Не в горло, а в сердце!

— Ой! Только вышедшую меня из магазина, нарядную и в самом благостном расположении духа едва не сбивает толпа школяров в костюмах героев «Марвел». Мелочь не то, что не спешила извиняться, так ещё один мальчик, изображавший Халка хамовато бросает: — Слети с дороги, сорока! И мне стало так обидно сразу! Старалась и выбирала из оставшихся костюмов. Ну да, осталось только платье из чёрных перьев, так нет моей вины, что хорошие костюмы разобрали. — Сами слетите, — насупившись, выдала я и легким жестом руки отправила в компанию мальчишек зелёную струю тумана. Через пару мгновений весело хихикающая девушка согнала стайку воробушек, щеголяющих в картонных мини-масках. Нет, а что? Обидеть ведьму может каждый. Ранимые мы очень, а малолетние грубияны полетают чуток, к утру поди осмысленными обернутся обратно в людей. Но поймав своё отражение в одном из окон бара, поняла, что правы были детки. Выгляжу, как птичка повидавшая не только лучшие годы, но и, кажется, птеродактелей. И вспомнилась мне родная форма в ведической школе. Столь явственно и чётко, аж дух захватило! И черная пышная юбочка, и бархатный корсет со сказочной вышивкой на виды Лысой горы, на которой черти с мавками танцевали, и алая бузка без рукавов, со строгим воротником и вшитым розовым кварцем в форме сердца (знаком моего факультета), и чулочки с серебристыми узорами в виде колдовских котелков. А сапожечки на устойчивом каблучке и стальными пауками спереди, которые стоит притопнуть сразу подшивали подпорченную форму? Кожаные перчатки без пальцев для полётов на метле и остроносая шляпа, на которой цвели бутоны мака? И метла! Ох, всё это сюда бы сейчас! — Дурацкий мир, — пробубнила себе под нос я, почесывая черенком метлы голову под шляпой. Глаза сами выпучились. А ведь до этого никакой метлы не было… Счастливый вопль сотряс Новый Орлеан. Я закружилась на месте в вальсе со своей метлой, глядя на ту влюблёнными глазами, а это стопудово была она! Из липового дерева, смазанная любовно пчелинным воском и сложной защитной шнуровкой, в которую были вплетены кристаллики, на конце. Ура! Я снова могу летать, свалю из этого города и… Радость от встречи со старой подружкой поубавилась. От прикосновения к метле уши на на миг не закладывало, как при полёте. А стоило чуть глубже заглянуть в суть, так становилось понятно, что метла оказалась видоизмененной сумкой. — Зато не ворона, — ободрила я себя единственным положительным моментом. Уменьшив метлу, пристегнула её к ремешку на поясе рядом с мешочком любовной пыльцы и вприпрыжку пошагала в сторону остановки. А дымочков-то сколько было! Ради интереса накрутила на палец розовую и словно более плотную материю, исходящую из парочки, одетой в костюмы Шрека и Фионы, и… Святые угодники! Я пошатнулась от горьковато-сладкого вкуса, напоминающего потрясающее изысканное вино, выдержанное не одним десятилетием. Невыносимо нежное послевкусие, а насыщение более долгое и переливающееся всеми гранями незамутненного удовольствия. То есть… мне нужны влюблённые! Те, чьи сердца открыты друг для друга. Больше любви — больше энергии. А та симпатия, что испытывал ко мне незнакомец оказалась только каплей в океан. Я зашла в автобус, когда «Шрек» бросился к своей девушке на земле. Даже сквозь зелёную краску резала глаза их бледность. Повторив в автобусе трюк с другой парочкой, я ощутила, как грудь распирало от эйфории! Не знаю, в чём дело, но я была настолько счастлива, что расцеловала бы весь свет. Хотя нет… Тогда будет мало энергии, а мне нужно всё-всё! Нежно погладила свой браслет с крупными кристаллами, два из которых перестали быть прозрачными, став дымчато-розовыми. Кажется, это будет самая лучшая ночь в моей жизни! Ведь впервые сила мне приносила такое первозданное счастье.

