По ту сторону моря

***

Чем дальше они отдалялись от суши, тем сильнее становилось желание Минхо развернуться. Это было странным, неуместным и откровенно пугающим порывом. Всё произошедшее вело именно к текущему развитию событий: Ли возвращался в Эллею, чтобы занять принадлежащий ему по праву престол. Задание выполнено, реликвия у него, а печать регалий на предплечье подтверждала успех. Но почему тогда принца одолевала удушающая тоска? Где хотя бы крупица пресловутой радости или ликования вследствие достижения поставленной цели? Минхо совершенно не чувствовал себя победителем: он казался себе скорее проигравшим. Проплывая мимо крупного коралла невзрачного жёлтого цвета, Ли невольно взглянул на тёмно-фиолетовый хвост Сохён, что была немного впереди. Это его мать, напомнил себе мужчина, не испытав совершенно никакого внутреннего отклика. Второй член разрушенной семьи. Первым являлся Феликс. Принц подавил желание неуместно хмыкнуть и отмахнулся от стайки мелких рыб, проплывающих слишком близко. Горячо любимый старший брат, в котором Минхо разочаровался, когда тот оставил его, сбежав из дома. Пирата было впору ненавидеть за безмолвный уход и глубокую рану на сердце, однако брюнет не нашёл в себе достаточно сил на это ни тогда, ни сейчас. Его бросили в угоду свободе, и он не мог осуждать чужой выбор. Хотел бы, но ловил себя на том, что понимал решение старшего. Ненадолго попав в мир, частью которого стал Феликс, Минхо лишь укрепился в мыслях о правильности решения блондина. Брат нашёл своё место в жизни, обрёл верных друзей и любимого человека, пусть поначалу последний и вызывал у Ли лёгкое неприятие. В голове принца не укладывалось, как они могли любить друг друга, являясь настолько разными? После Минхо осознал, что настоящей любви нет никакого дела ни до происхождения, ни до возможных скелетов в шкафу души, если оба стремятся к обоюдному пониманию и принятию. Их пример доказывал возможность крепких отношений, демонстрировал, как любящим сердцам раз за разом удавалось преодолевать невзгоды. И, честно сказать, принцу было даже немного завидно. В своих самых смелых и, пожалуй, несбыточных мечтах он тоже хотел себе такого человека. Желал искренней любви, той самой, которая будет придавать сил в тяжёлые времена, подарит необходимый покой благодаря заботе и поддержке. Парадоксальным тут было то, что подобные мысли раз за разом приводили его лишь к одному конкретному пирату. Из-за этого Минхо чувствовал себя глупцом, тешащим своё эго. Им с Джисоном не по пути – это непреложная истина, известная Ли с самого начала. Однако ни она, ни здравый смысл не помешали принцу поддаться. Была ли в его слабости виновата чужая харизма или спокойная уверенность, являлся ли Хан тем, кто инициировал нечто между ними, Минхо не знал. Однако он не жалел. В конце концов позиция, предполагающая, что их связывал один только секс, оказывалась лишь красивой картинкой, на которую было удобно смотреть. Они оба это знали, но в итоге закрыли уши, чтобы не слышать тихий голос правды. Сейчас, вспоминая то короткое время, что им удалось провести вместе друг с другом, Минхо скрепя сердце признавал, насколько кощунственным стало бы его обесценивание. Пусть изначально Ли и выбрал Фортуну только из-за желания мозолить пирату глаза, поскольку в первую встречу тот поднял в нём небывалое раздражение, в итоге это решение привело к нежеланию покидать борт полюбившегося корабля. Если уж совсем честно, Джисон и сам был не в восторге от его компании – капитан лично сообщил о своей неприязни почти сразу после того, как они подняли якорь. Думая об этом, принц поймал себя на лёгком веселье, быстро сменившимся тоской. Кто бы знал, что их обоюдное неприятие перерастёт сначала в удивительно интересные разговоры, а затем приведёт и к совместным ночам. Забавно, но Минхо даже не мог вспомнить, кто именно перешагнул грань между приятными знакомыми и, пожалуй, любовниками, пусть мужчина и отказывался раннее их так называть. Казалось, в тот день они оба капитулировали и поддались искушению. Забавно, но излишне серьёзной беседы после не состоялось. Всё будто шло своим чередом, и такое развитие событий устраивало обоих. Через время их отношения начали пугать. Минхо боялся той привязанности, которая появилась к Джисону. Мысль о том, что пирата неизбежно придётся оставить в прошлом, сдавливала сердце. Нынешнего принца тошнило от того себя, считавшего смерть капитана избавлением от тяжести внутри. Эта несусветная глупость иногда посещала его голову, путала сознание, а затем уходила, прогоняемая самим Ханом. Как он вообще мог допустить подобную жестокость по отношению к тому, кто подарил ему столь необходимый покой? Выдернул из хаоса, позволив найти в своих руках безмятежную тишину. Минхо считал себя неблагодарным, ведь не сумел вслух оценить всё то, что сделал для него Джисон. А теперь между ними образовалась самая настоящая пропасть, созданная недосказанностью. Ныне они по разные стороны моря без надежды встретиться вновь. Ли снова один на один с хаосом вокруг. Он сумеет справиться с этим, вот только глухая тоска явно не покинет его сердце ещё очень долго. Минхо не знал любви и не влюблялся, но всё равно эгоистично считал, что их с Джисоном история была её аналогом. Но именно он стал тем, кто трусливо спрятался за печатями обязанностей, наплевав на то, как сильно желал ими пренебречь, чтобы дать им шанс. Возможно, эта боль станет ему уроком, напоминанием о цене, которую он заплатил за выбранный путь долга. Было ли принятое в итоге решение правильным? Минхо мог бы сказать, что да, но сердце ведь не обманешь.

***

Хёнджин однозначно сидел на метафорической пороховой бочке прямо сейчас, когда продолжал добиваться от Чанбина нужного ему ответа. Хван знал, насколько злую шутку может сыграть настойчивость, но не мог сдаться и покорно уйти. Пусть лучше на него будет ругаться капитан, а не выловят матросы. Однако проблема заключалась в том, что, чем больше попыток навязать мужчине свою помощь предпринимал юноша, тем сильнее он сомневался в собственном успехе. К тому же предположение о простой ругани со стороны пирата являлось вещью весьма наивной. — Пойдём, раны надо обработать и перевязать. Хёнджин обхватил предплечье Чанбина пальцами, намереваясь потянуть мужчину к постели, но тот вывернул его руку, заставив блондина болезненно скривить лицо. — Тебе пора завязывать с этой самоуверенностью, — капитан отпустил его, оттолкнув от себя, и юноша ударился спиной о шкаф. — Вышел. — Чанбин, я… Остаток фразы вышел изо рта сдавленным хрипом. Хёнджин закашлялся, согнувшись пополам, и медленно осел на колени, судорожно хватая губами крупицы воздуха и смаргивая с ресниц мелкие слезинки. Удар под дых стал полной неожиданностью. Он знал, что Со превосходил его и по уровню физической подготовки, и по уровню силы, но даже не мог предположить, что их разница настолько велика. Возможно, если бы пират захотел, то одним ударом отправил бы Хвана на тот свет. Бить тогда, конечно, стоило бы, например, в кадык. Впрочем, заключил Хёнджин, стискивая дрожащими пальцами рубаху на горящей от боли груди и откровенно боясь подняться, если старший вознамерится его убить, то вряд ли будет использовать для этого свои собственные кулаки. — Ты мог бы избежать рукоприкладства, — раздался ровный голос Чанбина сверху, и следом блондин почувствовал, как тот поднял его лицо, неожиданно мягко схватив за подбородок. — Я даже не старался особо, а ты уже корчишься на полу. Представь, что было бы, ударь я надлежащим