По ту сторону моря

***

По скромному мнению Минхо, вечер наступил слишком быстро. Время словно специально давило на него скоротечностью, чтобы не дать принцу возможности как следует убаюкать свою душевную боль, опасно граничащую с физической. Он обвинял в выворачивающих его наизнанку мучениях Джисона, который не сумел удержать язык за зубами, когда это было необходимо им обоим. Ли даже хотел найти его и выместить свою злость, но знал, что в итоге не сможет поднять на пирата руку. Сама мысль о причинении вреда Хану вызывала отторжение. Поэтому Минхо просто будет жалеть себя крупицы оставшегося у него времени, а затем поставит точку. Со временем Джисон забудется. Потом точно станет легче. Сохён появилась на побережье одна, что казалось странным, ведь ранее она упоминала ещё несколько человек, которые будут их сопровождать. Женщина уверенной походкой шла к нему по песку, черты её спокойного лица отдалённо напоминали Минхо собственные, и он в последний момент сдержал глупое желание отвернуться. Не стоило давать Ким поводы для бесед, которые никому из них не нужны. — Добрый вечер, — в проявлении вежливости неясной природы Сохён чуть склонила голову, на что полковнику оставалось лишь ответить тем же и подняться с песка, на котором он сидел до этого. — Готов? — Давно. Довольная улыбка, полученная после, заставила Минхо слегка приподнять уголки губ. Они неторопливо двинулись к кромке воды. Тихий шум прибоя напоминал истошный крик, эхом отдававшийся в голове принца. Брюнет будто бы невзначай обернулся, ища признаки присутствия остальных, и, не найдя никого, мысленно усмехнулся. Ну конечно, подытожил он, с чего ты взял, что они решат проститься с тобой? Кто ты для них? Лжец? Брат Феликса, с чьей подачи последний лишился руки? Зачем с таким прощаться? Когда босых ступней коснулась прохлада моря, Минхо незаметно вздрогнул. Казалось, только что он прошёл последний рубеж. Назад пути не было. Чем глубже принц уходил в воду, тем сильнее часть его существа противилась этому. Она вопила внутри, пыталась вразумить, но Ли задушил её собственными руками, когда нырнул вслед за Сохён. Этот мир не его и никогда им не станет. Вот только Минхо не знал, что Джисон был на берегу и наблюдал за ним. Капитана скрывала тень от дерева, за которым он стоял, находясь в отдалении. Расстояние не позволяло во всех подробностях рассмотреть выражение лица принца, но зато давало возможность просто видеть его. На большее Хан и не рассчитывал. Пират провожал уходящего взглядом вплоть до того момента, пока чужая макушка не скрылась под водой. Потом ещё какое-то время гипнотизировал взглядом море, будучи не в силах сдвинуться с места. И всё-таки ему нравилось страдать, заключил Джисон, когда пальцы обожгла истлевшая сигара. Местный табак оказался до ужаса паршивым, жаль только, что Хан чувствовал себя в разы хуже. Взлохматив волосы, капитан на пару мгновений с силой сжал челюсти, пытаясь подавить девятый вал из бушующих эмоций и чувств внутри себя. Было больно. За грудиной словно встал огромный валун и, давя своей тяжестью, тянул к земле. И совсем уж неуместно сильно ныло сердце. Джисон никогда не читал романов о трагичной любви, но сейчас чувствовал себя так, словно из него голыми руками вырвали душу и заставили жить дальше.

***

Хёнджин никогда не думал, что ему может быть настолько страшно. Едва ли не животный ужас, завладевший им, заставил конечности онеметь, а сердце набатом стучать в ушах, отбивая не иначе, как похоронный марш. Юноша шёл к пирату на негнущихся ногах, видя в сидящем на кресле мужчине своего палача, который без капли жалости уничтожит его с минуты на минуту. Хёнджин не хотел знать, выдавало ли его лицо испытываемый страх, но надеялся, что нет. Умирать с лицом испуганной дворняжки казалось упущением. Хотя, пожалуй, стоило всё же сначала подумать головой чуть дольше, а не опрометчиво бросаться копаться в чужих вещах. Остановившись рядом с письменным столом, сбоку от Чанбина, Хван замер. Взглянул на выдвинутый ящик, заметив там небольшой беспорядок, и судорожно попытался вспомнить, как тот выглядел, когда он закрывал его в последний раз. Мысли разбегались в разные стороны на фоне переживаемого стресса, и юноша банально не мог сконцентрироваться в достаточной степени. Обрывки воспоминаний были расплывчатыми и за них не удавалось зацепиться, чтобы рассмотреть внимательнее. — Ну и чего ты трясёшься? — голос Чанбина звучал почти ласково, но это, в действительности, ничуть не успокаивало. — Ещё даже не узнал, о чём я хотел спросить, и заранее испугался? — Я-я случайно уронил шкатулку, — заикание заставило испытать отвращение к самому себе, но едва ли у Хёнджина было время на самоуничижение. — Она выскользнула, и всё рассыпалось… Я не хотел ничего ломать, правда. Капитан, сбитый с толку чужим лепетом, не знал, что ему сказать. Какая, чёрт возьми, шкатулка? Этих коробок на борту целая куча. Мужчина нахмурился, бегло осматривая свою каюту, и вдруг зацепился взглядом за комод, где стояла одна такая. Он лично скидывал в неё наиболее дорогие украшения, которые удавалось найти на кораблях. Потом эти бесполезные безделушки продавались втридорога при помощи использования связей, которыми Со обладал. Иногда, конечно, пират использовал их и на Хёнджине, потому что все эти блестяшки на удивление шли младшему. Особенно, когда они были единственным, что тот на себе носил. — Причём тут шкатулка? — он вернул внимание к юноше, разглядывающему свои пальцы с таким живым интересом, будто видел их впервые. — Я даже не заметил, что с ней что-то произошло. Упала и упала. — Там, — Хёнджин кивнул куда-то в сторону, и Чанбин посмотрел в указанном направлении; на полу, у рулонов ткани в углу, тускло блестело золотое кольцо с каким-то камнем, — я его не заметил, когда собирал украшения. Подумал, ты увидел и разозлился из-за этого. — Из-за кольца, валяющегося на полу? — уточнил капитан и подавил желание рассмеяться. — Плевать я на него хотел. Вот это, — он махнул рукой в сторону открытого ящика, — интересует меня куда больше. Ты залез? — Нет, — Хван отрицательно покачал головой и поджал губы. Только бы пронесло. — Я не трогал. Ты не разрешал. Задумчиво сощурившись, Чанбин секунды две давил на блондина одним из своих фирменных взглядов, а затем достал вторую сигару и поджёг её. Если открывал ящик не Хёнджин, – как он сам утверждал, – то кто тогда мог это сделать? Экипаж был в курсе, что рыться в вещах капитана равносильно подписи в смертном приговоре. Впрочем, если кто-то вознамерился его убрать, то подобный ход предсказуем. Однако на ум никто не приходил. Выпустив изо рта дым, капитан постучал по столешнице пальцами, продолжая анализировать ситуацию. Кто-то, возможно, стоящий рядом Хван, видел бумаги, о существовании которых знал лишь он сам. Чёрт с ним, с письмом от Джебома, тот умело преподносил информацию, так что понять всю суть постороннему окажется сложно. Куда больше Чанбина заботили отказные Джисона и Феликса. У них ещё оставалось время на то, чтобы вернуться, и, видят боги, Со был даже готов помолиться кому-то из них, чтобы эти искатели приключений выжили и успели. — Ты знаешь, куда мы возьмём курс потом? — якобы между делом поинтересовался пират, начав наводить в ящике порядок. — Матросы говорили о Тортуге, — новый разговор напоминал Хёнджину попытку выбраться из подожжённого порохового погреба — так же взрывоопасно. — Туда? — Туда-туда, — Чанбин захлопнул ящик и откинулся на спинку кресла. — Они говорили о чём-то ещё? Собственные попытки докопаться до истины казались капитану бессмысленными. Возникало ощущение, словно ответ на вопрос: «Кто?» лежал на поверхности, а мужчина, в свою очередь, в упор его не видел. Проще всего было скинуть вину на Хёнджина. Его смерть не вызовет ни у кого лишних вопросов – можно даже не озвучивать конкретную причину убийства, чтобы не сеять среди команды ненужные волнения. Чанбин как раз планировал в скором времени избавиться от Хвана, пока их игрища не свернули не туда. Вот только существовало одно «но», и заключалось оно в том, что капитан не хотел его убивать. Это не было милосердием или состраданием к чужой судьбе, Чанбину просто нравилось видеть Хёнджина