, прерываемой приглушёнными звуками по другую сторону закрытой двери. На корабле весьма предсказуемо кипела жизнь даже ночью, просто приобретала оттенок ленности, нагоняемый темнотой. Сами пираты веселье команды Чанбина, эпицентром которого являлся кубрик, особо не разделяли, будучи смертельно уставшими в свете последних событий. Пусть проблем и стало ощутимо меньше, но никто не сомневался в том, что вскоре их станет ещё больше, чем было до. Это осознание предсказуемо тяготило и наталкивало на соответствующие мысли.  — Нам нужно отдохнуть, — вдруг выдал Кристофер, пожалуй, самое разумное решение из всех на данный момент времени. — Для начала надо хотя бы попытаться выспаться, — Феликс взглянул на него, красноречиво приподняв брови, поскольку не питал надежд на успешное выполнение даже такой мелочи. — Не знаю, как у тебя, но у меня стойкое ощущение, что я просплю до обеда. — Мечтать не вредно, у нас дела с самого утра.

***

Оказавшись в одной комнате с Чонином, Джисон задался вопросом, кто вообще тянул его за язык, чтобы взять мелкого под свою ответственность? Переобуваться было уже откровенно поздно, поэтому пирату оставалось лишь принять последствия необдуманного решения. Сам Ян, если судить по его постному лицу, тоже не испытывал особого восторга ни от места, где оказался, ни от компании, которую ему предоставили. Хотя, честно признаться, пирата не очень интересовало мнение юноши касательно происходящего, проблема заключалась в другом: безопасно ли будет спать в присутствии амиса? Разумеется, с точки зрения здравого смысла, подобные опасения несостоятельны, ведь чудить Яну откровенно невыгодно. Вот только Джисон понятия не имел, думал ли сам Чонин сходным образом. Может, юноша вообще решил по-тихому его зарезать и как-нибудь улизнуть с охраняемого корабля?  — Ты спишь там, — Хан кивнул на гамак в дальнем углу комнаты, подальше от двери. — Я буду спать здесь. Разумеется, для себя пират выбрал более комфортабельное место в виде обычной кровати. К сожалению, в большинстве своём они тоже не отличались особым удобством, особенно, если сравнивать их в обычных каютах и в той, что принадлежала капитану. Поборов кратковременный приступ тоски по своей мягкой перине, Хан заставил свой разум сфокусироваться на более существенных вопросах. Вскоре мужчиной овладело лёгкое раздражение – неопределённость будущего, имевшего все шансы привести к самой настоящей войне, тяготила. Не таким Джисон видел своё возвращение на сушу, хоть и прекрасно понимал, к чему вела нарастающая политическая напряжённость и отношение к пиратам в частности.  — И что со мной будет? Неожиданно подавший голос Чонин вырвал брюнета из его безрадостных дум. Хан взглянул в сторону юноши, несколько секунд пристально рассматривая его. Былая бравада сошла на нет, явив миру неуверенного и напуганного амиса. Видимо, Ян наконец осознал, в какой именно ситуации оказался. Ему же лучше, справедливо рассудил Джисон, если сразу поймёт, насколько плохи его дела, не станет лишний раз лезть на рожон и проживёт чуть дольше. — А чего ты ожидаешь? Например, от завтрашнего дня? Пират не отказал себе в удовольствии продлить чужие муки, вызванные беспомощностью. Ему никогда особо не нравилось пытать людей физически: те истошно вопили от боли, рыдали, захлёбываясь в слезах и собственных слюнях, иногда даже мочились или испражнялись, что, честно признаться, не слишком настраивало на продолжение. Моральное насилие посредством тех же слов – совсем другое дело. Часть жертв до самого конца не понимала происходящего, другая ломалась либо в первые несколько разговоров, либо показывала занимательную выдержку, которая всё равно рано или поздно разлеталась в пух и прах. Чонин ничем особым перед Джисоном не провинился, если рассматривать амиса объективно, просто не понравился своим поведением. За подобное стоило хоть немного проучить. Ломать Яна никто не собирался, но вот показать, с кем нужно считаться, пират был должен. Хан не изверг, вовсе нет, просто он терпеть не мог, когда его не воспринимали всерьёз. — Слушай, — милосердным тоном начал Джисон своё небольшое веселье, — я взял тебя под свою ответственность, так что в ближайшее время никто обрывать твою жизнь не станет. Но тебе следует понимать, что я сделал это из простой жалости и большого дела до тебя мне нет. Я не заинтересован в твоём перевоспитании или взятии тебя на борт своего корабля, потому что лишний балласт мне там совсем не нужен. Ты просто ребёнок, подумавший, что уже стал достаточно взрослым, хотя по факту не сумел оценить риски и собственные возможности. У меня есть парочка таких среди матросов, но они порядком разумнее тебя, поскольку понимают, на кого скалить зубы можно, а на кого нельзя. Ты больше не плещешься в родной большой воде, теперь ты на суше среди людей. Тебе придётся научиться жить по нашим правилам, иначе тяжесть головы на твоих плечах быстро перестанет ощущаться. Я не горю желанием от тебя избавляться, потому что Чанбин точно не обрадуется крови на своём полу и стенах, но я без проблем сделаю это, если сочту тебя портящим мою репутацию. Всё понятно? Сладкое ощущение превосходства напоминало дорогой алкоголь на вкус. Хотелось ещё, однако Хан не торопился продолжать свой монолог, внимательно наблюдая за реакцией юноши. Лицо последнего было мрачнее тучи, что тоже не могло не радовать брюнета. — Зачем вообще оставлять меня в живых, раз уж на то пошло? Вопрос Чонина являлся всецело обоснованным, вот только, к лёгкому удивлению пирата, однозначного ответа у него не нашлось. Действительно, какой прок от сохранения жизни амису? Яна ведь наверняка уже или признали мёртвым, или сочли предателем. Возвращаться юноше некуда, а им он без особой надобности. Получался крайне забавный расклад событий. — А смысл просто так тебя убивать? — Джисон пошёл по пути меньшего сопротивления, не став раскрывать перед Чонином свои карты.  — Ты сам только что ясно дал мне понять, что особой пользы от меня нет, а моя жизнь и вовсе не имеет большой ценности, чтобы её кто-то из вас защищал. Не разумнее ли сразу избавиться от меня? Хан не сдержал ухмылки, а затем покачал головой.  — Ты прав, толку от тебя действительно мало. Но от твоего трупа будет его в разы меньше. — Не понимаю, — амис нахмурился, всеми силами пытаясь найти ответы на свои вопросы в спокойном взгляде пирата. — В чём тогда смысл? — Смысл в разумном использовании ресурсов. А теперь отправляйся спать и не мешай мне самому отдыхать. Было видно, что Чонина не устраивал такой обрыв разговора, но едва ли мужчину это сильно беспокоило. Он не видел нужды в сообщении тому о необходимости мнения Джебома, который найдёт применение и обычной палке при желании. В конце концов, никакое это не милосердие или жалость, а всего лишь потребность во мнении того, чьи решения поддерживали существование большинства пиратов в течение многих лет. Если Им найдёт Яну применение, то пусть тот живёт и радуется, если же нет – никто не станет сильно сожалеть об оборвавшейся маленькой жизни.

