Das Schatten

«А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога».

      Закатные лучи легко скользили по просторной гостинице, совмещенной с кухней, аккуратно располагались на предметах мебели и тем самым окрашивали все в тона золотого часа. Здесь давно ничего не менялось. Пожалуй, с того момента, когда папаша перестал появляться в этой квартире, а Разиэль и вопросом особо не задавался, где же он. Про его возможную смерть ничего не было — и ладно. Пусть дальше сжирает себя этим отвратительным чувством, вызванным каким-то образом сохранившейся совестью. Которая почему-то не подавала признаков жизни, когда он продал родную дочь. Некого плода порочной любви стыда, который жадно пожирал каждую клеточку его тела, и сожаления. Разиэлю, впрочем, это было абсолютно безразлично — былого не вернешь.       — …Ты меня слушаешь вообще? — Далия прервалась ненадолго, увидев, что Разиэль даже не смотрит на неё. Да и вообще будто бы впал в какой-то транс, в котором, как видно, ей и её разговорам не было места.       Разиэль отмирает, а там и глядит на сестру. Так о чем она там говорила?.. Как они всей семьей в Германию ездили, да? В миг сердце даже больно сжалось, когда он подумал об этом, а заодно и отпустил Нору, которая, фыркнув, что он даже не гладит её, захотела спрыгнуть с его колен, вместе с этим явно что-то заметив. Но Разиэль сейчас лишь глянул в чужие серо-голубые глаза. Вновь повисло молчание.       — Я слушаю, — это прозвучало несколько отстраненно, и парень уводит взор в сторону. — Так и как там в Штутгарте было? Холодно, да? — про это же она говорила, вроде?..       Но через несколько мгновений слух резко цепляется за лай и скулеж Норы, заставив Разиэля повернуть голову в сторону звука. Нора то и дело вставала на задние лапки, смотря куда-то наверх, и шла за… кем-то. Да, похоже было именно на это.       Далия и сама смотрит в ту сторону, слегка хмурит русые бровки.       — Чего это она?       — Без понятия. Может увидела кого? — хотя кого бы? В этой квартире — по крайней мере, в этой комнате точно — их сейчас двое, пока мать в магазин слиняла и оставила следить Разиэля за её любимой доченькой.       Но ответ приходит быстро: перед Норой стояла Риана, вместе с этим мягко улыбаясь, сложив руки за спиной и слегка покачиваясь взад-вперед. Её взор после обратился и на Разиэля, и она ещё шире улыбнулась ему, а после повела Нору за собой в комнату, которая когда-то принадлежала ей.       — Эй, ты чего? — Далия вновь обращается к брату. А то смотрит так, как будто призрака увидел, пусть и взгляд этот скорее был полон любопытства в смеси с удивлением, нежели страха. Как такое возможно?..       Он же лишь помотал головой, будто стараясь от чего-то отмахнуться, а вместе с этим чувствуя, как внутри вновь что-то сжалось до боли. И боль эта ощущалась не столько физически, сколько душевно. Нечто, зарытое в её недрах — брошенное туда по причине невозможности принять это — вновь выползло наружу.       — Нет. Нет, ничего, — он слегка потер переносицу. — Давай я за Норой схожу.       Далия лишь пожимает плечами, после чего Разиэль быстрым шагом идет на звуки Норы, которая, судя по всему, действительно была в комнате Рианы.       — …Моя девочка, как мы давно не виделись!.. Я так скучала по тебе! Как у тебя дела? — слышалось за дверью.       Оцепенение охватило все тело в ту же секунду. Неужели… Это правда она? Или ему кажется? Было бы логично, если бы казалось, ведь Далия её не видела. С другой стороны — Нора же не просто так за ней хвостиком ходила. Разиэль тяжело вздыхает. Ладонь застыла на дверной ручке. В один момент даже дверь открывать было страшно. А от чего страшно — неясно. То ли он не желал разочароваться в своих догадках, то ли боялся прервать такой момент. Как ни крути, а что он, что Нора, Риану не видели уже три года. Три долгих, мучительных года, половину из которых собачка постоянно нюхала оставшиеся вещи Рианы, порой облизывая их и скуля — тосковала по хозяйке она, казалось, наравне со всей её семьей, а то и больше.       А вдруг он больше не увидит её?       