рядом с собой и иметь право на обладанием им. Строго говоря, между ними имелись сугубо деловые отношения. Однако они вышли за их рамки очень давно, и пират не знал, хорошо это или плохо. Сейчас, взглянув на ситуацию в контексте нынешних событий, Чанбин понял, какую глупость совершил. Не стоило ослаблять бдительность и позволять Хёнджину так много. Не стоило и привязываться к нему. Хван не тот, кто ему нужен. Никогда не станет таким человеком и не сможет дать то, что необходимо капитану. Проблема была в том, что порой Чанбину казалось иначе. — Ты знаешь, кто такой Им Джебом? — пират стряхнул пепел с догорающей сигары и затянулся ей в последний раз. — Его имя тебе о чём-нибудь говорит? Хёнджин понимал, что подобными вопросами пират прощупывал почву и оценивал уровень его осведомлённости. Вот только это знание никоим образом ему не помогало, потому что какую-то часть информации о том же Име блондин подслушал, оказавшись в нужном месте в нужное время. Интересно, спасёт ли его собственная любознательность или, напротив, сведёт в могилу? В рамках происходящего Хван склонялся ко второму варианту. — Ваш лидер, — Хёнджин показательно задумался. — Глава Совета, который сам создал пару лет назад, включив в него тебя и ещё нескольких капитанов. Известен своей удивительной живучестью и украденным линейным кораблём первого ранга, который, вроде бы, всё ещё при нём. — Ты знаешь, почему он больше не поднимает якорь? — Тебе нужна конкретная причина? — Чанбин кивнул, и юноша пожал плечами, заметив, что движение вышло нервным. — Кто-то говорит, что ушёл в отставку и завёл семью, кто-то ссылается на проблемы со здоровьем или экипажем. Вокруг него много слухов, твоя команда тоже довольно часто его обсуждает. Капитан согласно покачал головой и хмыкнул. Ничего полезного узнать не удалось. Озвученная Хёнджином информация не относилась к той, что была известна только узкому кругу лиц. Следовательно, подозрения в сторону Хвана становились в большей степени необоснованны. Чанбин не мог и придумать достаточно разумный мотив, по которому Хёнджин решил бы залезть в его бумаги ради какой-то цели. Однако бросать попытки что-то выяснить было рано. — Что тебе известно о… Не успел Чанбин закончить предложение, как дверь в каюту распахнулась. На пороге стоял хмурый Чжухон. — У нас разборки в трюме. Матрос обвинил юнгу в воровстве, тот ничего не крал и решил воспользоваться пятым пунктом Кодекса. Экипаж хочет, чтобы ты присутствовал. Старпом выделил слово «хочет» интонацией, намекая на невозможность отказаться без весомой на то причины. Чанбину оставалось лишь кивнуть ему и подняться со своего кресла. — Пойдём, — он закрыл ящик и коротко взглянул на Хвана. — Тоже посмотришь. Стоило ли говорить, что Хёнджин не имел и капли желания смотреть на какие-то там разборки? Ему бы сбежать в свою каюту и выдохнуть, успокоиться после пережитого и подумать о дальнейших действиях. Вот только выбора у него явно не было, поэтому юноша просто покорно последовал за капитаном. Чжухон, утративший к ним всякий интерес, ждал снаружи. Мужчина флегматично смотрел на пришвартованный рядом корабль, лениво перекатывая мысли. Увиденная им картина не удивила, потому что всё шло именно так, как он и планировал.

***

Если поначалу Феликс думал о потере руки, как о мелочи, к которой быстро удастся привыкнуть, то после стало ясно, что он ошибся. Левая рука, – или её остатки, – стала казаться не иначе, как своего рода обузой. Одеваться стало сложнее и дольше, то и дело хотелось помочь себе тем, чего не было. Это злило, но пират не видел смысла в открытой форме агрессии – всё равно ничего не изменилось бы. Оставалось лишь терпеть и ждать, когда удастся приспособиться. Кристофер и Джисон, находившиеся рядом, к счастью, не рвались помочь при каждой возможности, пусть поначалу Бан и пытался едва ли не кормить младшего с ложки. Феликсу хватило одного красноречивого взгляда, чтобы капитан понял, что он далеко не беспомощен. После ухода Минхо, который блондин благополучно пропустил из-за внезапной лихорадки, Ли чувствовал себя ещё хуже. Он хотел попрощаться с братом, быть может, пожелать чего-то, но его будто бы назло лишили возможности это сделать. Джисон, зашедший к нему ближе к ночи, выглядел мрачнее тучи. Феликс, в свою очередь, не стал задавать ему вопросов, лишь сжал здоровой рукой плечо в жесте безмолвной поддержки. Пусть никто из них ничего не обсуждал, и Хан не сказал и слова о том, кем конкретно они с Минхо приходились друг другу, Ли и так было понятно, откуда могло взяться такое большое количество тоски во взгляде младшего. Потерять кого-то близкого всегда больно. Феликсу оставалось лишь надеяться, что Джисон сможет быстро оправиться. Возможно, когда-нибудь найдёт в себе силы и желание поговорить об этом. А до тех пор они с Кристофером просто будут рядом. Пожалуй, иногда банального присутствия достаточно для того, чтобы стало хоть немного легче.                   В то же время в их поле зрения всё чаще стал мелькать Чонин. Сначала юноша просто приносил еду и лекарства пиратам, успевшим обосноваться в одном из наиболее просторных домов на отшибе, откуда затем и уйдут. Потом стал приходить будто бы из желания проверить, как у них дела. В такие свои визиты Ян обычно занимал себя разговорами с Феликсом, словно видя в нём более расположенного к беседе человека. Сам капитан реагировал на это совершенно спокойно, полагая, что Чонину просто было скучно, но каждый раз бросал в сторону Кристофера в другом углу помещения весьма красноречивые взгляды. Бан, если не находился снаружи, развлекал себя чтением здешних книг, – по большей части рукописных, – и неизменно наблюдал за Яном, когда тот приходил. Это пристальное внимание, казалось, никоим образом не беспокоило самого амиса, но Ли почему-то казалось, что он очень хотел узнать о его причинах у самого Кристофера. Однако либо не решался это сделать, либо разговор всё-таки состоялся, а блондину ничего не сказали. Через пять дней, два из которых его практически не выпускали из постели, Феликс был готов лезть на стены от того, насколько ему надоело бездействие. Пусть блондин всё понимал, знал, что отдых необходим для восстановления после травмы и выхода из тела остатков, как объяснил Чонин, порченной проклятой печатью крови. Как ни странно, кровопускание никто ему не делал, хотя, исходя из слов Яна, оно предполагалось. На деле амис лишь «убирал» из его тела яд при помощи незнакомой Феликсу формы колдовства. Сам процесс и вовсе выглядел излишне безобидно для того, что едва ли не выжигало ему все сосуды и перемалывало кости в пыль. В конце каждой такой «процедуры» Ли был очень близок к потере сознания из-за боли. На шестой день, напоминающий об их истекающем времени, пираты решили более не медлить. Этому в значительной мере поспособствовал Феликс, который уже не мог сидеть на месте и ждать неизвестно чего. Разумеется, ни Джисон, ни Кристофер, – особенно второй, – не были излишне воодушевлены. По их мнению, Ли стоило отлежаться ещё немного, но настойчивость, проявленная блондином в процессе беседы, убедила их в том, что он в порядке. Едва ли Бан всецело поверил в это, видя отпечатки усталости на лице младшего, но спорить из принципа не стал – понимал, что Феликс прав, и им стоит поторопиться. Отправились в путь совсем скоро, а именно, тем же вечером. Сначала, конечно, думали выдвинуться на рассвете, но быстро поняли, что время суток мало на что повлияло бы – под водой всё равно быстро станет или темно, или просто сумрачно. Чонин их планы никак не прокомментировал, но морякам казалось, амис доволен таким развитием событий. К некоторому удивлению пиратов, Ян настоял на встрече на том же побережье, где они вышли, как только прибыли на остров. Такой выбор места юноша объяснил тем, что оттуда достаточно легко добраться до ближайших Потоков. Последних, к слову, было даже несколько в округе, но далеко не все работали. Изначально предполагалось, что Джисон до сих пор обладал хвостом, но, когда они погрузились, никаких изменений в его конечностях не произошло. Разумеется, сразу после этого Феликс попробовал провести те же манипуляции, как и в прошлый раз: пустил обоим