Волк и Принц

Репетиция закончилась не так давно, поэтому никто ещё не успел покинуть зал. Впрочем, это совершенно не мешало Хёнджину приставать к Чану, дразняще прижимаясь к нему всем телом, не оставляя возможности спрятаться за небольшой диванчик в углу, когда тот хотел поднять пустые бутылки из-под воды, упавшие на пол. Чан смеялся, чувствуя некоторое смущение, бросая взгляды на согруппников, но сопротивлялся Хёнджину не слишком рьяно. Вижуал слышал, как Чанбин бросил Чану успокаивающе: “Сейчас-сейчас, мы уже уходим”. - Чан-хён, я могу помассировать тебе плечи, - промурлыкал Хёнджин, обнимая его. Чан кивнул, прошептав: - Через пару секунд, мурлыка. Когда за их согруппниками, наконец, закрылась дверь, Хёнджин усадил Чана на диванчик, нещадно разминая напряжённые мышцы – так, что лидер то и дело порыкивал от боли. - Хёнджин, осторожнее, - сдавленно проговорил Чан, когда возлюбленный слишком сильно сжал его правое плечо. Затем он притянул Хёнджина к себе на колени. - Спасибо, мне уже намного лучше. Хёнджин тоже почти полностью расслабился, чувствуя стальное кольцо рук Чана вокруг талии. - Хорошо порепетировали, - сказал Хёнджин, целуя его. - Великолепно, - усмехнулся Чан. - В противном случае у меня не ныла бы так спина. - Ещё массаж? - коварно улыбаясь, предложил Хёнджин. Чан покачал головой, точно так же улыбнувшись ему в ответ. - Есть вещи поинтереснее, мой принц. - Говори яснее, Чан-хён. Я могу не так тебя понять, - рассмеялся Хёнджин. - Да ты что? - парировал Чан. - Как можно не так понять то, как я сейчас смотрю на твои губы? Хёнджин прижался к нему теснее, наслаждаясь моментом, любуясь своим волком. Эстетическое удовольствие: внимательный взгляд Чана, его растрёпанные волосы, его приоткрытые губы. Потом эти губы требовательно коснулись губ Хёнджина в поцелуе. - Чан-хён... скажи, чего ты хочешь? - тихо спросил он, когда поцелуй закончился. - В смысле? - не понял Чан. - Что я должен делать? - уточнил Хёнджин. Их отношения развивались. В данный период времени. Однако как нужно себя вести, чтобы сохранить их? Вот что Хёнджин хотел узнать. - Что ты имеешь в виду? - брови Чана непонимающе приподнялись; он по-прежнему не мог врубиться в суть. - Ну, например... что я должен делать взамен? - попытался объяснить Хёнджин. - Ведь благодаря тебе я такой счастливый... Чан-хён, меня распирает от желания сделать что-то для тебя. - Ты... - замешательство Чана переросло в недовольство. - Хёнджин, ты хочешь каждый раз делать для меня что-то взамен, когда я дарю тебе приятные эмоции, ощущения или ещё что-то? - Да, - подтвердил Хёнджин. - Нет, - отказался Чан. - Нет? - удивлённо переспросил Хёнджин. - Нет. Категорически. Это никуда не годится, - серьёзно произнёс Чан. - Но так было бы удобнее для нас обоих, - растерянно пояснил Хёнджин. - Приемлемая динамика развития отнош... - Damn! - ошеломлённо выдохнул Чан. - Где ты набрался этой чуши? Проштудировал Интернет? Или проконсультировался с Сынмином? - И то, и другое, - обиженно буркнул Хёнджин. - Что ж, во-первых, не верь всему, что пишут в Интернете, - посоветовал ему Чан. - Во-вторых, у Сынмина разве есть любимый человек? - Нет, - сказал Хёнджин. - Вот тебе и ответ, - указал Чан. - Сынмин, конечно, у нас во многих сферах жизни прошаренный, но далеко не во всех. Через мгновение Хёнджин вспомнил, что полагается говорить в таких случаях своему бойфренду, если накосячил: - Прости меня, Чан-хён. - Не извиняйся, просто... - Чан вздохнул. - Пойми, я никогда не соглашусь на какой-либо обмен в наших отношениях. Так отношения вообще не строятся. Короче, никакого обмена, никаких условий и прочего в таком духе. Чёрт, да я даже думать о таком отказываюсь! Я не смог бы так поступить с тобой. На лице Хёнджина проступило раскаяние. - Понятно... - пробормотал он, сглотнув что-то плотное, вдруг вставшее в горле, какой-то комок эмоций, не иначе. - Хёнджин, не расстраивайся. Я же не сержусь на тебя, - заверил Чан. Его объятия стали более нежными, даже неуверенными, словно он не решался обнять крепче. Словно Хёнджин вдруг стал хрустальным. “Что это с ним?” - недоумевал Хёнджин. Во взгляде Чана тоже было нечто такое, что создавалось впечатление, будто он хочет защитить Хёнджина от чего-то. - Чан-хён, тогда ты должен мне объяснить, - Хёнджин провёл пальцами по его губам, по линии подбородка, не в силах насмотреться на любимые черты. - Вся эта... концепция отношений. Мои слова насчёт обмена тебя сейчас не обрадовали. Что, если я снова скажу или сделаю что-то не так? “Ну, Кристофер, ты знал, на что шёл”, - мысленно проворчал Чан. Он улыбнулся, пытаясь обуздать рвущуюся наружу нежность. - Принц, ты можешь делать всё, что тебе хочется, - успокоил его Чан. - Кажется, в Нью-Йорке я уже говорил тебе об этом. Если мне что-то не понравится, я незамедлительно поставлю тебя в известность. Собственно, сейчас всё так и случилось. Хёнджин ощутимо расслабился, после чего мягко, ласкающе обхватил обеими руками голову Чана и прижал к себе, как сокровище. Хёнджин чувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы от переизбытка эмоций. Несколько раз он поцеловал макушку Чана и ощутил, как тот почти невесомо погладил его спину между лопаток. - Ты тоже можешь делать всё, что тебе хочется, - после затяжной паузы отозвался Хёнджин. Чуть отстранившись, Чан посмотрел ему в глаза. - То есть я могу свободно выдавать смущающие тебя фразочки? - Чан скептически прищурился. - Могу постоянно говорить тебе о том, что люблю тебя? Что я обожаю тебя и что схожу по тебе с ума? А могу ли я говорить о том, как сильно тебя люблю, если буду использовать очень точные и чёткие термины? Он не улыбался, но с таким трудом удерживался от усмешки, что Хёнджину больно было смотреть. - Что, если я хочу сказать тебе это прямо сейчас? - страстно продолжил Чан. - Мой принц, ты не будешь против, если я скажу, что по уши влюбляюсь в тебя каждый день? - Заткнись, - попытался выговорить Хёнджин, но слово превратилось в какой-то беспомощный смешок. - А ты заставь меня, - хмыкнул Чан и почти сразу поцеловал его. - Упс, у тебя ничего не вышло, какая жалость. Так Чан и дразнил Хёнджина, пока у обоих не заболели губы.

