По ту сторону моря

***

Феликс потёр лицо руками и вымученно вздохнул, сжав челюсти на пару секунд. Один и тот же сон изводил его уже неделю, никак не желая отпускать уставшее сознание моряка. Ли продолжал видеть каменные стены и высокие потолки, слышать фоновой шум в виде голосов прислуги и повсюду натыкаться на разочарованный взгляд отца. Просторный дворец, образ которого не желал забываться, давил на блондина, сжимаясь до размеров крохотной шкатулки для украшений. Феликс не мог отдохнуть по ночам из-за повторяющегося сюжета, выматывающего его воспоминаниями, которые он предпочёл бы забыть. Тот самый день, когда его жизнь поделилась на чёткие «до» и «после» нельзя было назвать однозначно хорошим или плохим. В те времена пират даже не имел особого представления о разнице между днём и ночью – на морском дне не было таких понятий. Феликс помнил торжественную атмосферу, царившую вокруг. Помнил, как та давила на него, ведь он, будучи принцем, должен был участвовать в ряде мероприятий, на которых уже присутствовал. Те же лица, та же пафосная речь отца, тот же обмен никому не нужными любезностями. Замкнутый круг, напоминавший петлю вокруг шеи, которая со временем затягивалась лишь туже. Эфемерная свобода, которую так жаждал Феликс, лежала где-то за пределами не просто дворца, а города и моря в целом. Она манила, звала ещё тогда юношу, и он не знал, как до неё добраться. Беспомощно бродил около дверцы золотой клетки, в которой родился и вырос, страшась принять настолько важное решение. Феликса пугало будущее, которое ждало его там, в неизвестности. Дворец давал определённость, заранее составленный план на жизнь вперёд, и это могло бы устраивать принца, но только в том случае, если бы он хотел занять престол. С каждым годом усиливалось давление со стороны отца, его советника и окружающих. Феликс чувствовал себя загнанным в угол диким зверем. Он становился всё старше, а это означало, что совсем скоро отцовская корона перейдёт к нему. На плечи ляжет груз из обязательств и чужих обещаний. Осознание этого заставляло блондина чувствовать себя до смешного беспомощным. Единственным оплотом спокойствия в хаосе из жизни во дворце был Минхо. Младший брат спасал от удушающего одиночества и не позволял погрязнуть в меланхолии. Феликс находил в нём утешение, но одновременно с этим чувствовал себя ужасно виноватым. Блондин долгое время вынашивал план побега, в который не мог включить ещё одного участника, и невозможность забрать младшего брата с собой давила на него не меньше необходимости притворяться хорошим принцем. Феликс сел на постели, зарываясь пальцами в волосы, и тяжело вздохнул. Как бы он не открещивался от своего прошлого – избавиться полностью просто не мог. Наивно было полагать, что побег спасёт от встречи с отголосками брошенной жизни. А теперь, когда его нашли, пират чувствовал себя как никогда паршиво. С одной стороны был Кристофер, которого Феликс меньше всего хотел впутывать во всё это, а с другой Минхо, не заслуживавший того предательства, которое получил от старшего брата. Капитан поднялся с постели, подходя к письменному столу в центре каюты. Лунный свет, просачиваясь сквозь окна кормы корабля, освещал комнату, освобождая от необходимости зажигать свечи. Пират оглядел разложенные на столе карты, посмотрел чуть в сторону и снова поджал губы – среди торговых соглашений и прочих бумаг лежал смятый листок с потускневшим рисунком. В действительности, это изображение являлось скорее схемой местности, нежели рисунком, ведь присмотревшись, можно было различить очертания острова, прибрежного городка и пристани. На северо-восточной части этого островка и вовсе был крест, являвшийся указанием на место встречи. Эту самую встречу Феликс в деталях помнил до сих пор, а она произошла более пяти лет назад. В те годы Ли был ещё достаточно юным капитаном по пиратским меркам, если таковые вообще существовали. Успех его «карьеры» во многом основывался на том факте, что человеком в полном объёме этого слова он не являлся. Глубокая связь его сущности с морем позволяла особенно тонко чувствовать стихию и вести корабль грамотно. Разумеется, полагаться на это было бы самонадеянной глупостью, но Феликс признавал, что поначалу просто не мог иначе, боясь подвести команду, которая доверяла ему. Пират и сам не знал, как так вышло, что из всего экипажа капитаном стал именно он. Помнил лишь собрание в трюме, шум голосов и постоянные шутки о том, что он, Феликс, гарантированно принесёт им всем удачу. Как никак, само его имя её обозначает. С Кристофером, который уже тогда был достаточно известным и успешным пиратом, познакомиться по-человечески не получилось. По крайней мере сам Феликс считал, что их случайная и неловкая встреча в каком-то кабаке была мало чем похожа на удачное знакомство. Они тогда чудом остались целы, ведь оказались в эпицентре завязавшейся между пьяницами потасовки, которая вскоре переросла в полнейший хаос. В нём, конечно, можно было и поучаствовать, без зазрения совести разбив кому-нибудь нос или сломав руку, но риск получить по голове разбитой бутылкой был всяко выше. Руководствуясь здравым смыслом, капитаны решили не испытывать судьбу и побыстрее покинуть кабак. Оставшись наедине, они разговорились, находя друг друга неожиданно интересными собеседниками. Тот самый рисунок-приглашение Феликс получил через пару дней – один из матросов Кристофера каким-то образом умудрился поймать его на городском рынке, вероятно, узнав по внешности или чему-либо ещё, и впихнуть в руки мятый листок с кратким объяснением. Ещё тогда Ли впечатлился таким забавным подходом, но даже не думал отказываться от идеи узнать, чего же от него хотел другой пират. Разумеется, у Феликса были определённые мысли на этот счёт, но среди них не нашлось бы и намёка на опасение из-за возможного подвоха. Кристофер создавал впечатление человека чести, и капитан очень не хотел делать преждевременные выводы.