образом? — пират хмыкнул, когда Хёнджин отвёл взгляд в сторону и поджал губы, но отпускать не стал. — Ты сам в этом виноват. Я дал тебе предельно чёткое распоряжение, которое ты мог просто спокойно выполнить. Но нет, ты решил проигнорировать мои слова и начал гнуть свою линию. Зачем? Кому ты тут что-то доказываешь? Мне? Капитан издал пренебрежительный смешок, резанувший по слуху Хвана. Захотелось возмутиться, сбросить с себя чужую руку, но юноша не хотел усугублять ситуацию ещё больше. — Разумное решение, — вдруг сказал мужчина, и Хёнджин всё-таки посмотрел на него. — Лучше помалкивай, иначе я точно основательно подправлю твоё лицо и репутацию, а потом вышвырну на улицу в качестве подарка. Получишь свою долгожданную свободу без малейшего шанса на выживание в виде дополнения. Отличные перспективы, не так ли? Могу ещё на десерт к матросам в трюм отдать, чтобы уходить было не так скучно, — вопреки обжигающей презрением издёвке в словах, лицо Чанбина не выглядело раздражённым или озлобленным: в нём читалась только усталость. — Исчезни с глаз моих наконец, надоел уже. Убрав руку с тихим и недовольным цоканьем, Со выпрямился и, потеряв к юноше всякий интерес, направился обратно к своему столу. Блондин, следя за его передвижениями от силы секунды три, с некоторым трудом поднялся на ноги. Неплохой план по обеспечению себе безопасности обернулся полным крахом, подумал Хван, до крови прокусив нижнюю губу. Поменять мнение Чанбина более не удастся – Хёнджин явно исчерпал запас терпения пирата на ближайшее время. Сейчас лезть к нему банально опасно, а лишние поводы для страха за свою шкуру юноше ни к чему. Как только входная дверь негромко хлопнула, капитан сжал переносицу пальцами здоровой руки. В голове не укладывалось, как и чем мог думать этот несносный мальчишка. Неужели так сложно было просто послушаться? Мужчина шумно выдохнул сквозь зубы и схватил со стола марлю, с силой проводя ей по краям раны на плече. Руку словно обожгло расплавленным свинцом, а повреждённое место дёргало особенно сильно. Хотелось приложиться к бутылке того же рома, чтобы не выть от боли, как побитая псина. Чанбин даже почти сделал это, успев поднести ко рту горлышко, однако раздался сначала тактичный стук в дверь, а затем та распахнулась, впустив в каюту хмурого Сокмина, судового врача Олимпа. — Много не пейте, иначе раны будут заживать дольше, — капитан скривился, но всё равно сделал показательный глоток и поставил бутылку на стол. Ли, смерив его взглядом, взмахом ладони указал пирату на постель. — Кто отправил тебя ко мне? — покорно покинув пределы своего стола, Чанбин опустился на край кровати, вытянув вперёд ноющую ногу. Штанина прилипла к коже, но он всё ещё чувствовал, как по бедру кровь стекала к голени. — Чжухон заходил, сказал, ты решил покрасоваться, но немного не рассчитал свои силы и случайно напоролся на саблю. Сокмин красноречиво посмотрел на него, одновременно с тем выкладывая из принесённой холщовой сумки всевозможные склянки, ножницы, бинты и, к ужасу Со, иглу с ниткой. — Я не планировал там появляться вообще, но обстоятельства решили иначе. — Верю на слово, однако тебе не стоит забываться. Получать подобные раны в такое время, — Ли вздохнул, ополоснув руки из бутылки, оставленной на столе, и высушил их снятым с плеча полотенцем. — Не мне читать тебе нотации и раздавать советы, однако тебе не стоит лишний раз лезть на рожон. Сокмин критично оглядел рану на чужом плече и сжал пальцами бицепс, чтобы оценить, как много крови будет вытекать. Чанбин в ответ на его действия болезненно зашипел. — Терпи, — шатен усмехнулся, следом начав копаться в своей сумке, чтобы найти мази, которые пригодятся в дальнейшем. — Она не такая уж и глубокая, но с учётом постоянной нагрузки сама будет срастаться слишком долго и просто загноится, а ты получишь заражение крови или что поинтереснее. Так что я её зашью. С остальным, пожалуй, — Ли флегматично оглядел тело капитана, — придётся поступить также. Ложись на спину. Перспективы, честно говоря, совершенно не прельщали пирата, упавшего на кровать, как ему велели сделать. Мягкая поверхность расслабляла уставшее после недавних событий тело, однако сознание мужчины продолжало усиленно работать. Случившееся в кубрике не выйдет просто замять: команда явно будет обсуждать это если не ближайший месяц, то недели две точно. Чанбина мало заботили их сплетни, но ему не стоило терять бдительность, ведь теперь не так уж далёк тот день, когда его по-тихому уберут. Подобная мысль, неожиданно ясно представшая перед ним, заставила мужчину хмыкнуть, а Сокмина бросить на него короткий вопросительный взгляд, а затем, не получив ответ, вернуться к работе. — Ты ведь знаешь, к чему всё идёт? У Ли была одна крайне вредная привычка, с долей раздражения вспомнил Чанбин, повернув к нему голову. Заключалась она в любви трепаться в неподходящие для этого моменты, например, сейчас, когда пирату вроде как наживую зашивали раны. Стоило выпить больше рома, заключил капитан, выдохнув сквозь сжатые зубы. — Что именно? — Со поморщился, ощущая, как игла проходила сквозь его кожу, а за ней следовала нить. — Разборки в трюме. Не думай, что я сейчас буду тебя отчитывать и так далее, но ты не вчера родился и должен понимать, что своими действиями даёшь возможность толкнуть себя на доску, а не на палубу. — Я не вступался за него, если ты тоже так подумал. Мой приказ нарушили, и мне пришлось принять меры, чтобы не допустить повторения. — Пусть так, но ты уверен, что кого-то будут волновать эти первопричины? — Сокмин отрезал нитку, сделав узел, и взял в руки обеззараживающую мазь, чей отвратный запах будет преследовать капитана до самой смерти. — Будем честны, этот сброд, кроме выпивки и борделей, в принципе мало что волнует. Я и без того с трудом создал на Олимпе хоть какую-то дисциплину, так что допускать её подрыв таким образом было бы огромным упущением. — Однако теперь они будут думать, что этот юноша тебе нужен, — Ли выразительно вскинул брови, а затем фыркнул, начав бинтовать чужое плечо. — Ты ведь знаешь, что это не так. — Нет, Чанбин, — Сокмин завязал узел и взглянул на капитана излишне серьёзно, — я не знаю. Это ты знаешь, нужен он тебе или нет. Следовательно, спрашивать это надо у тебя же. — К чему ты вообще завёл этот разговор? — К тому, что я очень не хочу, чтобы тебя вдруг сместили. А сейчас ты сам даёшь причины это сделать. Я не сомневаюсь в тебе, как в рассудительном капитане и моряке, но и мы не во флоте, где можно было бы понадеяться на банальное благонравие. Поэтому, будь разумен, обдумай мои слова на досуге и прими решение. Если этот юноша станет твоим слабым местом, то это создаст для тебя определённые риски и приведёт к множеству проблем. — Обожаю получать советы, о которых не просил, — Со вздохнул, следом невольно напрягая мышцы пресса, когда почувствовал жжение в области груди; Сокмин приступил ко второй ране, но едва ли скорое завершение неприятных процедур вызывало облегчение – за швами потребуется уход, и Чанбин заранее устал от него. — Послушай, я не намерен с тобой ссориться. Ты и сам в курсе, что просто так я никуда лезть не стану, – не первый год знакомы, – поэтому не воспринимай мои слова в штыки. Обрати внимание, о большем я тебя не прошу. Что-то в его тоне заставило Чанбина подавить желание озвучить язвительный ответ. Фактически Ли был прав – он действительно занимал молчаливый нейтралитет в подавляющем большинстве вопросов, высказываясь лишь тогда, когда считал, что его мнение уместно и стоит