кровь, прибегнув к сторонней помощи вследствие отсутствия руки, попытался дозваться до моря, уже погрузив их сжатые вместе ладони в воду. Однако ответа не последовало ни через минуту, ни через пять. Ли на мгновение захлестнуло волной бессильной злости на самого себя. Мало ему травмы, значительно ограничивающей в обычной жизни, так ещё и теперь оказалось, что он бесполезен в вопросах магии. — Я могу помочь, — Чонин подошёл к ним и быстрым движением убрал мокрые волосы со лба. — Но наши методы не так безобидны. — Ты отрежешь мне ноги? — в голосе Джисона была доля иронии, но сам он выглядел предельно серьёзно. — Нет, заберу часть души и отдам её морю. Это даст тебе плавник на остаток жизни, а не временно, как до этого, но ты не сможешь долго оставаться на суше, и будешь вынужден постоянно находиться рядом с водой. — С учётом того, что я пират, который как раз в море провёл большую часть жизни, это не станет проблемой. Чонин, фыркнув, кивнул и какое-то время молчал, обдумывая что-то своё. Ему даже немного импонировала чужая готовность распрощаться с частью души, пусть юноша и понимал, что подобное вызвано далеко не смелостью или её аналогом, а банальным неимением других вариантов или неполным осознанием цены, которую придётся заплатить. — Сам процесс не очень приятный, — начал амис издалека, подходя к капитану и кладя ладонь на его грудь слева. — Сначала ты почувствуешь, словно я отрываю кусок от твоего сердца, а затем будешь должен нырнуть и дать себе захлебнуться. Столь многообещающее описание предстоящих действий вызвало у Джисона немного нервную усмешку. Хотелось невпопад пошутить, что его сердце, судя по всему, уже не совсем целое. Скорее покрытое неустанно кровоточащими трещинами, которые будут заживать очень долго. Если вообще заживут. Однако упоминание его страданий сейчас не особо уместно. Именно поэтому Хан промолчал о них, лишь кивнул, давая юноше разрешение начинать, и смиренно ожидал. Вскоре стало ясно, что слова Чонина имели мало общего с реальностью: он словно не кусок от сердца отрывал, а раздробил рёбра, залез под них и начал перемалывать органы в кровавое месиво. Джисону не то выжигало внутренности раскалённым металлом, не то пронзало тысячами острых лезвий. Пират бы с радостью потерял сознание от невыносимой боли, да только, словно назло, её каким-то образом получалось терпеть. Мужчина не знал, сколько муки отражалось на его лице, кричал ли он вообще, – ведь при такой агонии молчать просто невозможно, – однако плотный шум в ушах полностью заглушал окружающие звуки. Тело и вовсе ощущалось абсолютно чужим, изваянием, спокойно стоявшим на месте, и самим Джисоном, сходящим с ума внутри. Хану казалось, что его пытали, как минимум, вечность. На деле всё заняло не больше пары минут. Едва тяжесть чужой ладони пропала с груди, капитан почувствовал себя разбитым в полном объёме этого слова. Жутко хотелось если не опереться на тех же друзей, чтобы перевести дыхание, то хотя бы просто упасть навзничь и пролежать так ближайший век точно. Такой роскоши Джисону никто не предоставил – отпустивший его Чонин сразу приступил ко второму этап:, в пару быстрых движений повалил мало что понимающего пирата в море. Ян опрокинул его на спину и надавил на плечи, прижав к песчаному дну, и не отпускал. Отчётливо видел, как растерянность на чужом лице сменилась гримасой боли и ужаса. Вода стремительно заполняла тело капитана, заставляя его давиться. Хан начал предсказуемо сопротивляться, действуя на едва осознаваемых рефлексах, зачем-то пытался то ли задержать дыхание, то ли наоборот вдохнуть. Терпел череду неудач в попытке спастись, обжигался морской солью и выпускал изо рта и носа сотни пузырьков, беспорядочно цепляясь пальцами за чужие руки. Чонин лишь равнодушно наблюдал за ним, пусть и знал, что выражение чужого лица однозначно будет преследовать его в кошмарах ближайшие недели, если не месяцы. Ян никогда раньше не проворачивал нечто настолько рискованное, лишь читал об этом в книгах, которые незаметно таскал из небольшой библиотеки Сохён, а затем возвращал на прежнее место. Сейчас же, подвергая Джисона, откровенно говоря, смертельной опасности из-за непредсказуемости исхода попытки вернуть тому хвост, амис очень ясно понял одну простую истину: если Хан погибнет, ему не сносить головы. Впрочем, с долей усталости подметил Чонин, продолжая вдавливать капитана в песок, чтобы тот наконец захлебнулся, он бы не стал осуждать старших. В конце концов, для них он чужак, несносный мальчишка, лезущий в их дела по указке Сохён. Незавидная роль, но глупо было рассчитывать на большее. Повезло, что вообще до двадцати дожил, и то, по их, людским меркам. Железная хватка на плечах пирата ослабла достаточно скоро. Пусть Чонин и немного устал удерживать на месте взрослого мужчину, почти не уступающего ему в силе, но отпустил он Хана по иной причине. Джисон сам прекратил сопротивляться. Резко замер, захлопнув рот и отпустив чужие руки, предплечья которых успел разодрать до неглубоких царапин короткими ногтями. Взгляд горел почти ослепительно лазурным небом, пока брюнет пытался сконцентрировать его на лице Яна. — Всё? — короткий вопрос пришлось едва ли не силой выталкивать из разодранной солью и немым криком глотки. — Всё, — тело Чонина на мгновение захватило невероятное облегчение, и он позволил себе совсем лёгкую улыбку уголком губ. — Справились. Встаём. Ян потянул пирата на себя, вытаскивая обоих из воды и удерживая старшего в вертикальном положении. Кончики его пальцев всё ещё чувствовали обжигающее пламя чужой души. Интересно, подумалось Чонину, у всех людей она настолько огромная и горячая? Впрочем, оборвал юноша свои мысли, куда вероятнее, что у Джисона она просто сама по себе такая. Ревущая внутри него чем-то первозданно диким и свободолюбивым. Вот только теперь эта сильная душа лишена своей части и обречена быть привязанной к морю. Возможно, только амис видел в таком исходе нечто плохое. Возможно, сам Хан даже не заметит существенных изменений по прошествии времени. — Давно воздух такой сухой? — посмотрев вбок, Чонин увидел на лице Джисона недовольное выражение и хмыкнул. — С тех пор, как ты решил, что дышать им через жабры – хорошая идея, — он указал на шею, и пират коснулся её, почувствовав под пальцами изменённую текстуру кожи и небольшие горизонтальные борозды, похожие на раны, оставляемые кинжалом. Внутренне содрогнувшись неизвестно от чего, Хан убрал руку и воспользовался давним советом, данным ещё при первом погружении. Он сосредоточился, представив, что никаких жабр у него нет и в помине, и через несколько секунд дышать стало действительно в разы проще, пусть в процессе пришлось поморщиться от странного дискомфорта. Капитан снова положил ладонь на свою шею, с облегчением отметив, что та ощущалась совсем обычной. После Джисон перевёл взгляд на Феликса с Кристофером, которые молчаливо наблюдали за ними всё это время с крайне мрачными лицами. Точно, те ведь не могли вмешаться в процесс, вынужденно став свидетелями едва ли не попытки его утопить. Хан вдруг ощутил краткий и спонтанный всплеск неловкости, на фоне которого сделал первое, что пришло в голову: поднял большой палец вверх. Этот жест заставил Бана устало вздохнуть и прикрыть глаза, Феликс лишь слегка качнул головой в согласии. — Так, — начал Чонин, чтобы избавиться от повисшей тишины, — раз от проблемы избавились, предлагаю продолжить путь. Возражений ни у кого не нашлось, поэтому пираты просто последовали за юношей. Тот уже успел нырнуть и отплыть на небольшое расстояние, прямиком к обрыву, где дно уходило резко вниз, а песок менялся на камень. — Сейчас плывём на юго-восток, потом надо будет взять левее и проплыть небольшую пещеру. Через неё быстрее, потому что в другом варианте пути густые заросли водорослей, в которых куча ядовитой живности. — А в пещере, значит, живности нет? — полюбопытствовал Джисон, на фоне привыкая к новому хвосту, который казался тяжелее предыдущего. — Несколько горстей светящихся медуз, — Ян пожал плечами и плавно начал спускаться вниз. — Ядовитые, правда, но мимо них легко проплыть при должном желании. Они медленные. — А течения там есть? Чонин что-то ответил, но из-за расстояния