✪✪✪

Хёнджин был готов к трудностям в серьёзных отношениях с Чаном. Готов был к непониманию и кардинальному несовпадению точек зрения на всё – от выбора названия для нового альбома до событий в индустрии. Поэтому даже растерялся, когда их отношения стали развиваться довольно гладко. Всё происходило... словно так и надо, словно так и было задумано самой Вселенной – что Хван Хёнджин будет просыпаться по утрам от того, что кожи касаются поцелуи Бан Чана; что за завтраком тот же Бан Чан будет умыкать с его тарелки тосты и торопливо отхлёбывать сок, пока варится рис и настаивается травяной чай. Иногда, просыпаясь посреди ночи от того, что в сонной возне Чан стянул с него одеяло, Хёнджину казалось: само мироздание было устроено так, а не иначе только для того, чтобы они могли встретиться и полюбить друг друга. Однако, несмотря на это, Хёнджин обнаружил один подвох. Подвох, который он не предвидел, и даже не думал, что вообще сочтёт нечто подобное подвохом. Бан Кристофер Чан оказался в серьёзных отношениях крайне романтичным человеком. Крайне. И ведь это витало в воздухе ещё в Нью-Йорке... Не зря Хёнджин тогда напрягался. “Как же ловко Чан-хён меня провёл... - поражался Хёнджин. - Или же он сам не в курсе, до каких размеров вымахала романтичная сторона его личности?” Разумеется, для Хёнджина давно не являлось тайной, что Чан романтичен. Но Хёнджин понятия не имел о масштабе его романтичности. Судя по всему, раньше Хёнджин замечал лишь верхушку айсберга, не более. А вот теперь... познал самые глубины. Причём его-то, Хёнджина, совсем нельзя было назвать романтичным. Да, когда он флиртовал, то говорил порой такие вещи, которые легко подпадали под романтику. И вёл Хёнджин себя тоже порой так, что его можно было заподозрить в некоторой романтичности. Вот только на самом деле всё это Хёнджин определял всего лишь как игру. В действительности ему не нравилась бессмысленная романтичная чепуха, если та не вела непосредственно к сексуальному взаимодействию. Например, когда Чан обнимал его со спины и шептал какие-то запредельные нежности, ероша волосы дыханием, то Хёнджин замирал, скованный неловкостью, и приходил в ужас от мысли, что надо ответить в том же духе. Он не знал, что говорить, когда получал подарки, которые Чан преподносил ему просто так, без особой причины. Или ещё хуже – преподносил только потому, что Хёнджин накануне досадовал о сломанных любимых часах, а Чан заметил, запомнил, купил точно такие же и подарил ему. Хёнджин чувствовал себя нелепо. А ещё ему теперь было страшно возвращаться в дом в конце рабочего дня, потому что однажды его встретил полумрак, сотни свечей, тонкий аромат цветов и изысканный ужин. Это было ужасно романтично, а у Хёнджина в голове только и вертелось: “Чан-хён, можно мы просто трахнемся, а?” и “Звездец, я ни хрена не вижу в этих сумерках, давай включим свет, пока я не сломал себе ногу”. Хёнджин ничего не говорил. А что тут скажешь? “Перестань быть таким милым”? “Хватит заботиться обо мне”? “Меня нервирует твоя нежность”? Хёнджин молчал и старался научиться окружать Чана той же лаской. Хёнджин искренне старался тоже быть романтичным. Он даже вновь обратился к Интернету, но от этого стало лишь хуже. “Напишите своему любимому человеку песню! Потом переведите её на французский или на итальянский язык, написав от руки с переводом на обратной стороне дорогой бумаги. А главное – спойте эту песню своему возлюбленному ночью, со страстью!” Против написания песни Хёнджин ничего не имел. Разумеется. Это же было частью его работы в группе. Но всё остальное из данного совета? Хёнджин представил, как ночью, между петтингом и минетом он вдруг остановится, чтобы спеть песню. На итальянском языке. Прочие советы были не лучше. Хёнджин в очередной раз убедился, что романтика – это полная хрень. Закрыв ноутбук, он потёр уставшие веки и застонал от безысходности. “Сколько ещё Чан-хён будет это терпеть? - вдруг лихорадочно подумал Хёнджин. - Сейчас Чан-хён будто не замечает моего напряжения, но в какой-то момент ему надоест получать сухое “спасибо” в ответ на все свои старания, и что тогда? Проклятье, он же бросит меня! Нельзя этого допустить! Я должен... должен перебороть себя!” Испытание приползло через пару часов. Хёнджин сидел на диване в гостиной и строчил в Bubble о том, какую еду ел сегодня и как она ему понравилась. Чан в это время гремел в кухонной зоне, что-то готовя. - Принц! Я потёр тебе яблоко на тёрке! - неожиданно объявил он. - Я тронут, но не хочу, - скупо отозвался Хёнджин, не отрывая взгляда от экрана смартфона и быстро печатая. - Но ведь это яблоко, - подчеркнул Чан. - Оно очень полезное. В нём железо! - Я не голоден, - буркнул Хёнджин. - Лукас тоже не любил яблочное пюре, когда был совсем мелким... - проворчал Чан, потом снова оживился. - Слушай, я могу добавить туда корицы, если хочешь! - Не хочу, - реплики Хёнджина становились всё короче. - Может, смешать с манго или с бананом? - не сдавался Чан. - Спасибо, Чан-хён, не нужно, - с нажимом произнёс Хёнджин. - Если ты откажешься, я буду кормить тебя с ложки! - весело пригрозил Чан. Хёнджин вздрогнул. - Так. Всё. Давай сюда своё яблочное пюре, - поспешно согласился он, отбрасывая смартфон в сторону. - Shit, но я надеялся, что ты откажешься, и я буду кормить тебя с ложки, - рассмеялся Чан, подходя к нему и протягивая чашку с пюре вместе с ложкой. Хёнджин промолчал, начав активно есть. - Ты как-то неаккуратно ешь, - прокомментировал Чан. - Дай-ка я вытру твои губы салфеткой!

✪✪✪

Казалось, ещё совсем недавно Ким Дахён лично видела, как Бан Чан и Хван Хёнджин то ругались, то вообще не разговаривали друг с другом. При этом Бан Чан каждую свободную минуту общался в агентстве с девушками, а Хёнджин смотрел на него взглядом побитого зверька. Как-то раз Дахён застала их во время ссоры: Бан Чан, собранный, напряжённый, как атакующий волк, стоял посреди комнаты отдыха, а Хёнджин на расстоянии двух шагов от него говорил что-то безнадёжно и тихо. Как вот эта сцена могла превратиться в их спокойно склонённые друг к другу фигуры и любящие взгляды... Дахён не представляла. Понимала разумом, но не могла принять на эмоциональном уровне. “А ведь это навсегда”, - отстранённо подумала она. И нахмурилась. В её груди засело странное тоскливое чувство, словно из самого сердца в весеннюю прохладу тащили шерстяную нитку, тянули и тянули, а та натирала края сердца, вытаскивала из него тепло без права возвращения. “А ведь это навсегда, так что привыкай к этому”, - повторила Дахён себе.

✪✪✪

- Вы помирились и теперь наконец-то вместе? - шёпотом спросила Дахён, застав Хёнджина одного рядом со студией и подойдя к нему. - А? - Хёнджин рассеянно вскинул на неё взгляд. - Ну, до отпуска вашей группы ты и Крис ругались друг с другом, - смущённо проговорила Дахён, грея ладони о стаканчик с кофе. - Или вообще не разговаривали... - В самом деле? - Хёнджин улыбнулся. Заметив же недоумённое выражение лица Дахён, поторопился объяснить: - Прости. До отпуска – мне кажется, это было так давно. Словно в прошлой жизни. - То есть, вы всё-таки перешли на новый уровень в своих отношениях, - почти без вопросительной интонации сказала Дахён. - Ага, со дня на день узаконим отношения, - пошутил Хёнджин, закатив глаза. И как-то резко понял: а ведь он будет не против, если... Конечно, это по-прежнему было глупой идеей и изжившей себя романтичной банальностью, но... в теории... В конце концов, им же всё равно куда уж теперь друг от друга... - Бан Чан и Хван Хёнджин любят друг друга, - с улыбкой вздохнул Хёнджин. - Новость, от которой охренеют все наши фанаты и хейтеры. - Н-да, звучит серьёзно, - усмехнулась Дахён. - Не разболтай никому, - Хёнджин подмигнул ей. - Ты же знаешь, что мне можно доверять, - напомнила Дахён. - Точно! - Хёнджина мгновенно осенило. - Помоги-ка. Мне нужно сделать что-то приятное Чан-хёну. - Не разбрасывай свои вещи в доме, - хмыкнув, столь же мгновенно порекомендовала Дахён. - И не пытайся разблокировать его смартфон. - Хэй, я не устраиваю бардак слишком часто, а пароли от всех своих гаджетов Чан-хён теперь от меня не скрывает, - гордо сообщил Хёнджин. - Ну, выполни какую-нибудь его грязную мечту в постели, - Дахён лениво прислонилась плечом к стене. - Например, позволь ему выспаться после муторного рабочего дня. - Я тебя серьёзно спрашиваю! - возмутился Хёнджин. - А я тебе серьёзно отвечаю! - парировала Дахён. - Можешь ещё, конечно, свидание устроить, но не знаю, как это получится у такого чурбана, как ты, Хван Хёнджин. - Пф! Чудненько, - фыркнул Хёнджин. - Когда там ваш с девочками камбэк, госпожа Ким? Что-то вы тянете! Дахён отлепилась от стены и ушла, даже спиной умудряясь выразить всё, что думает о вижуале Stray Kids, который срывается на коллегах.

