Covid

***

—Время начала реанимационных действий восемь пятнадцать. —сказал Кулыгин.       Эта фраза повисла в воздухе тяжёлым, глухим грузом. Не криком, не паникой. Просто констатацией, от которой у Николая на мгновение отключилось всё, кроме слуха. Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился.       Самое страшное было не то, что он видел, а то, что он ничего не делал. Николай, который привык быть по другую сторону баррикад, сейчас оказался лишним элементом в собственной жизни. Любое движение вперёд было бы ошибкой, и он, как ни странно, это понимал. Понимал и ненавидел себя за это понимание. Ненавидел себя за то, что поддался Тамаре, позволил ей изолироваться, и теперь из-за этого её пытались спасти не просто врачи, а коллеги — члены семьи.       Витя не считал вслух даже около тридцати, и это было для него непривычно. Обычно счёт помогал держать ритм, держать себя. Сейчас ритм был внутри, в голове, где всё шло слишком громко. Он работал автоматически: маска плотно прижата, комбинезон шуршит, и Ушаков вдруг поймал себя на мысли, как же в нём неудобно. Было странно. Руки помнили, как надо, а внутри всё сжималось. Мысли лезли не вовремя. Десятки, сотни раз он спасал чужих людей. А теперь перед ним была своя — Тома, коллега, друг, человек, с которым он виделся почти каждый день. И от этой близости в груди сжималось что-то ледяное. Но Витя не позволял себе замедлиться. Сейчас он был не Витей Ушаковым, а скоропомошником. —Кость, что там? —вырвалось у него резко между вдохами амбушкой.       Кулыгин не обернулся сразу. Его взгляд был прикован к монитору, где линия ритма сердца рвалась в хаотичные скачки. Он считывал её без эмоций, потому что для него это была информация, а не приговор. —Желудочковая, —сказал Костя коротко, уже протягивая руку к дефибриллятор, —Качай. Я готовлю.       В этих словах не было надежды и не было отчаяния. Только порядок действий. Костя всегда был таким: если есть алгоритм, он будет ему следовать до конца, не позволяя себе ни шага в сторону.       Витя кивнул, хотя Кулыгин на него и не смотрел, и продолжил качать, чувствуя, как сползает маска. Но это сейчас было настолько неважно, что он даже и не подумал о том, как бы ее поправить, чтобы не заразиться. —Руки.       Ушаков отпрянул ровно на полметра, не разъединяя рук. Витя замер, глядя не на Тамару, а на Костю, так легче было выдержать паузу. В эти секунды всегда казалось, что время либо растягивается, либо исчезает совсем. Рязряд. Короткое, резкое движение тела. Слишком знакомое, чтобы на него реагировать. Кулыгин сразу же склонился к монитору, ловя линию. —Синус. —облегченно выдохнул Костя, —С первого раза завели.

***

      Ольга, прерывисто вздохнув, медленно опустила руку. Тест стукнулся о корпус стиральной машины с глухим, слишком громким звуком. Колени внезапно ослабли, и брюнетке пришлось снова ухватиться за раковину, чтобы не сесть прямо на холодный кафель.       В голове было пусто. Не облегчение, не паника, а стерильная, выжженная тишина, как после тяжёлого вызова, когда всё уже сделано, а осмысление приходит потом. Беременна. Ольга в очередной попыталась произнести это хотя бы в мыслях, но лишь нервно усмехнулась. Слово не хотело укладываться, цеплялось за внутренние углы сознания, вызывая раздражение, почти злость. —Оль, у тебя телефон звонит. —голос Павла раздался сквозь стук по двери, и Ольга сжала тест, суетливо засунула его в ящик над раковиной, и, стараясь не показывать дрожь пальцев, вышла из ванной.       Их взгляды встретились: Павел стоял у дверного проема, напряжённый, слегка нахмуренный, а Ольга ощутила, как внутри всё сжалось от необходимости сказать. Их как будто поменяли местами. Но оба промолчали, хотя прекрасно понимали, между ними нависло то, о чем говорить нужно немедленно.       Но вместо этого необходимого обоим разговора Арефьева приняла из рук мужа телефон и, посмотрев на имя входящего «Кулыгин», ответила. —Что? Как? —нахмурилась брюнетка и направилась в сторону кухни, чтобы налить себя воды и успокоиться, —Я скоро буду, Кость.       Сбросив вызов, Арефьева залпом выпила воду, чувствуя, как холодная жидкость немного успокаивает. Тревога в воздухе стала ощущаться ещё сильнее, когда она повернулась к приближающемуся Рыкову. Павел сразу понял: что-то случилось. Слишком тихий, почти приглушённый тон её голоса говорил о серьёзности ситуации. —Тома дала клиническую. —сказала брюнетка почти шёпотом, словно боясь, что произнесённые слова нарушат хрупкую тишину.