его слова поглотила толща воды. Джисон невольно задумался о том, как им вообще удавалось разговаривать в таких условиях. Следом поймал себя на мысли, что и их голоса звучали иначе, чем на суше. С каким-то тихим гудением, которое, впрочем, не мешало, а, наоборот, помогало в понимании речи. Однако долго гадать, как вся эта чертовщина работала, у пирата не вышло – были дела поважнее. Вопреки уже имеющимся у Хана навыкам, управляться с новым, ещё более громоздким хвостом, оказалось до смешного сложной задачей. Его будто бы по пояс засунули в мешок с пушечными ядрами и заставили прыгать в разные стороны. Едва Джисону удалось договориться с непослушной частью тела, что занимала две его трети или даже больше, как впереди начала виднеться темнота пещеры. Где-то на её фоне мелькала бледная спина Чонина. Миновав широкий вход, они погрузились в полумрак, разбавленный знакомым синевато-голубым свечением кристаллов и парочки смешно покачивающихся кустов водорослей. Стало ощутимо прохладнее, пусть температура воды не была высокой и до этого. Джисон вполне предсказуемо оказался замыкающим их импровизированной колонны, но вскоре его гордое одиночество решил разбавить Чонин. — Разве ты не должен указывать путь или паясничать, как обычно делаешь? — пират не горел желанием вступать в контакт с амисом, но не мог не предпринять попытку отогнать его от себя подальше. — Для того, чтобы плыть по прямой, не нужно много ума. — Ты так решил унизить мои умственные способности после попытки утопить? — А ты смог бы захлебнуться самостоятельно, как было надо сделать? — Нет. — Вот и не возникай тогда. Разговор вышел абсолютно бессмысленным, и, вопреки ожиданиям Джисона, не заставил Чонина ретироваться обратно на его ведущую позицию. Ян всё также плыл рядом, чем невероятно нервировал по неведомой капитану причине. Ситуация выглядела так, словно он, пират, вновь оказался беспомощен. Следовательно, за ним требовалось наблюдение и прочая унизительная требуха. Подавив неожиданно сильный всплеск раздражения, Хан заставил себя успокоиться. Никакого смысла от начала бунта с отстаиванием своей независимости не будет – территория чужая для него, а вляпаться в проблемы из-за желания отличиться самостоятельностью откровенно не хотелось. У них есть куда более важные дела, чем успокоение его униженного простыми действиями эго. Мысли о собственной реакции не покидали сознание Джисона ещё достаточно долго, утихнув лишь когда они достигли той части пещеры, где столкнулись со стайками медуз. Пространство вокруг было достаточно широким для манёвра с целью избегания контакта с жалами существ, но моряков очень смущали густые заросли водорослей и шпили сталагмитов. Пусть сумрак пещеры и не мешал так сильно из-за синеватого света вокруг, более привлекательным путешествие по ней от этого не становилось. В другое время Хан бы остановился, чтобы понаблюдать за интересным зрелищем с такого близкого расстояния, но сейчас лишь внимательно следил за передвижениями существ, чтобы ненароком не соприкоснуться с ними. Кристофер и Феликс, плывущие впереди, попеременно оборачивались, проверяя младших. Не сказать, что они беспокоились за Чонина, но вот не присматривать за Джисоном было нельзя. Ещё на поверхности, когда Ян предложил свою помощь, у Бана возникли вопросы. Не столько к весьма жестокому способу получения хвоста для Хана, сколько к обширным знаниям самого амиса, не выглядящего достаточно взрослым или опытным для их наличия. Пирата уже не удивляла вся эта магия и постоянные отсылки к морю и его огромной силе – Кристофера беспокоили возможные последствия обращения к ним. Разумеется, его смешанная кровь позволила мужчине выжить тогда, ведь условное благословение стихии не дало захлебнуться и сгинуть в пучине. Вот только капитану не верилось, что за такой широкий жест потом не придётся платить. За примером даже не нужно было далеко ходить – рядом с ним плыл Феликс, лишившийся руки из-за нежелания занимать престол. Цена свободы казалась Кристоферу неоправданно жестокой, пусть он и понимал, что такие вопросы и на суше редко решались без кровопролития. Дорогой ему человек пострадал, и это единственная вещь, имеющая ценность в данном вопросе. Подобные размышления заставили Бана бросить короткий взгляд в сторону Феликса. Лицо блондина было сосредоточенным, а сам он иногда слегка поворачивал голову, чтобы следить за передвижениями медуз поблизости. Левая рука, находившаяся в зоне видимости Кристофера, приковала его внимание на несколько секунд. Бинты с неё сняли ещё на суше и из-за здравого смысла, – те бы намокли и стали бесполезны, – и из-за отсутствия в них острой необходимости. Культя конечности бросалась в глаза не столько пока свежим багровым пятном кривой линии шрама, сколько обожжённой выше кожей. Создавалось впечатление, что Феликс потерял часть руки вследствие пожара, когда в действительности та была отрезана. — Ты придумал какую-нибудь сносную историю про своё чудесное спасение для экипажа? — вопрос Ли заставил пирата прекратить свои размышления и перевести взгляд на его лицо. — Пока думал разве что о каком-нибудь островке, на который меня бы вынесло прибоем. Там, возможно, подобрали рыбаки, помогли. Дальше я уже бы поймал попутку до Мартиники. — Звучит неплохо, — немного погодя кивнул Феликс и, увидев крупную медузу, плечом подтолкнул старшего в противоположную сторону, чтобы никого из них не ужалило. — Только звучит. Эта байка быстро вызовет вопросы скоростью, с которой я сумел вернуться. — Тебя не было достаточно долго, — блондин взглянул на него. — Не забывай и о том времени, которое прошло со стычки с эскадрой. Если сложить, выйдет достаточный срок для подобного манёвра. — Тут да, но всё равно звучит весьма неправдоподобно. Как какое-то сказочное везение. Выжить после взрыва и с торчащей из тебя доски, а потом ещё умудриться вернуться к команде. — Как будто ты никогда подобных историй не слышал, — Феликс фыркнул с долей веселья. — Один только Джебом чего стоит. — Мы оба знаем, что большая часть сплетен о нём — выдумка. — И тем не менее. Учитывая, как тесно мы с ним связаны, у остальных вряд ли возникнут вопросы, если нечто подобное произойдёт с кем-то из нас. Просто обрастёшь новыми слухами, может, станешь ожившим мертвецом. Для запугивания самое то. — Если смотреть с этой стороны, то вырисовываются хорошие перспективы, согласен. Вот только вопросы будут не только ко мне. Ты для себя легенду придумал? — Пока склонялся к несчастному случаю или потасовке на борту своего корабля. С моими поговорить будет не так сложно – Кихён в курсе, кто я такой, так что будет легче утихомирить команду в случае чего. Да и, если честно, вряд ли кого-то будет сильно волновать капитан без руки. В конце концов, явление не новое. — Чувствую себя малолеткой, когда мы так серьёзно обсуждаем все эти отмазки. — Это не отмазки, а красивая обёртка для истины, которая не должна быть выставлена на всеобщее обозрение. Ответить на столь изящное описание Кристоферу не удалось – огромная медуза, появившаяся словно из ниоткуда, вынудила их резко уйти влево, почти врезавшись в скалистую стену пещеры. Бан прижал Феликса ближе к себе, в последний момент успев не дать щупальцу коснуться своего хвоста. Они замерли на месте, напряжённо наблюдая за неторопливыми волнообразными перемещениями медузы. Круглый капюшон имел сине-фиолетовый цвет, испускал холодное свечение, которое могло бы завораживать, если бы не десятки длинных ядовитых щупалец по его диаметру. Обоих пиратов уже жалили, но габариты этого существа не оставляли сомнений, что ожог будет крайне болезненным и, конечно же, смертельным. Поэтому лишний раз испытывать судьбу никто из них не планировал. Находившиеся чуть позади Джисон с Чонином тоже не двигались, наблюдая за исполинских размеров медузой. Яна она не удивляла – он видел и больше, но остальных это существо, судя по всему, впечатлило. Чего только стоил шокированный взгляд Хана, на котором амис мельком посмотрел. После тихо хмыкнул, вернув себе серьёзность. До Потока ещё около двадцати минут быстрым ходом, но, видимо, им понадобится весь час, исходя из текущей скорости. Сухопутные, заключил Чонин, что с них взять.