***

Премерзкая ночь. Клаус любил перевороты, но не те, что касались его режима правления. И если противников идеи, выданной вздорной девчонкой, среди союзников не нашлось, то вот от слаженного единодушия семьи — он ощутил себя преданным. И что ещё хуже, с каждой секундой становилось неприятнее от мысли, что идея ему нравится. Сам гибрид также размышлял о том, как сделать город безопаснее для всех. Стоило представить, как через лет восемь его маленькая дочь возвращается со школы по залитой кровью улице, так по спине бежал холодок. Но это демоново заклятие!.. — А разве без него не наступит тот же хаос? — полюбопытствовал парень в кресле, принявшись себе перевязывать бинтом прокушенное предплечье. Клаус наградил своего донора мрачным взором. Любезный Элайджа сразу отыскал людей, знакомых тесно с вампирами. Донором гибрида оказался аспирант местного университета. У Габриэля сестру обратили пару лет назад, но та покинула Новый Орлеан с приезжим хиппи. — Понятно, значит осуждаем всех и вся, — вздохнул Габриэль и закатал рукав рубашки. — Я не осуждаю, — громко заявил Клаус, подняв вверх указательный палец и расхаживая по своей студии. — Это подозрительно, что мой брат и тот же манипулятивный гад Винсент попались на удочку не пойми кого. Меня злит их наивность. Хотя, может, Гриффит и подложил нам эту девчонку. — Запущенный случай, — покачал головой парень и накинул пиджак на плечи. — До следующей встречи, мистер Майклсон. Отмахнувшись, Клаус с раздражением посмотрел на раскрытую аптечку. И это в его-то доме! Конечно, не хочется мучаться от жажды, но его выводило из себя, что приходится ещё заботиться о состоянии донора, когда можно было любому внушить отдать свою кровь до последней капли. И ещё одна неприятная вещь, что пришлось спешить домой, ибо этот же донор сам назначал время. Ну ничего, завтра утром он покинет Новый Орлеан и получит за столько крови, что в ней можно будет купаться. Эти мысли вызвали сладостное превкушение в душе. И раз не получится саботировать это мероприятие, то придётся снова попытаться надавить на ведьму. Фрея вроде упоминала, что девушка должна проснуться сегодня ночью. Распахнув дверь в гостевую спальню, Клаус узрел валявшегося на кровати Кола. Ведьмы не было. На мгновение ему почудилось, что брату составляло компанию сидящее на тумбочке нечто зелёное и на редкость отвратительного вида, но иллюзией оказалась салатового оттенка ваза. — А ты что здесь делаешь? — холодно спросил Клаус, с неприязнью глядя на мертвецки пьяного братца. — Ну, это и мой дом тоже, — широко улыбнулся Кол, подкладывая подушку под голову. — Ты понял, о чём речь. Где это сердобольное чудовище? — прошипел Клаус. Парень удивлённо моргнул, покосившись почему-то на вазу. — Чудовис-с-че? Ваза будто покачнулась назад и раздалось громкое «ик». Клаус прищурил глаза. У него возникло стойкое чувство, что его дурачат. — Ты чем вообще здесь занимаешься, Кол? — Что ты ко мне пристал? — разозлился он. — Свали, Ник, у меня кризис. С этими словами Кол откупорил ещё одну бутылку виски, зачем-то плеснул жидкости в стакан на тумбочке и приложился к горлышку. Клаус брезгливо поморщился. После смерти его Давины Клэр, Кол стал падок на алкоголь и непрятности. Ах да, непременно во всём он обвинял Клауса. Захлопнув дверь, Клаус прошёл в коридор и сбежал вниз по лестнице. Девчонку стоило найти до начала собрания и заставить её вернуть всё на свои места, тогда ни о каком центре и речи не будет. На этом уже следовало сыграть. В пентхаусе Люсьена, как и во Французском квартале девушки не оказалось. Впрочем, в доме Касла он даже вещей её не обнаружил, что ему показалось странностью. Где же она живёт тогда? С этой мыслью он оказался на ежегодном и так любимом новоорлеанцами мероприятии «Балу Вампиров». Фрея говорила, что пойдёт сюда с новыми друзьями. От помпезной обстановки, бархатных рваных штор на стенах, подтеков крови и гробов ему становилось дико весело. А уж молодцы с пластмассовыми клыками, чёрными плащами и длинными хвостиками вызывали снисходительную улыбку. Хотя хрустальные люстры и женские костюмы персонала в стиле бурлеска придавали свой шарм тусовке. Какая-то приглашённая группа в костюмах аристократов восемнадцатого века и с окровавленными жабо хрипели песню Animals группы Maroon 5. На заднем плане даже разыгрывался театр теней, а сюжет был прост: речь шла об оборотне одержимом деревенской красавицей, чей отец являлся охотником. Парень-оборотень вырезал всю деревню, включая любимую. И тут Клаус зацепился взглядом за облачко сияющих розоватых блёсток недалеко от сцены. Девушка в костюме ведьмочки, сердито поправляя короткую юбочку, направлялась к бару, а позади неё слились в страстном поцелуе двое парней. Настолько сильном, что юноша покрупнее сбил с ног объект обожания и набросился сверху. И это гибриду показалось совсем уж противоестественным. — Псы блудливые, — уловил его слух ворчание уже до боли знакомого голоса. — Шоб вас, грешников, всех в котле Асмодея кипятили. Охохонюшки-и-и… Клаус закатил глаза. Разумеется, ему следовало только сесть со стаканом виски и насладиться праздничным представлением, так это недоразумение само его нашло! Вполне, возможно, что девчонка его попросту преследует, досаждая каждой секундой своего существования. Вполне разумно. Быстро опустошив стакан с алкоголем, он принялся дожидаться ведьмочки и зачем-то велел сделать бармену тыквенно-карамельный латте. Бармен, хоть и был вампиром, но вовсе разочаровался, что ему так и не удалось убедить высокопоставленного гостя взять один из напитков вроде «Кровавых Слез» и «Желудочный сок Белого Червя», потому уже смиренно стал творить заказ.