✪✪✪

Чан ожидал, что будет труднее втянуться в серьёзные отношения с Хёнджином. Вот только они мало отличались от отношений с Хёнджином, основанных на дружбе. Или от “мы-вроде-как-друзья-но-занимаемся-друг-с-другом-сексом” отношений с Хёнджином. Несносный Принц всё так же флиртовал с ним, мешал ему работать, рисовал его тайком в угрожающих масштабах, разводил беспорядок в обеих “наших комнатах, Чан-хён!”, утаскивал его вещи, всячески нарушал те крошечные границы личного пространства, которые ещё остались, вваливаясь в ванную комнату, даже когда Чан чистил зубы. Единственным отличием являлись проявления эмоциональной привязанности. Поцелуи в качестве приветствия и прощания, процесс принятия пищи из одной тарелки/чашки одними палочками/вилкой/ложкой, посиделки, обнявшись, на диване за просмотром фильмов/сериалов/концертов. Совместный сон. “Я люблю тебя” – сокровенно, шёпотом, на ухо, или небрежно, походя. Любовные записки в карманах одежды. Сначала было немного странно, особенно когда они оставались одни в доме. Но лишь это помогло им достигнуть определённой лёгкости в отношении друг друга, сняло напряжение, и не раз спасало от подозрительных взглядов менеджера. Конечно, иногда они забывались, ведя себя друг с другом в агентстве на грани почти полной раскованности, однако кто-то из группы тут же намеренно начинал вести себя точно так же, поэтому окружающие списывали всё это на обычную ребячливость и демонстрацию фансервиса. Всё развивалось как-то слишком хорошо. Месяц их серьёзных отношений промелькнул так быстро, что они едва это заметили. И, несмотря на бдительность Чана, граничащую с паранойей, подвоха он пока так и не дождался. А вот чего дождался, так это возникновения непреодолимого чувства домашнего уюта. Он был абсолютно уверен, что Хёнджин тоже это чувствует, хотя никогда и не признается. Как бы то ни было, накануне Дня Рождения Хёнджина к Чану внезапно подкралось понимание того, что зря он ждал подвоха. Ведь подвох всё это время был у него перед самым носом. - Что? - рассеянно переспросил Чан, отвлекаясь от чтения очередной песни Джисона. - Чан-хён, вчера перед сном ты пробормотал что-то о том, что тест-драйв в наших отношениях завершён, - терпеливо повторил Хёнджин. - Я тоже так считаю. Значит, теперь пришло время настоящих свиданий? - Свиданий? - вновь переспросил Чан, словно заевшая пластинка. - Да, свиданий, - весомо подчеркнул Хёнджин, плюхаясь рядом с ним на диван. - Это когда двое людей, желающих отношений друг с другом или уже состоящих в них, идут развлечься. Чан моргнул. Раз. Другой. - И ты хочешь... Хёнджин закатил глаза. - Хочу. Свидания и подарки. Тебе должно быть это прекрасно известно. В конце концов, в этом ты у нас эксперт, - голос его сочился сарказмом. Однако, помимо сарказма, Чан уловил в голосе Хёнджина волнение, надежду и даже ожидание похвалы. Чан мысленно пнул себя. За прошедший месяц он как-то подзабыл, что в вопросах серьёзных любовных взаимоотношений Хёнджин – полный ноль. Вещи, которые большинство людей знало, Хёнджин... нет. В его знаниях на этот счёт огромные зияющие дыры, и они до недавнего времени его не заботили. - Кхм, а чего именно ты хочешь? - с улыбкой поинтересовался Чан. - Ты вёл себя как-то странно, когда я устроил романтический ужин. Да и на подарки ты реагировал, мягко говоря, неоднозначно. Или ты хочешь свидание где-то вне дома? Хм-м... Здесь, в Сеуле, к сожалению, не получится так, как в маленьких итальянских городках. - Ага! - обрадовался Хёнджин. - Ты тоже считаешь, что в Италии у нас были свидания? - Пожалуй, да, - усмехнулся Чан, потом посерьёзнел. - В общем, я веду к тому, что нам будет сложно развлечься где-то в городе так, чтобы этого никто не заметил. Даже если мы первоклассно замаскируемся, риск разоблачения всё равно останется, а мне не хочется постоянно оглядываться на свиданиях с тобой. Да и в маске ходить нет желания. - Чан-хён, давай всю эту конспирацию я возьму на себя, согласен? У меня есть пара идей, - с энтузиазмом заявил Хёнджин. - Главное, это всё-таки выбраться куда-то и хорошо провести время, разве нет? Чан не мог не рассмеяться. А несколько недель назад он ещё не поверил Чанбину, когда тот сболтнул, что это уже становится традицией – Хёнджин, обращающийся за советами относительно отношений ко всем вокруг как к экспертам. Старающийся разобраться в долговременных отношениях. - Хёнджин, вообще-то совсем не обязательно выбираться куда-то, чтобы устроить свидание, - мягко просветил его Чан. - Знаешь, я предпочту опять выгнать ребят на улицу, остаться дома с карри, каким-нибудь напитком и обнимашками на диване. Это для меня – идеальное свидание, когда уже состоишь в отношениях. - Опять выгнать детей на улицу! Как жестоко, - наигранно возмутился Хёнджин. - Они же бродячие. Выживут, - с той же наигранностью отмахнулся Чан. - Серьёзно, я действительно предпочту вечер дома наедине с тобой, чем какие-либо развлечения в городе. Так всегда было и, вероятно, всегда будет. Независимо от того, сколько головокружительного риска привнёс в его жизнь Хёнджин. Ничто не сравнится с вечером дома. - Как удачно, - протянул Хёнджин с усмешкой, очень хорошо знакомой Чану. - Одно из запланированных мной свиданий как раз включает в себя вкусный ужин дома. Будут тебе и карри, и обнимашки. - Вот паршивец! - расхохотался Чан, приятно поражённый его заботой. - Тем не менее, - важно продолжил Хёнджин, - от свидания вне дома я отказываться не желаю. Имей это в виду. - Хёнджин, просто не манипулируй мной, чтобы получить желаемое, - с укором сказал Чан. - Всё, что тебе нужно сделать, это попросить. Хотя на самом деле он был не способен отказать Хёнджину – просил тот или манипулировал. - Манипуляции? - изумление Хёнджина казалось таким искренним, что его можно было снимать в дораме. - Я это делал? Чан хмыкнул. - Ты, правда, хочешь, чтобы я ответил? Хёнджин обнял Чана, устраиваясь головой на его груди и слушая биение его сердца. - Наверное, нет, - хохотнул вижуал, ощущая зарождающееся возбуждение. - В любом случае, раз скоро твой День Рождения, то тебе и выбирать, - Чан прижался щекой к его макушке, а руками скользнул по его спине и бёдрам. - Что выбирать? - спросил Хёнджин, чьи умственные способности пострадали от недостатка в мозгу крови, хлынувшей вниз. - Как провести время со мной в твой праздник, - пояснил Чан. - Как угодно, - с героическим самопожертвованием решил Хёнджин, забывая о своих грандиозных планах. О них он поволнуется потом. Как и о проклятой романтике, которую старательно изучал. Вроде как у него наконец-то стало что-то получаться в этой сфере.

✪✪✪

Позже Хёнджин задумался не только о свиданиях с Чаном, но и вновь вернулся к усиленным размышлениям о развитии и сохранении их отношений. Размышления действительно были усиленными, и в итоге Хёнджин фыркнул, представив, что приходит в Чану с план-проектом их отношений: две кривые фигурки, между которыми кривые графики и кривые стрелочки. Затем он серьёзным тоном начал бы объяснять: “Вот, господин Волк, поскольку против любви не попрёшь, я считаю, что нам следует каким-то образом скооперироваться, вопреки загруженному рабочему расписанию. Данный график показывает наши с тобой отношения в развитии. Итак, нам необходимо перескочить этот утомительный этап – “конфетно-букетный период”, – и приступить сразу, например, к планированию совместных путешествий в разные страны. Как ты на это смотришь?”. Хёнджин снова фыркнул. “Гадство, и что же дальше? - с иронией подумал он. - Петь серенады? Осыпать Чан-хёна цветами, пока он спит? Хван Хёнджин, чёртов ты придурок, просто прекрати валять дурака и нажми “вкл” на обратной стороне мозга!” Хёнджин по-прежнему не знал, как правильно вести себя в отношениях. Он не понимал, как действовать, чувствовать и думать, чтобы быть достойным любви Чана. Хёнджину были известны такие хитрости в соблазнении, о которых большинство людей понятия не имеет. Он видел, обращал внимание на то в сексе, что почти никто не в состоянии даже заметить. И, тем не менее, похоже, был не способен постичь те самые основополагающие понятия в любви, которые, казалось, легко осваивали все вокруг. В его памяти вдруг всплыло, как ошеломлённо уставились на него Чанбин и Феликс, когда он высказался на тему того, что вряд ли у него с Чаном будет свадьба. В ответ друзья столько всего наговорили, словно такое развитие событий в отношениях являлось чем-то, глубоко укоренившимся в голове у всех и каждого. Или чем-то, что наполняло тела всех людей, наполняло наравне с теми химическими веществами, что делали человека человеком, и без чего Хёнджин был неправильным, раз не стремился к подобному. - Главное – это безусловная любовь, верно? - спросил он у Джисона, подловив того в тренажёрном зале. - Когда не можешь представить мир без любимого человека. - Чёрт подери, не подкрадывайся ты ко мне с таким маньячным блеском в глазах, идиот! - выругался Хан, едва не уронив гантели себе на ноги. - И – нет. Это не так. Одной любви недостаточно. Её и не может быть достаточно. Она вообще ничего не значит, пока мы не находим способ выразить её. Ужинать вместе, гулять вместе, помогать в работе и, в целом, всячески облегчать жизнь – вот что важно. “Значит, я должен... - покинув тренажёрный зал, Хёнджин прошёл в гостиную и, запустив пальцы себе в волосы, стал задумчиво ходить от стены к стене. - Я должен подарить Чан-хёну, прежде всего, уверенность в том, что он никогда больше не останется один, что я всегда, при любых обстоятельствах буду рядом, что ни за что не оставлю его. Это я виноват в том, что он предпочёл бросить меня тогда, в том, что он, возможно, до сих пор испытывает сомнения в отношении меня. Я должен это исправить. Чёрт, а то, как Чан-хён спросил недавно, можно ли ему говорить всякие смущающие меня романтичные фразочки? Раньше в плане романтики он очень сильно сдерживался... Наверное, чтобы не ошеломить меня и, опять же, не смутить. Все эти романтичные штуки, в самом деле, выводят меня из равновесия...” Отложив пока решение того, как им вырваться из рабочих будней на свидания, Хёнджин для начала озаботился вопросом подарков для Чана. И это определённо должны быть не только материальные вещи. Однако это было сложно. Бан Кристофер Чан не из тех, кто признавал, что в чём-то нуждается. Во всяком случае, если речь шла о важных вещах. И дело было не в том, что он не признавал, что это “важное” ему нужно, просто такое признание давалось ему нелегко. Вот почему Хёнджина так возбуждало малейшее проявление искренней потребности со стороны Чана. К сожалению, большая часть обстоятельств, заставляющих Чана испытывать подобные чувства, категорически не подходила для того, чтобы сексуально возбуждаться. За единственным исключением. Обычно, когда они в постели, именно Хёнджин беспомощно стонал, утратив дар речи от желания, и нечленораздельно проклинал чересчур медленное продвижение рук и языка Чана. Но время от времени Хёнджину удавалось перехватить инициативу, и тогда уже Чан задыхался и цеплялся за простыни, с силой жмурясь. Иногда, когда Чан доходил до такого состояния, Хёнджин ничего не мог с собой поделать: останавливался и любовался им, наслаждаясь мыслью, что это он, Хван Хёнджин, сделал такое с Бан Чаном. А если наслаждение Хёнджина этой мыслью затягивалось, Чан открывал глаза и рычал что-то вроде: “Принц, я тут не молодею!”. Потом он рывком притягивал Хёнджина к себе и целовал: нетерпеливо, жадно, бесстыдно и требовательно. Всегда, когда Чан целует его так, Хёнджин терял голову. И он готов сделать что угодно, чтобы утолить эту жажду Чана, готов подарить Чану всё, что тот пожелает, лишь бы удовлетворить все его потребности. Хёнджин яростно, отчаянно хотел насытить своего любимого волка. Что до материальных благ, то Чан был к ним совершенно равнодушен. Нет, конечно, он пользовался ими, вовсе не отказывался, но восхищения перед предметами роскоши не испытывал, отдавая предпочтение простоте и функциональности.