рассмотрения. Более того, Сокмин говорил мудрые вещи в такие моменты, и капитан, честно признаться, частенько прислушивался к нему, поскольку Ли давал возможность оценить ситуацию с порой неожиданной для пирата стороны. Однако сейчас Чанбин ощущал скорее раздражение, а не желание крепко задуматься. Ему претила чужая попытка влезть в то, что никоим образом его не касалось. Претили и эти советы, завёрнутые в подобие обёртки из беспокойства. Колючая потребность в грубой форме поставить Сокмина на место терзала капитана ровно до того момента, пока он не вспомнил про свою ответственность за жизнь каждого члена экипажа. Это осознание не было подобием неожиданного открытия, однако сбило с пирата спесь и заставило наконец прийти в себя. Свобода его решений и поступков ограничивалась одобрением команды, диктовалась Кодексом и, в последнюю очередь, опиралась на его собственные принципы и взгляды. В контексте происходящего подобный расклад вдруг показался неправильным, и Чанбин испытал смешанные чувства, запнувшись об эту мысль. Жизненный уклад, выстраиваемый годами, вдруг начал претить. Осознание, что он сам всё это время возводил вокруг себя клетку, вызвало всплеск внутреннего негодования, щедро приправленного неверием. Неужели действительно так и было? Чанбин вовремя прикусил язык, чтобы не задать тревожащий его вопрос Сокмину. — Теперь садись, эти две надо перебинтовать. К счастью пирата, новые команды Ли избавили его от сосредоточенности на пугающей мысли. Капитан неторопливо сел, морщась от неприятных ощущений в теле, и приподнял руки, чтобы Сокмин мог перебинтовать его грудь. Плечо предсказуемо жгло и дёргало, и Со удручало, что ему придётся мириться с этой болью ближайшие несколько недель. И то в лучшем случае – никогда не угадаешь, насколько хорошо и быстро пойдёт восстановление, особенно с учётом его жизни, не отличавшейся большим покоем. За невесёлыми размышлениями закончилась перевязка части ран, и, велев Чанбину вытянуть вперёд повреждённую ногу, Сокмин взялся за неё. Порез на бедре был достаточно глубоким, чтобы заживать долго и неприятно, но, к счастью, затрагивал только мягкие ткани, не повредив мышцы. Сообщив об этом капитану, мужчина приступил к обработке и зашиванию. На его скромный взгляд, Со ещё легко отделался, особенно, если учесть, с кем и при каких обстоятельствах вступил в схватку. Опыт опытом, но разница в силе легко могла бы перевесить чашу весов в пользу Вилли и оставить Чанбина либо с серьёзными травмами, либо и вовсе сделать инвалидом. Впрочем, оборвал себя Ли, делая последние стежки и периодически стирая вытекающую из пореза кровь, эти рассуждения не имели большой ценности, ведь над капитаном нависла угроза куда более серьёзная, и Сокмин не представлял, как тот намерен разбираться с последствиями своего импульсивного поступка. Не стоило забывать о том, что Чанбин был капитаном Олимпа не несколько месяцев, а лет, и подобное, несомненно, поднимало его авторитет в глазах матросов, которые стабильно получали свою долю как добычи, так и приключений, однако этот самый нажитый авторитет легко подорвать. Не исключено, неволей продолжал размышлять Сокмин, что его домыслы излишне утрированы, и угроза преувеличена. В конце концов порядки и мораль пиратов оставались чуждыми для него, пусть подняться на борт он согласился и добровольно, полагаясь на то, что с капитаном они знакомы достаточно давно, и тот не обидит его ни условиями для проживания на корабле, ни платой за медицинскую помощь. Предположение подтвердилось, а к морской жизни Ли привык быстро, – как никак, служил во флоте, – но первое время настороженность не желала покидать его. Хотя, откровенно говоря, под подушкой до сих пор лежал острый кинжал, который мужчина регулярно точил, чтобы тот не затупился в случае, когда понадобится. Хотелось надеяться, что заточкой взаимодействия с клинком и ограничатся – пачкать руки в крови таким образом вновь желания не было. — Ногу желательно не перенапрягать, — почти машинально начал давать заученные рекомендации Сокмин, как только приступил к перевязке свежих швов, прикрытых куском марли и щедро смазанных заживляющей мазью, которая к тому же препятствовала заражению тканей, — если будешь давать сильную нагрузку, всё разойдётся. Придётся делать заново. У тебя же ещё есть та трость от капитана Фордевинда? — Да, в шкафу, — после короткого взгляда на лицо Чанбина стало ясно, что особого ажиотажа необходимость принятия подобных мер у него не вызывала. — Отлично, — Ли встал, закончив, и потянулся, разминая немного затёкшее тело. — На этом всё. Мазь я оставлю у тебя, наносить потом будем трижды в день, менять повязки также часто. Через дней пять я осмотрю швы, возможно, кратность снизится до двух раз. В перерывах нужно давать ранам хотя бы полчаса находиться «на свежем воздухе», иначе они будут слишком влажными. Если появятся ещё какие-то симптомы, не жди, что они чудесным образом пройдут сами, а сразу говори мне. Ближе к ночи зайду и осмотрю тебя. Если мне не понравится, как там всё выглядит, сменим тактику на влажно-высыхающие повязки. Проще говоря, будем смачивать бинты в роме и менять каждые три-пять часов. Всё понятно? — Чётко и ясно, — капитан не сдержал усталого фырканья, подумал даже в шутку отдать честь, но решил ограничиться дополнительным кивком. — Сейчас лучше отдохни хотя бы лишний час, а не рвись заниматься делами. На прикроватной тумбе я оставлю травяную настойку. Выпей и ложись. Запивать нельзя. — Снова этот противный горький вкус, да? — Разумеется, — Сокмин не сдержал улыбки, видя, насколько обречённо Чанбин взглянул на небольшой флакон и вздохнул. — Потерпишь, ты уже большой мальчик. — Да куда денусь. Если не сам выпью, ты лично зальёшь в меня эту гадость без капли сожаления и сострадания. Плавали, знаем. — Верно подмечено, так что в твоих же интересах не давать мне поводов прибегать к таким мерам. За сим, как говорится, откланяюсь. Вернусь вечером. Формально попрощавшись, Чанбин проводил Сокмина взглядом до двери и переместился к изголовью кровати. Вернее будет сказать, конечно, доковылял, но пирату не нравилось даже мысленно признавать собственную слабость. Поэтому он стоически сдержал болезненный стон, вызванный потревоженными ранами, и опрокинул в себя флакон с настойкой. Немного вязкая субстанция ушла вниз по горлу, но оставила на языке непередаваемо отвратное послевкусие. Нестерпимо хотелось выпить той же воды, но мужчина лишь убрал пустой сосуд обратно на тумбу и сполз вниз, устраиваясь на подушке и вытягивая поющую ногу вперёд. То ли ему не очень повезло, то ли обоняние решило разыграть, но от наволочки пахло не только им самим, но и Хёнджином. Смешанный запах вызывал странные ощущения, но, с долей сожаления подметил пират, что отторжения не испытывал. Вероятно, дело было в том, что присутствие Хвана успело стать привычным. Вписалось в рутину настолько, что перестало привлекать к себе достаточно внимания. А теперь перетекло в проблемы, не предвещающие ничего хорошего. Надо бы переговорить обо всём этом с Чжухоном и Чангюном, чтобы оценить степень недовольства экипажа. Потом как-нибудь аккуратно «сгладить» произошедшее, пусть виноватым Чанбин себя и не чувствовал. В выборе между своей головой на плечах и благополучием Хёнджина, капитан отдаст предпочтение первому варианту. Не ему играть в героя и пытаться спасти всех сирых и убогих – таких персонажей обычно быстро лишали не только лавров, но и жизни. Пополнять ряды сгинувших на тот свет пират пока совсем не планировал.