***

Я ошиблась. Это была самая худшая ночь на свете! Эмоциональное состояние скакало от всплеска эйфории так до полного уныния. Мне хотелось одновременно обнять весь мир, а затем его проклясть. Жалеть всех-всех, даже комаров, но и скандировать, что каждый заслуживает жестокой сме-е-ерти. А ещё радость от каждого поглощенного дымочка и полная безнадёга, что не с кем поделиться этим. Даже того парня сама зачаровала, а когда тот полез с поцелуями так сильно разозлилась! Мамочки, я схожу с ума? И я такая несчастная и вообще, наверное, самый-самый одинокий человек во Вселенной! Никто меня здесь не любит и не ждет, все-все хотят моей смерти. А может это правда? Я не заслуживаю жизни? Ведь сейчас столько всем зла сделала, что чьи-то дети на крыше где-то летают. Чем я лучше кого-либо? Хлюпнув носом, обняла себя за плечи. Апатия съедала изнутри, и я даже сама не поняла, как десертный ножик оказался в руке, а тот на запястье у голубых жилок вен. — Любопытства ради, почему именно в людном месте, а не дома в ванне? — с ехидцей полюбопытствовал чей-то голос. Свинцово-тяжёлое наваждение начало проходить. Зато настала очередь какой-то странной нирваны. Как говорит Диана: «чувство, когда ты познала дзен». Великая религия, всё-таки, буддизм. — В воде труп разбухнет, — меланхолично выдаю и по-бабьи подпираю рукой щеку. — Да и знаете, какая будет вонь? Ух. — Ах да, прошу прощения за мою необразованность. — Прощаю. Все мы гости на этой земле, хлопчик, — великодушно бросаю я. — А вы чего не записываете мудрость жизненную, м-м-м? Тьфу, и тут безграмотность. Собеседник аккуратно вытащил ножик из моих безразличных пальцев. Да и вообще стало откровенно всё равно. Я была спокойна, как удав, да и браслетик мой стал ярко-розовым. Будем теперь беречь добытые дары. И было даже всё равно, когда чьи-то тёплые пальцы обхватили подбородок. Такой вот клубок пофигизма и принятия жизни во всех её красках, а также… Мать моя женщина, какой мужчина, что и имя своё позабыла! Вековая мудрость перестала давить на плечи, а сердечко охватило жгучее пламя алое. А я поражённо смотрела в глубокие, чарующие голубые омуты с кусочками зелени в них, ощущая, как попросту начинаю тонуть. Такие серьёзные, даже жестокие, но и отчего-то встревоженные. Меня настолько поглотило это чувство, что не заметила, как мужчина надрезал мой указательный пальчик и принюхался к выступившей бусинке крови. — Дури в тебе нет, — прогнозировал он, затем с подозрением покосился на меня и поставил передо мной продолговатый стеклянный стакан с чем-то ароматным и пенной шапкой сверху. — Или это опять проявления непонятного мне обострения? Не удивлён. В целом, не об этом речь сейчас. Мужчина что-то ещё говорил, причём довольно сердито и резко. Про центр какой-то вроде, наверное, торговый. Неважно! Я просто с мечтательной улыбкой смотрела на хмурую складку между бровей, напряженное выражение лица и движение мужественных губ. И энергии в нём тьма, аж бордовым веет. Эк злыдень какой! Хочу-хочу-хочу! А то приберут же чьи-то недобрые ручонки такое сокровище. — А вы женаты? — на выдохе спросила я. Он запнулся на моменте с каким-то неприятным заклятием. Да и бармен, обновляющий постоянно напиток в его стакане, уронил на пол бокал. — А это здесь при чём? — сухо спросил мужчина моей мечты. Я ослепительно ему улыбнулась, спустилась со своего стульчика и не без помощи магии оказалась на его коленях. И стало сразу так приятственно и тепло. Тут теперь и буду сидеть, вот! — Ты что делаешь, ведьма? — хрипло выдал он, когда я приобняла его за шею. — Так значит не женаты. Как же так вышло? — деловито спрашиваю я, склонившись к губам. Пальцы риусуют линии от его кадыка к груди. — И вам совсем-совсем не одиноко? Его грудь тяжело опускается под моей ладонью. Черные зрачки запульсировали словно. — Ты издеваешься надо мной? — процедил мужчина, перехватывая мою руку. Эта показная отстраненность больно резанула кинжалом по сердцу, что слёзы сами покатились по щекам. — Эй, ты чего? — вдруг растерялся этот негодяй обаятельный. — Ничего! — выдала самый известный женский аргумент, размазывая слезы по щекам. — Вот влюбляешься, голову теряешь, а потома ни словечка ласкового, да даже взгляда доброго! А ведь обидно же. Руки убери, сувратитель подлючий! Взгляд мужчины почернел от гнева. Но сердце разбитое уже не склеить и чужой ярости оно не страшится. — Что… Какой ещё совратитель?! Я до тебя даже пальцем не дотронулся! — А речь не о теле, а о сердце, — нашлась я и ловко спикировала на пол. — Вот и пойду залечивать его, а вы сидите здесь в одиночестве и помните о любви, так вам и не доставшей… В следующее мгновение от восторга закружилась голова, когда отчего-то очень злой мужчина стремительно взгромоздил меня себе на плечо. Я только шляпу успела поймать, ощущая, как напитываюсь тяжеловатой, но обжигающей энергией, в