***

Кульбиты последних событий оставили на Чанбине лишь один огромный отпечаток усталости. Капитан был рад воссоединению со старыми друзьями, оно придавало мужчине уверенности в их непростом будущем хотя бы потому, что он теперь не один. Сейчас у него снова были  люди, на которых можно положиться и довериться.  Со выдохнул, откинувшись на спинку кресла в своей каюте. С разговора минула от силы пара часов, но былая сонливость, которую ощущал мужчина, сошла на нет, уступив место неясной тревоге. Им всем предстоит со многим разобраться, надвигающийся шторм и вовсе грозился стать для каждого последним. Видели боги, Чанбин совершенно не хотел об этом думать сейчас. Теперь те проблемы, возникшие у него самого совсем недавно, казались сущим пустяком, не стоящим и капли внимания, пусть пират и понимал последствия разлада в команде. Возможно, стоило просто делегировать судьбу Хёнджина в чужие руки и более не отягощать себя им. Вот только подобный расклад не устраивал Чанбина и вызывал нечто вроде внутреннего протеста. Хван принадлежал ему, а не кому-то другому, и только капитану надлежало распоряжаться жизнью юноши. К тому же их дешёвый театр ещё не закончился, а Со очень хотел дождаться его финала. С некоторым трудом поднявшись, мужчина вскоре пересел на кровать, вытянув ноющую от боли ногу. Стоило обработать раны и сменить повязки, следуя наставлениям Сокмина, но едва ли у пирата было желание этим заниматься. Переборов себя через четверть минуты, Чанбин всё же приступил к работе, стиснув зубы. В процессе невероятно хотелось смочить горло чем-то покрепче, но капитан сдержался. Закончив с перевязкой, он выдохнул с облегчением: на ближайшие часы об этой пытке можно было смело забыть.  Раскинувшись на постели, пират устало прикрыл глаза, надеясь урвать несколько часов крепкого сна. Предстояло многое сделать, более того, от исхода завтрашнего дня зависела судьба сразу четырёх кораблей. У них просто не было права на ошибку как в этот раз, так и во множество до него. Слабый прибой едва ощутимо покачивал Олимп, являя собой аналог морской колыбели. Солоноватый прохладный воздух заставлял занавески и догорающие свечи слегка трепетать. Откуда-то издалека доносился галдёж команды, которая, видимо, ещё не успела по достоинству оценить роскошь ночных часов сна. Впрочем, засыпающего Чанбина это мало заботило. Пират повернулся набок, плотнее закутавшись в лёгкое одеяло, как вдруг ему почудился скрип двери и тихие шаги. Выждав несколько секунд, он обернулся через плечо и нахмурился. В каюте никого не оказалось. Списав всё на усталость, он лёг обратно. Никто в здравом уме не стал бы беспокоить капитана посреди ночи. Друзья и экипаж однозначно сначала постучались бы, а Хёнджин, пренебрегающий этим правилом, был слишком напуган для ночных похождений. Пират был прав в своих суждениях, ведь Хван действительно находился в выделенной ему каюте. Юноша сидел на постели, закутавшись в одеяло на манер кокона, и не сводил взгляда с открытого настежь окна, всматриваясь в постепенно светлеющее небо с раскалёнными булавками звёзд, выглядывающими из-за облаков. Его ранние попытки уснуть оказались абсолютно безрезультатны, и блондин оставил эту затею, отдав предпочтение размышлениям. Ничего путного в голову не лезло. На периферии ярко маячила мысль как можно скорее уносить ноги, но он мало представлял, что надлежало делать дальше. В теории, Хван мог пробраться в капитанскую каюту и украсть у Чанбина часть украшений, прихватить с собой его оружие и деньги, а затем просто скрыться, затерявшись среди уймы людей в порту и городе. План звучал слишком хорошо, чтобы блондин действительно мог поверить в его успех. Сейчас он если не в немилости у команды, то хотя бы одна из их самых обсуждаемых тем после произошедшего в кубрике. Оттуда следовало и их повышенное внимание к его действиям, из-за которого шанс уйти незамеченным становился в разы ниже.  Хёнджин думал и просто переждать, надеясь на лучшее. Не попадаться лишний раз под горячую руку, стать крайне покладистым и не поднимать взгляда от пола, пока ему не прикажут обратное. Вот только было одно «но». Какова вероятность того, что, пройдя через эти унижения, он сумеет сохранить свою жизнь и рассудок?  Юноша давно понял одну простую истину: нужно уметь приспосабливаться, иначе не сносить головы. Однако даже так он имел определённую границу, за которую не мог выйти в попытке выжить в мире. Он не раз растаптывал свои гордость, желания и стремления в пыль, чтобы сохранить то немногое, что можно было назвать жизнью. Но с каждым таким поступком Хван всё острее ощущал бессмысленность своего существования. Блондин сумел создать удобную версию себя, которую ненавидел до глубины души, когда по глупости сбежал от долгов своей разорившейся семьи, укрывшись на пиратском корабле, где точно не станут искать. Эта маска въелась в кожу, вызывая сомнения в том, что под ней осталось хоть что-то от его истинного лица. Проведя рукой по волосам, Хёнджин выдохнул через нос. Бессмысленные и праздные мысли не дадут ему никакого результата. Проще будет действовать по ситуации, сделав ставку на Чанбина. Пока что пират единственный вариант, гарантировавший хоть какую-то безопасность. Очень вовремя вспомнился и флакон, который Хван тщательно спрятал в своей каюте. Сейчас этот маленький бутылёк виделся не ключом к свободе, а занесённым над его головой топором. 

