Broken but not dead | Сломан, но не мёртв

Сон отступил так же внезапно, как и пришёл. Он почувствовал, как шею и спину неприятно ломит, как запястья пронзает острая боль, как грудную клетку сдавливает знакомой тревогой, но не сдвинулся с места. Это было своего рода привычкой — не подавать виду, что он проснулся, пока он не будет уверен, что находится хотя бы в относительной безопасности. Хотя никого никогда не останавливало то, что он спал, то, что он проснулся, привлекало внимание и провоцировало, так что он предпочитал сначала понять, насколько опасным было пробуждение. На этот раз, однако, Изуку не знал, что делать. С одной стороны, пока что Лига не причинила ему особого вреда, а с другой, это были те же люди, что пытались убить его, его одноклассников и учителей ранее. Насколько безопасно было показывать то, что он пришёл в себя? Изуку мысленно скривился, пытаясь оценить состояние своего тела: шея и спина затекли, руки свело судорогами, но.. Он едва сдержался, чтобы не распахнуть глаза в удивлении: поясница и все остальное больше не болели. Неужели Лига каким-то образом исцелила его травмы? Но зачем им это? Изуку отбросил эти мысли, оборвав себя на середине. Это не привело бы ни к чему хорошему; он был уверен, что Лига хотела как-то использовать его, но он никогда в жизни не сделал бы ничего, что навредило бы героям или обычным людям, даже если в конечном итоге его убьют за отказ подчиняться. Изуку никогда не был покорным – он молча терпел издевательства, несправедливость и безраличие, но ни один человек на свете не заставил бы его подчиниться, если это означало причинить боль невиновным. Не было ничего удивительного в том, что ему снова приходилось иметь с этим дело. Последний год больше походил на бредовый сон, и Изуку знал, что рано или поздно иллюзия идеальной жизни развеялась бы. Он лишь хотел бы, чтобы это было не так больно. Изуку прикусил внутреннюю сторону губы, пытаясь помешать своим мыслям снова уйти не туда. Ему нужно было сосредоточиться на нынешней ситуации, а не на том, что случилось раньше. Размышления о прошлом не помогут выбраться из плена Лиги. Хотя был ли смысл пытаться сбежать? Возможно, позволить им убить его во время пыток было бы лучшим решением.. Но он не мог поступить так с Одним за Всех. Изуку открыл глаза, надеясь, что никто этого не заметит. Он всё ещё был в, как он понял, общей комнате, но на этот раз его руки были скованы. Он постарался не морщиться от этого ощущения, такого по-мерзкому знакомого. В комнате было только три человека: Курогири, до сих пор стоящий у самодельной барной стойки (ему действительно настолько нечем заняться, что он постоянно протирает бокалы?), Мистер Компресс, усердно чистящий, кажется, одну из своих масок, на диване в углу и Даби, зависающий в телефоне, на соседнем кресле. Они.. не выглядели как злодейская группировка S-ранга, планирующая убить Символ Мира. Изуку нахмурился, пытаясь пошевелить руками, но в этот момент его заметил Курогири. — Ты проснулся, Мидория, – вежливым тоном сказал он. — Можешь не пытаться освободить руки. Эти наручники подавляют причуды. Даби и Компресс посмотрели на Изуку с разной степенью заинтересованности. Даби, казалось, было плевать на его существование, поэтому он перевел взгляд обратно на свой телефон, а вот Мистер Компресс продолжил разглядывать его. Изуку отвернулся, опустив голову. Непроизвольно перед глазами промелькнули воспоминания о летнем лагере: сломанные кости, небесно-голубые шарики, синее пламя и отчаянные красные глаза. Он не хотел снова думать об этом, но не мог остановить себя. Каждый раз, когда его мысли возвращались к тому вечеру, грудь словно сдавливало тисками, пока тошнотворная волна вины накрывала его с головой, и он погружался под воду всё быстрее, не в силах вынырнуть. Если бы только он был сильнее, быстрее, умнее, если бы только он лучше контролировал Один за Всех, если бы только он.. — Эй, – позвал чей-то грубый голос, — паникуй тише. Бесишь. Изуку замер, перестав дышать, с широко раскрытыми глазами и бешено бьющимся сердцем. Он научился переживать приступы паники беззвучно ещё в одиннадцать, и с тех пор у него была почти ежедневная практика. Обычно никто не замечал его панические атаки, если только не начинал его рассматривать. Неужели он внезапно разучился быть незаметным? Изуку напрягся, пытаясь понять, так ли громко он дышит – обычно никто не слышал этого, даже когда он был спокоен, не то что при приступе, – однако из-за шума в ушах он перестал слышать даже шорох тряпки о стекло бокалов, корпотливое протирание гипсовых масок и тихое клацанье пальцев о телефон, не то что собственное дыхание. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять панику, и зажмурился, начиная мысленно считать до пятидесяти. Раз. В голове раздались насмешливые голоса, раз за разом выплевывающие: "Деку". Два. Перед глазами пронеслись длинные пальцы, красные крылья и яркие взрывы. Три. Кожу будто опалило знакомым жаром, заставляя ожоги расцветать алыми цветами по всему телу. Четыре. Он услышал звонкий девичий голос за секунду до того, как кто-то обхватил его плечи руками. — Изу-кун, – взвизгнул голос. — Мы вернулись! Ты ещё не заскучал тут? ... ... ... Что? Изуку открыл глаза, хватая ртом воздух, пока Тога продолжала весело щебетать что-то о том, как она заставила "плохих парней" истекать кровью. Он рефлекторно огляделся: теперь в комнате была вся Лига. Когда они вернулись? — Изу-кун, ты вообще меня слушаешь? – вновь раздался обиженный голос. — Что с тобой? Почему ты так дышишь? Ты сломал ребра? Изуку закашлялся, неправильно вдохнув от удивления, и бросил на Тогу недоумевающий взгляд. Она, кажется, серьёзно ждала ответа, глядя на него с чем-то вроде смеси из сумасшествия, веселья и беспокойства. — Нет, – прохрипел он, поморщившись от сухости в горле. — Я в порядке. Это было странно. Несмотря на то, что они, очевидно, по какой-то причине вылечили его и даже ни разу не попытались пытать или убить, у них не было абсолютно никаких причин вести себя дружелюбно, да и нуждаться в нем тоже. Он был исключенным из UA, лишенным причуд – даже если теперь это не так, они-то этого не знали – ничтожеством. Изуку сомневался в том, что они надеялись переманить его на свою сторону: они уже должны были понимать, что он был героем от пальцев ног до макушки. И все же, он сидел на базе Лиги Злодеев, связанный, но совершенно невредимый. Изуку облегчённо выдохнул, когда Тога отпустила его, убежав приставать к кому-то другому. Он наконец-то снова смог спокойно дышать, пользуясь этой возможностью в полной мере, в то время как его мысли вновь уплыли неизвестно куда. Если не вся эта ситуация, то Тога Химико точно была странной. Хотя он знал, что это, вероятнее всего, было вызвано жестокостью людей в её детстве, он не хотел даже думать о том, что именно довело её до такого безумия. Особенно учитывая, что она ребёнок – судя по школьной форме, его ровесница. Однако, какой бы юной она ни была и как бы дружелюбно себя ни вела, она убивала людей и, судя по всему, даже наслаждалась этим, так что у него не было причин оправдывать её. Изуку пришлось признать, что это было несколько лицемерно. Несмотря на свое желание спасать людей, в средней школе он иногда мечтал, чтобы его одноклассники просто исчезли с лица Земли (он предпочитал не вспоминать, каким именно образом он это представлял и планировал), хотя они не сделали ничего слишком серьёзного. Учитывая то, что причуда Тоги связана с кровью, он мог примерно представить, через что её заставили пройти, а если он был прав в своих предположениях, то ничего удивительного в том, какой она стала, не было. Он раздраженно встряхнул головой. Размышления о прошлом, тем более не его, ничем не помогут, и он это знал. Пора бы ему уже прекратить зацикливаться на ненужных мыслях. — Для чего я здесь? – настолько громко, насколько позволяло его пересохшее горло, спросил он. Шигараки обернулся к нему, вновь расчесывая шею. Изуку в моменте подумал, что ему стоило бы закупиться увлажняющими средствами. Связана ли повышенная сухость и раздражаемость его кожи с причудой? — Так надо. Не задавай глупых вопросов, сопляк, – он нахмурился, прежде чем его лицо приняло странное выражение. — Да. Нет. В любом случае, захлопнись и отвали от меня. Изуку растерянно моргнул. Какого чёрта только что было? Шигараки, драматично фыркнув, отвернулся, чтобы продолжить играть во что-то на портативной консоли. Изуку, не до конца поняв, что только что произошло, пялился на него ещё несколько секунд, прежде чем опустить взгляд на свои колени. Кажется, он снова бормотал себе под нос; он действительно хотел бы избавиться от этой глупой привычки. Но что, черт возьми, не так с Шигараки? Разве он не был лидером злодейской группировки, которая пыталась повергнуть общество в хаос? Нет, конечно, Изуку знал, что Шигараки тот ещё драматичный ублюдок: чего только стоило нападение на USJ и встреча в торговом центре, да и остальные члены Лиги в этом плане от него нисколько не отставали. Не то что бы в этот момент они вели себя как-то необычно — наоборот, и в этом-то и было дело. Видеть их такими раслабленными и.. обычными было странно. Он привык, что их присутствие обязательно означает бойню и опасность, но сейчас, не зная заранее, что они были злодеями, он бы, вероятно, почувствовал себя в безопасности среди этих странных людей. Изуку тяжело вздохнул. О, до чего же он докатился? Чувствовать себя в безопасности (даже теоретически) со злодеями — это так он планировал стать героем? Он прикусил губу, пытаясь заглушить мысли ещё до того, как они появились, но это была заведомо провальная затея. Его голову заполнил неприятный шум. С другой стороны, какая разница, если он уже не станет героем? Ни одна геройская академия не приняла бы его со штампом отчисления из UA, тем более, раз это было решением самого Всемогущего. Была ли причина так беспокоиться обо всем этом? Он устало откинулся на стул, прикрыв глаза. Конечно, причина была. В конце концов, станет он героем или нет, Мидория Изуку всегда желал лишь спасать людей. Становление злодеем определённо противоречило тому, чего он хотел.