которой появились непонятные мне розовые искорки. А меня несли куда-то. Довольно быстро и решительно, и что самое удивительное без отдышки. Ах, ещё и сильный! — Клаус, вообще-то она уже имеет право сама передвигаться, — говорит какая-то девушка приятным мелодичным голосом. — Или я чего-то уже о тебе не знаю? — Она не в себе, — прошипел он. — Здесь каждый второй перебирает с алкоголем, — продолжала насмехаться незнакомка. — М-м-м, миленький костюмчик, и чулочки, что надо, да? — Правда? — выдала радостно я, упираясь ладонями ему в спину и пытаясь обернуться. — Да-да, произведение искусства, — елейно мне ответил Клаус и качнул плечом, заставляя снова висеть вниз головой. И уже едкое девушке: — Твои комментарии сейчас неуместны, сестра. Я хотел было, чтобы ты привела девчонку в чувство, но придётся терпеть до утра её глупости. — Ну, конечно. Терпения у тебя в избытке, — посмеиваясь, сказала она. Скрипнув зубами, мужчина подкинул меня на плече и направился дальше. Я почувствовала скользящий холодок по ногам, когда мы покинули клуб, и поёжилась. — Снимешь заклятие? — раздалось, когда мы оказались у какой-то черной внушительной машины. — Э-э-э? — Твою мать, — простонал он и поставил меня на ноги. Обняв руками шляпу, понаблюдала как Клаус отошёл от меня на пару шагов и повернулся спиной, словно пытался с собой совладать. Красная дымка вокруг него пульсировала в такт его сердцебиению. И меня подотпустило. Уф, сразу стало легче дышать. Что это я в самом деле? Мужиков же, как грязи! А у ведьмы любовных заклятий выбора вообще всегда будет полно. — Пойду я, а то дел ещё немерено, — решила откланяться я. Он резко развернулся ко мне. Ладно, в корне была не права. Мужиков много, а этот один, и он будет моим! — Куда? — сурово спросил Клаус. — Куда-ни…будь, — заикаясь, выдавила из себя. Зло выругавшись, он распахнул переднюю дверь и легко забросил меня в салон, затем стремительно оказался на соседнем месте. Ещё более разгневанный, но не страшный совсем. Снова начинаю млеть от его присутствия, томно вздыхая. По привлекательному лицу проходит судорога, что рука у ключей замирает. — Дорогуша, ты можешь смотреть куда-нибудь в другое направление? Почувствовав брешь в его защите, лёгким жестом откидываю шляпу на заднее сиденье и кокетливо интересуюсь: — А что мне за это будет? — Не знаю, что с тобой, но ты точно об этом пожалеешь потом, если не прекратишь. — От его проникновенного взгляда поползли мурашки по коже. — Понимаешь? Отрицательно мотнула головой, улыбаясь всё шире. На самом деле, как можно о чём-то жалеть в ночь, когда земля дрожит и ветер гонит духов веселиться? И появляется человек, который становится центром мира? — Боже ж ёп твою!.. — взорвался бранью Клаус. Затем сжал руками руль и терпеливо принялся объяснять: — Виринея, не все мужчины могут сдержаться, когда красивая девушка буквально молит взглядом взять её. Это испытание, уж Люсьен-то должен был тебе рассказать. Интересно, кто такой Люсьен? И о каком ещё испытании он говорит? И что такого-то? Пускай берёт, мне не жалко. — А вы сдерживаетесь? — удивилась я. — Ещё как, — чуть ли не выплюнул он. — И вам правда плохо? — Паршиво, — кивнул Клаус. — И есть опасения, если не сдержусь, то станет очень хорошо. А если мне понравится, то тебе, ведьмочка, придется очень трудно. Ничего не поняла. Головоломка какая-то. Если мне будет плохо, то ему хорошо, а это… Тьфу, захухрень какая-то! Знаю лишь то, что мне улётно будет. — А вы держитесь. Чай на то и мужчина, — мурлыкнула я и прильнула к его плечу, а затем и вовсе юркнула под руку, обнимая за туловище. — Какой же вы всё-таки тёплый. Знаете, я вас очень люблю за это? А ещё вы такой грозный-прегрозный, будто весь мир против вас. Тёплый и грозный, такой вот мужчина настоящий. Машина завелась под ругань, что терпеть существование какого-то Майкла было легче. К своему стыду, успела задремать. Очнулась на уже знакомых и столь желанных мне руках. Зевнув, крепче вцепилась в его шею. Даже когда он попытался положить меня на кровать, продолжала обнимать. Сказала же, что никуда не отпущу, значит не отпущу! Под конец этой возни, я покатывалась со смеху. Так как пытающийся максимально от меня держаться подальше мужчина опрокинул локтем тумбочку и всё же свалился сверху. — Так! — выкрикнул он, сумев всё же освободиться от моих рук. В глазах буквально ревело синеватое пламя, а кровь прилила к лицу. — Сиди здесь, я сейчас вернусь. — Ладушки, — покладисто закивала я, сев на кровати и даже сложив руки на коленках. Пару раз оборачиваясь на меня, мужчина поспешно… да сбежал он от меня натурально! Лишь рассеивающейся во мраке лунный свет утешал меня, маня к себе. А быть ближе к нашей подружке серебристой страсть как хотелось. Горестно повздыхала на участь влюбленной безответно, поднялась с кровати, взяла кочергу у камина и промаршировала на