***

Чем ближе был спуск в трюм, тем больше нежелания спускаться туда чувствовал Хёнджин. Он шёл чуть позади Чанбина, периодически поглядывая на капитана. Мужчина выглядел невозмутимым, шёл расслабленно, с долей небрежности. От его недавнего настроения, которому Хван даже не мог дать точного описания, не осталось и следа. Будто того разговора в каюте не было вовсе. Юноше очень хотелось спросить, зачем ему присутствовать на разборках экипажа, ведь он явно там лишний, но ранние слова Чанбина явно не подразумевали возможность отказаться. Тяжёлый решётчатый люк, ведущий на первую нижнюю палубу, оказался услужливо открыт. Ступеньки лестницы скрипели под ногами, но этот звук заглушался гомоном моряков. Примерно на середине недолгого спуска в нос ударил едкий запах пота, рома и, судя по всему, мочи. Хёнджин скривился, испытав желание зажать нос пальцами, лишь бы не чувствовать этот удушающий смрад, от которого даже слезились глаза. Однако Хван ничего не сделал – посмотрев на капитана, который совсем не обратил внимания на тяжёлую вонь, юноша решил, что и ему не пристало бурно реагировать. В конце концов, сам факт её наличия не являлся удивительным. Чего ещё можно было ожидать от корабля, набитого одними лишь мужчинами, подавляющее большинство которых не имело и намёка на манеры. — Кроме Кодекса, эта малышня хотела воспользоваться чем-то ещё? — Чанбин чуть повернул голову вбок, чтобы бросить взгляд сначала на Хёнджина, а затем и на Чжухона, которому и предназначался вопрос. — Только им. Они просто хотят, чтобы ты наблюдал за поединком, а потом вынес вердикт, кто прав, а кто нет. Ничего нового. Капитан в ответ лишь фыркнул. Знал он эти формальности, не имеющие под собой и капли здравого смысла. Правым просто становился тот, кто побеждал оппонента, вне зависимости от того, как звучало изначальное обвинение или выглядела ситуация. Сейчас же, если матрос убьёт юнгу, то станет невиновным, даже если действительно оклеветал последнего. Толку от присутствия Чанбина в таком случае? Миновав распахнутые двери, они зашли в кубрик, достаточно просторное помещение, служившее для матросов местом для сна и прочих увеселений. Хёнджин, который ранее совсем не спускался в трюм, бегло огляделся и незаметно передёрнул плечами в приступе отвращения к окружающей обстановке. Несколько десятков гамаков были подвешены рядом друг с другом, где-то в углах стояли узкие двухъярусные кровати. Никакого личного пространства: все, кто жил здесь, вечно находились на виду друг у друга. — Так, девочки, — в неожиданно громком голосе Чанбина слышалось веселье, прикрывающее лёгкую издёвку от использованного обращения, — где те две красавицы, на которых я должен посмотреть? Матросы загалдели с новой силой, поняв, что капитан наконец спустился к ним. Нестройный хор из мужских голосов разной тональности наперебой вещал о произошедшем, стремясь добавить как можно больше захватывающих дух подробностей. Со спокойно оглядывал экипаж, иногда кивая и не показывая, как ему надоело так бессмысленно тратить своё время. Быстро устав от шума, он вскинул ладонь, призывая всех присутствующих замолкнуть, и вздохнул, когда это произошло. — Я рад видеть, что у вас происходит что-то интересное, но вы как будто только из-под материнской юбки вылезли и не знаете, что разобрать что-то из кучи голосов на разных языках очень сложно. Зовите Чангюна. Нужный человек не заставил себя долго ждать. Боцман спрыгнул с ящика, где сидел ранее, и вышел из-за кучки переговаривающихся матросов, показавшись мужчине на глаза. — Всё просто, капитан, — Им убрал руки в карманы свободных штанов. — Если без больших подробностей, то Вонпиль обвинил Марка в воровстве, мол, мелкий говнюк стащил из его мешка с добычей дорогущий золотой браслет, который он выиграл во время игры в карты. По факту никакого браслета у Марка не оказалось, и он, оскорблённый несправедливостью, уже обвинил Вонпиля в клевете. Сама безделушка потом нашлась среди ящиков и бочек, но это дело десятое. Эй, — Чангюн громко свистнул, подзывая виновников торжества, — идите сюда, черти, живо. Увидев перед собой двух молодых людей, – по возрасту они оба явно недалеко ушли от того же Хёнджина, – Чанбин красноречиво вскинул брови в выражении лёгкого снисхождения. Моряки уже были изрядно потрёпаны: рубашки и штаны обоих порваны в нескольких местах, в прорезях виднелись синяки и кровь. Видимо, устроили поножовщину, чтобы было не так скучно. У Вонпиля и вовсе оказалась разбита губа, а вокруг правого глаза Марка красовался огромный фингал. Словом, красавцы. — Что ж, — начал капитан, всё ещё возвращаясь мыслями к бардаку в своём ящике, — правила вы знаете. Выживет лишь кто-то один, и с него будут сняты ранние обвинения. Следовательно, если никто из вас не хочет болтаться на рее по моей же указке, начинайте. И не танцуйте слишком долго, у меня ещё куча дел. Решите всё быстро и предельно жестоко. Обеспечьте нас всех хорошим представлением, господа. Дав отмашку приступать, Чанбин отошёл назад, чтобы выделить больше места этим двоим. Остальной экипаж, дождавшийся наконец зрелища, обступил импровизированную арену со всех сторон, сформировав тем самым кривой круг. Матросы будто прилипли друг к другу, толкаясь и матерясь, чтобы сосед не мешал видеть происходящее. Их лица, искажённые жаждой кровопролития, казались по-животному дикими. Хотя, пожалуй, подобная жестокость была свойственна лишь людям. Хёнджин, которому посчастливилось стоять рядом с капитаном в первом ряду, хмуро глядел на развернувшееся перед ним представление. Оба моряка сначала кружили вокруг друг друга, то ли присматриваясь к оппоненту, то ли просто подогревая интерес публики. Первым напал Марк. Он сделал рывок, уклонившись от кулака Вонпиля, и ударил того в живот. Не успел уйти противнику за спину, как получил по челюсти, из-за чего чуть не потерял равновесие. Оскалился, сплюнув слюну вперемешку с кровью, и вытер рот. Вонпиль же усмехнулся, поманив того ладонью. Марк не заставил себя ждать, бросаясь к матросу и, к несчастью для последнего, выхватил из сапога короткий нож, которым полоснул по чужой ладони, оставляя глубокий порез. Вонпиль взвыл от боли, прижимая к груди пострадавшую руку, и отскочил от юнги, не желая попасть под следующий удар. На дощатый пол тем временем упали первые капли крови, вызвавшие бурные овации со стороны команды. Экипаж начал скандировать имя Марка, видя в нём однозначного победителя. Использованный им нож никого не смущал: у таких боёв никогда не было строго регламентированных правил. Хочешь проткнуть оппонента припрятанным ножом или выстрелить в глаз посреди рукопашного боя? Да пожалуйста. Неожиданная травма сделала положение Вонпиля весьма уязвимым – пострадавшую ладонь не получалось сжать в кулак, следовательно, она стала бесполезной. Оставшись с одной рабочей рукой, он решил повысить градус схватки. Метнувшись к одному из матросов, Вонпиль выхватил из-за его пояса небольшой топорик. Игриво покрутив новое оружие в руке, он метнул в сторону Марка многообещающий взгляд. Теперь оружие было у них обоих. Остальная команда одобрительно загудела, оказавшись в восторге от такого поворота сюжета. Мужчины наперебой выкрикивали имена дерущихся, раздавая советы, куда и как лучше атаковать. Подобная какофония из громких