✪✪✪

Подарки Хёнджина стали регулярно повергать Чана в состояние глубокого шока. Хёнджин и раньше питал слабость ко “всяким мелочам” и эффектным театральным жестам, но что б так... Чего стоил подарок Хёнджина на их личный праздник – Месяц Отношений. Тогда они всей группой уехали на неделю в другой город, чтобы поучаствовать в музыкальном фестивале, а по возвращении их ждал заново оборудованный и оснащённый тренажёрный зал. Поводом стала как-то невзначай обронённая Чаном фраза, что, мол, в этом “мрачном центре управления полётами из хрома, стали и кожи” невозможно нормально тренироваться, тело заведомо будет получаться инопланетным. Подарки же Чана, к его собственному удивлению, поражали Хёнджина не меньше. Взять хотя бы подарок на минувший День Рождения: все альбомы всех любимых групп Хёнджина с оригинальными автографами участников, с прилагаемой музыкальной колонкой такой мощности звука, что стены дома группы, казалось, сотрясались от басов. Хёнджин пребывал в таком восторге от этого подарка, что спустя несколько дней, не утерпев (“Я не могу ждать его Дня Рождения!”), подарил Чану... мотоцикл. - Что. Это. Такое? - потрясённо выдохнул Чан. Хёнджин с яркой улыбкой протянул ему второй шлем. Чан перевёл потрясённый взгляд на него. - Давай-ка поживее, Чан-хён, а то не успеем кое-куда, - предупредил Хёнджин, непрерывно улыбаясь. Уголки губ Чана дёрнулись, после чего на его лице тоже расплылась улыбка. - Принц. Ты, купил мне грёбаный мотоцикл. - Так ты садишься или нет? - нетерпеливо напомнил Хёнджин. Чан тряхнул головой, освобождаясь от безумно приятного потрясения, чтобы с чистой головой управлять этим чудом мирового автопрома и не угробиться вместе с Хёнджином. Взяв и надев шлем, Чан устроился на мотоцикле, завёл двигатель и подвинулся, подавшись вперёд, чтобы освободить сзади место. Хёнджин тут же лихо запрыгнул туда. Более того – отведя в стороны края куртки Чана, Хёнджин обвил его руками за талию. Чан медленно и счастливо вздохнул, потом направил мотоцикл вперёд. С губ Хёнджина сорвался восторженный вопль, и он плотнее прижался к спине Чана, сильнее стискивая вокруг него руки. То ощущение кайфа и эйфории, охватившее Чана во время этой поездки и не отпускавшее ещё несколько часов после, нельзя было сравнить ни с чем, как и радостную улыбку Хёнджина, наблюдавшего за ним. - Всё ещё поверить не могу, что ты подарил мне мотоцикл, - Чан улыбался своему принцу поверх стаканчика с горячим шоколадом. - Охренеть. Сейчас было семь часов вечера. Они находились за городом, посреди какого-то поросшего прошлогодней травой поля, и, прислонясь к мотоциклу, ждали закат солнца. Оба никак не могли перестать улыбаться. Хёнджин чуть ли не подпрыгивал на месте от распирающей его энергии, а Чан почти пел, когда говорил. - Судя по всему, мне надо внести некоторые коррективы в мои представления об идеальном свидании, - весело добавил Чан, - потому что это свидание уверенно заняло первое место. - А то! - довольно воскликнул Хёнджин. Он упивался счастьем Чана, чувствуя, как и в нём самом уровень счастья не просто зашкаливал, а вообще сломал шкалу. Впереди, позади, а также вправо и влево от них действительно простиралось покрытое старой травой поле. Где-то далеко в предзакатной дымке висели горы: синие, кажущиеся прозрачными, будто нарисованные разбавленной тушью. Закат здесь был долгий – багряное солнце не спешило уползать за высокие горные вершины, освещая бескрайность просторов вокруг буйством малиновых, золотых и розовых красок. Постепенно закат наливался всё более насыщенными цветами, словно яблочный бок на ветке. Тени становились плотнее, окрашиваясь из алого цвета в густо-медовый, а над самыми верхушками гор небо нежно светилось коралловым. Выше оно плавно становилось сизым, а затем – тёмно-синим. Само же солнце вскоре заполыхало золотым пламенем. Губы Чана тронула восхищённая улыбка. Он чуть повернул голову, взглянув Хёнджину в лицо, так близко, настолько близко, что заметил – глаза возлюбленного отражали золотой закат. - Глядя в твои глаза, хочется в них утонуть, - прошептал Чан, медленно придвинувшись ещё ближе, касаясь своими губами губ Хёнджина. Вечерний ветер, пьяняще весенний, лишь усиливал, обострял, подхлёстывал ощущения. Тёплый воздух поднимался вверх, прохладный стелился по ногам. Контраст температур здесь ошеломлял, и непонятно было, что сильнее – это или жар поцелуя. В какой-то момент Чан впился в губы Хёнджина так крепко и неистово, что тот увидел разом все звёзды в небе. Заготовленные Хёнджином на такой случай красивые фразы начисто стёрлись сами собой. А ранее тщательно выстроенная линия поведения для этого свидания дала такую трещину, что только и оставалось стряхнуть с себя осколки, схватиться за плечи Чана и отвечать на поцелуй – со стонами, всхлипываниями, с невнятным “ещё” в припухшие губы. Золотой закат почти погас, стало темнеть быстрее, налетевший порыв ветра принёс с собой запах дождя, но Чан отметил всё это лишь краем сознания. Сейчас он был в большей степени сконцентрирован на Хёнджине, на том, как тот стонал совсем не от боли, встречая один поцелуй за другим, встречая укус за укусом. Чан знал, что Хёнджину нравится так, нравится чувствовать на себе чуть ли не звериную силу, нравится отдаваться во власть бушующей страсти. Они оба как-то забыли, что скоро съёмки клипа, что скоро эти любовные метки друг на друге, эти откровенные свидетельства “да-мы-трахаемся” гримёры непременно заметят, слухи расползутся быстро, потому что следы от укусов и засосы слишком трудно перепутать с обычными синяками. Однако обоим сегодня плевать на это. И пока Чан болезненно и с рычанием кусал Хёнджина за шею, в самых чувствительных, в самых беззащитных местах, тот захлёбывался хриплыми стонами и расстёгивал дрожащими пальцами его брюки, сдирая чёрный лак с ногтей о хитрую пряжку, дёргал “молнию”, стаскивая сразу резко вниз, чтобы тут же обхватить ладонями крепкие ягодицы. Почувствовать, прижаться пах к паху, закрыть на миг глаза, наслаждаясь шёпотом Чана, бьющим в висок: “Мой...” Чан знал за собой, что его страсть порой носит яростный, почти жестокий характер. Он помнил, как неловко ему было, как долго чувствовал себя виноватым, когда впервые после особенно “звериной” ночи увидел наутро на шее и плечах спящего рядом Хёнджина такие яркие пятна, будто на того, в самом деле, напал дикий зверь. Но сейчас, грубовато лаская, кусая болезненно и контрастно-успокаивающе проводя языком по месту укусов лишь тогда, когда Хёнджин начинал жалобно шипеть, Чан чувствовал – его Принц сам так хочет, именно так и никак иначе. В этом они тоже сошлись, как два идеально подходящих друг к другу паззла. Чан бывал и нежным, осторожным, деликатным любовником, вот только, чем больше ночей они проводили вместе, тем чаще Хёнджин сам подталкивал его к более звериному поведению в сексе, провоцировал, откровенно убеждал. Им обоим это приносило непередаваемое удовольствие. Всё, что произошло дальше, было похоже на прыжок с отвесной скалы. И их резкие движения, слаженные, по-настоящему общие. И тесные объятия, вдохи в унисон, стоны в один голос, жмурящийся от неотступного горячего наслаждения Чан, тяжело дышащий ему в губы Хёнджин, их соприкоснувшиеся лбы, мягко прижатые друг к другу. Хёнджин кончил первым, под оглушительный громовой раскат, вцепившись, что есть сил, в Чана, который сорвался в оргазм сразу следом за ним. Было прохладно, но распалённые ласками тела не чувствовали холода. Приведя их обоих в порядок, Чан обнял Хёнджина со спины и устроил подбородок на его плече. Тот отреагировал лёгкой дрожью, и почему-то это показалось Чану невыносимо трогательным. Он улыбнулся, неторопливо поцеловав Хёнджина в шею. Оказалось, Чан и сам не догадывался, как сильно ему хотелось вот такого романтично-страстного свидания – грандиозная панорама красок тающего солнца, плечом к плечу с самым необходимым человеком в мире. Чан даже не представлял, что всё бывает настолько прекрасно, что бывает такое безоблачное, абсолютное счастье, от которого что-то ширилось в груди, в солнечном сплетении. Повернув Хёнджина к себе лицом, Чан вновь сгрёб его в охапку, только на этот раз как-то совершенно не романтично, да ещё с таким видом, будто Принц сейчас вырвется и убежит. Впрочем, Хёнджин не возражал. Совершенно романтично – это было бы неправильно и странно, не по-настоящему, съёмочно, а съёмок им обоим хватало в любое другое время. - Жаль, что на лошадях не покатались. Я хотел. Тут дальше находится парк, а там есть конюшни, - мечтательно произнёс Хёнджин. - На лошадях обязательно покатаемся в следующий раз, - пообещал Чан и чмокнул его в щёку. - А сейчас... давай сделаем дебильные селфи? - Рома-а-а-антик! - рассмеялся Хёнджин, обнимая его за плечи. - Может, ещё и в Instagram фотки запостим? Или в Bubble? - Да, ради этого стоило уезжать за город, - усмехнулся Чан. - Нас порвут на части ещё до возвращения в дом. - Останемся тут жить, - продолжил фантазировать Хёнджин. - Станем отшельниками. Тут так тихо, спокойно. Никто не кидается. Дзен. Чан слегка взлохматил его волосы. - Про дзен – это ты верно, - согласился он. Затем достал из кармана своей куртки смартфон и выставил перед ними. - Улыбочку, Принц, - деловито распорядился он. Хёнджин послушно оскалился, прижимаясь щекой к его щеке. Камера щёлкнула, и фотография, моргнув, застыла на экране. Чан негромко рассмеялся, любуясь результатом их позирования. - Спасибо, Хёнджин, - ласково поблагодарил Чан позже, когда они затормозили у маленького ночного кафе, чтобы купить себе ещё горячего шоколада. - Свидание получилось великолепным. Чтобы сойти на асфальт, Хёнджину пришлось практически отлеплять себя от спины Чана. Ноги подкашивались, и от этого Хёнджин выглядел немного пьяным. - Я хочу всегда делать тебя счастливым, Чан-хён, - искренне признался Хёнджин, глядя ему в глаза. - Не сомневайся во мне. - Взаимно, мой принц, - Чан улыбнулся и, прежде чем натянуть ему на лицо маску, поцеловал.