***

Даби лениво листал Твиттер, пытаясь скоротать время, пока остальные члены Лиги не вернулись. Под кожей гудело лёгкое раздражение от того, что он не мог пойти с ними, чтобы хоть как-то развлечься, однако для этой миссии он не был нужен. Да и, в конце концов, пленника кто-то должен был охранять. Он старался не думать о геройском отпрыске слишком много. Не только потому что тот по-настоящему бесил его своим фанатичным героизмом, но и потому что теперь каждый раз, когда в его мыслях мелькали зеленые глаза, в памяти воскресали мрачные образы, которые он хотел бы забыть навсегда. Мысли о Деку, или как там его звали, заставляли его чувствовать себя так, будто ему снова шесть и он в ужасе замер в проходе родительской спальни, будто он снова беспомощный ребёнок, вынужденный молча наблюдать, будто он.. — Ты проснулся, Мидория, – раздался вечно учтивый голос Курогири. — Можешь не пытаться освободить руки. Эти наручники подавляют причуды. Даби вздохнул, бросив на сопляка быстрый незаинтересованный взгляд, прежде чем вновь посмотреть в свой телефон. Очередной глупый твит только ухудшил его настроение. Он нахмурился, кинув телефон куда-то рядом с собой, и с досадой дёрнул скобу на запястье. Предсказуемо потекла кровь, но он не обратил на это внимания, продолжая теребить металл. Этот день не задался с самого начала. Он предпочёл бы сгореть в собственном пламени ещё раз, лишь бы не разбираться со всем этим бардаком. Серьёзно, он просто хотел убить своего отца, почему всё было так сложно? Боль пронзила его запястье, когда он случайно выдернул скобу, и кожа на её месте тут же разошлась, начиная кровоточить сильнее. Даби выругался себе под нос, пытаясь запихнуть гребанную железку обратно, но у него не получалось, и внезапно ребёнок, до этого сидящий тише мыши, начал дышать слишком громко для практически полной тишины в комнате. Это, конечно, было чересчур тихо для, по всей видимости, панической атаки, и он обязательно посочувствовал бы в любое другое время тому, что этому сопляку пришлось научиться прятать признаки паники в таком юном возрасте, но сейчас у него решительно не было времени разбираться с этим. Если он запачкает кресло кровью, Шигараки его убьет. — Эй, – непроизвольно вырвалось у него, — паникуй тише. Бесишь. Это было грубо, но не то что бы он сейчас волновался об этом, слишком занятый своим запястьем. Однако он все-таки смог вставить скобу на место, стиснув зубы, чтобы не зашипеть от боли. Почему, черт всех дери, это было так больно? Даби устало вздохнул, брезгливо поморщившись от ощущения медленно засыхающей крови на руках, но идти в ванную было слишком энергозатратно, так что он лишь откинулся на спинку кресла, страдальчески подняв глаза к потолку. Краем глаза он заметил появившийся рядом в ту же секунду черно-фиолетовый вихрь и тут же, не задумываясь, сунул руку внутрь, наощупь доставая влажные салфетки из шкафчика над раковиной. — Спасибо, Курогири, – облегчённо произнёс он. Курогири кивнул в ответ, продолжая заниматься своими бокалами, пока Даби вытирал руки. Какими подвигами они заслужили это прекрасное существо? Он бросил скомканные салфетки в стоящую в двух метрах от него урну, почти промахнувшись, но Курогири вновь открыл портал, заставив Даби виновато хмыкнуть. Да, они определённо не заслужили его. Наконец успокоившись, он в приступе любопытства посмотрел на будущего — больше нет? — героя. Сопляк до сих пор ловил паническую атаку, но теперь она казалась серьезнее, чем до этого. Даби оглядел его безраличным взглядом, раздраженно цыкнув, чтобы скрыть вспыхнувшие на секунду сочувствие и вину. Сколько можно паниковать? Его недовольство развеял голос Тоги, ввалившейся в комнату из портала Курогири, заставив его вместо этого устало вздохнуть, закатив глаза. Конечно, она начала визжать и скакать повсюду, как неугомонный ребёнок, а Твайс вторил ей, будто они какие-то лучшие подружки. Он не смог сдержать ещё одно раздраженное цыканье, почувствовав странный прилив тепла в душе. Тога чем-то напоминала ему Фуюми, но это было не одно и то же. Они не были семьёй и никогда ей не станут, и думать об этом было чертовски тупо. Даби снова взял телефон, открывая ненавистный Твиттер, под весёлые крики Тоги. Эта компашка психованных уродов точно доведёт его до смерти.