звуков вызывала у Хёнджина лишь желание уйти куда подальше. Он поморщился, когда матрос рядом с ними особенно громко дал морякам очередную подсказку, как лучше всего выпустить наружу чужие кишки. А затем произошло то, что заставило Хвана подавиться вдохом и испытать волну животного ужаса. Чья-то рука легла на его ягодицу и следом сжала настолько сильно, что юноша содрогнулся всем телом, издав болезненное шипение. Рефлекторно попытался уйти от прикосновения, случайно толкнув локтем стоящего рядом Чанбина. Потревоженный капитан с немым вопросом и долей раздражения взглянул на него, но, оценив ситуацию, в особенности довольное лицо одного из членов своей абордажной команды, Вилли, в мгновение ока помрачнел. Притянув Хёнджина ближе к себе, Со дал бедолаге перед собой шанс сгладить разгоревшийся конфликт и извиниться. Однако тот лишь плотоядно улыбался, пожирая взглядом блондина. Забавное имя матроса, нарушившего запрет о непрекосновенности Хвана, совершенно не соответствовало владельцу – Вилли являл собой грузного мужчину с изрядным количеством физической силы для того, кто ежедневно прикладывался к бутылке рома. Впрочем, это подтверждалось отсутствием у него большого ума. И сейчас этот наглец, – брюнет, к своему стыду, не смог подобрать подходящее слово для того, чтобы обозначить своё однозначно негативное отношение к моряку, – позволил себе вольность прикоснуться к тому, что принадлежало ему, капитану корабля. — Ты, часом, ничего не путаешь? — Чанбин окинул Вилли предупреждающим взглядом и цокнул языком, поняв, что тот снова был пьян и, очевидно, вряд ли понял хотя бы треть из сказанного. — Забыл, что его трогать нельзя? — Такая упругая, — моряк, казалось, даже не обратил внимание на капитана, сжимая и разжимая пальцы, — так и просит, чтобы её хорошенько избили. Со прикрыл глаза, шумно выдохнув через нос. Чужие бредни слишком сильно выводили его из душевного равновесия, чего допускать было совершенно нельзя. Команда и до этого позволяла себе достаточно грубые и пошлые шутки в адрес Хвана, так почему сейчас пират отреагировал на очередное их проявление так ярко? Ах да, припомнил Чанбин, раньше искромётный и убогий юмор экипажа оставался словесным, никак не затрагивая самого юношу. — Грех прятать такое сокровище, — продолжал тем временем Вилли, совсем растеряв остатки самосохранения и идя прямиком на Хёнджина. — Сучками надо делиться, времена нынче тяжёлые, а мы одна команда. Всем нужно расслабляться. Откровенно устав выслушивать чужие влажные фантазии, Со легко убрал блондина себе за спину. Не найдя в себе достаточно милосердия, чтобы просто отправить матроса на рею, пират сжал руку в кулак, в раздражении сомкнув челюсти до выступивших желваков, и резко ударил аккурат в чужой нос. Тут же послышался хруст, а следом за ним Вилли взвыл от боли, схватившись за лицо. Команда споткнулась на очередном боевом восклицании, в немом изумлении уставившись на них. Не каждый день происходили ситуации, в которых распускал руки сам капитан. — Не стоит, — Чжухон положил Со ладонь на плечо в попытке вразумить, но брюнет сбросил её. — Не лезь, — Чанбин встряхнул кулак, чтобы прогнать ноющую боль в костяшках. — Сам разберусь. Из сломанного носа хлестала кровь, заливая чужую руку и подбородок. Мужчина скривился, сплёвывая ту часть, что попала в рот, вместе с выпавшим от удара зубом прямо себе под ноги. Покачнувшись, Вилли выпрямился, устремив взгляд на капитана, и зловеще оскалился, размяв шею парой резких движений. Находившиеся рядом с ними матросы довольно быстро сообразили, что намечалось новое шоу, и расступились, давая больше места. Хёнджина, пребывающего в остаточной прострации от произошедшего, благоразумно увёл в сторону Чжухон. Старпом знал, что подобное случится, однако не ожидал, что Со так быстро выйдет из себя. Чанбин, быстро оценив обстановку, хмыкнул и вскинул руки, сжатые в кулаки, следом принимая оборонительную стойку. Экипаж тут же восторженно засвистел, начав скандировать его имя. Команда поддержи, чтоб их, подумал брюнет, недовольно цокнув языком. Теперь он и пьяный уродец напротив – новые участники развлекательной программы; о прежних успешно забыли даже они сами. Замечательно, хмыкнул капитан, следом уходя в сторону от выпада и делая подсечку, чтобы сбить оппонента с ног. Попытка, к слову, оказалась провальной. Вилли лишь оступился, но сумел удержать ускользнувшее равновесие. Потом развернулся, стремительно надвигаясь на Чанбина, и замахнулся. Тяжёлый кулак прошёл в опасной близости от лица. Одного такого с лихвой хватило бы, чтобы отправить Чанбина в нокаут. Случайная мысль вскоре получила подтверждение, ведь от удара прямиком в грудь уйти не удалось. На секунду мужчине показалось, что грудина треснула, а обломки костей продырявили ему лёгкие. Дыхание сбилось, пострадавшую область обдало таким адским жаром, что даже перед глазами поплыло. Прелестно. Теперь ему надо как-то завалить Вилли, который превосходил его в раза полтора по уровню физической силы, чтобы, во-первых, не дать команде повод усомниться в своих приказах, во-вторых, выместить злость за покушение на свою собственность. Вот только неравный рукопашный бой, в котором Со всё же изрядно потрепало, долго не продлился: экипаж смекнул, что капитан не полезет на рожон ради интересного зрелища, и решил подлить масла в огонь. Сначала саблю подсунули Чанбину, – дань уважения, не иначе, – а затем проделали то же самое с Вилли. Стоило ли говорить, что теперь брюнет имел все шансы досрочно и крайне убого сдохнуть? Покрепче перехватив рукоять, брюнет пожалел, что оставил свой хопеш в каюте. Уж с ним-то он бы быстро обезглавил незадачливого противника. Картина, где чужая голова отрывалась от тела и падала на пол, заливая всё кровью, подняла боевой дух и желание убить наконец Вилли. Вот только проблем в происходящем было множество, но самой большой из них являлось, пожалуй, опьянение его оппонента. Под градусом в разы проще игнорировать ранения и продолжать махать клинком во все стороны. Как жаль, что сам капитан не мог похвастаться подобным преимуществом. Сначала поединок получалось вести в свою пользу – Вилли наносил беспорядочные удары, которые удавалось достаточно легко предугадывать, но потом уйти от одного из них у Чанбина не вышло. Остриё чужой сабли прошло по груди, разорвав рубашку и пустив кровь. Затем удача словно решила открыто подшутить над ним, ведь матросу удалось ещё и ранить его в плечо рабочей руки. От прошившей конечность боли пальцы чуть не разжались. Потеряй сейчас Чанбин саблю, надежды на победу не осталось бы совсем. С собой не было даже кинжала. Команда одобрительно загудела, словно позабыв о том, что вред был нанесён их капитану. Впрочем, оно и ожидаемо, едва ли пираты возносили кого-то выше себя. Проиграй Со этот бой, на его место встанет Чжухон. Стиснув челюсти и выдохнув, мужчина призвал себя к спокойствию, заталкивая ощущение слабости от боли в теле подальше. Не стоило поддаваться злости из-за подобного стечения обстоятельств. Эмоции точно не помогут ему выйти из трюма на своих двоих, а вот холодная голова и трезвый расчёт вполне. Однако едва ли текущие травмы располагали к лёгкому успокоению и спокойному ведению боя. Хотелось пойти в лоб, чтобы закончить всё быстро, но в таком варианте