балкон. Луна звала к себе и мне не терпелось последовать её зову. Вольный буйный ветер взвил волосы, а дух захватило от вида на ночной город. Пискнув счастливо, закружилась на деревянном поручне балкончика. Осталось только кочергу настроить на разовый полёт и — виу! — полетели. — Вира! В паре метров от меня стоял Клаус с парой толстых ремней в кулаке. И на этот раз дымочек от него пошёл чёрно-алый. — Вы что, бить меня собираетесь? — искренне вознегодовала я, едва не отступившись назад, но вовремя удержала равновесие. Правда, шляпка всё равно спикировала вниз. — За что? — Ещё немного, и ты будешь близка к этому. — Клаус швырнул ремни куда-то в спальню и подошёл к изгороди, на которой я сейчас донельзя расстроенная стояла. — Слезь, пока не разбила свою ветреную голову. — Не хочу, — заявила я и прошлась к углу поручня, продолжая колдовать над кочергой. Каблуки царапнули дерево, когда ноги стали снова соскальзывать, а мужчина сделал шаг вперёд. Волосы лезли в глаза, пока заканчивала напитывать простейшей формулой Ам-Гира моё будущее летательное средство. — И вообще не мешайте, я здесь почти закон… Ой! Нет, я не сорвалась вниз. Коварный обольститель попросту стремительным движением стащил меня с балконной изгороди, когда я запечатала формулу. Тело обдало жаром от ощущения тяжести больших рук на моей талии. Мамочки, опять началось. — Мне это надоело! — гаркает мужчина так, что кровь в жилах стынет. — Мало того, что из-за тебя весь город стал напоминать «Детский мир», так ещё приходи… Клаус будто захлебнулся своими словами от быстрого прикосновения моих губ к его. Не ощутив сопротивления, приподнялась на цыпочки и продолжила целовать мягкие губы настолько сладко, чтобы энергия его захлёстывала с головой. Чтобы выбить все тяжёлые мысли из головы и насытить этим чувством. Судорожный вздох, а после хватка окрепла, став невыносимой. Хрустнули рёбра, вроде даже мои. Спина вдавливается в нечто жёсткое и холодное. Становится больно и холодно. Ох, как бы себе чего не застудить такими темпами! Мысли о болезни почек вылетают из головы, когда жаркий рот припадает поцелуем к моим губам. И что это был за поцелуй! Да-да, тот самый, от которого и колени размякают, и в голове туман, как после шабаша. Волнительно-нежный, словно смакующий, и пленительно-страстный, что окажись у меня оружие я бы и его без боя отдала. А я таяла от жгучих прикосновений, как мороженое под июльским солнцем. Кочерга в этот момент, будто показательно выпала сама из ослабевших пальцев. Да и паучок-ремонтник вдруг кольнул меня в руку стальной лапкой. — Что? — еле вымолвила я, сосредоточив замутнившийся взгляд на паучке. Вот что за гадство? Никакой личной жизни. Насекомое удручающе покачало головой и махнуло лапкой на луну, словно напоминая, что ночь заканчивается и пора уходить. Затем паучок вдруг обвил тонкими конечностями мою руку у локтевого сгиба, прикидываясь браслетом, когда мужчина отвлёкся от покусывания шеи. — Очередная фаза твоих странностей? — усмехается он и слегка сжимает моё бедро. — Уже позд… — Мне пора, — деловито сообщила я, аккуратно вылезая из-под прессинга его наполовину обнажённого тела и стены. Данное открытие нельзя было оставить без комментирования: — А вы чего разделись? Осень на дворе, между прочим, а комплект здоровых органов даётся людям один. Ценную критику пропустили мимо ушей. — Это что… всё? — прищурил вновь зло Клаус глаза, пока я подбирала кочергу. — Э-э-э, а что ещё? — в недоумении покосилась на него, присаживаясь на кочергу и удерживая её с двух концов руками. На мужчину было страшно смотреть, хотя менее привлекательным он не стал, конечно. Тогда и решила, что пора отсюда улетать, отдав кочерге команду «вперёд». Взмыв вверх под изумлённым взглядом неудавшейся истории любви бедной ведьмочки, зябко передёрнула плечами. Холодновато будет. — Так-так, ты ещё и умеешь летать, — недобро протянул Клаус. — Ага! Ну ладно, пора и честь знать. Прощувай, краш мой лютый, поди ещё и свидимся когда-нибудь! — весело крикнула я и полетела уже быстрее в небо. — А ну вернись, ведьма! — прогремел взбешённый рёв мужчины, пришедшего в себя. Заливистый хохот стал ему ответом. А я величественно летела прямо к луне, огибая взрывы цветастых фейрверков и рассыпая содержимое всего заветного мешочка над городом. Затем совершила быстрый пасс рукой, сплетая фейерверки и пыльцу в одно грандиозное творение. Теперь в небе появились фантомы танцующих танго чучел, возле которых плясали рыжие-прерыжие тыквы с демоническими улыбками. И я бы любовалась и дальше проделкой, но тут кочерга резво рванула вперёд, что по итогу в процессе перевернулась головой вниз и теперь мчалась на сумасшедшей скорости в стаю ворон. Крепко вцепившись в железку, завопила во всё ведьмовское горло не хуже тех же неприветливых птиц, совсем необрадовавшихся ещё одному соседу в небе.