***

К середине второго месяца пути французская эскадра вкупе с корсарами, потерявшие после шторма и встречи с англичанами четыре корабля, наконец приблизились к месту назначения их пути. Прямо по курсу виднелись пока только очертания Мартиники, но перспектива в скором времени сойти на берег заметно поднимала экипажу настроение. Джисон, расслабленно удерживая штурвал одной рукой, лениво наблюдал за тихими волнами, создающими за пределами борта Фортуны приятный уху плеск. Капитана не могло не радовать то, насколько благосклонным было море после того шторма. Попади они в продолжительный штиль, вернуться так скоро не получилось бы. — Ты кажешься слишком довольным для человека, который ещё вчера ныл о закончившихся апельсинах, — голос Минхо, обладатель которого возник, по скромному мнению Хана, совершенно из ниоткуда, заставил пирата вздрогнуть и почти издать испуганный писк. — Ещё раз так подкрадёшься и полетишь за борт. Ли, никак не ожидавший такого ответа, удивлённо вскинул брови, несколько секунд молча смотря на капитана. Потом, правда, рассмеялся, поняв, что просто-напросто напугал несчастного. — Не смешно, — Джисон звучал почти обиженно. — Я так поседею раньше времени, а я ещё слишком молод для седых волос. — От лёгкого испуга седина у тебя не появится, не переживай, — Минхо усмехнулся, переводя взгляд с младшего на нос корабля, и задумался. Через несколько часов они вернутся на сушу, и это станет концом операции по захвату Серебряного флота. После завершения этого задания смысл находиться рядом с Ханом для мнимого контроля пропадёт. Фактически в Сен-Пьере их пути разойдутся окончательно, и Минхо стоило бы чувствовать облегчение по этому поводу. Вот только вместо него мужчину одолевала неясная тоска. — Какие планы на следующие месяцы? — вдруг спросил Джисон, не дав брюнету как следует обдумать свои ощущения. — Останешься на острове? — Ненадолго, — Ли бросил в сторону пирата короткий взгляд, — потом надо будет вернуться во Францию. Забавно тут то, что ни в какую Францию ему возвращаться было не нужно. Это всего лишь подходящий ответ, который не должен вызвать никаких подозрений и дополнительных вопросов. Аналог точки в конце предложения. — А после Франции? Я имею в виду, — Джисон посмотрел на Ли, — куда дальше? Или ты вернёшься туда и застрянешь на суше? Меньше всего Минхо хотел бы продолжать развивать эту тему. Почему-то от уже озвученной лжи стало паршиво, и мужчина подозревал, что в дальнейшем испытываемый им дискомфорт только усилится. — Я не могу знать этого наверняка, — как можно более небрежно ответил полковник, пересекаясь с пиратом взглядами. — И что это за найстойчивый интерес к моей персоне, капитан? Неужели вы забыли о моих ранних словах, касающихся всего этого рейда? На несколько мгновений лицо Джисона приобрело на удивление холодное выражение, но вскоре он расслабленно улыбнулся, однако эта улыбка совсем не коснулась его глаз. — Я прекрасно помню о том, что было сказано. Более того, я согласился с этим. Мои текущие вопросы – простое проявление желания поддержать беседу. — Хорошо, пусть так. Но зачем тебе знать, где именно я могу находиться? — Я просто хотел поддержать беседу, — спокойно повторил Джисон и отвернулся, вновь смотря на бушприт. Минхо, на вопрос которого, мало того, что не ответили, так ещё и, как ему показалось, и вовсе нагрубили, остался под крайне неприятным впечатлением. Создавалось ощущение некой недосказанности между ними, и Ли совершенно не представлял, что ему с этим делать. Разговорить пирата вновь вряд ли выйдет – тот всем своим видом едва ли не кричал о нежелании продолжать разговор. Постояв рядом ещё немного из собственного упрямства, Минхо бросил последний долгий взгляд в сторону Хана и ушёл в свою каюту, пребывая в откровенно скверном расположении духа. Оставшись наедине с самим собой, если, конечно, забыть о команде внизу, на палубе, Джисон цокнул языком. После неудачного разговора внутри остался осадок из раздражения. Капитан мог бы развить тему дальше и сказать, почему ему важно было знать, где именно будет находиться Ли, но реакция самого полковника на его интерес отбила всякое желание что-либо говорить. В действительности всё достаточно просто: Джисон ожидал, что грамоты на репрессалии, любезно выданные пиратам Его Величеством, в скором времени потеряют всю свою силу. Не сказать, что капитана очень уж огорчали эти перспективны, но встретить судно из французского флота после этого будет не самым приятным событием. Особенно, если на борту волей случая окажется, например, Минхо. Вряд ли их столкновение закончится милой беседой о бытовых мелочах, а не кровопролитием, в ходе которого один из них либо погибнет, либо будет серьёзно ранен. Джисон вдруг скривился, прогоняя возникшие перед глазами образы, и обратил внимание на суетившихся внизу матросов. Надо бы выкинуть Минхо из головы, подумалось пирату, пока он наблюдал за меняющими узлы юнгами. Полковник и сам в скором времени покинет его жизнь навсегда, так что не помешает избавится и от мыслей о нём. Проблемой было лишь то, что какая-то часть капитана упорно противилась этому, никак не желая отпускать Ли. Эгоистичное нежелание выбросить этого крайне невыносимого временами мужчину из головы раздражало и самого пирата, ведь он не мог с ним совладать, чувствуя внутреннее сопротивление, кричащее о том, что такой поступок будет неправильным. Вот только в чём именно выражалась эта неправильность ясно не было, и это тоже действовало на нервы Джисону, который привык к определённости хотя бы своих мыслях. Оказавшись в своей каюте, Минхо тяжело вздохнул, оттягивая ворот униформы, вдруг показавшийся ему удушающим. Мужчина оглядел немногочисленную мебель в помещении и направился к постели, на которую вскоре и сел. Осадок после разговора с капитаном неприятно давил на что-то внутри; полковнику хотелось подняться обратно и продолжить ставшую напряжённой беседу. Минхо хотел понять, почему Джисону было необходимо узнать, где и когда он будет находиться. Может, у пирата имелись какие-то планы, вмешательства в которые он не потерпит, а Ли, в свою очередь, казался ему угрозой? Пусть это предположение и являлось разумным, такая смена отношения к своей персоне не понравилась Минхо – у него не было причин проявлять к Джисону повышенное внимание. Разумеется, подобное стало бы весьма логичным следствием их недолгой интрижки, но явно не после слов полковника о том, что произошедшее ничего не значит.