развития событий обезглавили бы скорее самого капитана. На какое-то время Чанбин избрал тактику глухой обороны, то отбивая атаки и морщась от громкого лязга стали и мешающих искр, то просто уклоняясь от них. Решение принесло свои плоды, но не спасло мужчину от приобретения свежей раны на бедре. Сначала он подумал, что его едва задело. Потом стало понятно обратное – опереться на ногу полностью не выходило, а попытки это сделать приводили лишь к оглушительным всплескам боли. Впрочем, столь серьёзное повреждение поумерило пыл Чанбина, подтолкнув к более аккуратным действиям. Это дало ему возможность оценить риски и заодно измотало Вилли, который уже не особо думал, куда и как бить, выйдя из себя на фоне невозможности задеть противника. Хаос чужих действий сыграл на руку: капитан ловко ушёл от колющего выпада, нырнув под руку противника, и одним точным движением скользнул саблей по чужим сухожилиям, что так опрометчиво не были закрыты обувью. Вилли взревел, грузно осев на пол, но сделать что-либо кроме этого не успел. Чанбин, увидевший идеальный момент для контратаки, схватил его за волосы, рывком потянув назад, и перерезал горло. Болезненный вскрик быстро сменился на невнятное бульканье захлёбывающегося в собственной крови человека, сабля упала с тихим лязгом рядом. Разжав пальцы и дав мужчине рухнуть на пол, Со с шумным и усталым выдохом выпрямился. Команда, что сначала затаила дыхание, с открытыми ртами наблюдая за развязкой, разразилась криками, когда победитель был определён. Чанбин, не впечатлённый овациями в свой адрес, окинул тело Вилли презрительным взглядом и сплюнул прямо на него. Ублюдок, со злостью подумал капитан и сжал челюсти. Вдруг захотелось иного исхода схватки. Того, где матроса удалось бы поочерёдно лишать конечностей, чтобы гарантировать предельно мучительную смерть. — Когда я отдаю приказ, — начал Чанбин со звенящей яростью в голосе, которая заставила экипаж мигом замолкнуть, и взмахнул рукой, чтобы сбросить с лезвия сабли крупные алые капли, — это значит, что его нужно выполнить. Ничего сложного, не правда ли? Вы сами выбрали меня капитаном, так какого чёрта я вынужден что-то вам доказывать из раза в раз, чтобы вы слышали то, что я вам говорю? Он, — Чанбин указал остриём в сторону Хёнджина, — принадлежит мне, как вам принадлежат ваши части общей добычи. Поэтому, если кому-то из вас хватит ума нарушить мой запрет ещё раз, я не поленюсь позаботиться о том, чтобы смерть этого смельчака оказалась мучительной. Воображения на это мне хватит с лихвой, уж поверьте. А теперь вернёмся к вам, — пират посмотрел на Вонпиля и Марка. — Кодекс тут знают все. Наказание за его нарушение тоже. Раз уж соблюдать простые правила, оказывается, настолько непосильная задача, придётся учить вас по-другому. Чангюн, принеси два револьвера. Воткнув саблю в спину Вилли, вокруг которого уже начала расползаться лужа крови, Чанбин окинул взглядом всех присутствующих. И этим людям он доверял свою жизнь во время плавания… Чёртов сброд без царя в голове, с бессильным бешенством подумал капитан, только и умеют, что прожигать жизнь в кабаках и убивать во время абордажей. Бестолковые и убогие животные. Только он начал верить, что наконец собрал сносную команду, как кому-то из членов экипажа обязательно надо было выкинуть какое-то дерьмо. — Два револьвера, как и просили, — Чангюн вернулся совсем скоро, протянув старшему оружие. — Спасибо, — Чанбин взял в руки первый пистолет и выдвинул барабан кратким взмахом руки. — Сейчас мы поступим следующим образом. Я дам каждому из вас по револьверу с одной пулей внутри, — в подтверждение своих слов Со вытряхнул из камор пять патронов, оставив один. Вернул барабан на место и прокрутил. — Направите их друг на друга и будете спускать курок до тех пор, пока кто-то из вас не сдохнет. Удача, господа, определит победителя. Проделав со вторым револьвером те же манипуляции, Чанбин подозвал к себе матросов и вручил им оружие. Следом велел начинать и скрестил руки на груди. Весь происходящий в трюме фарс невероятно раздражал, а внезапная медлительность со стороны этих недотёп вызывала лишь желание просто обезглавить обоих, а не тратить на них время. Тело, изрядно уставшее после недавнего боя, и вовсе жутко болело. Со чувствовал, как по коже в отдельных местах стекала кровь, как мелко дрожали его руки и пострадавшая нога. Невыносимо сильно хотелось лечь, чтобы перевести дыхание. Увы, но такой возможности у него не было, так что оставалось смирно стоять на месте, не выдавая своего состояния. По остальному экипажу волной прошли первые всполохи шепотков. Части мужчин не пришлась по душе самодеятельность капитана в урегулировании вопроса, по которому его позвали. Другим, напротив, стало даже интереснее. Рукопашные бои или поножовщина были делом обычным и порядком надоевшим, а вот до таких фокусов с револьверами они ещё не доходили. Вот только ни Вонпиль, ни Марк приступать не торопились. Оба уже держали револьверы в руках, смотря на них настолько задумчиво, словно им подсунули головоломку ацтеков, а не знакомое огнестрельное оружие. Чанбина их внезапная нерешительность не удивила, но подгонять он их пока не спешил – пусть осознают своё положение в полной мере, почувствуют вкус безысходности, попытаются мысленно помолиться кому-нибудь, в конце концов. Однако долго стоять без дела морякам не дал сам экипаж, начавший топать по полу, отбивая ритм, напоминавший какие-нибудь боевые барабаны. Команда устала ждать развязку, подумал капитан, окинув заинтересованные лица матросов флегматичным взглядом. Помимо увлечённости происходящим на них застыло выражение какого-то восторженного безумия, жажды крови и жестокости. У пиратов была своя мораль, извращённая и лишённая всякого сострадания. Зачем им проявлять милосердие к ближнему, когда можно сокрушить его? Стоящие в центре широкого круга матросы вскоре поняли, что тянуть время дальше не выйдет. Вскинув руки с револьверами и направив их прямиком на лбы друг друга, они затаили дыхание. Большие пальцы легли на курок, а указательные на спусковой крючок. Казалось, что воздух вокруг, теперь пропитанный мерзким металлическим запахом недавно пролитой крови, замер. Через секунду раздался сдвоенный щелчок. Вонпиль и Марк осоловело моргнули, поняв, что корма была пустой у обоих. С виска одного из них стекла небольшая капля пота. Экипаж гудел и ругался друг с другом на фоне, делая ставки и торопя их, чтобы увидеть, кто же получит пулю. Прозвучал ещё один холостой выстрел, матросы зашептались, начав предлагать сделать несколько попыток сразу. Никто и не пытался взять в расчёт ощущения самих стрелявших, каждый из который сейчас висел на волоске от смерти. Это волнение пульсировало в теле, заставляя сердце набатом стучать в грудной клетке, а пальцы холодеть из-за страха. Они знали, что один из них непременно умрёт сегодня, но не могли и предположить, насколько удушающим окажется ожидание смерти. Куда проще сойтись в схватке, имея все шансы на победу, чем стоять на месте, глупо надеясь на удачу. Третий выстрел стал решающим и забрал с собой жизнь Вонпиля, смешно раскрывшего рот в удивлении и следом рухнувшего на дощатый пол. Экипаж разразился радостными воплями и аплодисментами. Чанбин, хмыкнув, вяло хлопнул пару раз и, подойдя к Чангюну, без