Covid

***

      Ольга, переодевшись в длинный сиреневый халат и прийдя на кухню, включила телевизор, чтобы хоть какая-то завеса отвлекала в этот напряженный и мрачный вечер, но даже привычный шум новостей казался лишним фоном. Брюнетка уже несколько минут бессмысленно перемешивала пасту, которую всего лишь нужно было разогреть, будто сама себе пыталась доказать, что хотя бы это она может контролировать.       Только когда в ванной перестала литься вода, Арефьева вздрогнула, нож выскользнул из руки и с глухим стуком ударился о плитку. Она присела на корточки, подняла его и почувствовала, как слабость пробегает по ногам. То, что происходило за окном, на подстанции, в министерстве и даже дома давило, и сделать с этим она ничего не могла, как бы сильно ни хотела.       Арефьева, так же резко, как и присела, выпрямилась, разложила пасту по тарелкам и поставила их на стол. Действия заняли совсем немного времени, но этого оказалось достаточно, чтобы из ванной вышел Павел, и в воздухе зазвучал его голос.       Ольга слишком погрузилась в себя, чтобы услышать его сразу. Только когда Рыков сел за стол, она подняла глаза, машинально подавая вилку. Пальцы, распаренные и от этого красные, едва касались стола и чуть подрагивали от перепада температур. В этом Ольга увидела что-то очень страшное и отдаленно напоминающее ей о том, как тряслись его руки после инсульта. —Голодный? —спросила брюнетка, когда муж поднял на неё глаза, и подала ему вилку, как бы невзначай коснувшись распаренных костяшек. —Очень. —кивнул ей Рыков, словно сомневаясь, продолжать ли, —Теперь даже не поешь толком на смене. —Ну, ковид же не навсегда. —нерешительно и очень тихо выдохнула Ольга, не решаясь и думать о том, сколько продлится её «не навсегда», —Это надо просто пережить.       Ольга села напротив Павла, опустив взгляд на тарелку. Паста казалась чужой и тяжёлой, хотя запах был привычным. Спустя пару минут брюнетка поймала себя на том, что вилкой механически перемешивает еду, пока к горлу подкатывает непривычный ком.       Рыков медленно взял вилку, почти не глядя на неё, и тихо сделал первый укус. Его плечи оставались напряжёнными, спина выпрямленной, но в глазах мелькнуло то, что Ольга знала слишком хорошо: усталость, от которой не спасало ни одно короткое слово утешения, и тревога, которую он пытался скрыть от неё в первую очередь. —Ты чего не ешь, Оль? —проследив за рукой жены, которой она держала вилку и водила по тарелке, спросил врач. —Не знаю. —передернув плечами, брюнетка едва встряхнула головой, —Кусок в горло не лезет.       Рыков, смерив супругу профессиональным, врачебным взглядом, хотел что-то ещё сказать, но не успел. Телевизор, до этого тихо шуршащий на фоне, вдруг заинтересовал Ольгу, и она, взяв пульт с кухонного гарнитура, прибавила звук. По новостям в очередной раз говорили о новом вирусе и карантинных мерах, принятых по всей стране.       «Сегодня в Москве был зафиксирован первый случаи смерти от инфекции COVID-19. Погибшим стал врач отделения скорой неотложной помощи НИИ имени Н.В. Склифосовского» —говорила блондинка из студии новостей, пока этот же текст бежал меткой строкой внизу экрана.       Ольга с Павлом молча переглянулись, и брюнетка поднялась из-за стола, чтобы налить себя воды. Первый. Врач.       Павел тихо наблюдал за женой, не вмешиваясь, но в его взгляде читалась привычная забота, смешанная с профессиональной настороженностью. Он знал, что за этим молчанием скрывается не просто усталость, а постоянная борьба: за людей на подстанции, за семью, за каждого отдельного врача.       Ольга ещё некоторое время молчала, глядя не на Павла, а в тёмное окно кухни, где отражался экран телевизора и их собственные силуэты. Потом всё‑таки повернулась к мужу, сжав пальцы на краю стола так, что побелели костяшки. —Паша, —брюнетка запнулась, будто сама не ожидала, что скажет это вслух, —если с тобой что-то случится… Я не знаю, что я с тобой сделаю.       Павел отложил вилку и протянул руку через стол, накрыв её пальцы своей ладонью. Снова. Кожа к коже. —Оль, я умирать не собираюсь, если что. —Павел чуть усмехнулся, и в этой усмешке было больше жизни, чем во всех новостях за вечер, —Я тебе такой подарок не сделаю.       Арефьева резко шмыгнула, словно только сейчас позволила себе вдохнуть по‑настоящему. Уголки губ дрогнули, и она покачала головой, не глядя на него. —Дурак ты, Рыков.

***

      Семён заметил приближающуюся бригаду Ломагина ещё издалека, на выходе с подстанции, и, не дожидаясь, пока те подойдут вплотную, завёл машину. Мотор тихо заурчал, прогреваясь в ночном холоде. Теперь каждая смена была, как проверка на прочность, и, к сожалению, даже у Вити — неиссякаемого шутника — не получилось разряжать это ужасное напряжение так, как раньше. —Профсоюзная двадцать четыре. — сказала Рая, забираясь в салон и сжимая в замёрзших пальцах КПК.       Когда все уселись по местам, Семён переключил скорость, и автомобиль выехал с территории подстанции на широкую, освещенную огнями дорогу. В салоне на какое-то время повисла тишина, нарушаемая только звуками работающего двигателя. —Рай, какой повод? —Ломагин повернулся к фельдшерам. —Женщина, пятьдесят лет. Температура сорок, сухой кашель, удушье. —блондинка запнулась, будто сама не хотела произносить эти слова вслух и надеялась, что планшет их сотрет, —Одеваемся? —Да. —коротко кивнул Владимир Юрьевич, —Доставайте комбинезоны.       Шуршание защитных костюмов заполнило салон. Белый нетканый материал казался слишком хрупким для того, что им предстояло, и Ушаков, как будто боясь его порвать, касался комбинезонов чуть ли ни мизинцами. Семён молча вёл машину, не оборачиваясь, но краем глаза в зеркало заднего вида видел, как Рая возится с молнией, как Витя натягивает перчатки, тщательно проверяя, чтобы не осталось зазоров, а Ломагин лишь вздыхает, затягивая ремешки на щиколотках. —Чего всё так чешется-то? —недовольно пробурчал Витя, продувая левую перчатку.       Комбинезоны шуршали сухо и неприятно, липли к обычной форме, к коже, сразу вызывали зуд и ощущение замкнутости. Внутри них становилось жарко, хотя пальцы всё ещё мерзли, и это несоответствие только усиливало раздражение. —А ты как хотел? —усмехнулся Ломагин без злобы, больше по привычке, чем ради шутки, продолжая возиться с ремешками. —Я бы хотел лежать дома, пить кофе из моей дорогущей кофемашины и смотреть какой-нибудь сериал про Зомбиапокалипсис. —Витя говорил чуть оживлённее, нарочито растягивая слова, словно проверяя, работает ли ещё этот старый способ отогнать напряжение —Апокалипсис уже наступил, если ты не заметил. —подняв на друга глаза, сказала Рая и протянула маску сначала Владимиру Юрьевичу, а потом и Вите, —Держи.       Лобовое стекло отражало огни фонарей вытянутыми полосами, и от этого дорога казалась бесконечной, почти нереальной, словно они ехали не по городу, а по коридору между сменами и вызовами. —Мы сегодня апельсины. —бросил смешок Витя и, когда доктор Юрьевич и Рая непонимающе уставились на него, объяснил: —Ну, маски желтые.