***

После шторма что-то в поведении Хёнджина изменилось. Эти перемены были едва уловимы, и поначалу Чанбин посчитал, что ему просто показалось. Юноша и без того порой вёл себя весьма подозрительно, но капитан каким-то образом смог отличить прежние странности от новых. К тем, старым, пират привык, и угрозы они явно не представляли, а те, что он замечал сейчас, совсем не были им изучены. Чанбин не видел в Хёнджине значительный повод для собственного беспокойства, в конце концов, что этот мальчишка мог ему сделать? Проблема в этой ситуации заключалась в большей степени в том, что пират, зная о беспомощности Хвана перед собой, не мог оставить попытки понять, что с ним происходит. Гипотезу о беспокойстве за белобрысого юношу капитан отмёл сразу же – звучало абсурдно. Куда уместнее было бы списать всё на своё любопытство, и именно это Чанбин и сделал, добавив ко всему прочему ещё и желание не утратить над младшим имеющуюся у него сейчас власть. С течением времени, которое тянулось особенно медленно в преддверии возвращения на сушу, мужчина вдруг ощутил желание узнать правду у самого Хёнджина. Идея откровенно нелепая, ведь как таковых вопросов у Чанбина не было. — Есть планы на Сен-Пьер? — негромкий голос сбоку вывел пирата из размышлений. Он перевёл взгляд с потолка каюты в сторону светлой макушки Хёнджина и задумался вновь. По помещению гуляла ночная прохлада благодаря приоткрытому окну. Через него же в каюту проникал на удивление яркий свет луны, острой полоской падающий аккурат на постель, где они лежали, и разрезающий её поперёк. — А что такое? Хочешь придумать мне планы? — Чанбин не знал, почему решил ответить этой бессмыслицей вместо короткого предложения о имеющихся у него важных делах, которые никто не отменял. Хёнджин поднял голову с чужой груди, где комфортно лежал до этого, едва ли не засыпая под мерное биение сердца под ухом, и с мягкой усмешкой уставился на старшего. После и вовсе сменил позу, переворачиваясь под лёгкой простынёй на живот, и положил подбородок на согнутую в локте руку. — А ты хочешь, чтобы я придумал тебе планы? — Зависит от того, что именно ты хочешь придумать, — капитан решил подыграть и лёг на бок, с интересом взглянув на Хвана, и отвёл от его лица светлую прядь. — Или, может, ты хочешь поделиться со мной собственными планами, в которые хочешь добавить меня? После этого вопроса выражение лица Хёнджина стало крайне довольным, а сам юноша и вовсе начал гулять по предплечью пирата свободной рукой, имитируя пальцами человечка. — Вот это уже больше похоже на правду, — Хван аккуратно обвёл по контуру шрам рядом со сгибом локтя и перевёл взгляд на лицо капитана. — Я хотел испытать удачу и предложить тебе прогуляться. — Ты что, зовёшь меня на свидание? — брови Чанбина мгновенно поднялись вверх, но не успел он должным образом удивиться подобному предложению, как рассмеялся, увидев гримасу, которую скорчил Хёнджин. — Ты слишком ты, чтобы я додумался до такой глупости, как позвать тебя на свидание. Это просто прогулка, в ходе которой я, возможно, рассчитываю легкомысленно потратить часть твоих честно награбленных денег на какие-нибудь тряпки и прочие вещицы. — Уже лучше. Продолжай. — Разумеется, за «спасибо» я тратить их не стану и как следует тебя отблагодарю. К тому же, если ты вдруг найдёшь время для праздной прогулки в моей приятной компании, то это будет прекрасной возможностью мной похвастаться. Вы, пираты, если мне не изменяет память, такое любите. — Ты прав, но хвастовство тобой в Сен-Пьере не даст мне того фурора, который я мог бы произвести, например, на Тортуге. Хотя, признаться честно, я не планировал заниматься этим и там. Слова, слетевшие с языка раньше, чем нужно, являлись крупицей не до конца осознанной и самим капитаном правды, которая, к сожалению, только прибавит ему лишних проблем. Однако забирать сказанное назад Чанбин не стал, руководствуясь гордостью, но и отвечать на возможные вопросы Хёнджина об этом, если честно, не горел желанием. — Почему? Не надо сейчас говорить мне о морали или чести. Я ведь знаю, что ценность моей жизни равна какой-нибудь безделушке в трюме или твоей каюте. Повезёт, если она с драгоценным камнем, а не куском стекла. — Ценность твоей жизни не равна какой-нибудь безделушке, — Со пристально рассматривал чужое лицо в полумраке и силился понять, как они докатились до этих убогих откровений посреди ночи, останавливать которые он пока почему-то не хотел. — Любая человеческая жизнь в самой своей сути бесценна. — Однако эта бесценность не мешает тебе убивать