***

Нет ничего прекраснее чувства на свете, когда просыпаешься в своей кровати и сладко потягиваешься. Одолженная рубашка Люсьена ещё пришлась кстати, так как теперь служила мне пижамой. Как же тяжело быть нищенкой всё-таки, но ничего. Ещё пара рывков, и я скоро обниму маму с папой. Нестандартный подбор мыслей с утра внушил надежду, что всё это на короткое время. Стоит чуть больше проявить упорства и стараний. Тем более, важным представителям города понравилась идея. Натянув леггинсы и носки, спустилась вниз. Летучие мыши радостно кружились вокруг меня, поглощая сгусточки зеленоватой энергии, что сотворила для их подпитки. Соскучились совсем за столько дней. — Доброе утро, — поздоровалась бодро я с лже-домовым, войдя на свою кухню. После моего долгого отсутствия пирожки напрочь испортились, а грибной суп на плите скис. Предстояла генеральная уборка, ибо кухню очень любила и предпочитала держать в порядке. Гремлин ответил кивком, настороженно глядя на меня желтоватыми глазами. Да и вообще выглядел озабоченным и бледным. Или мне кажется? В конце концов, перегар от него тоже шёл убойный. — Что-то случилось, Луи? Или вы с Колом вчера не рассчитали свои силы? — с улыбкой спросила я и, вытащив из холодильника банку с солёными огурчиками, налила в стакан рассол. Выпив мутноватую жидкость до капли, лопоухое создание благодарно замычало, развалившись на столе. Я села на стул, уставившись на него в ожидании. — Не тревожься, деточка. Тута просто вспомнил кое-что и… А как ты вчера дошла домой? Хорошо? — Ну да. Я же не пила в отличие от вас, алкашни нечистой, — ехидно хихикнула я и слегка потрепала его между ушами. — Какие-нибудь заказы будут? Что ты вообще любишь кушать? — Мясо я люблю с картошкой жареной, — чопорно отвечает гремлин и принимает сидячее положение, свесив перепончатые лапы вниз. — Слушай, Вир, а ты можешь сегодня в город не ходить, когда сюда за тобой Кол придёт? — А что сегодня будет? — Ну, типа первое собрание вампиров и… Он что, шутит? Как это не пойти на то событие, за которое так боролась и едва не отдала концы богу? — Луи, мы же этого с тобой и добивались. Если я не приду на собрание, то значит не помогу ни людям, ни вампирам, а это вытекает в то, что не смогу вернуться домой, — возмутилась я. — И вообще, меня правда поддержали, понимаешь? — Мы с Колом так и не придумали, как Клауса убрать. Но, вроде, у него пока особо ничего и нет… — Тогда тем более надо идти. Твёрдость и решительность нужна от начала и до конца, — упрямо заявила, хлопнув кулаком по ладошке, и поднялась со стула. — Тем более, так хочется увидеть рожу этого гада, когда центр начнет воплощаться в жизнь. Держу пари, Клаус точно сдохнет от злости. Гремлин неловко почесал хвостом голову, пробубнил: — Ну да… сдохнет. Вир, вопросик, а что такое «краш»? Удивлённо посмотрела на озадаченного монстрика. — Да так, молодёжный сленг. — Беззаботно махнув ладонью, достала пару луковиц из холодильника, но Луи продолжал на меня непрерывно глядеть. — Божики-ёжики, тебе пора завести телефон. — Не нужен мне ваш телефон. От него радиация какая фонит! Хочешь, чтобы хвост отпал? Погубить удумала? — Луи гордо шмыгнул носом, всем видом показывая презрение к технике. — Вот в своих справочниках и смотри тогда, раз Интернет для тебя гиблое место, — тоже вредничала я. Толстенная книга правда материализовалась в воздухе, затем ещё одна, третья… шестая. Гремлин искал значение, и не находил, принявшись изводить уже нытьем: — Ну, Вира-а-а. — Ладно, — сдалась я и, отложив нож, повернулась к нему. — Мы, обычно девчонки, говорим так о мальчиках, которые нам ну очень-очень нравятся. То есть это «лапусечка», «горячий тип» и «вот его — я вижу отцом своих детей». — Какое красноречие. Молодёжь совсем обленилась, — иронично подметил гремлин. — О времена, о нравы… о низкие стандарты! Закатила глаза, расслышав знакомые мамины интонации. Папа в этом плане более прогрессивный, и на его айпаде можно было найти плейлисты: «спортивные вайбы», «тусняк» и прочее. Боевая ведьма предпочитала слушать зачарованную ирландскую скрипку, от которой вешались все дома, включая кота Масика. Серьезно. Скучаю по ним. Но драматичная речь Луи «о потерянном