***

Ранее утро на борту Олимпа выдалось до абсурдного шумным. Пусть бурная реакция на возвращение капитанов и была ожидаема, но никто из них не мог предположить тех масштабов, которых она достигнет. Наспех придуманная легенда, в которую они без какого-либо стыда включили и Джебома, не вызвала вопросов и подозрений, напротив, экипаж Чанбина легко принял на веру их слова о распоряжениях Има. В некоторой степени было даже стыдно так откровенно лгать людям, с которыми Со ходил под одними парусами столько времени, однако ситуация совершенно не предполагала свободных минут для пресловутых угрызений совести. После двух часов в трюме, потраченных как на введение команды в курс дела, так и на откровенно бесполезные беседы вперемешку с угрозами французскому флоту и королю, капитаны наконец сумели выбраться на палубу и вернуться в спасительную тишину каюты Чанбина. Там они выдохнули с облегчением, взяв недолгий перерыв в своём представлении на публику. — Теперь нужно вернуться по кораблям и повторить нашу легенду, — спустя несколько минут безмолвия озвучил очевидное Джисон. — Думаю, будет лучше разделиться, а не ходить туда-сюда толпой. К тому же, ты ранен, и  излишки передвижений тебе ни к чему. Чанбин, которому предназначались последние слова Хана, недовольно фыркнул, впрочем, безмолвно согласившись с ним.  — В таком случае, — подхватил Кристофер, — расходимся по кораблям, вводим экипаж в курс дела, а затем, ближе к вечеру, снова встречаемся здесь и обсуждаем дальнейший план действий. В идеале отбыть в ближайшую неделю. — Вот это будет не так уж легко организовать, — Чанбин покачал головой. — Олимп неплохо потрепало в том шторме, а здешние мастера с верфи крайне медлительны. За то время, что мы здесь на якоре, они сделали только чуть больше половины своей работы по восстановлению рангоута мачты и такелажа. — Ты можешь их ускорить? — Конечно. Придётся просто доплатить за повышение их мотивации. — Тогда не вижу никакой проблемы, лишь дополнительные траты. Что с остальными, тоже есть необходимость ремонта или терпимо? — Фортуна уже должна быть восстановлена, — Джисон задумчиво почесал колючий от двухнедельной щетины подбородок. — Я специально отдал старпому распоряжения по ремонту перед отправлением в Эллею. — Феликс? — Кристофер посмотрел на блондина с вопросом во взгляде, и тот лишь слегка небрежно помахал рукой. — Всё под контролем, я заранее озаботился этим. Так что думаю, с Бурей тоже уже всё хорошо. На злобе дня останется только провизия, порох и прочее барахло. — Тогда первичный план остаётся тем же – ближе к вечеру обсуждаем действия на ближайшее будущее и стараемся уплыть отсюда в течение недели.  За обсуждением ещё нескольких деталей капитаны в общей сложности провели в каюте Чанбина около получаса. Потом, собравшись с духом, отправились по своим кораблям рассказывать небылицы. Разумеется, каждому отчасти претила необходимость искажать истину, но совесть успешно затыкал здравый смысл и понимание последствий разглашения правды. Если в случае с Феликсом и Джисоном реакция команды ещё была в некоторой степени предсказуема, то в отношении своих людей Кристофер испытывал сомнения. Сложно представить себе подобную ситуацию, более того, брюнет казался самому себе ожившим мертвецом, и был уверен разве что в том, что экипаж подтвердит это мнение. Уже на подступах к Фордевинду Бан с опозданием понял, насколько удачным оказался их «набег» на чьи-то тряпки. Эти лохмотья, вкупе с его общим потрёпанным и крайне уставшим видом, обеспечивали капитана неплохой достоверностью того, что он планировал рассказать. В конце концов, брюнет вернулся и без какого-либо оружия, что тоже вносило свою лепту в будущую легенду об увлекательном заплыве на чужом судне, а не отдыхе в камере глубоко под водой с периодическими перерывами на увеселительные пытки. Хотя, справедливости ради, и в легенде для народа тюремное заключение тоже фигурировало. Собравшись с духом, Кристофер поднялся на мостик, через несколько шагов оказавшись на палубе родного корабля. В то же мгновение его существо захлестнуло приятное ощущение покоя из-за возвращения в знакомое место, с которым связано множество хороших воспоминаний. Не успел капитан как следует насладиться им, как матросы в компании Хвиин, находившиеся у фок-мачты, подняли шумиху. Считанные секунды спустя Бана уже стискивали в объятьях и что-то бессвязно бормотали ему в грудь. Прислушавшись к словам девушки, брюнет так и не сумел вычленить оттуда что-то внятное, ведь слова смазывались всхлипами. С долей печали улыбнувшись, Кристофер обнял её в ответ, начав успокаивающе покачивать. Народу на палубе тем временем стало в два, а то и в три раза больше – поднятая суматоха оторвала команду от дел.  В эпицентре событий вскоре показался и Сынмин, пробившийся сквозь столпившихся матросов, громко галдящих о произошедшем чуде. Поняв, в чём именно заключалась причина всеобщего возбуждения, старпом ошарашенно замер в двух шагах от своего капитана, которого успел похоронить.  — Давно не виделись, — с долей намеренно подчёркнутой беспечности в голосе поприветствовал его Кристофер, гладя постепенно успокаивающуюся Хвиин по волосам. — Успели как следует отдохнуть от моего ворчания? Сынмин, вопреки ожиданиям брюнета, не ответил колкостью в ответ. Старпом даже не улыбнулся. Выражение его лица то серело, то бледнело, пока последние отголоски волн небывалой скорби разбивались о скалы огромного облегчения. Ким бросил на пирата последний взгляд, полный сырой боли и неверия, а затем рывком преодолел расстояние между ними, крепко обнимая двух самых дорогих ему людей. — Если ты ещё хоть раз даже допустишь мысль о том, чтобы так глупо умереть, я лично найду тебя на том свете, выбью из тебя всю эту дурь, а потом верну обратно. Ты меня понял? Кристофер, чей внутренний пузырь напряжения окончательно лопнул после этих слов, не выдержав, тихо рассмеялся, начав раскачивать их всех на манер тихого прибоя, убаюкивающего корабль. Его душевные метания из-за непредсказуемости возможной реакции на собственное возвращение испарились. В конце концов, теперь он снова среди своих людей, которым можно доверять. — Поверить не могу, — подала голос Хвиин, потерявшаяся между телами двух мужчин, и громко шмыгнула носом. — Всё это время мы думали, что ты погиб после того взрыва. А сейчас ты как ни в чём не бывало стоишь здесь на своих двоих и разбрасываешься глупыми шутками. — Если очень хочешь, я могу постараться расплакаться, но сомневаюсь, что у меня получится. Эта реплика хоть и вызвала со стороны квартмейстера смешок, но следом за ним Бана пихнули в бок. По воле случая этот лёгкий удар пришёлся как раз в то место, где вместо кожи теперь была чешуя. Поняв это, Кристофер мгновенно насторожился, однако Хвиин не подала виду, что заметила что-то странное. К сожалению всех участвующих в групповом сеансе объятий, вскоре его пришлось закончить хотя бы из-за того, что гомон экипажа только нарастал. — Я смотрю, вас давно не гоняли, — громко и властно произнёс пират, скользнув взглядом по лицам матросов. — Возвращайтесь в работе, лентяи, да поживее. Через полчаса всем явиться в кубрик, у меня есть для вас новости. Опоздавших заставлю отдирать моллюсков с борта корабля. Всем всё ясно? — Да, капитан! Моментальный единогласный ответ из кучи разных голосов заставил мужчину признательно улыбнуться, однако он быстро вернул себе строгое выражение лица, несколько секунд наблюдая за тем, как команда начала быстро расходиться, уже тише обсуждая произошедшее небольшими группами. — Проводи его в каюту, а я пока приведу судового врача, — Сынмин положил руку Хвиин на плечо, и та кивнула. Затем он взглянул уже на брюнета. — А ты готовься, у нас к тебе очень много вопросов.

