Covid

***

—Да, я Вас услышала. —махнув Лизе в сторону двери, чтобы разговор остался конфиденциальным, Арефьева повысила голос, —Но и Вы меня услышьте, пожалуйста: мои врачи не могут и не будут работать без выходных.       Ольга поймала себя на том, что тон разговора переходит опасную грань. Это уже был не деловой диалог, а ссора. Резкая, напряжённая, с представителем министерства, пусть и по телефону. Арефьева резко замолчала, сжала пальцы вокруг телефона и отвела взгляд к окну. Несколько секунд она просто дышала, заставляя себя успокоиться и не сказать лишнего. —Марина Леонидовна, я понимаю: люди заболевают, нет лекарств, не хватает рук, все на нервах. —сказала Арефьева уже тише, но жёсткость никуда не исчезла. Брюнетка сделала паузу, подбирая слова, словно расставляя акценты, —И мои сотрудники готовы работать в красной зоне, но не круглосуточно. Сейчас на них идёт в два раза больше нагрузки, и времени на отдых им требуется тоже больше.       В трубке повисла пауза. Слишком длинная и слишком показательная. Ольга поморщилась, заранее представляя, как на том конце провода сверяются со списками и её фамилию обводят ручкой, ставя на карандаш. —Я не снимаю с себя ответственности, —продолжила Ольга, уже увереннее, словно окончательно взяв себя в руки. Брюнетка прошлась по кабинету, остановилась у стола и оперлась ладонью о край, —Если мы сейчас поведем себя таким образом, через месяц не будет ни этих врачей, ни новых. Я готова обсуждать перераспределение смен, дополнительные выплаты, временное привлечение специалистов. Но приказывать работать без выходных я не буду.       Арефьева замолчала, ожидая ответа, и только сейчас заметила, как напряжены плечи, как неприятно гудит в висках. Телефон в руке был тёплым, будто впитал в себя весь этот разговор. —Ольга Кирилловна, Вы же понимаете, в каком мы положении. —голос Марины Леонидовны звучал устало, но официальная интонация никуда не делась, —У нас рост госпитализаций, сверху требуют результат. Некем закрывать смены, некем. Или Вы мне предлагаете сказать наверх, что заведующая подстанцией номер пятьдесят восемь отказывается выполнять распоряжения? —Я не собираюсь жертвовать своими врачами. —сжав челюсть, процедила Ольга, —Я отвечаю за них. —Вы отвечаете за выполнение распоряжений, Ольга Кирилловна. —холодно поправила Аверина, —И я вынуждена напомнить: финансирование, распределение ставок и проверки напрямую зависят от вашей управляемости. Подумайте об этом до конца рабочей недели.       Телефон погас, и в кабинете сразу стало слишком тихо. Ольга ещё несколько секунд стояла, не меняя позы, глядя в тёмный экран, будто разговор мог продолжиться сам собой. Плечи ныли, спина была напряжена так, словно она удерживала на себе чужой вес.       Арефьева медленно опустилась в кресло и только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух вышел рвано, с тихим звуком, больше похожим на усталый смешок. Пальцы дрожали едва заметно, но этого было достаточно, чтобы брюнетка сцепила руки в замок и положила их перед собой.       В висках пульсировало. Слова Авериной, вдруг появившейся в министерстве, прокручивались снова и снова, цепляясь за сознание: сверху, управляемость, последствия. Ольга закрыла глаза, на мгновение представив пустые коридоры, людей с потухшими взглядами, графики, составленные с закрытыми глазами. От этого внутри стало холодно.       Брюнетка открыла глаза и посмотрела на стол, на аккуратно разложенные бумаги, на список фамилий, где за каждым именем стоял её человек. Это не были строки отчёта. Это были люди, за которых она уже заплатила собственными нервами. Ольга провела ладонью по лицу, ощущая сухость кожи, и машинально проверила часы. Времени было меньше, чем хотелось, и больше, чем казалось минуту назад. Страх никуда не делся, но поверх него легло другое чувство — тяжёлое, упрямое, почти злое спокойствие.       Её попытки побыть в тишине нарушил размеренный скрип двери, которую без стука, нагло распахнул Рыков, входящий в кабинет жены, как хозяин. —Оль, —опустившись в кресло перед столом, Павел внимательно проследил за резким взглядом супруги и чуть коснулся её сцепленных в замок ладоней, —домой поедем? —Ты уже смену сдал? —Ольга, вытянув свои руки из-под его, поднялась на ноги и подошла к шкафу. Рыков кивнул, —Как? —Пронесло. —Рыков позволил себе короткую паузу, прежде чем продолжить, —Два авто, роды в присутствии скорой, а так в основном сердечники и гипертоники.       Ольга открыла створку шкафа, и звук вешалки, зацепившейся за перекладину, показался неожиданно громким. Пальто было тяжёлым, и брюнетка на секунду задержалась, чувствуя, как ткань холодит пальцы, и это ощущение странно отрезвило. —Дожили, —цыкнула брюнетка, отбрасывая драповое полотно на диван, и в её голосе было больше горечи, чем злости, —Роды в присутствии скорой — пронесло!       Павел, чуть привстав, взял недопитую женой кружку кофе и, отпив совсем немного, сморщился от того, каким крепким он был. —А ты чего кричала-то так? —на непонимающий взгляд брюнетки он пояснил, —Васильева сказала, что ты её выгнала. —Да, Аверина эта требует от меня невозможное. Хочет, чтобы вы вообще с подстанции не уходили. —Арефьева вновь тяжело вздохнула, и раздражение вернулось мгновенно, будто его и не удавалось убрать, —Откуда она только свалилась на мою голову! —Как-как ты сказала? Аверина? —Павел поднял взгляд слишком резко и, осознав это, опустил голову. —Аверина. Марина Леонидовна. —повторила Ольга, стоящая спиной, хоть в душе и кольнуло странное чувство тревоги, —А что?       Павел замер на долю секунды, настолько короткую, что со стороны это легко было принять за обычную паузу. Но Ольга знала его слишком хорошо: так он замирал, когда что-то внутри резко меняло направление.       Рыков медленно поставил кружку на стол, аккуратнее, чем требовалось, будто боялся звуком выдать себя. Взгляд ушёл в сторону, не к окну, не к двери, а куда-то внутрь, мимо кабинета и этого вечера.       Фамилия зацепилась в нём, как плохо вынутый осколок.       Аверина.       Павел едва заметно втянул воздух через нос. Лицо осталось спокойным, даже буднично равнодушным, но в этом спокойствии появилось что-то натянутое, неестественное. Он машинально провёл большим пальцем по краю кружки, стирая несуществующее пятно, и только потом снова посмотрел на Ольгу. —Ничего, —повторил врач уже увереннее, но голос стал ниже.       Павел встал слишком резко для человека, который только что предлагал ехать домой, и потянулся за курткой, избегая её взгляда. —Поехали, —добавил Павел уже у двери.       И только, когда он отвернулся окончательно, в его лице мелькнуло то, что он не хотел показывать: короткое, злое узнавание. А Ольга… Ольга сделала вид, что поверила.