Дай мне шанс простить тебя

Шум двигателя разрезал утреннюю тишину дороги, окруженной буйно цветущим лесом. Лето было в самом разгаре. Только взошедшее солнце еще не опаляло землю, а мягко грело, сохраняя легкую прохладу, оставленную ушедшей ночью. Третий Рейх устало прикрыл глаза, впрочем, не позволяя себе хоть немного задремать, ведь на руках у него спал младенец Германия, которому Союз благосклонно позволил дать немецкое имя - Фридрих, но оставил свою фамилию. Мужчина крепко прижимал к себе ребенка, словно боясь, что вот-вот его вырвут из рук и спрячут, отдадут другой стране на воспитание и Рихард его больше никогда не увидит, как это случилось со старшим Людвигом, которого забрал американец. Поправив шапочку Фридриха, Рихард оставил мягкий поцелуй на пухлой щечке, и личико ребенка озарилось улыбкой, словно он чувствовал, что это папа целует его. Рейх понимал, что этот крохотный комочек – единственное, что у него осталось, это смысл жизни и причина, по которой он подписал себе смертный приговор. А его палач спокойно вел машину, что-то тихонько насвистывая. - Скоро приедем. – Произнес Союз, когда машина подскочила на очередной кочке, отчего Рихард недовольно скривился, - Познакомишься с моими детьми, а они с Фридрихом. Последнее, что хотел делать немец – знакомиться с отпрысками бывшего врага. Рейх искренне считал, что в новом доме его ждет толпа мелких невоспитанных чертят, которые будут его изводить. И это не считая взрослых детей – Украины, Беларуси и, самое страшное – России. Они могли превратить его жизнь в настоящий ад, но переживал Рихард больше за собственного сына, будучи уверенным, что над ним будут издеваться. И именно по этой причине немец согласился на предложение Александра, добровольно дал согласие стать его…Подстилкой? Рабом? Прислугой? Немец полагал, что все вместе. По крайней мере, насиловать он его будет точно, как уже это сделал. Рейх дернулся. Все его тело еще горело от несдержанности Союза. Вчера, когда Саша вдоволь наигрался с его телом, Рихард не мог даже подняться с пола, настолько все тело болело и ныло. Но что было хуже всего - Александр сделал все для того, чтобы немец получил нежеланное удовольствие, несмотря на то, что вел себя грубо. Рейх не любил слишком грубый секс, страстный - да, а теперь только боль и была, вперемешку с отвращением. А ведь давно, еще до войны, Саша был безумно нежен с ним, но теперь… Война его изменила. Рядом с Рихардом сидел не тот милый юноша, который шептал ему слова любви, теперь это был жестокий, безжалостный и грубый мужчина, которому он вынужден был подчиняться. Немец не хотел в этом признаваться, но ему было страшно. Пока Рейх сидел в тюрьме все было предельно ясно и просто: он ждал, когда за ним придут, чтобы убить. Но прошло четыре года, а Рихард все продолжал и продолжал наблюдать за миром через небольшое окошко со стальной решеткой. А потом пришел Александр с младенцем на руках. Все это время Рейх ждал именно его. Он полагал, что Союз захочет мстить, будет издеваться, но бывший враг смог удивить немца. Рихард нахмурился, бросив взгляд на расслабленного мужчину за рулем. Глупо было думать, что отсутствие пыток и насилия говорит о прощении. То, что он натворил, простить невозможно, однако, все эти зверства не помешали Саше сохранить чувства к нему, хоть и весьма специфические. Нельзя ведь назвать любовью то, что между ними происходит? - Волнуешься? – Усмехнулся Союз и сжал бедро Рейха. - Убери руку! – Рихард вздрогнул, - Какого черта ты меня лапаешь?! - Ты серьезно? – Романов засмеялся и крепче сжал руку, - После вчерашнего ты задаешь такие вопросы? Воспоминания о вчерашнем дне вновь накатили тошнотворной волной. Рейх отвернулся к окну, прижав к себе ребенка, как напоминание о том, ради чего ему терпеть всю эту мерзость. Союз, хоть и выглядел непринужденно, глубоко внутри испытывал боль. Он не хотел, чтобы все было вот так. Он думал, что своим предложением как-то расположит к себе Рихарда, даст понять, что все произошедшее уже в прошлом, по крайней мере для него, но немец не принял это, вновь растоптал чувства своего бывшего врага. Вот только он не предполагал, что Саша примет и это, примет его злость и ненависть, втайне надеясь сломать их и сломать болезненно, если потребуется. Союз был уверен, так или иначе, Рейх ему подчинится и будет любить, а вот по своей воле он это сделает или придется сломать его и заставить – это было неважно, Союз был готов к любому варианту, времени теперь у них было предостаточно. - Советую усмирить свой дрянной характер. – Строго сказал Александр, все-таки убрав руку, - Ты больше не Великий Третий Рейх, ты – никто и жив лишь по моей воле. Это я не дал союзникам убить тебя, это я позволил тебе воспитывать сына и быть с ним рядом, будь благодарен за это. Злые, но правдивые слова лишали кислорода. Немец изо всех сил постарался смолчать, быть выше этих жалких попыток унизить его, но… - Ты это сделал, потому что до сих пор любишь меня. – Рихард не смог сдержать ухмылки, - Любишь несмотря на то, что я сделал с твоими людьми. Ты жалок, Александр. Он