***

Когда пещера наконец осталась где-то позади, возникло ощущение, что даже дышать стало в некотором роде легче. Подобное чувство в большей степени испытывали пираты, Чонин особой разницы не заметил, однако чужое воодушевление его позабавило. — Куда дальше? — вопрос задал Кристофер, невольно начав озираться по сторонам. Несмотря на столько лет в открытом море и умение ориентироваться в пространстве, капитан совершенно не представлял, ни где они находятся, ни в каком направлении теперь предстояло плыть. Недавние попытки определить сторону света тоже были скорее провальными, чем успешными. Феликс, в свою очередь, особой помощи предложить не мог, объяснив это тем, что эти воды для него чужие, а без каких-либо течений он и сам не знает, где они сейчас. — Сначала вниз, потом налево, до кораллов, от них уже прямо и направо. Опасной живности тут нет, но кораллы ядовитые, так что близко не подплывайте. После понятных инструкций, Чонин первым тронулся с места, сделав плавную волну телом и метафорически прыгнув с обрыва. Сложно было сказать, что находилось внизу, поскольку, кроме непроглядной толщи воды, ничего увидеть не удавалось. Солнечный свет сюда не попадал, оставшись где-то наверху, ближе к берегу. Переглянувшись, пираты двинулись следом, не желая упускать амиса из виду надолго – велика вероятность просто потеряться. Плывя вдоль обрывистой скалы, Кристофер мог думать лишь о том, как много не поддающихся логическому объяснению событий произошло за последние месяцы. Такие кульбиты в собственной жизни претили, однако капитан был благодарен за то, что всё ещё оставался жив, пусть и претерпел некоторые изменения во внешности и сути. Внезапно Бан почувствовал прикосновение к своей левой ладони: её обхватили закомые пальцы, вскоре крепко сжав. Покосившись на Феликса, Кристофер не сдержал улыбки уголком губ. Возможно, Ли сделал это, чтобы не потерять его из виду, может, просто хотел взять за руку. Первопричина, если честно, не столь важна, поскольку на прикосновение пират в любом случае ответил собственным. Джисон, снова плывший чуть позади, отреагировал на действия друзей лёгкой улыбкой. Ему нравилось наблюдать за ними и раньше, пока те не становились невыносимыми в проявлении своей привязанности друг к другу. До тех пор жесты внимания вызывали скорее тихую радость за чужое счастье, нежели раздражение. Сейчас Хан чувствовал облегчение за обоих мужчин сразу, поскольку искренне переживал и страшился худшего развития событий, в котором Кристофер действительно оказался погибшим. Это было бы ударом для каждого из них, но для Феликса он наверняка стал бы сокрушительным. Пусть раны на сердце и затягиваются, пусть время приносит с собой смиренное принятие, однако Джисон никогда не желал такой боли ни своим друзьям, ни себе самому. Вот только, видимо, у старушки-Судьбы имелись другие планы на его счёт. Минхо следовало оставить в прошлом, перевернуть страницу воображаемой книги жизни и посмотреть на новый чистый лист. На словах, разумеется, всё казалось простым и незначительным. На деле же Хан чувствовал себя полным дураком. Знал ведь, что расстанутся, даже когда не догадывался о том, кем именно являлся старшим. Тогда почему-то было легче. Отпустить капитана первого ранга считалось меньшим злом, чем сделать то же самое с наследным принцем. Сердце ныло, Ли до безбожного сильно хотелось увидеть ещё раз. Заглянуть в его глаза, так полюбившиеся своим цветом шторма. Снова обратить внимание на очаровательную родинку на кончике носа… А затем разбиться вдребезги о беспощадную реальность, где они по разные стороны моря без надежды встретиться вновь. Сжав руки в кулаки, Джисон осадил себя за очередную слабость. Это бестолковые страдания, не дающие и толики облегчения. Он словно сдирает корочку с раны, не давая ей полноценно зажить. Глупое убаюкивание непрекращающейся душевной боли. Пора заканчивать, впереди и без того до смешного много дел и забот. — Здесь берём левее, не запутайтесь в скалах. И аккуратнее, на некоторых есть кораллы. Чонин великодушно дождался, пока все доплывут до него, и лишь затем двинулся в указанном направлении. Те самые скалы, о которых он говорил, представляли собой неровный ландшафт морского дна. С учётом почти полного отсутствия света, камни сливались в единую чёрную массу, а достаточно чёткие очертания вырисовались только при непосредственном приближении к ним. Какое-то время они плыли так, петляя в каменном лабиринте и опасаясь тусклых силуэтов ядовитых кораллов. Повышенная осторожность ощутимо снизила общую скорость движения, и этот факт быстро начал нервировать Чонина. Ему совершенно не нравилось плыть со скоростью старой и наполовину парализованной черепахи, у которой ещё и имелся балласт в виде сухопутных, ориентирующихся в воде хуже мальков. Феликса он определил с теми в одну группу намеренно. Ещё через несколько минут, – пусть и навскидку, – Ян окончательно устал от этой чудовищной медлительности. Остановившись в наиболее широком месте между двумя скалами, где, на радость всех присутствующих, не было кораллов, амис задумался. — Мы заблудились? — Джисон обратился к Чонину, но тот проигнорировал вопрос, продолжая смотреть в одну точку. Хан уже хотел было повторить реплику, но его остановил Феликс. Надо что-то, что осветит округу, облегчив путь, рассуждал тем временем Ян. Покопавшись в памяти, юношу настигло озарение. Сосредоточившись, он вскинул руку, и вода вокруг его ладони пошла мелкой рябью, вскоре начав мерцать серебристым светом. Затем он и вовсе обрёл форму, став похожим на широкую ленту. Довольно усмехнувшись, Чонин закрепил ту на своём запястье, словно приклеив к коже подобно браслету, и удостоил молчаливо ожидающих объяснений пиратов вниманием. — Это лёгкие путеводные нити, — сказал он таким тоном, словно озвучил очевидные для всех вещи, — я накину их на всех, поплывём с ними по прежней схеме. Главное, не трогайте кораллы. Если капитаны и хотели возмутиться, почему подобное чудо подводной магии не было сотворено раньше, то благоразумно решили промолчать после отрицательно покачавшего головой Кристофера. Вдруг юноша из вредности передумает делиться. После появления хоть какого-то источника света плыть стало гораздо легче. Теперь можно было легко маневрировать между кораллами и особо узкими проходами, не опасаясь случайно напороться на что-то и снова содрать себе или кожу, или чешую с хвоста. Через какое-то время они наконец выбрались из аналога подводного лабиринта. Окружение изменилось далеко не в лучшую сторону, став просто плотной толщей воды, не имеющей и намёка на очертания чего-либо, кроме недавних скал. Находиться в таких условиях было, откровенно говоря, некомфортно. Джисон бы предпочёл не заплывать дальше береговой линии, умиротворённо созерцая песчаное дно с разноцветными кляксами кораллов, водорослей и всевозможной живности. Однако реальность оказалась куда менее благосклонна, и Хану оставалось лишь следовать за Чонином, надеясь, что скоро этот путь через подводные тернии подойдёт к концу. К счастью, траектория их движения не являлась сложной: Ян плыл прямо, иногда поднимаясь чуть повыше. Пираты невольно подумали, что скоро окажутся в зоне, где есть хоть немного солнца, а вода теплее, но предположение было ошибочным. Амис неуклонно вёл их в сумраке, великодушно поддерживая чары и дальше не то из-за нежелания терять трёх мальков у себя на хвосте, не то из-за банальной забывчивости. — Здесь направо. Поток высечен в скале. Юноша остановился резко, обернувшись к остальным, и без большого интереса оглядел их. Было забавно осознавать, что эти трое взрослых мужчин так наивно доверились ему и покорно выполняли его распоряжения, возможно, не думая о том, что он может вести их на верную гибель или в банальную ловушку. Впрочем, в их ситуации вряд ли нашлось бы обилие прочих кандидатов для сопровождения. Что же до Феликса… Чонин отчасти слукавил тогда, заявив, что бывшему принцу не хватит магии на активацию врат. По правде говоря, амис мог и ошибиться. Это, к слову, был наиболее предпочтительный вариант в долгосрочной перспективе. События после рокового ритуала развивались излишне странно, но Ян не являлся тем, кто имел право начинать дискуссии на этот счёт. Он лишь наблюдатель и исполнитель, не ему ставить под сомнения чужие действия или предупреждать об их возможных последствиях. Подобная роль хоть и была удобна, но лишала ощущения причастности. Чонин спас их из Диал, чувствуя прилив неописуемой гордости, когда фактически лишь выполнял приказ Сохён. Да, рисковал своей головой, но жизнь в любом из вариантов завершалась смертью. В период восстановления Феликса пришлось особенно некомфортно, потому что амис знал, что потери руки можно было избежать. Искажение процесса отказа от власти наказывалось скверной, и Сохён не посчитала нужным сделать всё так, чтобы не поставить капитана под угрозу. Чонин присутствовал на том самом побережье, где происходили события. Наблюдал издалека, разрываясь между желанием вмешаться и пониманием, что это не его дело. Юноша не ведал, какие цели преследовала Ким, не мог предугадать, как прерывание её планов отразится на нём самом. И поэтому избрал наиболее безопасный вариант. В конце концов бездействие тоже действие. Впоследствии юноша стал жертвой мерзкого ощущения потворства, словно именно из-за его молчания бывший принц лишился руки. Чонин имел массу возможностей рассказать обо всём, но не воспользовался ни одной из них до сих пор. Тогда было непонятно, стоило ли ставить себя под такой риск, сейчас уже ясно, что подобное приведёт к плачевным последствиям для него же. Нежелание брать на себя ответственность вылилось в то, что теперь избавиться от удушливой верёвки из вины вокруг шеи не выйдет. Можно, конечно, признаться, что он знал обо всём, поведать, что плохое самочувствие Феликса было вызвано теми настойками, которыми его поили, а слабость «чисткой», причиняющей больше вреда, нежели пользы. Всё лечение преследовало скорее цель привести к смерти, а не к выздоровлению. Чонин стал соучастником, запутавшимся в паутине из огромной лжи, и не имел шанса выпутаться из этого. Он никогда не преследовал цели добиться мира во всём мире, поскольку не верил в него, но ныне чувствовал к самому себе лишь презрение. Действуя по указке Сохён из-за невозможности ей отказать по ряду причин, Ян стал напоминать себе жалкого отброса. Он задолжал этой женщине жизнь, но всё чаще хотел, чтобы никакого долга не существовало и в помине. Тогда ему бы не пришлось раз за разом закрывать уши от вкрадчивого голоса совести, твердившего, что его действия губительны и неправильны. — Нам туда, — Чонин указал на силуэт отвесной скалы неподалёку. — Я запущу механизм, а ты задашь направление, — амис взглянул на Феликса, дождавшись от того кивка. — Это точно сработает? — по Ли было видно, что он совсем не в восторге от идеи. — Да, Потоку нужен выброс магии, чтобы пробудиться. Само направление лучше задавать тому, кто был в месте назначения. Если это буду делать я, нас может выкинуть совсем не туда. — Тогда приступим. Чем раньше мы вернемся в Сен-Пьер, тем лучше.