других, верно? — Верно, но это не значит, что я забываю о сказанном собой ранее. Если не убью я, то убьют меня. Это вопрос выживания. Вряд ли ты будешь размышлять о ценности и неприкосновенности человеческой жизни под дулом пистолета, направленным в твоё лицо. — Следуя твоей логике, если я направлю на тебя оружие, то ты забудешь о бесценности моей жизни и убьёшь меня, — по лицу Хёнджина не получалось понять, как он относился к тому, что сказал. Тон был ровным, даже чуть ленивым, а взгляд на удивление спокойным, будто бы он обсуждал погоду, а не свою теоретическую смерть. — Да, ведь, в противном случае, ты убьёшь меня. Хотя я очень сомневаюсь, что тебе хватит смелости на подобное. К тому же, чтобы убить меня, тебе потребуется очень хорошо постараться, — Чанбин перехватил чужую руку и коснулся пальцами тёплой ладони. — Эта рука не приучена к оружию и жестокости. Ты сам не приучен к оружию и жестокости. Без последнего ты умрёшь в подобной схватке, потому что не сможешь убить. Каким бы сильным не было желание человека выжить, если у него не хватит жестокости, чтобы убить другого, он проиграет. — Странно слышать от тебя подобное. Ты не создаёшь впечатление человека, который может задумываться о таких вещах, — Хёнджин наблюдал за крохотными переменами на бесстрастном лице старшего и гадал, как ему незаметнее избавиться от напряжения, которое начало возникать в его теле. Он знал, что блуждал сейчас по краю лезвия, говоря с пиратом о подобном, но не мог повернуть назад. Решив отвлечь внимание мужчины от своего лица, маска спокойствия на котором вот-вот грозилась дать трещину, юноша не придумал ничего лучше, кроме как переплести свои пальцы с чужими. — Ты тоже не создаёшь впечатление человека, который может всерьёз говорить о таких вещах. В твоих же интересах не думать о них вовсе и тем более не строить никаких планов на моё убийство, — Чанбин ощутил какое-то неясное чувство, пока наблюдал за тем, как Хёнджин с явно преувеличенным интересом рассматривал их руки. Не сумев дать этому ощущению внятное объяснение, пират беспрепятственно убрал свою ладонь, кладя её обратно на постель. — Едва ли я действительно собрался направлять на тебя оружие, — с небольшой заминкой Хван вновь поднял свой взгляд на лицо старшего и вдруг закатил глаза. — Настолько глупая смерть меня совершенно не прельщает. Фыркнув в ответ на достаточно разумный вывод юноши, Чанбин завершил этот странный диалог настойчивой просьбой лечь спать, что скорее походила на приказ. Когда Хёнджин на удивление быстро послушался, заняв свободную половину кровати и повернувшись спиной, капитан посмотрел в сторону окна. Меньше всего ему хотелось бы сейчас размышлять о словах младшего, но чувство незавершённости беседы отказывалось покидать сознание. Он словно наконец сумел найти зацепку, но после потерял её, опять оставшись ни с чем. Сон совсем не шёл даже после получаса упорных попыток заснуть. Чанбин успел сменить с десяток всевозможных поз, сбросить и накинуть на себя простыню, но нужного комфорта так и не достиг. В какой-то момент на него и вовсе закинул руку Хёнджин, невнятно промычавший что-то во сне. Устало взглянув на него, пират даже почувствовал укол зависти, ведь Хван преспокойно спал рядом, в то время как капитан мучился от внезапного приступа бессонницы. Очень некстати Чанбин припомнил, что у юноши была отдельная каюта с такой же кроватью, пусть и чуть меньшего размера. По инерции задумавшись об их совместном сне, который уже успел войти в странную, но вместе с тем комфортную привычку, Со вдруг понял, что это далеко не то, чем им стоило бы заниматься. Возникшее внутри неприятие заставило мужчину усомниться в правильности своего отношения к блондину. Капитан ведь прочертил между ними чёткую грань в самом начале знакомства, где он господин, имеющий над чужой жизнью едва ли не всю полноту власти и вольный распоряжаться ей по своему усмотрению, а Хёнджин лишь красивая кукла, которая должна радовать глаз. Где эта грань сейчас? Кто и когда посмел стереть её? Почему Чанбин поступился собственными принципами в отношении к этому мальчишке и позволил ему находиться подле себя настолько близко? Это не было слепым желанием иметь доступное тело рядом – пират не пользовался Хваном так часто, как мог бы, и никогда не брал его насильно. Это не являлось и глупой верой в собственную неуязвимость, ведь мужчина нехотя допускал, что его могут убить и в собственной постели, пусть вероятность такой смерти была предельно низкой. Но, если оба варианта не подходили, то что оставалось тогда?