✪✪✪

Останавливаться на достигнутом Хёнджин не собирался. Поэтому спустя несколько дней он подготовил для Чана ещё один подарок. Единственное, с чем у Хёнджина возникли сложности, так это с романтичной запиской к подарку. “Что же написать?” - задумался он, расхаживая по своей комнате. Ему хотелось, чтобы это была ёмкая и понятная с первого раза фраза, которая сразу обозначит всю серьёзность с его стороны – то, как важен для него Чан. “Что-то романтичное, но простое... - размышлял Хёнджин. - Что бы я написал, если б у меня была возможность написать Чан-хёну что-то одно? Что хочется написать? Первое, что хочется написать...” - Замри, - с чувством выпалил он вслух. - Ты мне нужен, Волк. Поэтому замри и читай шесть страниц о том, как сильно я люблю тебя. Договорив, Хёнджин не удержался от смеха. “Звездец, звучит так, словно романтическая комедия и боевик вступили в интимную связь – и породили... это!” - весело заключил он. Неожиданно ему на ум – казалось, из самого сердца – пришла фраза, которая полностью отражала ситуацию.

✪✪✪

Выйдя из ванной комнаты, Чан почти сразу заметил на кровати довольно большую красную коробку с пышным белым бантом. Каково же было его удивление, когда он достал оттуда собственный портрет в красивой рамке. Чан, разумеется, помнил – Хёнджин периодически говорил, что обязательно сделает самый точный его портрет. Но Чан не ожидал, что Принц исполнит своё намерение тайно и с таким вниманием к деталям. Чан не позировал конкретно для этой картины. Значит, Хёнджин работал по памяти. Бан Кристофер Чан на картине сидел, устремив мечтательный взор куда-то вдаль, губы его были слегка приоткрыты, а глаза светились нежностью... Он был влюблён, он любил. Понять и так чётко передать это мог лишь тот, кто научился читать его мысли и чувства. Тот, кто и сам способен испытывать подобное. Тот, кто и сам влюблён, кто и сам любил. Заметив прикреплённую к раме картины записку, Чан поднёс её к глазам и прочёл: “Разбив моё сердце, ты потом собрал его, поэтому оно принадлежит тебе полностью. Твой Хван Хёнджин”. Сказать, что Чана тронуло это любовное послание, было бы слишком неточным определением. Уже на ходу, разыскивая по всему дому своего принца, Чан напечатал ему сообщение: “Я больше не позволю себе оставить на твоём сердце хотя бы царапину. Твой Бан Чан”. Испытывая щемящий восторг, он чувствовал, что стоит на пороге самых значительных изменений в своей жизни. Хёнджин раз за разом доказывал, что готов на стабильные серьёзные отношения. Он даже старался учитывать многие моменты, важные для Чана, – шаг, на который раньше Хёнджин мог пойти только ради работы. Это подтверждало их влияние друг на друга, следы, оставленные на самой личности.

✪✪✪

Хёнджин проснулся в приподнятом настроении. Проснулся, потянулся и улыбнулся, ловя солнце через зажмуренные веки и слыша, как Чан напевает что-то, принимая душ. Как же замечательно было проснуться вот так, в солнце, когда тепло, и слыша голос любимого человека. В комнату из окон проникала приятная свежесть – запах дождя и сырой земли мешался с тем особым волнующим ароматом, который приносит с собой только весна, – скорее всего, так пах талый снег. Хёнджину хотелось кофе. Это он тоже заметил не сразу – будто все его ощущения просыпались по одному: сначала обоняние, слух, потом вкусовые рецепторы. Помимо кофе, Хёнджину хотелось творить очаровательные глупости. Поразительно. Разве зима, во время которой он еле-еле заставлял себя что-то делать, не была столь же прекрасна, как весна? Наверняка была. Но она была не такой. Не такой... пронизывающей, не такой вживлённой, казалось, в самое сердце Хёнджина. Лишь конец зимы заставил его обратить внимание на красоту снегопада и прочие атрибуты этого холодного периода. Неужели взаимность чувств так могущественна? Вероятно, дело просто в том, что каждому человеку требовался смысл жизни. Что-то, ради чего стоило жить. Не выживать, а жить, вдыхать воздух полной грудью. Не смотреть на окружающий мир, а видеть его, внимать ему. Раньше смысл жизни заключался для Хёнджина в работе. Однако, осознав свою влюблённость, а позже и любовь, работа перестала быть смыслом жизни. Без ощущения же взаимности своих чувств Хёнджину было трудно довольствоваться лишь тем, что предлагали прочие аспекты жизни. Теперь, когда у Хёнджина был любимый человек, отвечающий ему взаимностью, все люди в его окружении казались счастливыми или в двух шагах от счастья. И если они не могли дошагать эти два шага, Хёнджину хотелось кинуться к ним, помочь, взять за руку и вывести из тьмы. Потому что с недавних пор он знал, куда нужно идти. Он видел направление. И ещё Хёнджина не отпускало ощущение лёгкости: с души упало столько невидимых камней, что он удивлялся, как вообще можно было не то, что ходить, а функционировать-то с такой ношей. И душевное тепло. Тепло единой волной текло через всё тело Хёнджина, благодаря чему сияли глаза, изменилось даже обычное выражение лица, делая черты ещё красивее. Но особенно тепло стало плечам и спине. Словно жизнь была постоянным и нудным ветром, а теперь Чан стоял за Хёнджином, спина к спине, и поэтому вдвоём они могли сохранить своё душевное тепло, и у них имелись силы делать что-то ещё. Люди, когда одиноки, только и делали всю жизнь, что боролись с ветром, хотя иногда сами этого не понимали. Просто сил не хватало, не хватало времени, и большую часть жизни им хотелось сидеть, устало согнувшись, чтобы никто их не трогал. Хёнджин знал об этом из многочисленных писем фанатов, и неизменно старался поддержать их своей деятельностью, вдохновить, доставить им хотя бы немного радости. Сейчас ему было страшно думать о том, что он мог стать одним из таких одиночек. Как потрясающе, что у него теперь есть Чан. И соответственно есть силы. Хёнджину в любой момент не страшно упасть назад из-за ветра. Потому что Чан непременно его подхватит.