***

По мере их удаления от Азорских Минхо не раз ловил себя на мысли, что никак не мог проследить направление, в котором они двигались. Плыли и вовсе неторопливо, заставляя принца думать, что Сохён вознамерилась преодолеть весь путь до столицы таким образом. К счастью, вскоре Ли всё же сумел сориентироваться в окружающей его толще воды. Они уже были здесь, но вместе с Чонином. Вероятно, Ким хотела воспользоваться обратным течением, если то имелось поблизости. Своими планами она с Минхо не делилась, что нервировало последнего. Вопреки тому, что уже сделала эта женщина, большим доверием к ней брюнет не воспылал. Подобное не было чем-то удивительным, ведь противоположный вариант казался куда более странным. Кровное родство между ними ничего не значило. Не после почти тридцати лет фактического отсутствия матери в его жизни. Внезапно задумавшись об этом, Ли ощутил лёгкий холодок где-то в глубине своего тела. Почему он доверился этой женщине и пошёл за ней? Разумеется, она помогла ему в достижении цели, но, анализируя их позиции, Минхо предсказуемо оказывался в куда менее выгодном положении. Было ли решение уплыть с Сохён достаточно обдуманным? Их сотрудничество взаимовыгодно, размышлял принц, невольно вспоминая о Леоне, которого однозначно придётся убрать в ближайшем будущем. В сознании против воли пронеслись их разговоры с Джисоном. Та настойчивость с отголосками отчаяния, скользящая в попытках капитана переубедить, и мрачное смирение, осевшее пеплом на их последней беседе. Иногда Минхо казалось, что Хана заботили лишь его собственные желания, что, впрочем, не являлось весомой причиной для осуждения. Однако отторжение всё равно вызывало. Почему пират не смог просто принять его выбор? Дать хотя бы каплю такой необходимой Ли поддержи? Неужели все вокруг него только и будут, что говорить, как поступать должно, а как нет? Складывалось ощущение, будто на его стороне не было совершенно никого. Хотелось бы видеть там того же Феликса, но период их отношений, когда брат поддерживал и хвалил его, давно остался в прошлом. Сейчас Минхо один. Один против всех и каждого, один против самого себя. Вечная борьба с неясным исходом и первопричинами.

Когда же это закончится?

— Это течение доставит нас к окраинам Эллеи, — голос Сохён вывел из безрадостных мыслей, и принц взглянул на неё. — Готов? — Конечно. К собственному удивлению и отвращению из-за допущения подобной возможности, Минхо прозвучал спокойно. Словно не он только что распадался на части из-за собственных тревог. Затолкав беспокойство поглубже, брюнет решительно двинулся прямиком к течению, позволяя сильному потоку воды обхватить своё тело. Назад пути нет, повторил он себе. Больше некуда возвращаться. Никто не ждёт. Минхо на мгновение стиснул челюсти, успокаивая бурю внутри, и решил занять себя мыслями о предстоящих делах. Тех ожидалось огромное множество, ему явно предстоит избавиться не только от советника, но и от самого Совета. Очень маловероятно, что от этих стариков будет толк, так зачем их держать? От вспыхнувшего желания подарить провинившимся мучительную смерть, Ли повёл плечом. Жестокость, подумал он, временами она казалась такой уместной, пусть сама по себе и являлась лишь вещью, несущей разрушение. Когда перед глазами показался знакомый пейзаж, если таковым, конечно, можно было назвать достаточно однообразное морское дно с кляксами камней, кораллов и водорослей, Минхо почувствовал неясную тревогу. Он возвращался не с миром, а войной. Хаос, в который предстояло погрузить его родину, ввергал самого принца в состояние, близкое к животному ужасу. — Не переживай зря, мои люди уже позаботились о том, чтобы расчистить нам путь, — казалось, Сохён каким-то непостижимым образом уловила его настроение. — Дворец не падёт быстро, но на нашей стороне член королевской семьи, так что это сыграет на руку. Политические игрища, с омерзением подумал Ли, он уже успел вдоволь насмотреться на них за то время, что провёл на суше. Оставалось лишь надеяться, что текущая партия игры в метафорические шахматы не продлится слишком долго. — Вы намерены брать дворец штурмом? — Нет, — Ким издала лёгкий смешок, взглянув на него. — Это не варварский захват власти. Это возвращение истинного короля. Расплывчатые и, честно сказать, противоречивые формулировки Сохён вызывали вопросы. Возникало ощущение просачивающейся сквозь пальцы истины. Минхо почувствовал себя лишь бездушным инструментом, переходящим из рук в руки. Первым принца использовал Леон, теперь женщина, зовущая себя его матерью. Пора заканчивать с этим, твёрдо решил он, однако вырваться из-под чужого гнёта одномоментно не выйдет. Жаль, что окончательное осознание неприглядной сути пришло так поздно. Возможно, пойми он раньше, избавиться от цепей было бы проще. Неожиданно стало совестно. Прислушайся он к Джисону, говорившему об именно его, Минхо, желаниях, разочарование от собственной глупости имело бы небольшой шанс уменьшиться в размерах. Однако принц отказался тогда брать во внимание слова пирата, не желал смотреть на ситуацию под другим углом, а сейчас расплачивался за проявленное слепое упрямство. Теперь он не имел союзников и был обречён вести борьбу в одиночестве. Тяготило ли это принца? Безусловно. Вот только самобичевание делу никоим образом не поможет. Оглядев пустой вход в грот, где обычно находились привратники, Ли едва различимо хмыкнул. Интересно, убили ли их или просто заставили временно покинуть пост? Сохён, продолжающая плыть чуть впереди, совершенно не выглядела обеспокоенный происходящим. Это казалось Минхо очень странным, ведь он предполагал, что Ким будет чувствовать хоть немного волнения на фоне претворения в жизнь столь масштабного плана. Отсутствие же оного наталкивало на определённые мысли, которые совершенно не нравились принцу. Уже пробираясь сквозь пещеру он допустил, что всё происходящее могло быть подстроено. Какова была вероятность такого варианта? — Ты уже решил, с чего начнёшь, как только займёшь трон? — Сохён обладала удивительной способностью вырывать Минхо из его размышлений в самые неподходящие моменты. — Есть несколько вопросов, которые я планировал урегулировать в первую очередь, — принц намеренно выбрал расплывчатую формулировку, не видя смысла в открытии своих собственных целей. — Будь готов к тому, что первое время будет очень много дел. Видимо, заключил Минхо, её удовлетворил такой ответ. Либо же изначально отсутствовала необходимость что-то узнать, а вопрос задавался для заполнения тишины. Тревога нарастала, давя изнутри дурным предчувствием. Удастся ли ему справиться и выпутаться из тончайших цепей навязанного долга, которые с лёгкостью могут задушить?