***

Несмотря на рассветный час, порт Сен-Пьера был крайне оживлён. Столь раннее прибытие эскадры и пиратов навело даже слишком много шума, из-за чего гул голосов доносился, казалось, со всех сторон. Феликс, который ожидаемо плохо спал этой ночью, не маялся без дела в своей каюте и руководил выгрузкой добычи на сушу, сверяя свой список с тем, что был у боцмана. Сейчас их ожидала достаточно нудная и, увы, обязательная регистрация, после которой почти честно полученные товары можно будет сбыть через имеющегося у капитана посредника на острове. К сожалению, прямая и, разумеется, легальная торговля была недоступна пиратам в полном объёме, но найденные лазейки в лице заинтересованных скупщиков краденного позволяли не терять доход слишком ощутимо. В отдельных случаях можно было неплохо заработать на перевозках грузов, за которые по договору полагался фрахт, но Ли не особо любил таким заниматься. Торговцам нравилось то и дело влезать с мужчиной в бессмысленные споры касательно целостности товара, который, стоило заметить, сохранял свой изначальный вид, но их это почему-то никогда не интересовало. С тяжёлой от недосыпа и обилия цифр головой спустившись по мостику через несколько часов, Феликс чудом уклонился от матроса с парой ящиков на руках. Проводив незнакомца взглядом, он лишь устало хмыкнул, направляясь в сторону, где был пришвартован Фордевинд. Объективных причин для визита чужого корабля у блондина не было – он просто очень хотел увидеть Кристофера. Это желание периодически возникало у Феликса и ранее, но в условиях пути его вполне успешно удавалось подавлять. Сейчас подобное представлялось огромной роскошью, которую Ли эгоистично не хотел себе позволять. Всегда можно притвориться, что этот спонтанный визит дружеский или приятельский, верно? В действительности он, конечно, таковым не являлся, но Феликс не тешил себя мыслями о том, что ему может быть доступно нечто большее. Не теперь точно, не после того, как он разрушил их отношения. Какая-то часть пирата всё ещё не могла отпустить произошедшее и раз за разом напоминала блондину, что он мог бы промолчать. Молчание в таком случае представлялось панацеей, спасением для них. Вот только меньше всего Феликс хотел бы врать тому, кто был предельно честен по отношению к нему. Нужный корабль оказался в восьми минутах быстрой ходьбы – Ли спешил не столько из-за остаточной утренней прохлады, сколько из-за собственного нетерпения перед будущей встречей. Но какого же было его удивление, когда рядом с мостиком, ведущим на Фордевинд, стоял лишь Сынмин. Старпом, вскоре заметивший приближающегося мужчину, немного скованно помахал ему. — Давно не виделись, — вместо своего собеседника Феликс то и дело поглядывал на палубу, высматривая там капитана. — А где Кристофер? Сынмин знал, что обязательно услышит этот вопрос, также как и знал о необходимости дать на него конкретный ответ. Более того, брюнет честно готовился к этому тяжёлому разговору. Составил несколько вариантов поддерживающей речи, которую планировал озвучить, но сейчас, видя перед собой уставшего капитана, старпом не мог вымолвить и слова. Пират ждал от него ответ и, не получив его сразу, предсказуемо нахмурился, начиная беспокоиться, а Сынмин лишь молча смотрел на него, сжимая в кармане штанов красную бандану. — Кристофер… — наконец несмело вылетело из его рта. Феликс заметно напрягся, и моряку стало почти физически больно продолжать: — Он не смог. Мне очень жаль. Хмурое лицо блондина поменялось не сразу. Сначала он несколько секунд анализировал услышанное, а потом с силой сжал челюсти, наотрез отказываясь принимать во внимание свою единственную мысль. — Он не смог что? Почему тебе жаль, Сынмин? Что произошло по пути в Сен-Пьер? — Ты ведь и сам всё понял, — смотреть на Феликса было боязно — не хотелось видеть этого человека разбитым. Вот только Ли решительно вознамерился получить ответы и схватил младшего за плечи, с силой встряхнув его. Сынмин не стал сопротивляться ни этому, ни яростному взгляду, направленному на него. Феликс, как никто другой, имел право знать правду, какой бы она ни была. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он негромко сказал: — Кристофер погиб. Он не смог выбраться с того корабля. Не успел. Руки капитана, до этого с силой сжимающие его плечи, постепенно соскользнули с них, безвольно повиснув вдоль тела мужчины. Сам капитан судорожно бегал взглядом по чужому лицу, ища хотя бы намёк на опровержение сказанного ранее. Старпом тем временем поджал губы, доставая из кармана бандану, и протянул её старшему. — Она была в его каюте. Крис почему-то не стал брать её с собой на абордаж, — Сынмин честно попытался улыбнуться, говоря о Бане, но, судя по реакции пирата напротив, вышло из рук вон плохо. — Думаю, он хотел бы, чтобы эта бандана осталась у тебя, а не у меня или Хвиин. Как только красная ткань легла Феликсу на ладонь, он почувствовал, как что-то внутри него с громким треском раскололось. Этот звук был похож на тот, с каким ломались корабли, после чего неминуемо шли ко дну. — Как дела, молодёжь? Готовы набить животы отменным мясом сегодня вечером? — весёлый возглас откуда-то сбоку сопровождался хлопком по спине и рукой, закинутой на плечо Ли. Джисон, подошедший к ним, с интересом оглядел обоих, и улыбка быстро испарилась с его лица. Он перевёл неверящий взгляд с Феликса на Сынмина и, когда тот лишь молча кивнул, опуская голову, тихо выругался. Хан растерялся. Все предыдущие действия вдруг показались