✪✪✪

- Хэй, ты там жив? - раздался голос Хёнджина из-за двери, по которой он пару раз стукнул коленом. - Входи! - крикнул Джисон, не поднимая головы от подушки. Он чувствовал усталость. Возможно, потому, что без конца слышал проклятый музыкальный отрывок. Хёнджин вошёл в комнату, толкнув дверь ногой, поскольку руки у него были заняты подносом. На подносе красовались два высоких стакана со смузи и большое, прикрытое кухонным полотенцем блюдо. Запахло ещё горячим шоколадным печеньем. Джисону сразу стало намного лучше. - С чем ты тут заперся, втихую пробравшись утром на кухню? Опять безвкусные крекеры! - Хёнджин метнул в пустой пакетик из-под крекеров уничтожающий взгляд. - Ханни, однажды я прикончу тебя, засунув пакет крекеров тебе в глотку. Уверен, что на твоём надгробии напишут: “Любил крекеры”. И этим всё будет сказано! Джисон вытерпел его заботливую ругань стоически, давно привыкнув к тому, что Хёнджин – презренная драматичная личность. Они взяли по стакану со смузи, устроились на кровати друг напротив друга, вокруг подноса с печеньем, и дружно предались чревоугодию, не затрудняясь разговором – всему своё время. Наконец, где-то на шестом печенье Джисон начал обращать внимание на окружающее и заметил, что Хёнджин что-то мурлыкает себе под нос. Прислушавшись, Джисон понял, что это был его злополучный мотивчик. - Это ещё зачем? - резко поинтересовался он. - Что – зачем? - рассеянно переспросил Хёнджин. - Зачем напеваешь эту хрень? - доходчиво уточнил Джисон. - Мне хватает данной музяки и в голове. И вдруг встрепенулся, исполнившись надежды. - Или же ты где-нибудь это слышал? - В том-то и дело, что нет, - разочаровал его Хёнджин. - В каком смысле? - не понял Джисон. - В каком, в каком! Неужели не ясно? - Хёнджин воздел руки в жесте театральной капитуляции перед его непонятливостью. - Я переслушал всё, что только удалось найти: Шопена, Вивальди, Моцарта, Вагнера, Берлиоза, Чайковского! Прошерстил в Интернете все топы шедевров мировой музыки, обзвонил всех друзей и знакомых, обращался даже к их родителям. И – ни хрена! У Йеджи один из родственников играет в филармонии, так я ему напел, и он тоже не узнал мелодию. Короче, полный провал. Я не могу тебе помочь, Ханни, прости. Джисон рвано вздохнул. Прикусил губу. Что он мог сказать в ответ на такое рвение Хёнджина? Уставившись на плавающие в стакане со смузи кусочки фруктов (“Кто учил Хёнджина делать смузи?”), Джисон долго смотрел на них, пока те не расплылись у него перед глазами. Сквозь слёзы взглянул на лицо Хёнджина, полное ангельского непонимания собственной безмерной доброты. - Спасибо... - прогнусавил Джисон. - В чём дело? - удивился Хёнджин. Джисон попытался справиться с собой, но слёзы теперь уже катились по щекам. - Ни в чём... я просто... чтобы кто-то вот так... ради меня... Он бросился в ванную комнату, оторвал от рулона побольше бумажных полотенец, вытер лицо, высморкался и счёл возможным вернуться. - Ты, Ханни, стал таким странным, вот правда, - непонимающе высказался Хёнджин. - Что такого особенного я сделал? Ты же мой друг! - Хватит! - взмолился Джисон, понимая, что сейчас последует новый фонтан слёз. - Ты что, хочешь сжить меня со свету? - Вот я и говорю, странным ты стал, Ханни, - философски заметил Хёнджин. - Чуть что – в слёзы. - Да, я стал странным, - не оспорил Джисон, улыбаясь дрожащими губами. - Дерьмо, не смотри так, ничего страшного не происходит. Я не рассопливился и не спятил, просто... Слёзы набежали опять, но на этот раз ему всё же удалось сладить с расшалившимися эмоциями. - Просто я люблю тебя, Хёнджин, вот и всё! - воскликнул он. - Ах, это, - Хёнджин рассмеялся, прыгнул на его сторону кровати, повалил Джисона и стиснул в объятиях. - Я тоже люблю тебя. И что тут особенного? Отвечая на его объятия, Джисон вдруг испытал первый в своей жизни момент сокрушительной, безрассудной, всеобъемлющей любви, которую свойственно испытывать только к друзьям. Это было как удар молнии, как ослепительная вспышка, мощная сила, подчинившая себе все остальные чувства. В этот миг Джисон, не колеблясь, встал бы на пути несущегося автомобиля в попытке заслонить Хёнджина собой. Не раздумывая, Джисон убил бы любого, кому взбрело бы в голову причинить Хёнджину вред. В этот миг Джисон знал, что не перестанет любить Хёнджина, сколько бы ошибок тот ни совершил. Да что там! Он не перестанет любить Хёнджина, даже если этот грёбаный Принц бросит группу, изменит Чану и укатит с каким-нибудь гадом в другую страну. “Ну, как тут удержаться от слёз!” - мысленно провыл Джисон и поспешно бросился к сильно похудевшему рулону бумажных полотенец. - Это слёзы счастья! - заверил он вижуала. - Да? Ну, тебе виднее, - усмехнулся Хёнджин. - Тогда, значит, с тобой всё в порядке. Его слова заставили Джисона задуматься. А когда Хёнджин понёс поднос к двери, Джисон поднялся с кровати его проводить. - Знаешь, ты прав, - изумлённо проговорил он. - Со мной действительно всё в полном порядке. Хёнджин с довольным видом покивал, после чего посмотрел на стену со стикерами. - Скажи, почему ты медлишь вот с этим? - он указал пальцем на стикер “Повидаться с родителями”. - Ну... - Джисон замялся. - Это не так просто, как кажется. - Может, сначала опишешь ситуацию? - подбодрил его Хёнджин. Джисон тяжко вздохнул и стал рассказывать. Голос его звучал с оттенком безысходности, и Хёнджин понял, что тот не видит пока выхода из ситуации с родителями. Вернее, с одним из родителей. - ...и, в общем, мама всегда внимательно выслушивала весь мой бред по поводу влюблённостей, понимала все мои переживания на этот счёт, задавала наводящие вопросы, а потом говорила: “Ты сделаешь большую ошибку, если позволишь утянуть себя в серьёзные отношения, пока так молод”, - торопливо делился Джисон, бродя по комнате. - Дальше она подробно объясняла мне, почему так будет лучше. Мама внушила мне, что я не должен растрачивать свою молодость на влюблённости, отношения. Вот где-то после сорока лет – другое дело. И если отца какое-то время волновало, что я бисексуален, то мама постоянно упирала на то, что главное – это не ввязываться в отношения. Ни с девушкой, ни с парнем. И вот сейчас я просто... Хёнджин, вот как я скажу ей о Минхо? Как скажу о том, что хочу вступить с ним в серьёзные отношения? Как ни крути, но долгое время именно родители были центром моей жизни. Солнцем, которое светило только для меня и моего брата. Однако выяснилось, что и на солнце есть пятна. И порой хочется укрыться в тени от его вездесущего света. - Понимаю, - с сочувствием протянул Хёнджин. - Хотя никогда подобного и не испытывал. - Твои родители не пытались тебя поучать? - спросил Джисон, остановившись посреди комнаты и вперив в него недоверчивый взгляд. - Пытались, конечно. Этой болезнью страдают все родители, - рассмеялся Хёнджин. - Но они никогда не говорили мне, как жить. Давали свободу выбора, пусть и скрепя сердце. Хотя кое-какие идеалы, которые они старались привить мне, оказались ложными. Впрочем, я многим обязан своим родителям... в том числе и некоторыми своими заскоками. И всё же обид на родителей я не держу. Напротив, я благодарен им за всё. Даже за заскоки. И мне никогда не хотелось спрятаться от родителей. Я скучаю по ним, стараюсь ездить к ним почаще. - Идиллия, - улыбнулся Джисон. - Да брось, всякое бывало, - справедливости ради добавил Хёнджин. - Они тоже люди, и у них есть недостатки. Джисон снова вздохнул. - А что касается тебя, Ханни... - Хёнджин поймал его взгляд и осуждающе покачал головой. - Послушай-ка, вот уж не думал, что ты предпочитаешь жить, зажмурившись. Охаешь, жалуешься, страдаешь, но смиряешься. Лично я, когда осознал, что мои родители не являются истиной в последней инстанции и что от их советов мне иногда лишь хуже, я перестал советоваться с ними и начал принимать решения самостоятельно. Пойми, когда находишь то, что нужно, то за это надо хвататься и отбросить всё остальное. Мне, знаешь ли, тоже однажды предстоит рассказать родителям о том, что я собираюсь связать свою жизнь с одним конкретным человеком. Возможно, они никогда не смогут этого принять. И, несмотря на то, какое впечатление у тебя сейчас могло сложиться, я люблю их. Они же мои мама и папа. Но как бы сильно я ни любил их – себя я люблю сильнее. Я не могу отказаться от своего счастья для того, чтобы счастливы были они. Джисон нахмурился. - Если ты имеешь в виду то, что я должен... должен “отбросить” своих родителей... - Нет, чёрт подери, разумеется, нет, - возразил Хёнджин. - Мне никогда даже в голову не придёт предложить тебе сделать что-то в ущерб им, но... Если посмотреть с другой стороны, ты никогда не думал, что твоё несчастье тоже не принесёт им пользы? Разве они хотят, чтобы тебе было больно? - Они не... - начал было Джисон. - Что? - вызывающе перебил его Хёнджин. - Не увидят? Не поймут? Не почувствуют? Если они любят тебя, то, поверь, они хотят, чтобы ты был счастлив. Это не игра в одни ворота. - Но я должен... - вновь попробовал поспорить Джисон. - Да забудь ты это слово хотя бы на минуту! - распалился Хёнджин. - Забудь и подумай о том, чего хочешь ты. Сам, для себя, что нужно тебе. Ты удивишься, но небо над твоей башкой от этого не треснет. Джисон какое-то время молчал. - Вот дерьмо, как же ты прав, Хёнджин! - в конце концов, с чувством выдал он. Когда Хёнджин весело хмыкнул и ушёл, Джисон снова лёг на кровать и обратил взгляд к четырём стикерам, упрямо торчавшим на стене. Снял тот, где значилось “Повидаться с родителями”, и долго смотрел на него, поражаясь тому, что несколько простых слов могут иметь такое громадное значение. Однако цель ещё не была достигнута, поэтому стикер вернулся на своё место, а Джисон накрылся одеялом и уснул.