каких-либо препятствий вытащил из кобуры его револьвер. Направил дуло на Марка и, поймав его растерянный взгляд, не колеблясь, выстрелил. Второй моряк безвольным телом упал навзничь. В тот же момент голоса в трюме смолкли, откуда-то из толпы послышался звон упавших на доски монет. Шокированная команда уставилась на капитана, спокойно вернувшего оружие боцману. — Вы хотели зрелища, — мрачно бросил он и развёл руки в стороны, — вы его получили. Это мясо, — брюнет указал на тело Вилли, — за борт. Голову на верёвку и на бушприт. Пусть глаза выклюют птицы. Этих двоих повесить на рею за пределами палубы, чтобы не капало на доски. Произошедшее сегодня будет уроком для каждого здесь. Любой, — Со сделал акцент на слове, — кто нарушит Кодекс теперь, ответит за это сполна. В ваших же интересах не подставлять друг друга, — окинув замерших матросов взглядом, Чанбин вдруг пожалел, что не занялся их дисциплиной намного раньше. — Разошлись. Развернувшись на пятках, мужчина направился к выходу из кубрика, по пути кивнув Чжухону. Старпом повёл Хёнджина следом за брюнетом, сдерживая весёлую ухмылку. Ли догадывался, что когда-нибудь капитану надоест самодурство команды и он поступится Кодексом. Отчасти такое решение было даже правильным, вот только вряд ли экипаж по достоинству оценит подобное. Вернувшись в каюту, Чанбин отдал Чжухону несколько коротких распоряжений, касающихся контроля выполнения его ранних приказов, и отпустил. Недавние события, отнявшие столько драгоценного времени, осели внутри неприятным осадком. Со и рад бы игнорировать тихое бешенство, вызванное идиотскими поступками подчинённых, но то никуда не уходило. Взгляд невольно упал на Хёнджина, потерянно стоявшего неподалёку от двери, и брюнет шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. — На выход, — коротко скомандовал пират, привлекая к себе внимание юноши. Тот посмотрел на него, а затем кивнул, но никуда не ушёл. — Ты ранен, — Хван не был уверен в том, что его действия придутся старшему по душе, но не мог не попробовать. — Надо обработать и перевязать, чтобы не начало гноиться. — Я знаю, — Чанбин проглотил едкий ответ, почти слетевший с языка, и пристально посмотрел на блондина. — На выход, Хёнджин. Не до тебя сейчас. — Я могу помочь. — Мне не нужна твоя помощь. — Я не хочу чувствовать себя должным за то, что ты вступился за меня. Поэтому позволь отплатить хотя бы этим, — не дав себе передумать, юноша сделал несколько шагов по направлению к пирату, чувствуя, как тело постепенно начал сковывать знакомый страх на фоне непредсказуемости реакции на собственную настойчивость. — Я вступился не за тебя, — Чанбин, немного прихрамывая, двинулся в сторону комода в углу каюты и достал оттуда марлю с бинтами и бутылку рома как раз для подобных случаев. — Я вступился за свой авторитет, которым тот идиот решил пренебречь. Толку от капитанской каюты и кучи обязанностей, если мои приказы не выполняются? — Но ты ведь сам грозился отправить меня ночевать в трюм. — Да, а дальше что? — разложив предметы из комода на столе, капитан критично оглядел свою порванную и окровавленную рубашку; вещицу было немного жаль, как-никак та сшита из качественной ткани, однако это не помешало мужчине порвать её окончательно, чтобы не тратить время на развязывание оставшихся целых шнурков. — Я грозился выкинуть тебя туда только в том случае, где ты продолжишь нарываться и доведёшь меня до подобных крайностей. Хочешь добиться этого сейчас? — Нет, — Хёнджин, честно признаться, не представлял, как ему следовало поступить в текущей ситуации: реакцию Чанбина не получалось предугадать, и юноше оставалось действовать наугад. — Я лишь хочу помочь. Пожалуйста. — Ты издеваешься что ли? — капитан отвлёкся от смачивания марли в роме и хмуро взглянул на блондина. — Мне не до твоей игры в героя. Иди к себе, пока не нарвался. Вздохнув и вернувшись к прерванному занятию, мужчина приложил мокрый кусок ткани к своей груди, стиснув челюсти из-за жжения, и начал медленно вести вдоль раны, собирая выступившую кровь. Часть запеклась, образовав тёмно-багровые корки, и в тех местах приходилось прикладывать больше усилий, из-за чего их обработка была в разы болезненнее. — Хван Хёнджин, — Со даже не попытался посмотреть в сторону юноши, надеясь, что его вкрадчивого голоса будет достаточно. — На выход. Живо. — Мне страшно, — рука пирата замерла на мгновение после этих слов, но потом мужчина продолжил прерванное занятие. — Я слышал разговоры матросов. Не всем понравились твои действия. Тебя, может, и не тронут, но я абсолютно беззащитен. У меня нет ни сабли, ни револьвера, ни хотя бы кинжала, чтобы дать отпор. Марля с громким хлопком шлёпнулась о стол. Чанбин положил ладони на столешницу и глубоко вздохнул. Внутри кипело раздражение, на младшего хотелось накричать, кинуть в него что-нибудь или пустить пулю, чтобы тот наконец заткнулся. Однако капитан бездействовал, дав себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться. — И что ты предлагаешь? — последовал приглушённый вопрос, и следом мужчина выпрямился, вцепившись в блондина тяжёлым взглядом. Обогнул стол, подходя к нему, и остановился на расстоянии короткого шага, не давая себе подступиться ближе, иначе пальцы точно сомкнутся на шее Хвана. — Мне дать тебе оружие? Выделить охрану? Что тебе, чёрт возьми, надо? Чужая ярость ощущалась кожей. Она напоминала Хёнджину ледяной штормовой ветер с острыми каплями дождя, бьющими по лицу и разрывающими кожу. От человека напротив веяло реальной угрозой, капитан мог прямо сейчас убить его, если эта идея вдруг покажется ему достаточно привлекательной. — Дай мне помочь, — блондин коснулся руки пирата чуть выше локтя. — Не прогоняй меня сейчас. Я ничего тебе не сделал. Прозвучавшие слова отчего-то показались слишком знакомыми. Чанбин нахмурился, силясь вспомнить, где мог их слышать. Осознание не заставило долго себя ждать, ударив по телу неожиданно сильным всплеском забытой боли. Лёгкие словно разом разорвали на мелкие кусочки, а перед глазами предстало обеспокоенное девичье лицо с такой же родинкой под нижним веком. На мгновение Со потерял связь с реальностью, увидев ожившего призрака прошлого. Хеджон пронзительно смотрела на него, с густых ресниц норовили сорваться первые капли горьких слёз, а тонкие пальцы крепко стискивали плечи, наотрез отказываясь отпускать. — Поговори со мной, — в который раз просила его тогда ещё невеста, — расскажи, что происходит. На тебе лица нет с момента, как корабль встал на якорь. Что-то случилось? Дай мне помочь тебе, не прогоняй меня сейчас, пожалуйста. И капитан отчётливо вспомнил, как грубо сбросил её руки, потребовал не лезть в то, что ей не удастся понять. А потом и вовсе ушёл, напоследок громко хлопнув дверью дома, куда больше никогда не вернулся. Если бы только пират знал, что в тот день они виделись в последний раз, а его планы перечеркнули как их совместное будущее, так и сразу две жизни, одна из которых только зарождалась. Возможно, ему удалось бы не допустить уничтожения того покоя, который он обрёл. Возможно, ему удалось бы спасти свою семью от гибели. — Чанбин, — голос извне вывел из состояния, похожего на транс; Со моргнул, отчасти растерянно посмотрев на Хёнджина, который обеспокоенно вглядывался в его лицо. — Тебе плохо?