неуместными. Сейчас он не представлял, как поддержать друга, который никак не отреагировал на его появление. Сама новость о смерти Кристофера казалась очень плохой шуткой. Среди них он был одним из старших, более опытных моряков, столько раз находился на грани, но всегда выживал, а сейчас… А сейчас он не смог, и Джисону была тошнотворна даже мысль об этом. Он развернул Феликса лицом к себе, сжав Ли в руках, и сильнее стиснул пальцы на чужих плечах, когда капитан убито посмотрел на него. — Понятия не имею, что мне стоит тебе сказать, Ликс, потому что, будем честны, слова ничего не изменят, как бы мне того не хотелось, — негромко начал Хан, стараясь переключить внимание Феликса с его мыслей на себя. — Я соболезную твоей утрате. Он был дорог и мне тоже. Он был дорог всем нам. От собственных слов неожиданно стало паршиво. Джисон с небольшим опозданием заметил, как заблестели глаза Ли, и внутренне запаниковал. Пока пират судорожно думал, что ещё он мог бы сделать, Феликс начал наматывать бандану на своё запястье. Руки дрожали, и капитан хмурился, пытаясь совладать с собственными пальцами, чтобы завязать крепкий узел. Вскоре его прервали – Джисон не придумал ничего лучше, кроме как крепко обнять. Феликс был ощутимо напряжён, и брюнет попытался помочь ему хоть немного расслабиться, начав гладить по спине. — Что за столпотворение? Ещё столько работы – нет времени прохлаждаться, — недовольный голос Чанбина раздался откуда-то позади, а сам пират вскоре встал сбоку, с любопытством осматривая двух обнимающихся мужчин. — Вы чем тут заняты? И что ему сейчас сказать? Джисон вдруг очень сильно захотел нервно рассмеяться. Но следом за этим появилось желание застрелиться, потому что Феликс в его руках вдруг зашевелился, и Хан отчётливо ощутил чужую дрожь, когда Ли упёрся ладонями ему в грудь. — Я в порядке, — высвободившись из объятий, показательно равнодушно бросил Феликс, заторможенно кивая стоящему рядом Чанбину. Последний не кивнул в ответ, а лишь нахмурился. — Кристофера больше нет. Вообще. Со, услышав это, молчал несколько долгих секунд. Посмотрел на Джисона и Сынмина, молчаливо прося их о подтверждении сказанного ранее, и, получив его, зарылся пальцами в волосы, оттягивая их. Эта откровенно ужасная новость выбила пирата из колеи. Что теперь делать? Кристофер был тем самым человеком, с которым Чанбин когда-то начинал весь этот путь. А теперь он мёртв. Пусть смерть и являлась аксиомой жизни, но какой толк от знания неизбежного, когда происходит подобная трагедия? Если он и Джисон лишились близкого друга, то Феликс потерял любимого человека. Чанбин даже думать не хотел, насколько больно младшему сейчас. Они ведь ещё и были в ссоре, которая могла бы закончиться здесь, в Сен-Пьере. Могла бы. Пират повернулся лицом к морю, с долей обиды смотря на спокойные волны. Почему из всех моряков именно Кристофер? Прохладный утренний бриз коснулся лица, и Чанбин тут же списал свои слезящиеся глаза на него. Проморгавшись, мужчина повернулся обратно к остальным и повторил ранние действия Джисона, крепко обнимая Феликса. Последний совсем не сопротивлялся, и капитан сомневался, что он вообще сейчас был с ними, а не находился где-то в своих мыслях. Хан, наблюдавший за друзьями, почувствовал желание присоединиться и не стал ему противиться, подходя ближе и обнимая обоих. В ответ на это действие Чанбин слегка улыбнулся и начал слабо раскачивать их из стороны в сторону. Сынмин, ощутивший себя лишним, поспешил ретироваться на палубу, чтобы дать капитанам хоть немного необходимого уединения в минуты скорби.

***

Призрачное чувство тревоги, которое временами накатывало на Хёнджина по пути в Сен-Пьер, достигло своего апогея после того, как Олимп встал на якорь. К счастью, никто из экипажа, в первую очередь капитан, не заметил его подвешенного состояния и нервозности. Это было лишь на руку юноше, который страшился думать о том, что с ним может сделать Со, если узнает обо всём. Блондин понимал, что пират о чём-то догадывался и пытался узнать, но эта информация не должна дойти до него. Жизнь Хёнджина и без того зависит от его милости и хорошего отношения, а в случае, если карты будут раскрыты, Хвану уже ничего не поможет. Большую часть дня юноша провёл в своей каюте. В ней было неуютно, и ближе к вечеру он сдался, перебираясь в каюту капитана. Оказавшись в хорошо знакомой обстановке, Хёнджин сразу же почувствовал себя в разы спокойнее. Какая-то часть его, конечно, хотела не попадаться Чанбину на глаза вплоть до завтрашнего утра, но блондин не был уверен в том, что такое поведение не вызовет дополнительных подозрений. Когда на пороге каюты вдруг появился капитан, Хёнджин, который уже хотел его поприветствовать, захлопнул рот, с беспокойством смотря на мрачного мужчину. За время, проведённое рядом с этим человеком, Хван научился довольно хорошо определять его настроение. Но то, что Хван видел сейчас, совсем не было похоже на следствие неудачных сделок или какие-то другие проблемы рабочего плана. Теряясь в догадках, блондин поднялся с кресла, аккуратно подбираясь к пирату, и остановился в шаге от него, стараясь понять, что происходит. Чанбин тем временем медленно осматривал собственную каюту, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы зацепиться за это взглядом, и остановился на обеспокоенном лице Хёнджина. Давно он тут находится? Почему он не увидел его раньше? — На тебе лица нет, — вдруг заметил блондин и протянул руки к чужим щекам, но капитан лишь хмыкнул, избегая