✪✪✪

Падение на диван было выполнено с присущей Хёнджину театральностью, но оценить это было некому. Почти как всегда, он первым идеально выучил новые хореографические движения, поэтому был изгнан из зала своими согруппниками и те не смогли сейчас услышать, как драматично он бросился на диван. Вздохнув, Хёнджин внезапно обнаружил в себе потребность срочно что-то обнять. Возможно, вон ту декоративную подушку, на которую Чан опирался, когда сидел в кресле. В отсутствие Чана предметы, что часто находились рядом с ним, приобретали новое назначение, используясь как временные чанозаменители. С оригиналом, конечно, не сравнить. - Я чувствую себя идиотом, - поделился Хёнджин с подушкой, прижимая её к себе, но той было плевать на его переживания. А попереживать Хёнджину было о чём. Агентство сейчас раскручивало новую гёрлс-группу, и на днях Stray Kids поступило предложение сняться с ними в нескольких видеороликах для продвижения этих девчонок. Хотя менеджеры обеих групп посчитали, что всё будет вполне взаимовыгодно, так как Stray Kids почти не отсвечивали, пока были в отпуске, потому теперь следовало побольше активничать. Хёнджин отнёсся к данной затее раздражённо. Ему не нравилась перспектива вновь наблюдать за тем, как Чан общается с девушками. А этого, судя по всему, в большей степени будут ожидать именно от лидера группы. Творящийся в голове Хёнджина мысленный хаос, в полной мере отражался на его лице, когда Чан зашёл в гостиную и устало рухнул в кресло. Волосы Чана были ещё чуть влажными после душа, а усталый вид, разумеется, не улучшился, едва он заметил выражение лица Хёнджина. - В чём дело? - спросил Чан, надеясь, что тот объяснит свою угрюмость. И Хёнджин действительно объяснил. В резких и почти угрожающих выражениях. Увидев же удивлённо приподнятые брови Чана, закончил Хёнджин свою речь следующим: - ...и я не понимаю, почему ты так удивляешься моей реакции! Чан-хён, ведь это ты у нас придерживаешься романтичных понятий об отношениях. Ну? Разве моё поведение не вписывается в эту картину? Ревнующий бойфренд тебя не умиляет? - Хёнджин, я просто думаю, что ты необоснованно загоняешься, - со вздохом отозвался Чан. Хёнджин посмотрел на него так, словно Чан только что признался в убийстве человека. - Загоняюсь?! Это ты слишком легко всё воспринимаешь, волчара! - обвинил Хёнджин, швырнув в него подушку. Глаза Хёнджина негодующе прищурились, демонстрируя новую степень ухудшения настроения. “Хорошо, что в данный момент мы не занимаемся сексом”, - меланхолично подумал Чан. Он подозревал, что ему долго ничего не светило бы после этого скатывающегося в полное безумие спора. Между тем, Хёнджин, казалось, дулся так сильно, что больше не желал разговаривать. По крайней мере, когда Чан попытался его успокоить, то получил в ответ ещё более разъярённое молчание. - Хёнджин, это же просто смешно, - Чан не знал, что тут ещё сказать. - Обещаю, запишем с ними быстренько несколько видео – и всё. Не относись ты к подобной ерунде так серьёзно. Что-то тебя совсем переклинило. Хёнджин метнул в его сторону убийственный взгляд и снова промолчал. Однако позже, ночью, Хёнджин долго и громко ругался, осыпая проклятиями менеджеров, всё агентство, самого Чана, после чего Чан тоже раскричался. Оба рассердились и обиделись, а закончилось это жёстким и злым сексом. Потом Хёнджин лежал, прижимаясь ухом к груди Чана, слушая его сердцебиение и обнимая крепче обычного.

✪✪✪

Утро следующего дня ознаменовалось для Чана пропажей почти всех вещей из гардероба. В наличии остался только необходимый минимум и странного вида футболка, о существовании которой он и не догадывался до этого момента. Особенно его позабавила размашистая надпись на ней чёрным маркером, гласившая: “Гибель нервных клеток Хван Хёнджина – на моей совести”. Делать было нечего, Чану пришлось одеться во всё это, потому что и так уже опаздывал в агентство, но не отправляться же туда голым. Собственно, он рассматривал эту возможность ровно три секунды, прежде чем со смешком её отмести. Вечером, вернувшись в дом, Чан обнаружил очередное проявление вредного характера Хёнджина. Хорошая новость состояла в том, что Чан нашёл свои вещи, похищенные Хёнджином из гардероба. Плохая новость – они были аккуратно изрезаны на множество маленьких лоскутков, и к этой куче прилагалась лаконичная записка: “Если твои видео с кем-то из девчонок будут длиться дольше получаса, лишу секса на два месяца”. Чан припомнил, что в Нью-Йорке Хёнджин как-то раз угрожал ему лишением секса на месяц. “Похоже, с каждым моим проколом Принц намерен увеличивать срок наказания”, - хмыкнул Чан и отправился заказывать себе новую одежду, что вообще-то давно пора было сделать. - Видишь, какой заботливый у меня бойфренд, - с яркой улыбкой похвастался он Чанбину, когда присоединился к тому в тренажёрном зале и пересказал случившееся. - Без него я нескоро бы заставил себя обновить гардероб. Чанбин посмотрел на него как на психа.

✪✪✪

День спустя Чан не торопился уходить поздним вечером из студии. Во-первых, лучше всего ему работалось именно по ночам. Когда глаза уже почти ничего не видели от усталости, а пальцы путались в клавишах – к Чану приходили все решения и все планы. Все самые лучшие. Во-вторых, он опасался, что, вернувшись сейчас в дом и увидев Хёнджина, сделает какую-нибудь глупость. Например, пообещает ему, что воспротивится воле менеджера по поводу этой пресловутой идеи видеороликов с участницами новой группы агентства. “Нет, что за бред... - Чан упрямо мотнул головой. - Почему? Зачем? Зачем бы мне, чёрт подери, обещать это Хёнджину? Ах, да... это умоляющее выражение на его лице. Вот паршивец. Сменил тактику, и теперь бросает на меня трогательные взгляды. Однозначно Феликс надоумил. Хмпф. Может, мне тоже закатить сцену ревности? К этой нашей умной блондинке”. Посмеявшись над этой мыслью, Чан начал подумывать, не смотаться ли в кафетерий за какой-нибудь едой, как вдруг дверь студии открылась. Это оказался Хёнджин, в одной руке сжимающий коричневый бумажный пакет, из которого доносился запах жареного риса и мяса. - Ты не ел, - уверенно произнёс Хёнджин, окинув Чана проницательным взглядом. - Нет, но как раз собирался, - сообщил Чан, после чего подозрительно прищурился. - Дурак, и зачем приехал? Я же написал тебе, чтобы ты ужинал сегодня без меня. - Не хочу. Без тебя. Так что... - Хёнджин приподнял пакет. Чан посмотрел на него недоверчиво. Хёнджин закатил глаза. - А ещё я хочу переубедить тебя, - сознался он. - Теперь ты согласишься поесть? - Поесть – да, - усмехнулся Чан. - Но мой ответ насчёт видеороликов – по-прежнему нет. Хёнджин скривился, подавил вздох и, приступив вместе с Чаном к еде, стал рассказывать ему о том, чем сегодня занимался. Когда Хёнджин закончил свой рассказ, Чан запихнул пустые тарелки в пакет и бросил его в контейнер для бумажного мусора, отправив туда же использованные салфетки. - Спасибо за ужин, мой Принц, - Чан улыбнулся, - но теперь я собираюсь вышвырнуть тебя отсюда, чтобы ты отправился в дом и лёг спать. До утра мне нужно покончить хотя бы с частью своих дел. Хёнджин протяжно вздохнул. - Ну, вот... опять мне придётся обойтись чанозаменителями, - проговорил он, понизив голос на октаву. Затем ушёл, оставив Чана в полной растерянности.

✪✪✪

- Что это такое? - спросил Чан через день, когда в одиннадцать вечера Хёнджин появился в студии, опять с пакетом еды. - Мексиканская кухня, - с хитрой улыбкой ответил Хёнджин. - Нет, я имею в виду... Окей, забудь, - Чан утомлённо откинулся на спинку кресла. - Супер. Спасибо. Садись. Хёнджин сел во второе кресло и с довольным видом начал выгружать контейнеры с едой. - Как вкусно, - Чан зажмурился от наслаждения едой, торопливо воткнув пластиковую вилку в следующий кусок энчиладас. - Это настоящий вкусовой оргазм. - Если позволишь забраться под стол, я могу устроить тебе и другой оргазм, - сладким тоном голоса произнёс Хёнджин. - Не позволю, - рассмеялся Чан. - Нет? - Хёнджин склонил голову набок. Чан отвёл от него взгляд, чтобы не поддаться искушению. - Нет. К тому же... в данный период времени я прекрасно знаю, чего ты от меня добиваешься. Не думай, что забыл.

✪✪✪

- Тайская, - объявил Хёнджин, приподняв две картонные упаковки. - Не беспокойся, сегодня уйду сразу же, как мы поедим и я сделаю тебе минет. - Хёнджин, - Чан приказал своему воображению не разгуливаться, получив такую картинку. - Снова отказываешься? - Хёнджин фыркнул. - Ну, тогда ты сделаешь мне минет. Вообще-то твоя очередь. Чан сонно потёр глаза. - А мы что, соблюдаем очерёдность? - Нет. Я просто дразню тебя, - отмахнулся Хёнджин. - В любом случае... Не сводя с Чана томного взгляда, он вызывающе облизал губы, чувственно втянул нижнюю губу и прикусил её зубами. Потом улыбнулся. Чан постарался сосредоточиться на еде.