поколении» определенно десять из десяти, только не понимала столь живого интереса к модным терминам и особенно порицания. Поэтому, чтобы монстрика занять делом, поставила тазик с водой и картошкой. Раз любит лопать и ворчать, так хоть пускай с пользой. Да и мои припасы с самогонкой он лихо обнёс. — А вообще, как у вас там сейчас? — вдруг спросил Луи, бросив чищенную картошку в миску с чистой водой. — Ну, в мире людей фактически одинаково. Что там, что здесь президент нашей страны Владимир Владимирович, капитализм в расцвете, а что насчёт Прави, то за триста семьдесят лет всё изменилось и нет. Наше правление всё также не вмешивается в мир людей, Огнеград отстроили заново после войны с навами, золотые рыбки типа на грани вымирания, хотя этот слух они сами и пустили, отсудив себе море Слёз. Хвостатые живут себе припеваючи и получают солидную компенсацию за «эксплуататорство и шантаж». — А что с моим народом? — С гремлинами? После того, как ваши устроили обвал на торговый путь у Медных гор, то Совет отправил селения гремлинов в Ореховую рощу. — Курортная зона, — ухмыльнулся довольно Луи, мечтательно прикрывая глаза. — Видать, зловредными иногда бывает очень выгодно быть. Вот и наматывай эту мудрость, а то так простофилей и помрёшь. Тут он прав. Не в плане моей непосредственности, а характера своих сородичей. С народцем гораздым на всякие пакости ссориться не хотелось, потому им любезно предложили переселиться в райское местечко в солнечной долине… слишком тесно пересекаемое с границами владения драконов. В общем, гремлины поздно поняли, во что вляпались, когда подписали указ на добровольное переселение. Потому уже лет сто были тише травы, безобразничая только по большим праздникам. Рушить веру в зеленомордое могущество моего помощника не стала. Блин, ему и так несладко, а по дому уж как тоскует, что ведьме в первую встречу обрадовался! — А за что тебя сюда сослали? — спросила я, перекатываясь с носка на пятку у плиты. Беседа о доме, спокойная музыка из колонки и мирное сопение спящих летучих мышек над окном умиротворяли. — Да так… шутку не так поняли, — отмахнулся гремлин. — Слушай, а за те дни, что ты спала, та ведьма, о которой ты рассказывала, больше не связь не выходила? — Нет. Мне кажется, что у неё пока на призыв недостаточно сил, — произнесла я, закидывая в сковороду мясо. — Но она говорила, что знает о цели моего прибытия. Я всё не пойму, зачем ей понадобилась? — Не знаю. Но ведьмы здесь не такие, как у нас. Это не очень хороший знак, Вир. Знаешь, почему этот мир называется Поглощающим? Мотнула головой. Но когда Луи снова заговорил изморозь царапнула колючим рисунком спину. — Здесь выживают, так как только берут. Вампиры — кровь, ведьмы — магию Предков, а оборотни, хоть и прокляты, но поглощают звериную силы. Потому этот мир колдовства скуден на краски и ограничен. Здесь пламя свечей озаряет только кровь на стенах и демонов теней. И тот, кто больше берёт — много, насильно и безнаказанно — того слово и закон. Если с утра я думала, что ещё пару дней и буду дома, то слова Луи вселили страх в то, что у меня может ничего не получится. Нет-нет, никаких сомнений! Мне ещё сессию закрыть надо, попасть на осенний бал в Огнеград, что и впрямь пламенем пылает в ночи, да и найти подлого проводника да сказать ему… пару ласковых. — И как с этим быть? — спросила я, уперев руки в бока. — Понятия не имею. Но то, что происходило здеся — ни одному гремлину даже не снилось, — со вздохом признался Луи и, щелкнув когтистыми пальцами, отправил по воздуху миску с картошкой в кастрюлю. — А семья Майклсонов непостоянная, Вир. И, к ужасу, доверять можно в ней на четверть только Колу. — А Элайджа? Этот вампир показался мне довольно рассудительным, — вспомнила я «спонсора». — В большинстве случаев Элайджа не пойдет наперекор своему брату. И если он почует опасность, то выпотрошит любого. Тебе очень повезло, что он не против тебя. Почему-то Луи я сразу поверила. Не потому что старший брат древнего семейства выглядел маньяком и всё такое, но чувствовала, что ему такое — раз плюнуть. — Ладно. Мужик адекватный, но держим ухо востро, — сделала себе пометку я. — А что это за Марсель? Это не тот самый, по приказу