Covid

***

      Арефьева, машинально поправив на запястье часы, почувствовала, как в предательски дрогнула коленка. Неловкое, почти незаметное движение, но тело не обманешь. Брюнетка перенесла вес на острый каблук и выпрямилась, заставив себя выглядеть собранной и спокойной. Разговор предстоял не из лёгких. Наверное, впервые за столько лет действительно трудный. Не из тех, где нужно просто поругаться или попросить Батт осторожнее на ночных вызовах.       Брюнетка внимательно оглядела сотрудников, стоящих тесной группой в маленьком фойе подстанции. Кто-то хмурился, упрямо разглядывая кафель, словно там можно было найти подсказку. Кто-то, наоборот, смотрел слишком прямо. Почти вызывающе, с попыткой взять напором, будто от силы взгляда зависело будущее. Они знали друг друга слишком хорошо: бок о бок, плечом к плечу, сутки через сутки, годы подряд. И сейчас, подумала Ольга, может быть, они стоят здесь вместе в последний раз перед долгим, вынужденным расставанием, где каждый окажется по разные стороны изоляции и страха. —Я не могу вас заставить или обязать, —начала Ольга, стараясь говорить ровно, —поэтому просто прошу помочь подстанции в этот тяжёлый период.       Слова прозвучали простыми, почти будничными, но в груди у неё отозвались тугим узлом. Арефьева ненадолго замолчала, позволяя тишине повиснуть между ними, собираясь с мыслями и давая всем осознать сказанное. —Здесь нет правильного выбора, —продолжила брюнетка тише, —потому что дело касается здоровья, вашего и пациентов. Если кто-то не готов, скажите мне об этом как можно скорее. Это не будет слабостью. Я просто должна знать, на кого могу рассчитывать. —Ольга Кирилловна, Вы действительно думаете, что будет эпидемия? —Рая, обеспокоено оглянувшись на Кулыгина, непривычно молчавшего, подалась вперед.       В голосе Тартаковой, и без того склонной к эмоциональности, слышался страх. Не обычная женская паника, а именно страх взрослого человека, который привык всё контролировать и вдруг столкнулся с неизвестностью.       Кулыгин поднял взгляд, словно ожидая ответа не меньше остальных. Арефьева провела кончиками пальцев по переносице — жест, за которым обычно прятала эмоции, — и поправила очки. —К сожалению. Мы толком ничего не знаем о том, что такое коронавирус и как его лечить. И тысячи точно таких же медиков по всей стране не знают. Мы будем учиться на ходу. На собственных ошибках.       Арефьева, наконец, кивнула, будто ставя окончательную точку в собственных сомнениях. За окном уже начинало синеть утро, летучку поводили рано, в пересменку. Это было то самое время, когда на подстанции обычно звучали смешки Ушакова, теперь хлопающего глазами в углу, а запах крепкого кофе перебивал сонную притуплённость. И каждый день был похож на предыдущий. Но сегодня что-то изменилось. —Нам придётся перестроить графики. — тихо добавила Арефьева, как будто чувствовала вину перед коллегами за свои слова и просьбы, —Смены станут длиннее. Придётся дежурить в красной зоне, изолироваться от родственников. Я не стану скрывать: будут тяжёлые случаи. И будут смерти.       Но никто не шелохнулся. Слова про смерти не вызвали взрыва возмущения, всхлипа или попытки пошутить. Они, врачи, сталкивались с ней каждый день. И каждый день с ней боролись. Поэтому и теперь они были готовы бросить вызов. Все вместе. Воздух просто стал плотнее. И послышалось, как в аптечке кто-то перекладывает ящики с перчатками. Наверняка, Сан Саныч.       Кто-то шумно втянул воздух. Рая опустила глаза и нервно перетёрла пальцами салфетку, которую схватила ещё в машине, почти детский жест, выдающий напряжение. Ушаков, ещё минуту назад хлопавший глазами, сунул руки в карманы дутой голубой куртки, словно пытался там спрятать собственную неуверенность. А потом неожиданно шагнул вперёд. Вопреки ожиданиям коллег. —А когда мы смерти-то боялись, Ольга Кирилловна? —вышедшей из толпы Витя встал рядом с брюнеткой и уже было закинул руку ей на плечи, но та негромко кашлянула, и он, как по команде в театральной труппе, принял первую позицию, —Согласен, изоляция все-таки.       Вслед за Ушаковым, вдруг ставшим таким взрослым на этой летучке, шагнули и Рыков с Кулыгиным. Хотя, признаться честно, о них Ольга даже и не думала. Знала, что они будут стоять рядом с ней в любом случае. Потому что на них по-настоящему можно было опереться. —Дурной пример заразителен, —хмыкнув, Ломагин тоже сдвинулся с места, —Народная мудрость.       А за Владимиром Юрьевичем потянулась и Рая, которая всегда видела в нём какой-то свой, наверное, особый авторитет. И по следам учителя, подарившего ей ту самую любовь к скорой и тягу спасти жизни, не жалея собственную, девушка была готова идти вслепую.       Бригада Тимофеевой в полном составе, Араш, Лера, Васильева, Светлана Ивановна и даже Сан Саныч, вынырнувший из аптечки, вдруг оказались вокруг заведующей, будто и не слышали слов «можете отказаться». Потому что не могли. Они были скоропомошниками. И если их долг — помогать людям, таким же живым и уязвимым, как и они сами, — то долг этот будет исполнен. Несмотря ни на что.