✪✪✪

Вероятно, Чану не следовало удивляться, когда в дверях студии в очередной раз за неделю вырос Хёнджин. Но Чан всё же удивился. Его поражала такая настойчивость. Заводной и безумно упрямый, Хёнджин мог свернуть горы, когда чего-нибудь очень хотел. Он мог работать до изнеможения, идти на любые жертвы, увлекаясь. Хёнджин не ощущал усталости, и только тогда, когда цель была достигнута, как правило, впадал либо в затяжную эйфорию, либо в глубочайшую депрессию, никуда не выходил из дома и передвигался по нему, как сомнамбула, полностью истощённый и выхолощенный. Чан надеялся, что хоть на этот раз Хёнджин не доведёт себя до такого состояния. Впрочем, на правах его бойфренда Чан намеревался это проконтролировать. - Турецкая! - весело провозгласил Хёнджин, качнув пакетом. - И как это понимать, Принц? - проворчал Чан, уже привычно освобождая на столе место для еды. - Пробуешь переубедить меня, используя все кухни мира? Или что? - Я пытаюсь разнообразить твоё питание, - важно объяснил Хёнджин. - Это называется – заботиться. Люди поступают так со своими друзьями и возлюбленными. - Хорошо, - Чан хохотнул. - Сто баллов. Садись. - Может, ты специально задерживаешься в студии допоздна? - поинтересовался Хёнджин обвиняющим тоном. - Ну, конечно. Я же пытаюсь уклониться от всяких глупостей вроде совместного ужина с тобой, - саркастически отбил Чан, и со стоном взъерошил свои волосы, заметив, как прояснилось лицо Хёнджина. - Не воспринимай это как поощрение! Мой ответ – по-прежнему нет. - Но ты обдумывал, как бы виртуозно уклониться от требования менеджера, - убеждённо заявил Хёнджин. - Нет, я испытывал свою силу воли, - поправил его Чан. Хёнджин смотрел на него, не отрываясь. Он развалился в кресле, раздвинув ноги и глядя Чану в глаза. Хёнджин чуть ли не пожирал его взглядом. - Нет, - спокойно повторил Чан. Хёнджин скорчил разочарованную гримасу. - Пф-ф! Подумать только, а я ведь приволок тебе фалафель и пахлаву, - пробубнил он. - Какая жалость, потому что я терпеть не могу фалафель, - усмехнулся Чан.

✪✪✪

В конце недели Хёнджин затащил Чана в ночной – кроме того, маленький, старомодный и очень романтичный – кинотеатр, заверяя, что просто хочет ощутить атмосферу самого банального свидания и не имеет скрытых мотивов. Казалось, Хёнджину даже было всё равно, какой фильм смотреть. Чан тоже не видел особой разницы, так что в кассе попросил два билета на “ближайший сеанс чего-угодно”. Им повезло – фильм должен был начаться меньше, чем через пять минут. Чан не представлял, как в ином случае развлекал бы Хёнджина в месте, где им нельзя снимать маски. Вот когда они уже сидели в полупустом зале, оба сняли маски тут же, едва погас свет. Фильм оказался каким-то низкопробным ужастиком про зомби, но Хёнджина, похоже, всерьёз захватил. По крайней мере, он периодически замирал, не донося попкорн до рта, и с любопытством глядел на вываливающиеся из ртов зомби мозги. - Хн... Всё-таки странно, да? Почему они едят именно мозги? - зашептал Хёнджин Чану, когда на экране случился перерыв между кошмарными трапезами, а главный герой вовсю предавался прелестям предсмертных поцелуев со своей подружкой. - Мозг – не самая калорийная часть нашего тела. Значит, не самая питательная. Что касается вкуса, то не думаю, что вкусовые рецепторы у зомби работают. Разложение ведь слишком сильное. Следовательно... На них зашикали, и Хёнджин, надувшись, умолк. Чан почти ждал, что Хёнджин совершит что-нибудь рискованное, но тот снова захрустел попкорном и уставился в экран. А вот когда дело близилось к финалу, что угадывалось по количеству оставшихся в живых героев, Чан вдруг ощутил руку Хёнджина в опасной близости от своего паха. Чан мученически вздохнул, а потом тихо засмеялся, поглядывая на своего коварного принца. - Ты сумасшедший, ты абсолютно поехавший, - голос Чана был мягким и нежным, как и взгляд. - Что я говорил тебе о манипуляциях? Хёнджин, ты хоть понимаешь, что чтобы добиться от меня чего-то, совсем необязательно ругаться со мной, приносить мне вкусную еду и, чуть что, хвататься за мой член? - Что-то иное – это было бы скучно, - веско сказал Хёнджин. - А дрочка в зале кинотеатра – гораздо интереснее, да? - Чан снова засмеялся. Вообще-то так оно и было. Скользнув взглядом по Хёнджину, Чан невольно поймал себя на желании опуститься перед ним на колени, стащить с него брюки и... Хёнджин проследил за этим взглядом своего волка и улыбнулся. - Хоть сейчас, Чан-хён, - ехидно мурлыкнул он. - Damn, - вздохнул Чан. Они оба знали, что сейчас он этого не сделает.

✪✪✪

Неся в руках пакет с шедеврами японской кухни, Хёнджин с предвкушением улыбался. Как и Чан, он тоже сегодня работал допоздна, поэтому теперь мечтал вкусно поужинать, забрать Чана отсюда и, возможно, даже получить неторопливые ласки, когда они окажутся в постели. Хёнджин едва завернул в коридор, ведущий к дверям студии, как оттуда выпорхнула лидер той самой новой группы агентства. Silver Birds. Квон Рейла. Спустя неделю Хёнджин всё-таки заставил себя запомнить и название этой группы, и имена участниц. - О, Хёнджин-оппа! Прости, пожалуйста! - с заметным смущением извинилась Рейла, случайно налетев на него. В ответ Хёнджин пробормотал что-то в том же духе, постаравшись скрыть проскользнувшее в голосе раздражение. - Снимаете с Чан-хёном видео? Я не знал, что начнёте всё это сегодня, - даже не стараясь натянуть на лицо вежливую улыбку, мрачно добавил он. - Ну, я только скажу кое-что моему лидеру и сразу уйду. Это прозвучало ужасно неуклюже, обиженно и ревниво. - Оппа, не беспокойся, с видео мы уже закончили. На это ушло всего-то минут десять, - зачастила Рейла, очаровательно улыбаясь и глядя на него с обожанием в глазах. - Осталось лишь сделать парочку фото. Я сейчас отправилась за напитками, чтобы хоть как-то поблагодарить... В общем, не обращай на меня внимания. Хёнджин неловко кашлянул. - Ты уверена, что Чан-хён не захочет, чтобы ты осталась и... и чтобы вы сделали вместе ещё какой-нибудь контент? - спросил он. Рейла моргнула, и её улыбка внезапно стала чуть шире и какой-то... понимающей, взволнованной. - Конечно, он не захочет, - убеждённо сказала она, после чего, оглядевшись по сторонам и убедившись, что они одни, понизила голос до судорожного шёпота. - Оппа, я тебя уверяю, что я совсем ему не интересна. Да я ни за что и не хотела бы вклиниваться между вами и разрушать такую красивую пару! Я ведь ваша фанатка, стэй и... и я уже пару лет как шипперю вас! От последнего признания Рейла так смутилась, что спрятала лицо в ладонях и издала какие-то нечленораздельные звуки, взбудораженно подрагивая всем телом. - Я же права? Вы – пара? - наконец, прорвались внятные фразы. - Ой-ёй, если я не права, то прощу прощения!.. Но я так внимательно за вами наблюдала... столько признаков подметила... Хёнджин сейчас и сам был близок к тому, чтобы удариться в аналогичный скулёж. Однако, видимо, он поднабрался у Чана чуток самообладания, так как выдавил лишь: - Никому об этом не говори, Рейла. Отняв ладони от лица, Рейла вскинула на него восторженный взгляд. - Ты произнёс моё имя! Я так счастлива! - почти завизжала она. - Разумеется, я не скажу! Хёнджин пристально вгляделся в неё, опасаясь обнаружить притворство. Но Рейла светилась искренностью. А за годы в довольно лживой и ядовитой индустрии Хёнджин научился вычленять фальшь. В Рейле этого не было. Новенький наивный айдол. “Бедняжка. Это не птичка пока даже, а птенчик. Рейлу заклюют более бывалые птицы, если её не защитить, - подумав так, Хёнджин решил, что будет, по возможности, за ней приглядывать. - Может, поэтому за всю минувшую неделю мне так и не удалось переубедить Чан-хёна? Он увидел, что Silver Birds реально требуется поддержка. Потому что если лидер у них вот такая, то что говорить о других пташках...” - Чёрт, неужели это так заметно? - после некоторой паузы со вздохом протянул он, переключая внимание Рейлы с себя на основную тему разговора. - Я и Чан-хён... теперь мы стараемся быть более осторожными, чем раньше, и не отсвечивать. Так почему же?.. Звездец, опять, наверное, всё из-за меня... - Нет-нет! - рьяно возразила Рейла и, осмелев, даже шагнула к нему, желая успокоить. - Оппа, я заметила только потому, что шипперю вас и наблюдаю за вами ещё с тех пор, как была трейни. Вы действительно стали осторожнее... Раньше всяких признаков я подмечала больше и чаще. И... честно говоря, теперь если кто из вас и прокалывается, то это не ты. - Чан-хён? Серьёзно? - удивился Хёнджин. Рейла кивнула. - Иногда он задерживает на тебе взгляд дольше, чем надо. И во взгляде этом столько страсти, любви... - улыбнувшись, она вдруг растрогалась, смахнула с лица слезу, а потом и вовсе рассмеялась. - На самом деле до меня лишь в эту минуту дошло, почему Чан-оппа сразу выставил меня... ну, то есть, свернул запись видео. Он сделал это, как только услышал твои шаги в коридоре. И сейчас ждёт тебя. - О, - изумился Хёнджин. - Да, “о”, - Рейла просияла, обрадованная тем, что ситуация для него прояснилась. - Так что... спокойно заходи в студию. Я вернусь ненадолго, сделаю пару фото и убегу до того, как он начнёт стаскивать с тебя одежду. Моё бедное шипперское сердце не выдержит, если я задержусь и увижу это. Хёнджин расхохотался.