***

К облегчению моряков, план Чонина по пробуждению Потока сработал. Древний механизм запустился, явив знакомый мерцающий водоворот. Предполагалось, – по большей части, пожалуй, Джисоном, – что подобное удивит Кристофера, однако капитан практически не изменился в лице, лишь взгляд стал чуть пристальнее. А жаль, подумалось вдруг Хану, хотелось бы посмотреть на чужое удивление. Хотя, признаться честно, с учётом этой кучи событий, произошедшей за последние недели, их вряд ли удастся поразить магией или чем-то ещё. Внезапное затишье по всем фронтам стало бы явлением куда более шокирующим. По безмолвному соглашению первым сквозь водоворот отправился как раз Феликс, но на полпути за ним увязался Бан, бросив лишь, что ему эти фокусы с раздельными перемещениями не по душе. Спорить с ним никто не стал, пусть Джисон и заметил, как Чонин поморщился. Возможно, амис и хотел вмешаться, чтобы толкнуть очередную речь о контролируемой ситуации и отсутствии опасности, но потом посчитал эти комментарии излишними. Если дело действительно заключалось именно в этом, то Хан был даже в некоторой степени ему благодарен – становиться свидетелем очередной словесной перепалки совершенно не прельщало. Когда двое из них скрылись в магическом вихре, цвет последнего пошёл рябью, из глубокого синего став чуть более светлым. — Сам пройдёшь или со мной под руку? — доля насмешки в вопросе Яна оказалась беззлобной, поэтому Джисон лишь хмыкнул, даже не взглянув в его сторону. Память услужливо подкинула воспоминание о недавнем опыте использования этой груды камней, и пират внутренне поёжился. Совершенно не хотелось вновь валяться бессознательным мешком с костями и рыбьим хвостом, однако соглашаться на предложение Чонина было злом куда большим. Поэтому мужчине оставалось лишь надеяться, что повторения его недавнего позора не произойдёт. Смело подплыв к Потоку, Джисон сдержал глупое желание обернуться на амиса, ведь так точно раскрыл бы собственную неуверенность и тревогу. — Тебе нужно особое приглашение? Что ж, теперь пират не мог не посмотреть на юношу, чтобы наградить его осуждающим взглядом за неуместные комментарии. Разумеется, последнего подобное ничуть не смутило: он лишь скрестил руки на груди, показывая таким образом уже собственное недовольство. Джисон, по достоинству оценив чужую позу, красноречиво закатил глаза, а затем отвернулся. Ей богу, думал капитан, собирая остатки душевных сил для прохождения сквозь водоворот, этот наглый мальчишка однозначно когда-нибудь его доведёт. Как оказалось немногим позднее, Хан слегка переоценил свои силы. Либо же так и не сумел привыкнуть ко всем причудам подводных перемещений. После прохождения через Поток, которое ощущалось почему-то ощущалось, как свободное падение с огромной высоты, пирата вытолкнуло в новом месте. Тело будто подхватило невесть откуда взявшееся течение, и мужчину повело в сторону. Он предсказуемо начал барахтаться подобно рыбе, выброшенной на берег, и кое-как сумел восстановить утраченное равновесие. Вскоре на место досады от своего кривого дебюта неизвестно где пришла неприятная тошнота. Словно организм только понял, что именно с ним сотворил владелец, и решил отплатить за это наиболее действенным способом. — Ты как? Нормально? — Феликс подплыл к нему, положив руку на плечо. Взглянув на блондина, Джисон даже чуть позавидовал, ведь старший выглядел точно также, как и до перехода. — Тошнит, а так пойдёт. Ли кивнул, убирая ладонь, и указал подбородком на Кристофера, почти что звездой раскинувшегося на небольшом луге из мелкой зелёной травы. — Он чуть не свалился в обморок, потом его, как и тебя, тошнило. Сейчас отходит от новых впечатлений. — Так всегда происходит или нам просто везёт? — Думаю, второе. В тот раз я чувствовал себя нормально, Минхо тоже не жаловался. — Вот они, — Джисон театрально развёл руки в стороны для пущего эффекта, — привилегии наличия хвоста и жабр с рождения. Феликс в ответ на это красноречиво закатил глаза, а затем посмотрел Хану за спину. Там, среди небольших скал, заросших как водорослями, так и кораллами, находилась арка Потока. Из него как раз показался Чонин, замыкающий их условную цепочку. Амис отплыл от водоворота, и тот начал угасать, вскоре пропав, осмотрелся, прикинув, где они находятся, и покачал головой, видимо, что-то для себя решив. Следом его внимание привлёк Кристофер, продолжавший лежать на траве, и юноша, вопросительно вскинув бровь, перевёл взгляд на пиратов. — Приходит в себя, — пояснил ему Феликс. — Они не очень хорошо такое переносят, к тому же он делал это впервые. Джисон мог поставить сундук с драгоценностями в своей каюте на то, что Чонин хотел снова с долей насмешки назвать их сухопутными. Однако Ян промолчал, и предположения Хана не сбылись. — Узнаёшь местность? — амис просто решил перевести тему, обратившись к блондину. — Как по мне, мы севернее нужного острова. Вода недостаточно тёплая. — Мы в районе двенадцати лиг от Мартиники. Плыть надо на юго-запад. — Тогда теперь ведёшь ты. Как только этот очухается. — «Этот» всё слышит, — реплика явно недовольного Кристофера заставила пиратов переглянуться между собой. На несколько десятков секунд пространство между ними погрузилось в тишину, разбавляемую разве что отдалёнными звуками, которые у Джисона никак не получалось опознать: не то протяжный скрип, не то звон, может, вообще голос. Последний вариант казался более уместным, однако мужчина не помнил, чтобы в этом районе когда-либо проплывали киты. Да и не сказать, что эта тема сильно его интересовала. Куда больше Хана заботило их ближайшее будущее. Ясно как божий день, что дальше ожидались только ещё большие проблемы. Чего только стоила та стычка на обратном пути из Картахены. Любопытно, какой именно план действий составит для них всех Джебом. Джисон и вовсе допускал, что Им уже отправил им какие-нибудь письма счастья с чёткими указаниями в своей особой манере. Оставалось только подняться на Фортуну и убедиться в этом лично. Ну и нанести визит к Чанбину. Бедолага наверняка не упустит возможности основательно пожаловаться на свою тяжёлую судьбу оставленного в одиночестве против кучи пиратов и французов. Возвращение обещало быть крайне занимательным. А ведь Джисон ещё не думал о реакции Со на появление Кристофера почти целым и невредимым. О Феликсе же стоило тактично промолчать, самого Чанбина и вовсе становилось немного жаль. От дальнейших размышлений на эту тему Хана отвлёк один из их непосредственных участников, а именно, Бан. Пират, видимо, пришёл в себя окончательно, поскольку поднялся, если такое слово вообще уместно использовать в отношении подводных перемещений. — С заплывом до Мартиники всё понятно, — начал он, — но что потом будешь делать ты? Вопрос предназначался Чонину, на которого брюнет впоследствии перевёл взгляд. Амис несколько раз удивлённо моргнул. Честно признаться, он меньше всего ожидал, что кому-то из них понадобится узнать нечто подобное. — Пока не решил, — уклончиво ответил юноша и вскоре понял, в какую ловушку загнал самого себя такими словами. — Попробуй ещё раз, — Кристофер вдруг недобро сощурился. Неожиданно Джисон понял, зачем Бан завёл этот странный разговор. Поведение Яна уже давно вызывало разные вопросы у каждого из них, но все они так или иначе сводились к подозрению в наличии у юноши каких-то скрытых мотивов или целей. Подходящего момента или возможности выяснить их до этого не представилось, события и вовсе развивались едва ли не семимильными шагами. Впрочем, текущая беседа, имеющая все шансы стать допросом с пристрастием, тоже не казалась Хану особо уместной. — Сделаем проще, — Феликс опередил Джисона, открыв рот раньше. Кристофер перевёл на него вопросительный взгляд, в котором читалось и недовольство созданными помехами. Вот только несколько секунд спустя Бан смягчился, и блондин продолжил: — Практического смысла что-то выяснять прямо сейчас банально нет. Так что ты или доплывёшь до Мартиники с нами, на суше ответишь на возникшие вопросы, – уж поверь, их у нас достаточно, – а затем мы разойдёмся, как в море корабли. Или же уплывёшь прямо сейчас. — Я так понимаю, — Чонин не выглядел обеспокоенным, лишь скрестил руки на груди, — что это не предложение, а просто констатация факта?.. — Верно. К сожалению, происходящее не особо располагает к душевным беседам за стаканчиком пива, но и нас за идиотов держать не нужно. Я не знаю, что тобой движет и является ли твоя текущая помощь очередным приказом Сохён, но сейчас у тебя есть последний шанс сбежать. — У пиратов тоже есть честь, — Джисон криво усмехнулся, вступив в их внезапную игру. — Считай этот благородный жест её проявлением. Амис покачал головой. Долго же эти трое зрели для того, чтобы метафорически прижать его к стенке. Впрочем, подытожил Чонин, ничего действительно важного рассказать он всё равно не сможет. Хотя, конечно, часть о травме Феликса и его, Яна, непосредственной роли в её получении и лечении явно станет интересной. Любопытно, вдруг подумалось юноше, узнай об этих подробностях Кристофер, решит ли прикончить его на месте в ту же секунду? Сделает всё быстро, гонимый пузырящейся внутри яростью, или, напротив, выберет путь пыток, чтобы заставить пожалеть о содеянном и молить о смерти? — Не самое лучшее время для вопросов, никому так не кажется? — Чонин устало моргнул, прогоняя пелену задумчивости из своего взгляда, и поочерёдно посмотрел на каждого пирата. — До сих пор вы все вели себя до смешного опрометчиво и даже наивно. Кивали болванчиками, делали, что велено, а теперь что? Если уж вспомнили, что никакой линии, которая делила бы нас всех на однозначные стороны, нет и не было никогда, то стоило бы быть умнее до победного. В чём смысл вот так давать мне возможность уйти, а не избавиться на месте? — Убить всегда легко, — Джисон хмыкнул, не скрыв в голосе ядовитой насмешки; позиция амиса вызывала всплески удивительного по своей силе веселья, ведь логика юноши обладала чертами той самой детской непосредственности, не позволявшей воспринимать мальчишку всерьёз. — Смерть действительно решает уйму проблем: мертвецы не выдадут твои тайны, не смогут как-либо навредить и так далее. Но, знаешь, не всегда это тот самый путь, который принесёт выгоду в перспективе. Порой нужно действовать, думая о грядущем и рассматривая разные варианты. Как и сказал Феликс, не держи нас за идиотов. Иногда смирение лишь отвлекающий манёвр, за которым идёт смертельный удар в слабое место. Подумай об этом на досуге, если у тебя таковой имеется. Где-нибудь в перерывах между твоими упорными попытками казаться умнее всех подряд и язвительными ответами, за которые ты бы давно остался без языка на суше. Слова пирата с филигранной точностью попали в цель впервые за время их знакомства. Чонин ощутил горький привкус обиды на корне языка. Его домыслы по большей части оказались ошибочными, хотя он полагал, что достаточно наблюдателен и проницателен для правильных выводов. Пожалуй, в нём кричала раздутая самоуверенность после эпизода со спасением капитанов и принцев из Диал. В конце концов, он практически в одиночку вытащил их оттуда, на ходу придумывая план взамен тому, который с треском провалился из-за балласта в лице двух сухопутных. И что же вышло в итоге? Чонин успешно возомнил себя на несколько голов выше прочих, окрылённый достижением цели, а теперь его жестоко ткнули лицом в построенные им иллюзии. Стало гадко, и непонятно, от самого себя или от них. Это было разгромным поражением. Амис не видел и подобия пути для отхода, очередной маленькой-большой лжи для спасения себя от когтей злого рока. Его, самопровозглашённую жертву обстоятельств, поймали в сеть подобно безмозглой рыбе, клюнувшей на наживку рыбака. — Хорошо, — наконец произнёс он после небольшой паузы. — Лучше выдвигаться сейчас, тогда мы ещё успеем к сумеркам, а не к глубокой ночи. Не заметил, как переглянулись между собой пираты, обменявшись мелкими кивками, закрепляющими успешное выполнение спонтанного плана. Лишь вздрогнул, когда плеча коснулась рука Джисона, указавшего на спину Феликса. — Разумное решение, — негромко сказал ему Хан, не удостоив и секундным взглядом. — Возможно, когда-нибудь ты всё-таки научишься правильно расставлять приоритеты. Очередная реплика-удар пришлась не исподтишка, а обухом по лицу. Чонин стиснул зубы, душа злость в самом её зачатке. Его нынешнее положение шаткое, жалкое в своей зависимости от милости сразу трёх человек. Впрочем, в таком раскладе событий виноват лишь сам юноша, недооценивший противника. Вот только были ли пираты противниками?

