Ожидание

На следующее утро, как и собирался, Влад направился к кабинету, но снова задержался у двери. Батурлин Евгений Викторович. Занимательно, что все называли его по имени-отчеству, кроме Влада (которого Евгений тоже не звал Владимировичем или хотя бы Швецовым, как коллеги и пациенты). Вероятно, потому что их связывала долгая история борьбы, которая почти никогда не заканчивалась победой Влада. Евгений был то ли глупым, то ли жестоким, отказывая и многодетной матери, и маленькому ребёнку, у которого ещё не началась жизнь. Он выбирал случаи для операций, руководствуясь неизвестными никому, кроме него, правилами. А может, у него были установки, данные кем-то сверху, но почему-то так выходило, что чаще всего Батурлин отказывал именно Владу. Возможно, потому что он не посылал безнадёжных пациентов умирать дома, а пытался им помочь хоть как-нибудь. В конце концов, они на финансировании у благотворительной организации — чем ещё ему заниматься, если не благотворительностью. На этот раз Влад решил начать с приветствия. Вдруг Евгений такой угрюмый из-за отношения других, а если быть с ним поласковее, он ответит тем же? — Доброе утро, — начал он, хоть утро у него редко бывало добрым, особенно после ночной. — Может, вы всё-таки рассмотрите дело Коваленко ещё раз? Человек за столом выглядел так, будто у него тоже выдалось непростое дежурство. Может, поэтому акт хорошего тона он не поддержал. — Решение принято, — безапелляционно заявил он, но Влад не ушёл сразу. Он подошёл ближе. Нестерпимо захотелось ругаться. — Удивительно, что именно такого человека взяли на эту должность. Батурлин поднял взгляд и посмотрел Владу в глаза. Кажется, впервые за время их знакомства. — Какого? — он опустил глаза. — Безучастного, — но Влад даже не обратил на это внимание. Евгений сделал глубокий ровный вдох. — Другой на этой работе просто не выживет. Невозможно сочувствовать всем и принимать здравые решения. К тому же мои решения выгодны компании, — так же бесстрастно, как и вынесение приговоров, сказал Батурлин. — Но… Влад хотел напомнить, что благотворительность подразумевает помощь тому, кому она необходима, но он и сам понимал механизмы работы таких компаний: к сожалению, всем не помочь. — Ну да, — сказал он (видимо, вместо прощания) и ушёл. Стоит ли возвращаться? Вряд ли получится взять Батурлина настойчивостью, да и отказы вгоняли в уныние. Но ещё больше печали вызывал Коваленко, который наверняка прямо сейчас уже развлекал медсестёр анекдотами, то ли осознавая, то ли нет, что жить ему осталось недолго — особенно с такой политикой в отношении тяжелобольных. Влад развернулся на пятках (никаких каблуков с суточной работой) и снова открыл дверь, теперь даже не постучав. — Могу я узнать, почему вы отказываете? Эта операция спасёт жизнь и не будет стоить много. Евгений не отвечал с полминуты. Он перебирал бумаги на своём столе, словно не замечая просителя. А потом вдруг положил перед собой, ближе к Владу, папку. Тот помедлил, но всё-таки шагнул к столу и взял её. Аневризма головного мозга, Павлова Мария Витальевна, 5 лет. Влад нахмурился и посмотрел на Батурлина. — Больнице просто некуда вставить даже получасовую операцию, — объяснил он, — потому что неизвестно, сколько займёт эта, а политика компании такова, что предпочтение отдаётся детям и более сложным делам, с которыми не смогут помочь где-то ещё. И всё? Никакого заговора и злого умысла? У Евгения просто есть инструкции, регламент, от которого он не может отступить, и он совсем не чинит никому препятствия? Влад непонимающе мотнул головой. — И… всё? — зачем-то спросил вслух Влад, листая карту — явно не медицинскую, а для благотворителей, — но не особо вчитываясь. — И всё, — спокойно кивнул Евгений. — Понимаю, что было бы удобно обвинить во всём меня, но всё часто не так, как ожидают люди. И действительно: Влад видел в Евгении злого дракона, которому он сможет противостоять, а если он просто исполняет чужие приказы — как влиять на его работу? Впрочем, не сказать, что до этого Владу это удавалось. Лишь раз получилось так, что его пациент всё-таки получил лечение, но сам Влад был тут ни при чём. Просто освободилось место. — Но почему… — Влад положил папку на стол, Евгений взял её и вернул в одну из стопок. — Почему об этом никто не говорит? Почему гуляет мнение, что ты, то есть вы — лично вы решаете, кто будет жить, а кто умрёт, исходя из своих пожеланий? Евгений со своей обычной бесстрастностью пожал плечами, хоть ответ ему и был известен. — Больница — такое место, в котором нужно непременно найти виноватого. «Я не спас его, потому что он поздно пришёл». «Он болен, потому что не вёл здоровый образ жизни». «Ребёнок умирает, потому что ген мутировал, я ничего не могу сделать». А если причины нет, нужен хотя бы какой-нибудь враг. И для врачей это я. — И вам всё равно? Почему вы не спорите? — Потому что никто не спрашивает, чем я руководствуюсь. И потому что мне действительно всё равно, кто что обо мне думает. Если кому-то так легче, а мне это не мешает — пожалуйста. Влад всмотрелся в лицо Евгения. Тёмные глаза, всегда казавшиеся Владу пугающе чёрными, оказались всего лишь карими, губы, сомкнутые в узкую линию, оказались совсем не такими злыми, а нос, называемый медсёстрами клювом, не таким уж и острым. И этого человека Влад считал чудовищем? Просто из-за его работы. Или не просто, и чудовищем он и остался? — Хорошего дня, — бросил Влад, заканчивая разговор и уходя. Теперь уже окончательно. Интересно, на Евгения этот разговор тоже произвёл хоть какое-нибудь впечатление? Вспомнился взгляд и его вопрос. Какой я человек по-твоему? Или он имел в виду что-то другое? Владу понадобится много времени, чтобы осмыслить эту беседу. А пока он пойдёт к Коваленко, чтобы выписать и направить его куда-нибудь, где ему смогут помочь.