с наслаждением отметил то, как крепко Союз вцепился в руль, как нахмурился, стиснув зубы. Рейх знал, что попал в точку и собирался давить на эту рану как можно чаще, расковырять ее, и изо дня в день причинять боль. Эта власть – единственная, что была у него теперь. - Вижу, ты еще не осознаешь происходящего. – Прохрипел Романов, изо всех сил стараясь скрыть эмоции, - Думаешь, будешь прохлаждаться в моем доме? Нет, помимо того, что ты должен заниматься Фридрихом, на тебе будут и другие дети. - Что?! – Воскликнул немец. - И только попробуй хоть как-то их обидеть…- С угрозой произнес Союз и Рейх сразу понял, что этого действительно не стоит делать, - Кроме того, уборка, готовка, стирка и все остальное тоже теперь твоя обязанность. - Чего?! – Рихард своим ушам не верил, - Я похож на прислугу?! Я не буду обслуживать тебя и твой громадный выводок отпрысков! Машина мягко затормозила на пустынной дороге и Рейх внезапно понял, что договорился. Внутри все сжалось от накатившего ужаса. - Положи Фридриха на заднее сидение. – Тоном, не терпящим возражения, произнес мужчина и глянул на немца огненным взглядом, - Быстро. - Нет. – Прошептал Рейх и вжался в дверцу машины, крепко обнимая младенца, - Союз, не нужно… - Положи. Его. Назад. – Прохрипел Саша, до ужаса пугая Рихарда. Секунду подумав, Рейх аккуратно положил ребенка на заднее сидение. - Выходи из машины. Немцу ничего другого не оставалось, кроме как подчиниться, ведь иначе его выволокут силой. Романов вышел следом и, замахнувшись, резко ударил Рейха по одной щеке, затем сразу же по другой. Немец простонал от боли и рухнул на пыльную дорогу, зажимая рукой нос, из которого потекла кровь. - Думаешь, ты можешь выбирать, как тебе жить? – Союз схватил его за темно-красные волосы, схожие по цвету с его собственными, - Твоя жизнь принадлежит мне, уясни это! Поэтому ты будешь делать все, что я приказываю! Ты будешь заботиться о нашем общем ребенке и о моих детях с одинаковой любовью, ты понял?! Смирись, Рихард! Смирись и делай, что велено, тогда я буду снисходителен к тебе. От злой обиды подкатывали слезы, но немец считал позорным рыдать перед врагом, пускай и бывшим. До крови закусив губу, он приказал себе успокоиться и не давать Александру того, чего тот так жаждет – искренних эмоций. Союз хмуро разглядывал красивое и утонченное лицо немца. Он так сильно его любил…Эта красота сводила с ума, особенно красные, цвета вина, глаза миндалевидной формы с пушистыми черными ресничками. Мужчине больше всего нравилось смотреть в эти глаза, когда они закатывались от удовольствия, когда были затуманены похотью и желанием. Как же давно это было. Словно в прошлой жизни. - Я все понял. – Отстраненно произнес немец и опустил глаза. - Умница. – Союз мягко поцеловал его в уголок губ и слизнул все еще капающую кровь, - Видишь, не так уж сложно подчиняться. Рихард едва сдержал дрожь отвращения. Меньше всего он сейчас хотел поцелуев или прикосновений после таких унизительных ударов. Саша бил его словно женщину, не пуская в ход кулаки, награждая лишь пощечинами, в который раз напоминая, что в нем больше нет никакой силы. Выдохнув, Рейх забрался на заднее сидение и, прижав к носу платок, взял на руки Фридриха, который уже проснулся и осматривал окружающую обстановку круглыми голубыми глазками, причмокивая губами. - Он голоден. – Пробормотал Рейх с беспокойством, когда Союз сел за руль. - Мы будем дома через десять минут, там для него уже все подготовлено, не волнуйся. Вернув внимание на ребенка немец не смог сдержать улыбки. - Sohn, wie hast du geschlafen?– Он чуть покачал собирающегося заплакать ребенка, - Weine nicht, mein Lieber. Bald werden wir ankommen und dein Vater wird dich füttern. Ребенок отвлекся на голос и перестал хныкать. Рихард чуть наклонился к нему и тихонько запел колыбельную, которую ему когда-то пел его отец. Союз все это время внимательно наблюдал за ним через зеркало заднего вида и с трудом сдерживал улыбку. Он знал, что Рейх был прекрасным отцом для старшего ребенка, но наблюдать за этим было особенным удовольствием. Малыш Фридрих был и для него сыном, но с Рейхом они родня по крови и сейчас это было особенно заметно. - Мы приехали. – Произнес Александр и затормозил. Немец без особого энтузиазма повернул голову к окну дверцы машины и почувствовал удивление. Он ожидал увидеть что-то менее грандиозное, однако перед ним был настоящий особняк, двухэтажный и поистине громадный, без вычурности, с большими окнами и свежим ремонтом. За домом виднелся пышно цветущий сад, а перед домом был ухоженный двор, тут и там были аккуратные клумбы, стояли лавочки в тени берез, это место излучало покой и умиротворение…С досадой Рейх подумал, что это место просто замечательное и отлично подходит для жизни ребенка. Союз открыл дверь машины и протянул руку, чтобы помочь выйти. Рейх фыркнул, но боль от недавнего неповиновения была еще остра, поэтому протянул руку в ответ, сжимая ладонь Александра, и выбрался из машины. - Добро пожаловать. – Шепнул Романов, обняв его со спины и вызвав дрожь, - Теперь это твой дом.