***

Найти Чжухона оказалось самой лёгкой частью задумки по «прощупыванию почвы». Появление Чанбина на палубе в обнимку с тростью для облегчения нагрузки на раненую ногу не вызвало у команды бурной реакции или повышенного внимания. Матросы продолжали заниматься своими делами, либо не желая получить нагоняй за лень, либо действительно не придав большого значения произошедшему в трюме ранее. Не став тешить себя детскими надеждами на последний вариант, капитан неторопливо двинулся к старпому. Тот беседовал с боцманом и канониром, периодически прикладываясь к сигаре, из-за чего между ними возникало сизое облако, быстро прогоняемое морским ветром. Заметив приближающегося к ним Чанбина, мужчины, как подумалось самому пирату, излишне спешно свернули свою беседу и разошлись. Чжухон остался стоять на прежнем месте и, критично оглядев подошедшего, покачал головой. — И надо было тебе выпендриваться почём зря? — эта реплика заставила Со закатить глаза. — И ты туда же. Мне уже прочитал нотации Сокмин, так что побереги силы. К тому же, ты и сам должен понимать, что я не для потехи своего эго это сделал. — Я в курсе, — Чжухон снова затянулся, участливо раскрыв перед капитаном портсигар, откуда тот вытащил плотный свёрток. — Суть всё равно не меняется. Травм можно было избежать. Знаешь же, что у некоторых тут, кроме физической силы, больше ничего нет. — Ещё бы я не знал, — Чанбин фыркнул, поджигая сигару и затягиваясь. — К счастью, один такой «силач» сейчас отдыхает в воде. Ещё двое на свежем воздухе. Речь, разумеется, шла о трупах Марка и Вонпиля. Тела, как и приказывал капитан, подвесили, оставив туши болтаться на рее за пределами корабля, чтобы кровь не стекала на доски палубы. Голова Вилли, в лучших кровожадных традициях, венчала конец бушприта. — Это, несомненно, показатель твоих навыков и прочего, — голос Чжухона отвлёк пирата от любования подвешенными, — однако и напоминание о текущих проблемах, которые ты и создал. — Знаю. Так что, — Чанбин стряхнул пепел, который тут же подхватил порыв ветра, унося за борт Олимпа, — надо бы их обсудить. Ли выразительно фыркнул, никоим образом не удивлённый такой реакцией пирата, и кивнул в сторону чужой каюты, намекая переговорить там. Удобно устроившись в своём кресле и избавившись от стремительно осточертевшей трости, Чанбин сцепил руки в замок на уровне живота, оперевшись на подлокотники. Чжухон сидел напротив него. — Насколько, на твой взгляд, всё серьёзно? — капитан решил не ходить вокруг да около и задал достаточно конкретный вопрос. Старпом прекратил разглядывать пепельницу, пестревшую свежими окурками, и перевёл взгляд на мужчину. — Не слишком, но и не так хорошо, как могло бы быть. Я бы сказал, что команда уверена в том, что всему виной твой блондин. Ни для кого не секрет, что он тут делает и с какой целью посещает твою каюту поздним вечером или ночью, — знал бы Чжухон, сколько из этих визитов Хёнджина шли не по тому правильному сценарию, о котором думали остальные… Чанбин качнул головой, показывая, что внимательно слушает. — Он проблемный. Всегда таковым был, сейчас это лишь оказалось продемонстрировано с большим риском для тебя самого. — Ты же понимаешь, что его непосредственная «вина» – всего лишь неудачное стечение обстоятельств? — А толку? Ты сам привёл его в кубрик на разборки. Глупо было ожидать, что пьяные вдрызг моряки будут помнить о твоём вето на него. Со на мгновение сжал челюсти, безмолвно признавая свой крупнейший за последние месяцы просчёт. Действительно, подобное предположение являлось в высшей степени беспочвенным и наивным. — Иными словами, тот вариант, в котором я наказывал за невыполнение приказа, никто рассматривать не будет, — предполагаемый вопрос прозвучал с интонацией утверждения. Чжухон кивнул, слегка разведя руки в стороны, дескать, не знаю, чего ещё ты мог ожидать. Чанбин цокнул языком, совершенно недовольный ситуацией, и открыл верхний ящик стола, где лежал полный портсигар. Достал его, совершенно не заметив пристального взгляда Ли, наблюдающего за ним. — И всё-таки выкидывать Хвана здесь бессмысленно, — Чанбин сделал глубокую затяжку, выпуская изо рта кольца дыма. — Тортуга стала бы куда более удачной рыночной площадью, особенно, если вспомнить о количестве торговцев, которые там бывают. Старпом взглянул на него, покачал головой, а затем слегка нахмурился. Задумался, заключил капитан. Наверняка сейчас сидел там и прикидывал, для чего именно нужна эта отсрочка. Мужчину нестерпимо потянуло сардонически усмехнуться самому себе. Как же всё убого. Чжухон легко мог прийти к выводу, что он, Чанбин, всего лишь бежал от необходимости действовать, бормоча о выгоде. Отчасти был бы даже прав. Со действительно избегал принятия решения одним днём, озабоченный куда более серьёзными проблемами, чем порицание собственной команды. Убийство Хёнджина ничего не даст, его продажа не возместит траты на содержание. В чём тогда смысл? По сути, лениво размышлял Чанбин с небывалой ясностью, партия с блондином в качестве фигурки на игральной доске, оказалась в большей степени проигрышной. Ставка на удовольствие не оправдала себя, а желание провести между ними чёткие границы сыграло с самим пиратом злую шутку: ныне он сам не понимал, где именно те пролегали. Политика деловых отношений обернулась привязанностью, которую Чанбин планировал отрицать до последнего. Хёнджин не тот, кто ему нужен. Никогда не станет таким человеком и не сможет дать то, что необходимо капитану. Пора бы уже встретиться с этой истиной лицом к лицу, а не отворачиваться, прикрываясь делами. — Я попробую поменять направление мыслей команды. Переговорю с Чангюном, — голос Чжухона раздался будто бы издалека, и Со несколько раз моргнул, поняв, что излишне глубоко задумался. — Ты так загрузился, что мне даже не по себе стало. Попытка разрядить обстановку удалась – Чанбин фыркнул, отмахнувшись от старпома, а затем зашипел, когда слишком резкие движения рукой спровоцировали стреляющую боль в зашитой ране. Ли по ту сторону стола с осуждением посмотрел на него и тяжело вздохнул. Со предвидел чтение нотаций, за которые Чжухона захочется макнуть в воду, но мужчина не стал ничего говорить. — Кстати, — капитан уже было подумал, что разговор окончен, а потому удивлённо вскинул бровь, посмотрев на прожигающего его взглядом старпома. — Что? — Где остальные? Чанбин не изменился в лице, всем своим видом демонстрируя, что вопрос должен заиметь чуть больше конкретики, чтобы он на него ответил. Хотя, безусловно, он сразу же понял, о ком именно шла речь. — Капитаны, — пояснил Чжухон и откинулся на спинку своего кресла, не сводя с пирата глаз. — Я видел этих двоих около недели назад, если меня не подводит память. Может, даже больше. Как будто в лету канули, честное слово. — А тебе они на кой чёрт понадобились? Собственной работы мало? К своему стыду, Чанбин похолодел от той темы, к которой они удивительным образом пришли. Ему нечего сказать, более того, местонахождение Феликса с Джисоном оставалось загадкой даже для него самого. Как объяснить ситуацию Чжухону таким образом, чтобы не оказаться записанным в ряды сумасшедших? Впрочем, оборвал свои размышления Со, спокойно стряхивая пепел, эта информация в принципе не подлежала огласке. — Работы мне всегда