***

На пороге своей каюты Кристофер испытал смешанные чувства из-за  достаточно длительного отсутствия. Интерьер никак не изменился, более того, создавалось впечатление, что исполнявший его обязанности старпом намеренно не оставлял своих следов, чтобы поддерживать иллюзию наличия первоначального капитана на корабле. От этого осознания стало не по себе, но внешне мужчина выглядел так же невозмутимо. — Ты же знаешь, что, в случае чего, можешь нам всё рассказать, — осторожно начала Чон, стоявшая сбоку от капитана. — Я говорю о произошедшем с тобой. Разумеется, принятие решения на этот счёт остаётся сугубо на твоё усмотрение, но ни я, ни Сынмин не стали бы как-то осуждать тебя и всё в таком роде. Кристофер посмотрел на неё, несколько долгих секунд блуждая по девичьему лицу задумчивым взглядом, а затем потрепал Хвиин по волосам, прекрасно помня о том, как ей такое не нравилось, но не сумев пересилить возникшее желание. — Я знаю, что могу вам рассказать. Однако и ты должна понимать, что у каждой истории своё подходящее время для рассказа. Такой ответ заставил квартмейстера нахмуриться из-за неожиданной таинственности, которая показалась ей совершенно ни к месту, но потом девушка со вздохом кивнула, находя в словах мужчины смысл. — Тебе виднее, но, если мы можем как-то помочь, мы поможем. — Это я тоже знаю, но сейчас я просто хотел бы попросить, чтобы вы оба доверились мне и тому, что я чуть позже скажу всему экипажу. Хвиин молчала какое-то время, но затем в согласии качнула головой. Если Кристофер считал, что часть информации неуместно разглашать сейчас, значит, на то были действительно весомые причины – не в его интересах утаивать что-то важное от своих людей. Разумеется, хотелось узнать, что же такого могло произойти, раз это не хотели говорить ни ей, ни Сынмину, но девушка понимала, что лучше будет действительно, как того и просил капитан, довериться. — Очень надеюсь, что ты не станешь держать нас в неведении слишком долго. Подобная фраза, произнесённая девушкой с налётом лёгкого укора, вызвала у Бана слабое фырканье. Куда больше возможного недовольства этих двоих капитана интересовал предстоящий осмотр судовым врачом. Не то, чтобы мужчина опасался Марка, но и уверенности в том, что Туан не станет задавать вопросы, у него не было. Сейчас наспех придуманный план давал видимые трещины, которые не представлялось возможным быстро залатать. Кристофер не мог отказаться от осмотра ввиду своего длительного отсутствия и потрёпанного внешнего вида. Да, можно было попытаться приплести врача с Олимпа, но он знал, что такой ответ не устроит ни Сынмина, ни Хвиин. Заверять их обоих в своём нормальном самочувствии и вовсе пустая трата времени, имеющая все шансы перетечь в особый осмотр с пристрастием, который проведут уже эти двое, предварительно заперев пирата в его собственной каюте, чтобы отрезать пути отступления. Смирившись с тем, что его первоначальная задумка вот-вот метафорически пойдёт ко дну, капитан решил заняться хоть чем-то полезным. Первым делом он сел за письменный стол, раскинул карты и достал свои судовые журналы. Спустя минуту сделал несколько пометок, размашисто расчертил маршрут и оставил себе же подсказку в виде понятной лишь ему одному закорючки. Хвиин, ставшая свидетелем чужой бурной деятельности, лишь тяжело вздохнула, ничуть не удивлённая таким поведением мужчины.  Выполнить запланированный объём работы получилось лишь частично – на пороге появился Сынмин в компании Марка, и дальнейшая показательная занятость оказалась невозможна.  — Вам, пиратам, всегда удаётся поразить меня своей живучестью, — без особого удивления заявил врач, проходя глубже в каюту и ставя свою сумку прямиком на постель Бана. — Какие-нибудь жалобы, капитан? Стоило ли говорить, что манера общения Туана являлась одной из причин нежелания Кристофера встречаться с ним в ближайшее время? Тот бывал крайне заносчивым и порой не знал границ, и это вполне могло бы привести к глупой смерти, если бы не его навыки. Иногда капитану казалось, что Марк просто возгордился, когда смог поставить его и ещё нескольких человек на ноги после непонятной заразы, которую они подхватили в одном из южных портов. Впрочем, причины чужого поведения не так важны, ведь этот павлин сейчас в его каюте, и нужно срочно придумать что-то, что позволит избежать осмотр. — Моя самая большая жалоба на данный момент – необходимость торчать на этом острове, когда мы уже должны плыть в совершенно другое место. — Язвит в своей обычной манере, значит, травм головы и помутнения рассудка не было, — спокойно заключил Марк под пристальным взглядом Сынмина. — Однако даже так я должен вас осмотреть на предмет наличия переломов, внутренних кровотечений и прочих приятных мелочей, которые впоследствии могут усложнить наше увлекательное приключение в поисках скорой смерти. — Так ли обязательно тратить на это время сейчас? Меня уже осматривал судовой врач Чанбина, и, как вы все можете видеть, тысячи слоёв бинтов и костылей у меня нет. Кристофер заметил тень, пробежавшую по лицу Сынмина, когда тот услышал его слова. Ким однозначно хотел возмутиться и, вероятно, настоять на своём, но почему-то медлил. Чего капитан не знал, так это того, что Хвиин, из интереса подошедшая ближе к его столу ещё в момент всплеска рабочей деятельности мужчины, сейчас смотрела на старпома и едва заметно отрицательно качала головой. В рамках происходящего она была осведомлена больше прочих о тех изменениях, что претерпел Бан за время своего отсутствия. Именно поэтому девушка быстро поняла, почему капитан так старался избежать вмешательства врача.  Прошло ещё несколько мучительно долгих секунд прежде, чем Ким наконец пришёл в движение и коротко вздохнул, скрыв за этим действием своё раздражение. Марк, ставший свидетелем немой сцены, благоразумно не стал как-либо её комментировать, просто ожидая дальнейшего развития событий. — Что ж, раз ты утверждаешь, что судовой врач капитана Со уже осматривал тебя и не нашёл ничего, требующего незамедлительного внимания и лечения, то, полагаю, и мы можем с ним не торопиться, верно? — старпом взглянул на Туана, и тот, не желая разбираться в устроенном этими людьми балагане, в ходе которого они потратили его драгоценное время, просто кивнул. — Мы можем провести осмотр позднее, например, через пару дней, когда капитану самому будет удобно, разумеется, — Марк неторопливо направился за своей сумкой, из которой, к счастью, ещё не успел ничего достать. — Там уже будет видно, требуется ли ему моё вмешательство и наблюдение, как таковое. До тех пор я просто дам коку несколько распоряжений, касающихся питания, поскольку сомневаюсь, что в своё отсутствие вы отдыхали и регулярно ели полезную пищу. — Хорошо, так и поступим. Стоило заметить, что атмосфера в каюте накалилась ровно после того, как за Туаном хлопнула входная дверь. Разобравшись с одной проблемой, Кристофер тут же обзавёлся другой и, судя по лицу Сынмина, так легко от него отделаться не получится. Впрочем, рассуждал капитан, есть некоторые шансы на успех в случае небольшого злоупотребления своим положением.  — Что ж, — начал Ким, весьма красноречиво взглянув на пирата, — раз уж врачебная помощь тебе не требуется, поскольку уже была оказана, значит, ты в состоянии рассказать нам, что с тобой произошло. Эта его интонация очень хорошо знакома Кристоферу. Могло показаться, что старпом зол или, на худой конец, сильно раздражён, но в действительности так звучало его беспокойство. — Если опустить большую часть художественных подробностей и рассказывать вкратце: после той стычки с англичанами меня подобрало торговое судно. Позже выяснилось, что корабль плыл с товарами из какой-то там французской колонии, а на борту, конечно же, были и солдаты. Те меня не то узнали, не то решили перестраховаться. В итоге установили мою личность посредством пары не самых приятных допросов. Потом каким-то образом пришли к выводу, что я однозначно в сговоре с англичанами, а оказался в воде согласно плану по отвлечению внимания. Мои попытки вразумить их не увенчались успехом, чудо, что меня не стали убивать, решив отдать на милость Дюкасса. Так и произошло, и я оказался в одной из камер в его особняке на Мартинике. Озвучив часть легенды, Кристофер решил взять небольшую паузу, чтобы дать возможность обдумать сказанное. Недовольство новой информацией вскоре стало очевидно по тому, как помрачнели лица Сынмина и Хвиин, которые заняли по креслу перед письменным столом капитана. — То есть получается, ты какое-то время провёл в воде, удивительным образом не умерев при этом, а потом оказался на борту торгового судна, где тебе сначала оказали помощь, а потом и вовсе пытали, когда признали пиратом, я правильно понимаю? После того, как старпом в общих чертах пересказал его же слова, Бан подавил желание весело фыркнуть от всей абсурдности своей истории, чем поставил бы себя же в невыгодное положение. Невольно захотелось даже послать к чёрту согласованную с остальными легенду, поскольку капитан особенно остро ощутил себя посмешищем.  — Если так подумать, его вполне могло далеко унести течением волн за короткий срок. В конце концов, он же попал в воду во время шторма. Да и тебе ли не знать, что опытный моряк может выжить в море около пары недель, — подала голос молчавшая до этого Хвиин. Сынмин неодобрительно посмотрел на неё, словно одним взглядом спрашивая, серьёзно ли она вознамерилась спорить с ним в этом вопросе. Кристофер тем временем молча наблюдал за ними, не торопясь продолжать свой монолог. Сначала стоило оценить общую реакцию на информацию, которая сейчас, впрочем, оставляла желать лучшего. — Может, вы оставите дебаты о выживаемости моряков на более подходящее время, а я продолжу. Или мне нужно дать вам время на детские споры? Забавно, но столь примитивный приём сработал, и старпом с квартмейстером, пристыженные, быстро притихли. Расценив это, как их готовность слушать дальше, Кристофер продолжил: — Уже на Мартинике продолжилось моё увлекательное погружение в мир пыток и всех вытекающих. Разумеется, подтвердить мою причастность к какому-то там сговору не представлялось возможным по понятным причинам, но ни Дюкассу, ни его подчинённым это никоим образом не мешало. Сомневаюсь, что я бы выжил в итоге, если бы меня не вытащили оттуда. — Но почему нас никто не поставил в известность?  — Никто не хотел поднимать шум. А он поднялся бы, приди сюда кто-нибудь и скажи команде о том, что их капитан выжил и сейчас находится в плену. Мы не в том положении, чтобы здесь и сейчас вступать в открытую конфронтацию и объявлять французом врагами. — И как же другие капитаны узнали о том, где ты? — Благодаря Джебому. Изначально именно его люди узнали нужную информацию, а затем незаметно передали её. — Не понимаю я этой повышенной секретности. Сомнения Сынмина можно было понять, думалось Кристоферу, пока он наблюдал за старпомом. Невольно взгляд пирата переместился на Хвиин, которая вмешалась в их разговор лишь единожды. Девушка смотрела на него спокойно, вероятно, специально ничего не спрашивая. Мужчина почувствовал к ней огромную благодарность за проявленное понимание. Пожалуй, на фоне размышлял он, стоит преподнести ей небольшой символический подарок в ближайшем будущем. — Увы, но из-за обстоятельств она была необходима, — решил продолжить капитан, чтобы не дать мыслям Кима преобразоваться в неудобные вопросы. — Что важно сейчас, так это донесение той же информации до команды таким образом, чтобы никто из них не захотел выйти в город и устроить резню. — Я бы не стала их осуждать, особенно в контексте происходящего вокруг, — разумно заметила Хвиин, и Кристофер с долей осуждения покачал головой, вздохнув. — Я бы тоже, но, повторюсь, от открытой конфронтации сейчас будет больше проблем, чем пользы.  — Компромиссом будет диверсия с определённым количеством ущерба для французов. Предложение Сынмина вызвало у Кристофера интерес. Более того, в идее старпома имелся смысл, и уже сейчас вырисовывались некоторые стратегические плюсы. Этот внезапный удар исподтишка дал бы им всем время на быстрое отплытие из-за смещения фокуса внимания.  — Хороший вариант, — брюнет одобрительно кивнул, и его лицо приобрело задумчивое выражение. Самое простое, что можно было бы сделать, так это устроить поджог, ещё лучше, если таковых окажется несколько. Вот только подобное вряд ли назовёшь самопроизвольным возгоранием, а не чьим-то умыслом. — Что конкретно ты предлагаешь сделать? — На днях должно прибыть несколько кораблей с английской делегацией и торговцами. Их визит можно использовать в наших целях. — Так-то оно так, но… — Кристофер оборвал свою мысль, подумав о том, что говорить о сохранении относительно нейтральной позиции пиратов и остатков их репутации не имело смысла. Не особо важно, что они будут делать, ведь в любом случае в итоге окажутся кругом виноватыми. Так стоило ли вести честную игру изначально? — Можно натравить одних на других, устроив тем самым потасовку, которая перетянет внимание на себя. Для обострения конфликта подойдёт и условный поджог или порча имущества. Сынмин покивал с отстранённым выражением лица, и Бан понял, что старпом уже начал обдумывать будущий план действий. Пожалуй, следом рассудил капитан, будет разумно дать Киму возможность самостоятельно заняться этим вопросом, а самому сконцентрироваться на других, куда более мрачных и важных вещах. Спешное отплытие с Мартиники – меньшая из проблем, особенно, на фоне того, что может ждать их потом.