прикосновений и проходя вглубь комнаты. — Что-то произошло? — Произошедшее тебя не касается, — Чанбин устало рухнул в кресло, сразу же откидываясь на его спинку. — Так что лучше просто иди погуляй по городу. Ты как раз хотел этим заняться. — Я хотел сделать это вместе с тобой, — Хёнджин особенно сильно ощутил шаткость их странной беседы, когда пират посмотрел на него. — Не думай, что я буду на этом настаивать сейчас. У тебя такой взгляд, будто одно моё неверное слово заставит тебя направить на меня пистолет. — Заметь, за последние сутки с небольшим ты упомянул свою возможную смерть чаще, чем за месяцы своего пребывания на Олимпе. Ты так сильно хочешь умереть? Увы, но такая роскошь тебе недоступна. — То есть я теперь и умереть не имею права без твоего согласия? — Хван знал, что вопрос неуместен. Ожидал, что он спровоцирует мужчину, но всё равно напрягся, когда тот поднялся с кресла, начав подходить к нему. — Не действуй мне на нервы, Хёнджин, — Чанбин обхватил пальцами чужой подбородок. — Тебе и так известно твоё положение на корабле. Более того, ты согласился на это добровольно. Ты не можешь просто так сойти на берег и остаться на суше, потому что потраченные на тебя ресурсы необходимо возместить. Думаешь, секс с тобой всецело покрывает мои расходы на твоё содержание? Ошибаешься. Твоя неприкосновенность для остального экипажа – исключительно моя прихоть. Сейчас ты делаешь всё, чтобы я пересмотрел своё мнение касательно тебя. Мы уже проходили через это, тогда, во время шторма. Помнишь, что я сказал тебе? — Что, если я буду грубить, то потом буду иметь все шансы провести ночь в трюме, — нехотя произнёс юноша, старательно не смотря пирату в глаза. — Правильно. Это уже твоё второе предупреждение. На третье ты просто отправишься туда. Думаю, ты догадываешься, что беседовать о погоде матросы с тобой не будут, — Со отпустил чужой подбородок и отвернулся, ставя точку в разговоре. — Свободен. Не дав себе времени на язвительный ответ, который мог бы окончательно всё испортить, Хёнджин спешно ретировался, громко хлопнув дверью напоследок. Подобное поведение хоть и являлось очередной его глупостью, но давало возможность выплеснуть часть беспомощной злости, которая возникла из-за слов капитана. Конечно, он знал, что его положение шаткое. Блондину в принципе повезло, что Чанбин проявил к нему столько внимания и снисхождения. Вот только менее отвратным из-за этого зависимое существование не становилось. Напротив, оно казалось невыносимым. Постоянно хотелось спросить, почему нельзя просто подарить свободу? Почему всем обязательно нужно её отбирать, думая, что у них есть на это право? Оставшись в одиночестве, капитан шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, и с тихой яростью посмотрел на бумаги на своём столе. Не сумев подавить бурлящие внутри эмоции, он скинул их на пол. Остановился, продолжая диким взглядом осматривать каюту в поисках чего-нибудь, что можно было бы сломать. Чанбин злился, его затапливало желанием устроить погром, чтобы стало хоть немного легче. Схватив в руки какой-то стул, он просто кинул его в стену, не реагируя на громкий хруст ломающегося дерева, и наступил на бумаги, с силой давя на них сапогом. Злость пирата была всепоглощающей, острой и яркой, но её источником была игнорируемая столько времени боль. Мужчина метался по загнанным в клетку зверем, уже не столько ломая мебель, сколько пытаясь сбежать от собственных страданий. Он не хотел так мучиться, но не мог побороть самого себя. Болело так, будто Кристофер умер на его глазах. Чанбин вдруг обессилено осел на пол, облокотившись спиной на изножье кровати. — Вот паршивец, — капитан посмотрел на потолок, начав часто моргать, — я ведь даже не смогу с тобой как следует попрощаться. И что нам теперь делать без тебя? Что мне делать, Крис… — он закрыл глаза рукой, с силой закусив нижнюю губу, чтобы не дать дерущим глотку рыданиям выйти наружу.

***

Море было отвратительно спокойным. Феликс не мог перестать думать об этом, пока рассматривал тёмные, почти чёрные волны, сидя на песке. Он не был уверен, сколько времени находился здесь, но точно знал, что ближайшие пару часов никуда не уйдёт. Весь день прошёл мимо него, и пирату стоило бы постыдиться того, как легко оказалось выбить его из равновесия, но едва ли ему было до этого дело, когда всё, что мужчина мог делать – это захлёбываться своим отчаянием. Он тешил себя призрачной надеждой на то, что Кристофер на самом деле жив. Он верил, что море опровергнет слова Сынмина, даст ему хоть какой-то намёк, что старший выжил, но оно молчало. Феликс не почувствовал никакого отклика, а лизнувший ступни прибой походил скорее на жест выражения соболезнований. Блондин хотел бы сейчас закричать, чтобы от собственного крика заложило уши и порвались голосовые связки. Зачем ему возможность говорить, если он не сможет сказать слов извинений одному-единственному человеку? Зачем ему эта половинчатая сущность и принадлежность к подводной цивилизации, имеющей глубокую связь с морем, если в итоге всё это окажется бесполезным хламом в борьбе за жизнь того, кто так дорог сердцу? Феликс не знал ответов на эти вопросы. Единственное, в чём капитан был уверен здесь и сейчас, так это в том, что лучше бы умер он. Какая-то часть Ли даже хотела этого. К чему ему жизнь? Все цели и планы теперь казались пустышкой. Какой теперь смысл во всём этом, если его личное солнце потухло? Капитан ведь специально оттолкнул старшего, сделал больно, чтобы уберечь от водоворота