Ожидание

Влад стоял перед закрытой дверью, в такие моменты ненавидя свою работу. Конечно, в ней было немало неприятного — чего только стоит сообщение плохих новостей родственникам или самим больным, что провоцировало агрессию к гонцу, а не в болезни, — но бюрократия, решающая, кто будет жить, а кто умрёт, уничтожала всякое желание заниматься медициной. Правда, ненависть к профессии обострилась всего полгода назад, когда их больницу перевели на частное финансирование, выделив целый кабинет под неприятного во всех отношениях вершителя судеб с синдромом бога. Почти как в мемах про сову-эффективного-менеджера. Только Евгений был больше похож на филина — такой же угрюмый. Но в отличие от нейтральной птицы, он казался (и часто был) воплощением чистого зла, бюрократии в своём самом неприглядном проявлении, не испытывая никаких мук совести перед сложными для обычных людей выборами. И вот теперь Владу нужно было снова просить его пересмотреть решение об операции своему пациенту. Никаких дорогостоящих препаратов, даже не пересадка! Всего лишь операционная и оплата персонала и расходников. Но Евгений по каким-то причинам решил, что оно того не стоит. На самом деле, Влад мог бы и не бороться с собой и не стоять под дверью Евгения, ведь он прекрасно знал, какой ответ получит, потому что все его походы всегда заканчивались ничем. Но он никогда не терял надежду. «Как только сдашься раз, люди начнут умирать», — говорил его научный руководитель, и Влад, как немногие хирурги, обычно работающие на статистику, не сдавался. Сделав глубокий вдох, он постучал. Раздалось равнодушное «входите». Сразу. Конечно, ведь Евгений просто сидит и обрекает людей на смерть — вот и все его занятия. У него даже диван в кабинете стоит — чтобы «трудяга» мог в любой момент отдохнуть от своих очень важных дел. Влад недовольно (и кто ещё тут олицетворение зла) фыркнул и решительно вошёл. — Я по поводу Коваленко… Стоило бы поздороваться, но зачем, если и прощаться — так у них всегда выходило — Влад не будет. — Я отказал, — перебил Евгений. — Я знаю, но… — Я не меняю свои решения. — Никогда? — Влад сложил руки на груди, жалея, что не может вмазать этому самодовольному индюку и разобраться с проблемой так, как он частенько делал в школе. Повезло, что с таким методом он ни разу ничего не сломал. — На работе — никогда. — Ммм, — промычал Влад, разворачиваясь и уходя, словно это был не серьёзный разговор, а лишь репетиция. Стук в закрытую дверь (когда надо бы настучать по черепушке этому садисту) начинал надоедать, но Влад пока был далёк от того, чтобы перестать предпринимать попытки. Он постоял у кабинета пару секунд — и сам не понимал зачем, — а потом неудовлетворённый таким исходом вернулся в ординаторскую. Трусость или надежда, но он решил пока не сообщать своему пациенту плохие новости. У них в запасе ещё было несколько дней. Пожалуй, даже неделя, ведь Дмитрий Александрович боец, заигрывает с медсёстрами и с теплотой в голосе рассказывает, как после выписки поедет на дачу, сажать оставленные покойной женой семена помидоров. «Уж больно вкусные». О том, что выписки может и не случиться, Влад не говорил, но, кажется, это понимают все, даже Коваленко. Просто он храбрится, чтобы и самому было не так страшно умирать. Влад решил попытать удачу на следующий день. Он будет ходить в кабинет чёртового «консультанта по убийству» («а он ведь даже не врач!») до конца своей смены, вместо завтрака и обеда и, если успеет, повторит эту схему и послезавтра, и послепосле. Каждый рабочий день, пока не добьётся успеха. Или пока это не перестанет быть необходимо. И больше всего удручало не то, что Евгений, вероятно, будет отказывать снова и снова, а то, что потом это повторится с другим пациентом, потом со следующим — и так до конца его карьеры. Вот бы быть таким же равнодушным роботом, как Евгений, ведь он, кажется, ни к кому не испытывает сочувствия. До вечера Влад не вспоминал неудачный поход в обитель ада с Сатаной во главе, но, оставаясь на ночное дежурство (кажется, оно обещало быть сложным: он видел, как днём несколько раз вытаскивали с того света пациента другого доктора, и на ночь он должен был достаться Владу), увидел, что Евгений, рабочие часы которого были как у секретутки кого-нибудь толстого, богатого и непременно влиятельного толстосума, уходил после десяти вечера. Интересно, что он забыл в больнице до такого позднего часа? Если бы он был нормальным человеком, с которым можно было общаться, Влад бы даже подошёл и спросил, но он оставил любопытство и сосредоточился на работе.