***

Джинён честно пытался отыскать в словах Джебома крупицы здравого смысла, быть может, найти в них какой-то скрытый замысел, свойственный особой стратегии, которую Им придумал и теперь придерживался. Однако, неважно, как упорно старался контр-адмирал, понять пирата не представлялось возможным. Предполагаемые аргументы Джебома в защиту его позиции оказывалось легко разбить всё той же логикой, пусть Джинён и сомневался в своём успехе в таких дебатах между ними, если те действительно произойдут. Оставалось лишь пребывать в тревожном ожидании разговора.  От тягостных дум не отвлекали и дела, с которыми Пак должен был разобраться до того, как состоится их беседа. Чем бы мужчина не занимался, на краю сознания то и дело мелькали вспышки беспокойных мыслей. Вскоре они начали его неимоверно раздражать, ведь никакого толку от них не было, а Джинён терпеть не мог бесполезные вещи и людей. Как итог, в кабинет Джебома контр-адмирал явился разъярённым, о чём говорило его суровое выражение лица. Не стоило Иму презентовать их беседу таким образом, а потом весь день прятаться за своими обязанностями. Джинён успел отыграть этот их разговор уже столько раз за все эти часы, что его уже тошнило от него. — Можешь начинать, — Пак обессилено упал в просторное кресло и развалился в нём, уронив подбородок на согнутую в локте руку. — Мне очень интересно, что надоумило тебя поднять Сантиану с якоря. Джебом не стал отвечать сразу, чем нисколько не удивил Джинёна, наблюдающего за ним. Контр-адмирал привык к тому, что пират мог некоторое время молчать, иногда выдерживая загадочную паузу или же просто обдумывая свои слова. Наконец, Им пришёл в движение, но в итоге просто устало вздохнул и направился за бутылкой виски, которая изгоем стояла на полке шкафа среди книг. Пак вскинул бровь, с укором провожая капитана взглядом туда и обратно.  — Я бы рад этого и не делать, — начал издалека Джебом, с глухим хлопком открыв бутылку и плеснув алкоголь по двум стаканам. — Однако, увы, других подходящих вариантов я просто не вижу. Поверь, я и сам не хочу идти на такие меры, но ничего не остаётся. Если сейчас не продемонстрировать, что мы не намерены терпеть такое отношение, наше положение станет ещё более плачевным. Объяснения Има давали надежду на успех его переубеждения, однако Джинён был слишком не в себе, чтобы обратить на эту деталь существенное внимание.  — Да ты просто не пытался найти другие пути, не надо мне тут рассказывать об их отсутствии, — контр-адмирал поднялся со своего места, подходя к пирату. — Мне ли не знать о том, сколько власти и информации в твоих руках. Неужели даже с учётом всего этого остаётся только поднять Сантиану с якоря? Вздор. Джебом спокойно смотрел на него, не давая чужой агрессии подпалить фитиль собственной. Пират знал, что этот разговор выйдет скверным, но даже вся его моральная подготовка к нему оказалось пылью перед действительностью, в которой Има ждал рассерженный Джинён, не желающий даже на мгновение рассмотреть единственно-верный и доступный им вариант.    — Я не стал бы тебе врать, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой, — после небольшой паузы наконец произнёс капитан и вздохнул.  Джинён сердито цокнул языком в ответ и сделал два больших глотка виски из стакана. У него нет никаких моральных сил терпеть это безумие. — То есть всё настолько паршиво, что тебе, лидеру пиратов, необходимо поднять якорь и покрасоваться личиком, чтобы просто уверить оставшиеся стороны в том, что конфликт и ваш настрой серьёзен? — Я уже говорил, что альтернатив нет. Сантиана и я сам – лучшее решение для устрашения и поднятия боевого духа одновременно. — Вот скажи честно, — во взгляде Джинёна мелькнула искра боли, заметив которую, Джебом ощутил острый укол ненависти к самому себе, — тебе просто плевать на свою жизнь, да? Зачем беречь её, правильно? Всегда ведь можно просто выкинуть её, как мусор, во имя великой цели. Ты уже висел на волоске от гибели несколько раз, чудом вылезал с того света каждый из них, сейчас и вовсе сидишь на сильных болеутоляющих, потому что все твои старые раны дают о себе знать с завидной регулярностью. И с учётом всего этого ты хочешь, чёрт возьми, поднять Сантиану с якоря. Ты что, намерен доказать кому-то, что всё ещё в строю таким образом? Сырую злость Пака можно было ощутить кожей, она плотной и вязкой материей стремительно захватывала не только разум контр-адмирала, но и окружающее его пространство, затрагивая и Джебома, который, тем не менее, являлся одной из основных её причин. Пират смиренно молчал, банально не придумав ничего стоящего, чтобы парировать такой выпад. Вопреки своим мыслям об этом разговоре, к подобным аргументам мужчина не подготовился.  — Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь, но… — начал Им и оборвал себя на середине мысли, увидев, как скривился Джинён от его слов. Контр-адмирал заглянул ему в лицо, несколько долгих секунд прожигая тяжёлым изучающим взглядом, а затем отрицательно покачал головой. — Нет, ты не понимаешь, что я чувствую. Можешь, конечно, брать во внимание мои чувства, беспокойство за тебя и нас в целом, но не более. И я понимаю это, потому что ты лидер, и тебе нужно вести за собой людей, а в вопросах управления любые привязанности исключаются. Я тоже знаю, что это такое: разрываться между долгом и теми, кто тебе дорог. Но, Джебом, — Джинён положил ладонь мужчине на плечо и замер, словно не зная, что ему делать дальше. Странное оцепенение быстро прошло, и брюнет, к разочарованию пирата, убрал руку, засунув её в карман брюк, — у нас есть одно большое различие в этом вопросе. Заключается оно в том, что я свой выбор сделал, а ты до сих пор мечешься, пытаясь усидеть на двух стульях разом и причиняя тем самым страдания не только себе, но и мне. Я не одобряю твоё решение, связанное с Сантианой, я готов с пеной у рта доказывать тебе, что эта идея просто синоним самоубийства, но я не буду этого делать. Это бессмысленно. Джебом молчал, пребывая в сильном смятении. Капитан не понимал, почему Пак занял такую смиренную позицию и не стал ничего оспаривать, хотя было понятно, что именно это он и хотел сделать.  — Я отсюда слышу, о чём ты там думаешь. Да, я решил не спорить с тобой, хотя, по правде говоря, предпочёл бы как следует врезать тебе пару раз, чтобы мозги на место встали. Но, как я уже сказал, ничего делать я не буду. Хочешь поднять Сантиану с якоря? Дерзай, но я поднимусь на борт с тобой. Если это будет наше последнее плаванье, то, значит, так тому и быть. Одного я тебя никуда не отпущу, и это не обсуждается. Продолжение монолога Джинёна совсем не понравилось пирату, ведь тот сказал ему ровно то, чего капитан хотел не допустить любой ценой.   — Я не могу позволить тебе последовать за мной. Такой ответ заставил Пака хмыкнуть и отрицательно покачать головой, чтобы затем непреклонно парировать: — Также как и я не могу позволить тебе отправиться на верную смерть в одиночку.  После этих слов Джебом понял, что они оказались в тупике, из которого не смогут выбраться. Не столько из-за сложности сложившейся ситуации, сколько из-за обоюдного упрямства.  — Это не твоя война, и ты не должен жертвовать собой. — Верно, не я затеял весь этот абсурд и не мне с ним разбираться, ты прав, — Джинён выпил остатки виски и с глухим стуком поставил стакан на поднос, чтобы затем налить себе ещё. — Но что же мне делать в той ситуации, где в этом цирке участвует мой человек? Неужели ты думаешь, что я буду сидеть и наблюдать в стороне, как вы, горстка горделивых идиотов, пытаетесь максимально изощрённо прикончить друг друга? Пират не знал, как ему реагировать на такие заявления. Хотелось не то рассмеяться в приступе истерики, не то взвыть из–за собственной беспомощности перед лицом ближайшего будущего. Если в отношении себя он смирился с любым исходом, даже самым худшим из возможных, то для Пака капитан хотел исключительно блага. Увы, но мнение самого контр-адмирала оказалось диаметрально противоположным.  — Я не смогу сделать то, что задумал, если ты будешь рядом со мной и тебе будет угрожать опасность. Ты нужен мне здесь, на суше. — Я не изменю своё решение. Либо ты придумываешь другой вариант, где Сантиана остаётся в порту, либо она отправляется в путь с нами обоими на борту. Перестань упрямиться и считать меня кисейной барышней, которая хочет отсиживаться в безопасности. Я контр-адмирал и знаю море не хуже твоего, и тот факт, что ты в который раз забыл об этом или не посчитал нужным взять во внимание, невероятно меня оскорбляет.  — Я никогда об этом не забывал, а варианта, где Сантиана остаётся в порту нет. Я уже сказал тебе об этом. Не надо объявлять меня своим врагом и обвинять в оскорблении твоей чести и достоинства. Я не хочу видеть тебя на борту не из-за своей прихоти, а из-за беспокойства за тебя. — Твоё беспокойство не даёт тебе права принимать решения за меня. Оно также не может служить оправданием для твоих действий и решений. Ты не можешь приказать мне остаться на суше, заявив, что я должен так сделать, потому что ты беспокоишься за меня. Это проигрышная стратегия, потому что я тоже беспокоюсь за тебя и не дам тебе проигнорировать это в угоду твоим планам... Их разговор всё больше напоминал собой два монолога, где рассказчики повторяли одну и ту же мысль по кругу. Джебом предполагал, что его попытка договориться с Джинёном обернётся чем-то подобным, но надеялся избежать такого варианта развития событий.  Они были не в состоянии найти компромисс, поскольку не хотели уступать друг другу, агрессивно защищая свою позицию и мнение. Хотя, если честно, эти дебаты казались настоящей глупостью на фоне происходящего в мире ужаса. Стоило заканчивать этот цирк как можно скорее, ведь избытка времени не было ни у кого из них, чтобы так расточительно тратить его на такую ересь. — Хорошо, — Джебом вскинул ладонь, останавливая говорящего Джинёна. — Ты поплывёшь со мной.  Пак вопросительно уставился на него, но уже через несколько мгновений усмехнулся и громко выдохнул. — Будет не очень здорово, если ты потом вдруг решишь передумать в самый последний момент. Но я верю в твоё благоразумие и честность. Очевидная шпилька впилась в пирата, почти заставив его поморщиться от испытанного недовольства, но мужчина сдержался и лишь покорно кивнул. — Я не вижу смысла продолжать этот бессмысленный спор и не намерен предавать твоё доверие. Джинёну лучше было не знать, что в итоге его предположение сбудется. В действительности, Джебом планировал сделать всё возможное, чтобы, опять-таки, не допустить для Пака той же участи, что уготована ему самому. Пусть его могут возненавидеть за ложь, обвинить в предательстве или даже покинуть, но он хотя бы будет знать, что приложил усилия, чтобы уберечь дорогого ему человека. — Раз так, то я поверю твоим словам, потому что и сам не в восторге от всех этих бессмысленных споров, — контр-адмирал устало вздохнул и похлопал пирата по плечу. — У меня ещё остались дела, так что увидимся вечером. После этих слов мужчина ушёл, не дав пирату никакого шанса задержать его чуть дольше. Джебом остался один на один с двояким послевкусием после их беседы. Было неясно, увенчался ли разговор успехом. Разумеется, капитан, уповая на свою исключительную убедительность, не рассматривал вариант, где ему могли банально не поверить. По правде говоря, Им, будучи излишне самоуверенным, поступил крайне опрометчиво и глупо. Он и не думал, что Джинён раскусил его ложь ещё в самом начале и не остался в долгу, сразу же солгав в ответ. В итоге оба мужчины, сами того не ведая, начали глупый и неуместный спектакль, от которого впоследствии пострадают.