Эта мысль окатывает ледяной водой и захлестывая сильнее страха, из-за чего Разиэль уже смело открывает дверь. Риана в это время гладила Нору, сидя на корточках. Но, услышав звук открытой двери, оборачивается к брату, который замер на пороге. Нет, ему не показалось. Ему не показалось, Боже!.. За что ему такая милость, чтобы вновь увидеть её — такую, какой она уехала в Израиль когда-то: счастливой, в самом расцвете сил и горящими грезами глазами и душой?       — Как?..       Риана слегка изгибает белую бровь.       — Как меня занесло сюда? Ой, да я просто попросилась погулять. И с тобой повидаться хотела.       — Так просто?       — Ну да. Иногда и в мир хочется выбраться и прямо со здесь со стороны понаблюдать за вами.       — Я так рад видеть тебя! — глаза Разиэля становятся слегка влажными, а уста расплываются в улыбке. Он быстро, будто в неведомом порыве, подходит к ней, сокращая между ними расстояние до полуметра, пока теперь лежащая у её ног Нора свернулась в клубочек вокруг ступни — так, что Риане придется перешагивать её в противном случае, если отойти захочет.       — А я-то как рада, — она прикрывает глаза на пару секунд, а после отступает, осторожно перешагивая через Нору, чтобы сесть на подоконник и глянуть в окно, которое находилось рядом с рабочим столом, краем глаза поймав недоумевающий взгляд Норы, которая такого поворота событий явно не ожидала.       — А тут совершенно ничего не изменилось. Молдавия умирает, как и весь остальной мир. И только одному Господу известно, когда придет его кончина. Но ты, на сколько мне известно, в Австрию слинял на учебу, и только иногда сюда приезжаешь.       По спине парня проходится легкий холодок. Сколько же она знает… Может ли знать это человек, который столько лет в глаза его не видел?.. Или видел?       — Это да. А тебе и солнце не страшно уже, да? И… Ты всех нас видишь теперь, что ли? — слишком много вопросов в юной душе возникало ныне, и на все он хотел знать ответы. Любопытство сплелось в танце со страхом среди бала в полостной душе. — И вообще, внешне ты совершенно не изменилась, — и столько всего нужно было сказать после стольких лет, что он уже даже и не знал, за что перво-наперво взяться.       А Риана лишь совсем легко — буквально невинно — усмехнулась, обнажив верхнюю кромку зубов.       — Солнце, как и дождь со снегом, мне не страшен. Да мне любая погода теперь не страшна. Там всегда солнце светит, и оно не обжигает. А, во-вторых, да, периодически наблюдаю. Интересно лично увидеть, чем каждый из вас тут живет.       — И ты знаешь, где папа?       — Ага, — старшая Ревенко легко болтать ногами начала. — Бухает у родни. Они его скоро выгонят, мне кажется. Он часто ноет ещё в пьяном угаре.       — Все как обычно, — Разиэль тяжело вздыхает. Не досталось им с Рианой хорошего папы, конечно… Да и мам тоже. У Рианы ситуация была несколько получше, и ей хотя бы уделяли внимание, но в кабинет к психиатру по совершеннолетию она все равно попала. А Разиэль пристрастился к попыткам заглушать боль не совсем здоровыми способами с подросткового возраста. И до сих пор отучиться не мог — пачка сигарет вместе с зажигалкой обязательно лежали недалеко.       — А Родика?       — Существует. Думаю ей тоже показаться. Глядишь ей полегче станет.       — А не думаешь, что она может с ума сойти и списать твое появление на галлюцинацию? — что было бы даже логично. Тем более подобное явно не каждый принять готов.       — Может, конечно, — Риана пожимает плечами, а там и чувствует, как Нора тычется носом ей в ступню. Смотрит на неё. — Но не знаю, подумаю. Ты же не посчитал меня за галлюцинацию.       — Потому что тебя видела Нора и не видела Далия, — Разиэль прикрывает серо-голубые глаза, а после разглядывает сестру с ног до головы — в попытках найти следы побоев, шрамы, синяки — чего угодно, что указывало бы на то, как прошли её последние минуты жизни.       — Норе грех был не показаться. И тебя я обрадовать хотела. Показать, что со мной все отлично, — а после Риана распахивает ворот рубахи с рюшами, обнажая шею и ключицы. Мельком блеснуло серебряное распятие от теплых солнечных лучей, которое после девушка и сжимает свободной рукой, пока второй держалась за край подоконника, а одной из ног периодически легко поглаживала собачку по спинке. — Он задушил меня. Не знаю, видны там следы или нет, я не обращала внимание просто, — с креста рука перемещается на шею, там и слегка оттягивая кожу наравне со второй рукой.       — Фиолетовое кольцо есть. Не особо заметное, но есть. Это было… Долго?       Риана ненадолго задумывается.       — Не-а. Пару минут буквально. Он повалил и задушил меня, когда я уже собиралась уходить. А дальше я не знаю, что было — я тогда ещё не наблюдала.       В сердце что-то неприятно кольнуло. Ну… Это хотя бы быстро произошло. Это ведь неплохо, да? Плохо только то, что это вообще произошло по прихоти гребаного психа.       — А знаешь, что с ним стало?       — Ой, да знаю, конечно, — Риана легко махнула рукой с изящными длинными пальцами. — Я к нему хожу который раз уже. Глядишь он так вскроется скоро. Уже хотел. В санатории под названием «психушка» лежит.       — Ну, надеюсь вскроется скоро. По нему в Аду плачут, — Разиэль это даже фыркает. Но уж кому-кому, а мучителю сестры он ничего хорошего пожелать не мог — и отчего-то был уверен, что и в клинике ему мозги не вправит даже самый опытный психиатр. Не первого такого как он свет видовал, и не первый он не раскается.       — Ой, да по нам всем плачут и в Аду, и в Раю. И по нему в том числе. Не было бы никакого Божьего милосердия, если бы по таким как он плакал только Ад.       — А есть ли это самое милосердие после всего, что ты пережила?       И в ответ тишина. Длиною буквально в минуту, правда, потому что Риане даже в таком, казалось бы, сложном и каверзном вопросе — учитывая её судьбу — не нужно было долго думать.       — Есть. Безусловно, есть. Умереть надлежит нам всем. Многие праведники умерли более страшной смертью, чем я. То, как ты умрешь, не зависит от твоего состояния души и поступков. А вот дальнейший путь души после смерти будет напрямую зависеть от её состояния при жизни.       — Я не хочу так, — Разиэль лишь тяжело вздыхает. — Я не хочу так жить, — по щеке катится противная слеза, которую он тут же вытирает. — Чтобы от меня, моих поступков и веры что-то зависело.       — Ну… С этим ничего не поделаешь. Но лучше постараться принять это как можно раньше. Будет легче жить. И мы потом увидимся, — Риана вновь мягко улыбается, а там и смотрит на Нору, которая прыгнула на подоконник, продолжая глядеть на хозяев, а особенно на неё.       — Я хочу уйти с тобой! — он тут же касается её руки, но… Не может. Он чувствует её тепло, но не может коснуться… Нить разговора вновь оборвалась, войдя в игольное ушко тишины и теперь создавая стежки на порванной в один миг ткани чужих чувств. Из серо-голубых глаз хлынули слезы с новой силой. Риана лишь тяжело вздыхает, пока Разиэль смотрит на неё с каким-то недоумением.       — Этого, к сожалению, сделать нельзя. Всему свое вре-       — Разиэль, что ты тут торчишь так долго? — уставшая ждать Далия заходит в комнату, и тем самым заодно возвращает брата в реальность. — И с кем ты разговаривал?       Но он лишь отрицательно мотает головой, утирая слезы.       — Уйди, пожалуйста.       — Может я помочь могу? — Андоне лишь глазами хлопает. Она редко когда видела брата таким… Да она в целом редко его видела, а в такой момент и вовсе чувствовала себя какой-то беспомощной.       — Нет. Просто уйди, — а он смотрит на подоконник, где уже никого не было. Неужели она ушла?.. И Нора ни на кого не смотрела больше — лишь прыгнула к Разиэлю на пол и ластилась теперь, словно стараясь успокоить.       Дверь захлопнулась, и он упал на колени, не переставая рыдать, впервые за долгое время, кажется, осознав, что они с Рианой теперь разделены двумя разными мирами. Мирами, которые столкнутся лишь десятки, а возможно и сотни лет спустя. Снова нахлынули старые воспоминания о том, как отец принес шайбу с её прахом, как принес свидетельство о смерти и вещи, а после ему передали и Нору, которая ещё долго скулила по ночам, а порой и бегала по квартире, лая и засыпая в прихожей, будто ожидая, что хозяйка скоро придет. А она не пришла. Она осталась там, в Израиле, в золотой клетке, куда попала с легкой руки их отца.