хватает. Просто странно, — пожал плечами Ли. — Когда вы пересекаетесь на якорях, то обычно часто видитесь и болтаете, как дамочки на балу. — Как бы я жил без твоих уморительных сравнений, — Чанбин окинул старпома многозначительным взглядом, а затем утопил окурок сигары в пепельнице. — У них есть свои дела, которые тебя не касаются. Меньше знаешь – крепче спишь. Разумеется, Чжухону такой ответ не понравился. Капитан видел это по тому, как изменилось выражение лица старпома на пару мгновений. Ли можно было понять, ведь он считался на порядок важнее обычного матроса, но всё равно оказывался вне круга людей, располагающих интересующими его сведениями. Молчание между ними и вовсе затягивалось. Чанбин не торопился что-либо говорить, не считая дополнительные комментарии уместными. Старпом не был самоуверенным глупцом, так что капитан считал происходящее небольшим бунтом, спровоцированным недавним потрясением в кубрике. Чжухон, по его мнению, выдумал себе невесть что, а теперь пытался собрать как можно больше информации, чтобы строить далеко идущие планы. Когда выполнить задумку не получилось, ведь Со ничем делиться не намерен, беднягу накрыло мрачным осознанием. Спустя несколько секунд, тянущихся удивительно долго, Чжухон всё-таки созрел для продолжения разговора. Чанбин заметил это по смене чужой мимики и протяжному выдоху – видимо, Ли смирился с тем, что не на все вопросы получит ответы. Вот только сказать что-либо старпом, к сожалению, не успел. Послышался стук в дверь, а затем та распахнулась, и возникший на пороге Сокмин, сам того не ведая, положил конец потенциально опасной беседе. — Помешал? — судовой врач не стал торопиться заходить вглубь каюты, ожидая, что его сейчас и вовсе прогонят. — Нет, я уже ухожу, — Чжухон, бросив на капитана нечитаемый взгляд, поднялся со своего кресла. — Найду Чангюна и займусь с ним тем, о чём говорил недавно. — Хорошо, — Чанбин кивнул, и бросил остаток фразы мужчине уже в спину: — Держи меня в курсе происходящего. — Обязательно. Шутливо отдав честь на прощание, Чжухон пропустил Сокмина внутрь, а сам вышел на палубу. Закрыв за собой дверь, старпом усмехнулся, задумчиво потерев ладони друг о друга. События начали развиваться не совсем так, как он планировал, но это поправимо. — И всё-таки меня не покидает ощущение, что я чему-то помешал… — Чанбин фыркнул, услышав причитания Ли, едва ли не с головой нырнувшего в свою сумку. — Как самочувствие? Выразительный взгляд, которым капитан одарил судового врача, не дал нужного эффекта, поскольку Ли банально не смотрел в его сторону, доставая знакомые склянки. Смирившись со своей участью, Со поднялся с кресла и чинно, если не считать плотно стиснутых челюстей из-за дёргающей в ноге боли, прошёл к постели. — Бывало и хуже. Жить буду, так что приступай к своим маленьким пыткам, у меня ещё уйма дел. — Не торопи меня, — Сокмин цокнул языком, велев Чанбину снимать рубашку. К счастью, пират додумался надеть ту, которую можно было просто стянуть через голову, а не возиться с пуговицами или завязками. Осмотр и перевязку Ли, к удивлению капитана, действительно провёл достаточно быстро. Даже не стал распыляться на излюбленные комментарии о чужом безрассудстве. Лишь вскользь поинтересовался, обсудил ли Чанбин обстановку со своим старпомом. Подобный вопрос был ожидаем, а смысла утаивать их с Чжухоном неуклюжий разговор Со не увидел. Потому и посчитал целесообразным рассказать вкратце. В детали вдаваться не стал, чтобы не подкинуть идей для развития темы или пищи для размышлений. Оказалось, Сокмину ничего из этого и не требовалось – ему лишь нужно было убедиться, что Чанбин его услышал. — Могу сказать лишь одно, — начал Ли, уже накладывая свежие бинты поверх тех самых повязок, о которых говорил, — тебе несказанно повезло и на этот раз. Зная, как порой может храниться и точиться оружие, велика вероятность получить заражение крови и от крохотной царапины. В твоём же случае есть лишь небольшие и абсолютно нормальные покраснения вокруг ран и самих швов. Не хочу полагаться лишь на твоё тело, поэтому на ночь оставим марлю с ромовой пропиткой, чтобы они не загноились. Если хочешь, могу заночевать тут на тот случай, если у тебя начнётся лихорадка. Мрачное лицо Чанбина, представившего совместную ночёвку со своим судовым врачом, заставило последнего издать приглушённый смешок. — Смею предположить, что, если бы мне действительно «повезло» напороться на, как ты говоришь, паршиво заточенное или грязное оружие, то сейчас я бы не болтал с тобой, а бредил в приступе лихорадки. — Вполне возможно. — Ну так и на кой чёрт тебе тогда играть в надзирателя, ночуя в моей каюте? Сокмин некоторое время смотрел на него сверху вниз, поскольку, в отличие от капитана, стоял, а затем просто махнул рукой. — Хорошо, будем считать, что ты меня убедил, — он снова залез в сумку, доставая печально известный флакон. Страшно представить, какой запас жидкой гадости находился в распоряжении у этого человека. — Та же самая настойка. На этот раз пьёшь перед сном. И, пожалуйста, давай без стаканчика чего покрепче для избавления от бессоницы. Картинно положив здоровую руку на сердце, Чанбин потратил ещё около двух минут на заверения, что ни к чему, кроме травяной смерти в клетке из тёмно-коричневого стекла прикладываться не станет. Подозрительный взгляд Сокмина едва ли не кричал о его скептическом отношении к правдивости чужих слов, однако вступать с капитаном в полемику он, к облегчению последнего, не стал. Оставишь в долгожданном одиночестве, пират провёл ладонью по лицу, сдавленно ругаясь себе под нос. Больше собственных травм его раздражало разве что излишнее беспокойство окружающих о них же. Один имитировал поведение матери, вздыхающей над ребёнком, подхватившим лёгкую простуду, другой не то рвался героически взвалить на себя его обязанности, не то пристыдить за глупости, которые мужчина совершил. Одним словом, день выдался изнуряющим и паршивым. Через пару часов, когда за кормой начало смеркаться, Чанбин, вопреки собственным словам, не торопился осушить второй за день флакон с отвратной на вкус настойкой и прилежно отправиться спать, а вздыхал над своим судовым журналом, иногда грешно смачивая горло ромом. Некоторые записи подлежали небольшим корректировкам, а новые распоряжения Джебома и вовсе вносили изменения в уже имеющиеся у пирата планы на ближайшие месяцы. Всё это требовалось каким-то удивительным образом состыковать так, чтобы, во-первых, понимать, что делать с частью груза в трюме Олимпа, и, во-вторых, не потерять прибыль и драгоценное время. Задумчиво почесав пальцем щёку, Со подчеркнул несколько крупных товаров в составленном недавно списке для сбыта на Тортуге. Прикинул, удастся ли добавить туда ещё несколько вещей, чтобы не таскаться с ними по свету, и вздохнул, услышав скрип двери и хлопок, говоривший о том, что её закрыли. — Я же сказал, что ночевать в моей каюте не нужно, — не поднимая головы, бросил капитан, решив таким образом отправить Сокмина восвояси. — Вот уж не ожидал получить от тебя такой тёплый приём. Прозвучавший с порога голос заставил Чанбина мгновенно отвлечься от своих бумаг и посмотреть на вошедшего. Как только пират это сделал, то рывком поднялся, зашипев от боли как в потревоженной ноге, так и руке.