***

После странной и, честно признаться, мало что прояснившей беседы, Минхо чувствовал себя разбито. Если до разговора с Морем у него за пазухой ещё теплилась надежда избавиться от навязанного ему долга, то сейчас казалось, что тот преобразовался в неподъёмные кандалы, которыми Ли сковали по рукам и ногам. В рамках происходящего неимоверно хотелось просто сдаться и плыть по течению, отплясывая под чужую дудку. Однако любая мысль, даже косвенно намекающая на такой исход, безжалостно уничтожалась всплывающим в сознании разочарованным лицом Джисона.  Принц без особой цели осмотрелся в своих покоях, где-то на фоне для себя отметив, что в них абсолютно ничего не изменилось: всё тот же сдержанный и строгий интерьер, рабочий стол с аккуратной стопкой свитков, аналог книжной полки, также ломящийся от литературы. Хотя уместно ли было давать такое название сугубо учебным материалам, которые тут находились? Задумавшись, Минхо осознал, что никогда не интересовался ничем, что не было связано с престолом. Несомненно, ему дали образование во дворце, но всё оно строилось лишь на том, как сделать из него достойного короля. Особенно ярко это стремление начало прослеживаться после побега Феликса, когда других претендентов на вакантное место просто не осталось. По сути, вся жизнь принца строилась вокруг короны, а он наивно верил всем и каждому, даже не подозревая, что являлся для окружающих просто инструментом. Оставив на лучшие времена жалость к себе и сожаления, Минхо начал задумчиво мерить шагами пространство. В самом начале следовало прощупать почву и понять, насколько плачевно всё-таки его положение, в идеале ещё найти если не союзников, то хотя бы обзавестись своими собственными ушами и глазами во дворце. В одиночку ему в этих политических игрищах точно не победить.  Усиленные размышления прервал тактичный стук в дверь, и Ли дал разрешение войти. На пороге покоев тут же появилась хрупкая фигура служанки, смотревшей в пол. — Кто послал тебя ко мне? — Минхо без особого интересаосмотрел девушку с головы до пят. — Это была Сохён? — Верно, Её Величество отправила меня передать вам, что она ожидает вас в кабинете покойного короля. Ли подавил рвущуюся наружу злостную насмешку и подошёл чуть ближе к служанке, заметив, как та вжала голову в плечи. — Как тебя зовут? — Моё имя не стоит того, чтобы вы запоминали его, Ваше Высочество. — И всё же я его спросил. Так ты скажешь мне его? — Меня зовут Аён, Ваше Высочество, — девушка, возможно, поддавшись своему любопытству, подняла глаза на принца, заглянув ему в лицо, и тут же сконфуженно опустила их, побоявшись навлечь на себя его гнев. —  Красивое имя, — Минхо наблюдал за её поведением, делая для себя определённые выводы. — И тебе не стоит бояться меня так сильно, чтобы постоянно смотреть в пол. Я знаю, что, согласно дворцовому этикету, запрещается смотреть в глаза королевской семье, но ты можешь смотреть на меня, когда я обращаюсь к тебе, — мужчина дал ей несколько секунд на осмысление сказанного, а затем продолжил: — Могу я попросить тебя взять у королевского оружейника мой меч и ножи? Он в северном крыле дворца, на первом этаже. На входе скажи, что это я тебя послал, но оружие сама не неси, оно слишком тяжёлое. Хорошо? Аён несколько раз кивнула, и от принца не укрылось то, как она нервно сжала пальцами подол простого платья, в которое была одета.  — Не торопись выполнять моё поручение: я могу подождать пару дней, но не более того. Провожать сейчас тоже нет нужды, и, Аён, — Минхо чуть наклонился к её волосам, — не стоит называть королевой ту, которая ничего не сделала для народа, а просто пришла в город и заняла чужое кресло во дворце. Выпрямившись, принц вежливо попрощался со служанкой и вышел в коридор, направившись в кабинет своего покойного отца, который у Сохён хватило наглости занять. Подобный нонсенс невероятно раздражал принца, но он не хотел торопить события и сразу указывать матери, где именно находилось её место.  Сейчас мысли принца больше занимало данное им задание и то, как девушка его выполнит. Он не питал особых надежд и веры в то, что располагал большим количеством власти во дворце, но оправданно считал, что правильный подход склонит чашу весов в его пользу. Придётся спешно наращивать свои силы и расставлять повсюду сети на манер этих двоих, возомнивших себе невесть что, и подводить события к итогу, где руководить всем будет он сам. Уже через несколько минут Минхо увидел знакомые массивные двери, ничуть не впечатлившись двумя стражниками, охранявшими вход. Хотя невольно возникал вопрос о цели их наличия: демонстрация власти или же проявление осторожности? Миновав их и оказавшись внутри, принц не дал себе возможности осмотреться, чтобы не допустить ненужных сейчас воспоминаний, которые будут его отвлекать. — А ты быстро, — Сохён сидела за столом, на котором уже заметно кипела какая-то работа, поскольку женщина изучала какие-то свитки, разбросанные по нему хаотично, но, возможно, этот хаос имел свою систему. — Я как раз ознакомилась с парочкой интересных бумажек, которые нашла как у Леона, так и у Совета. Присаживайся, нам предстоит много работы. Минхо спокойно прошёл глубже в комнату и опустился в кресло, продолжая наблюдать за женщиной.  — Что в них такого интересного? — Ли стало даже любопытно, каким количеством информации с ним охотно поделятся, а что утаят. — На первый взгляд, совсем ничего. Если быть внимательнее, то станет понятно, что период регентства Леона ощутимо ударил не столько по королевской казне, сколько по общему положению дел. Народ запуган, законы местами неоправданно ужесточены, а про его политические игрища с Советом я даже упоминать не хочу. Принц демонстративно осуждающе покачал головой, испытав при этом и небольшой укол вины, ведь право действовать советнику в период своего отсутствия дал именно он, ещё тогда слепо доверяя и даже не задумываясь о том, как власть в итоге развратит. Можно было, конечно, оправдать это делегирование тем простым фактом, что решать вопросы Диал, будучи на суше, Минхо попросту не мог, но в то же время мужчина допускал, что, открой он глаза раньше, не дал бы Леону столько незаслуженной свободы. Впрочем, сейчас предполагалось, что от властолюбивого старика более проблем не возникнет, ведь тот взят под стражу, хотя, если честно, Ли очень сомневался, что спокойствие продлится долго. — Что ты намерена со всем этим делать?  Вопрос, прозвучавший спустя мгновения тишины, заставил Сохён отвлечься от чтения очередного свитка и устало вздохнуть, чтобы следом чуть пожать плечами. — Мои изначальные замыслы неизменны, — она отложила свиток, сцепив пальцы в замок, и пристально посмотрела прямо на Минхо. — Тебя нужно короновать, а затем разобраться тем хаосом, который тут учинили. Вскоре начнётся подготовка к церемонии, после которой ты будешь официально признан полноправным королём Эллеи. К тому времени, если повезёт, удастся избавиться от части мелких проблем. Ответ показался принцу любопытным и забавным по той простой причине, что мать не стала ничего говорить про его непосредственное участие во всём этом, упомянув лишь коронацию. Вырисовывалась картинка, где Ли являлся просто декорацией в её планах.  — А что буду делать я? — Минхо не стал отказывать себе в желании прямо спросить об этом. Реакция Сохён не заставила себя долго ждать: она несколько секунд молча смотрела на него, будто бы пытаясь решить, что сказать. Затем слегка пожала плечами, невольно дав Ли заметить собственную неловкость. — Ты будущий король, так что можешь заняться подготовкой к своему предстоящему правлению и изучить то, с чем придётся работать. — Хорошо. Это всё, о чём ты хотела поговорить? — Да, не буду больше отнимать твоё время. Попрощавшись, Минхо покинул кабинет, и нейтральное выражение слетело с его лица, как только он затерялся в лабиринте дворцовых коридоров. Мужчина остановился рядом с длинным окном, почти упирающимся в пол, и невидяще посмотрел на город, находившийся внизу. Скверно, мрачно думал он, скрестив руки на груди. Его действительно совершенно не воспринимали всерьёз, видя в нём не то глупого ребёнка, не то лёгкую мишень для манипуляций. Через пару минут молчаливого созерцания и блуждания в собственных мыслях, принц направился в сторону закрытого от посетителей крыла, где находились покои его отца и деда. То, что Минхо задумал, опасно граничило с откровенным безумием, однако на план получше у него банально не было времени. Так что оставалось лишь импровизировать, чем он и будет заниматься.