из серьёзных проблем, в который попал он сам. И что в итоге? Спасение, которого Феликс так жаждал для Кристофера, обернулось гибелью последнего. В ней не было прямой вины блондина, но он не мог не винить себя. Феликсу вдруг захотелось расплакаться. Рыдать навзрыд в течение ближайшего часа или двух, чтобы почувствовать хоть немного облегчения. Пират перевёл взгляд на звёздное небо, слабо улыбаясь луне, и вдруг понял, что сил на слёзы у него не было. Блондин угрюмо хмыкнул, обхватывая руками колени и подтягивая их к груди. Может, если позволить агонии внутри достичь своего апогея, то он умрёт от разрыва сердца? По крайней мере, в романах так описывали одни из самых драматичных смертей. Феликс глухо рассмеялся, невольно сравнив себя с каким-нибудь клишированным героем, который, впрочем, умер бы не от этого, а скорее от пули, собственноручно пущенной в висок. Пират невольно достал из кобуры свой револьвер. Покрутил его в ладони и приставил к виску. — Будь ты тут, наверняка бы сказал, что я занимаюсь ерундой, — Ли блуждал рассеянным взглядом по мягким волнам, которые с тихим плеском касались песка в паре шагов от него. — Отобрал бы револьвер, начал бы читать нотации, что так делать нельзя и это опасно. А потом… — рука с оружием упала на песок. — Потом бы наверняка крепко обнял, да? Знаешь, твои объятья всегда были для меня самыми тёплыми. Странно это, наверное, ведь впервые мы обнялись, будучи насквозь мокрыми и холодными. Это было ещё на Эспаньоле. Быть может, ты помнишь. Но знаешь, ты уже тогда начал невероятно меня согревать. Даже просто своим присутствием. Не исключено, что я просто влюбился в тебя с первого взгляда, но сразу этого не понял. Хотя как тут не влюбиться? — Феликс мягко улыбнулся, но в глазах отражалась только печаль. — Ты не представляешь, как мне ненавистна мысль о жизни без тебя. Даже просто думать о том, что тебя больше нет, чудовищно больно. Я бы так хотел повернуть время вспять. Угнаться за тобой, защитить, спасти. Ты ведь самое дорогое, что у меня есть. Пират вдруг замолчал, уткнувшись лбом в свои колени, и зажмурился, сжав челюсти. Сердце болело, но упорно продолжало биться. Капитан невольно подумал, что оно в разы сильнее его самого, раз способно на это. Просидев в такой позе несколько минут, блондин поднял голову, натыкаясь на идентичный пейзаж, и тяжело вздохнул. Потянувшись к своей шее, он достал из-за ворота свободной чёрной рубашки кулон. Аквамарин мягко поблёскивал в свете луны, но смотреть на камень было просто невыносимо. Зачем его народу все эти легенды о покровительстве моря и Древних, если в итоге в час нужды никто из них не приходит на помощь? Или это расплата за его побег? — Ты ведь должен был его оберегать, когда меня нет рядом, — Феликс с грустью погладил минерал большим пальцем, в который раз сравнивая цвет камня с водой какой-нибудь тихой бухты нелюдимого островка. Такой же нежный и безмятежный оттенок. Моряку даже почудилось, что аквамарин в его руке пульсировал, хотя, вероятно, это была его собственная дрожь. С тоской рассматривая камень ещё какое-то время, Ли убрал его обратно за ворот рубашки. Взгляд невольно упал на левую руку, запястье которой крепко обхватывала красная бандана. Капитан вдруг усмехнулся, закатав рукав в несколько рваных движений, и почти что с омерзением посмотрел на витиеватый узор печати, оплетавший предплечье. Может, стоило изначально не пытаться менять свою жизнь вовсе? Не сбегать из дворца, принять судьбу, занять престол после отца, в перспективе, возможно, жениться на какой-нибудь девушке с хорошей родословной и манерами, чтобы обеспечить Эллею королевскими наследниками. Эталон жизни правильного короля, не так ли?

Даже в мыслях это звучало абсурдно.

Такой жизненный сценарий претил Феликсу. Он бы просто не смог вынести существования в золотой клетке, но цена, которую Ли заплатил за свободу от короны оказалась немыслимо огромной. Пират с таким трудом избавился от почти всех напоминаний о прошлом, приняв лишь необходимость мириться с собственной сущностью, но в итоге обрёк самого себя на мучения. Эта печать на руке ведь не пропадёт по мановению ладони – Феликс вряд ли сможет от неё избавиться. Его ранние слова про освобождение являлись лишь самоутешением перед лицом предстоящего заточения. Едва ли он действительно верил в то, что высокомерные старики из Совета просто так избавят его от обязательств в угоду коронации Минхо и позволят вернуться обратно на поверхность. Никто из них не упустит возможности воспользоваться этой ситуацией для собственной выгоды. Блондин закрыл лицо руками, оперевшись локтями на колени. — Хотя какая теперь вообще разница... — вдруг пробормотал мужчина и издал смешок. — Мне не к кому возвращаться. Имеет ли эта борьба смысл? В лицо вдруг ударил порыв ветра с морской водой. Феликс стёр капли с лица, недоумённо смотря на, как ему показалось, взволновавшееся море, и покачал головой. Даже если в его противостоянии собственной судьбе и остались крупицы смысла, продолжать бороться пират не хотел. В его несмелых и почти наивных мечтах он бы сделал это ради возвращения на поверхность к тем, кто ему дорог. Блондину бы хватило даже простого существования рядом с Кристофером в качестве другого капитана и члена Совета. Главное, чтобы старший был жив и здоров, с остальным Ли бы как-нибудь справился. Но всему этому, очевидно, уже не стать реальностью. — Вот ты где, — раздался голос позади него. — Я почти весь остров обошёл прежде, чем наконец нашёл тебя.