которого убили Галину? Пока на плите готовился обед, Луи стал меня просвещать насчёт собрания и личностей, что будут присутствовать. И так вывод: никому не доверять. Ни ведьмам, ни вампирам, да и людям тоже. Но есть вампиры, к словам которых можно прислушаться — это Кол и Марсель, который известен тем, что держит своё слово. Колдуны и ведьмы всегда ведут свою игру, и какая-то ведьма-иностранка может стать расходным материалом. Оборотни, пострадавшие от ведьм и вампиров, вообще ко всему предвзято относятся, а людей заботит статус города и деньги от этой заварушки. Пока конспектировала всё на салфетке, сделала второй вывод: всё очень плохо. Так называемый «Совет» — сущая арена махинаций и козней, в которой тот же Клаус, как рыба в воде. Чёрт, похоже, меня размажут по стенке и даже по потолку, если срочно не составить какую-нибудь стратегию! А значит этот вечер выдастся дьявольски сложным. За всеми этими приготовлениями, я забыла об одной малюсенькой загвоздке. Почти что незаметной… — Вир-р-ра! Ойкнув, едва не выронила крышку от кастрюли на ногу. Гремлин ловко прыгнул в цветочный горшок, скрывшись с глаз долой. Ворвавшийся на кухню Люсьен по злости мог посоревноваться с Клаусом, когда я встретила его пару дней назад в лесу. — Значит, вегетарианство у вампиров Нового Орлеана стало трендом? — прошипел вампир, швыряя мокрое после дождя пальто на стул. — А не отвечала на звонки, так как плакат с перечёркнутой каплей крови рисовала?! С… стоять! Люсьен перехватил меня поперёк талии, не давая с достоинством вылететь в окно. Но я не сдавалась, цепляясь за раму окна руками и ногами. — Я просто хотела сделать, как лучше! — закричала отчаянно я. — Наградив город заклятием и чуть не дав растерзать себя толпе вампиров? Отличный план! — Ради благого дела можно и пострадать! — Между «пострадать» и «сдохнуть к чертям собачьим» большая разница… Твою мать! Перекувыркнувшись, я всё же вылетела из окна, грохнувшись в шикарный куст шиповника, который нежно вырастила, как напоминание о саде бабушки. И это «напоминание» впилось шипами во всё куда только можно, когда и вампира выбросило вслед за мной. Скандал был отложен до лучших времен, и теперь Люсьен занимался тем, что вытаскивал воющую меня из колючих лап шиповника. — Придушил бы, ей-богу. Так нет, пожалел, взял ответственность… дебил! — ругался Люсьен, принеся на крыльцо аптечку и сев рядом на скамейку. Я зашипела, когда вампир стал ловко обрабатывать царапину на щеке перекисью водорода. — Ладно, несколько дней ты провалялась без сознания не по своей воле, но вчера-то ночью ты была дома. Я звонил тебе, чтобы ты перебросила меня в Новый Орлеан. — Я не слышала. Даже плохо помню, как сюда добралась. Видимо, то сонное заклинание с побочкой, — покаянно вымолвила я, шмыгнув носом. — Люсьен… а я правда так сильно отличаюсь среди вас? В глазах закололо от подступивших слёз, так как ощущала себя настоящим фриком в самом нехорошем смысле. Тогда хмурая гримаса на его лице разгладилась. — Ну, ведьмы нашего мира такие заклинания ещё не творили. — Парень положил пластиковую колбочку на доску и приобнял за плечи. — Ты правда странная, Вир, и мне так и не понять на что тебе всё это сдалось, если честно. Только до меня дошли слухи, что Клаус в бешенстве, так что я доволен. Вот в чём причина его быстрого мирного настроя. Да уж, не удивлюсь, если младенцы в колыбели спят с ежедневниками и списком, кого поставить на «счётчик». — Пойдёшь со мной на это собрание? — спросила я, решив, что вмешиваться в местную идеалогию совсем уже за гранью. Обойдусь и тем, что людей перестанут считать за канистру с кровью… ну и неплохо было бы, чтобы рядовые вампиры обжились защитой от этих — пристукнутых властью. Неправильно это всё-таки. А анархичная тирания — влечёт сплошные потери. Ой, кажется, я придумала стратегию на этом собрании! — Почему бы и нет? Люблю когда местная элита грызется за этот болотный город, — хмыкает Люсьен. — И ещё буду благодарен, если ты настроишь мне маячок в Батон-Руж. Питаться из пакета я не собираюсь. — У тебя будет донор. Люсьен напрягся, недовольно глядя на меня. — Я против. — А мне начхать, — шутливо бросаю я, прежде чем забежать домой за сумкой.