Волк и Принц

Дома, играя с Кками и всячески стараясь отвлечься, Хёнджин чувствовал себя ещё более измождённым, чем до этого. А в один из дней ему позвонил Чан и обеспокоенно спросил, как у него дела, сказал, что сожалеет о том, что происходило между ними в последнее время, извинился, сказал, что хочет разрулить ситуацию. Извинившись в ответ, Хёнджин подумал, что было бы странно, если б Чан в итоге не попытался наладить хотя бы минимальное общение между ними. Не такой он человек, чтобы долго цепляться за обиды, ссоры, взращивая в себе злопамятность. На вопрос о том, как дела, Хёнджин спокойно ответил, что просто много спит, играет с Кками и, в целом, бездельничает. Чан, в свою очередь, поделился, что собирается лететь в Австралию и приглашает всю их группу к себе в гости. - Без всяких камер и прочего, - уточнил он. - Фанаты уже после нашего камбэка узнают о том, что несколько дней отпуска мы провели все вместе в Австралии. Надеюсь, ты тоже прилетишь, Хёнджин. Повидаешь Берри... Остальные согласились. Хёнджин в ужасе прикрыл глаза, а потом отказался: - Прости, Чан-хён, я, наверное, не смогу. У меня уже куплен билет в Бангкок, понимаешь... Чан, казалось, по-настоящему расстроился. - Окей, весёлого тебе отдыха в Таиланде, - выдавил он. - Это действительно лучше, чем заниматься всякой фигнёй в Австралии. Кхм... а в какой день ты улетаешь? Может, встретимся до твоего вылета? - Не думаю, что получится. Улетаю завтра, а ещё даже собираться не начал из-за лени. В общем, у меня не хватит времени на встречу... - Хёнджин и сам чувствовал, насколько фальшивым и мёртвым был его голос. Они попрощались.

✪✪✪

Почти половину отпуска Хёнджин проторчал в Таиланде, изредка отвечая на звонки Чана и остальных. Те сначала прислали ему видео о том, как проводят дни в Австралии, а вскоре сообщили, что возвращаются. Когда Хёнджин и сам вернулся в Корею, то снова только и делал, что играл с Кками и тупо бездельничал. Когда же поехал в дом группы, чтобы перевезти оттуда свои законченные картины, то специально высчитал время так, чтобы не столкнуться там с Чаном. Хёнджин даже умудрился снова смыться из страны под наиглупейшим предлогом, стоило Чану предложить собраться всем в каком-нибудь месте. “Конечно, Чан-хён видит все эти мои ухищрения... Вряд ли он покупается на мой обман”, - безрадостно думал Хёнджин. Ему было чертовски тяжело без Чана, но ещё хуже было бы видеть своего любимого волка, делая вид, что всё в порядке. Да, этого будет невозможно избежать, когда отпуск закончится, но пока... пока Хёнджин не хотел лишний раз травить себе душу. Ведь даже звонки причиняли ему боль. “Чан-хён, наверное, думает, что я не хочу его видеть, что теперь уж точно отдалился от него... - размышлял Хёнджин. - Сначала он звонил мне часто, посылал видео и фото, предлагал встретиться, но постепенно перестал добиваться моего общества. Видимо, решил, что так будет лучше”. Однако на День Рождения Чонина нельзя было не поехать в дом группы. Во-первых, Чонин бы страшно обиделся. Во-вторых, все убили бы Хёнджина, так как это уже слишком. Хёнджин готовился к этому дню, как к казни, а когда подъехал к дому, чуть не потерял зрение, вглядываясь во двор: нет ли машины Чана? Но тот, похоже, всё ещё торчал где-то в городе с Чонином, отвлекая его, пока остальные готовили дом к празднику. Поэтому кошмар ожидания для Хёнджина затянулся... С порога на него напали Феликс с Джисоном, потом атаковали Чанбин, Минхо и Сынмин. Хёнджин великолепно притворялся: начал травить байки о своём крутом отдыхе в Таиланде, рассказывал о Кками, показывал забавные фотки, довёл всех до колик от смеха... Затем подошёл к горе подарков для Чонина, думая, куда примостить свой собственный подарок для него. Ребята соорудили из пёстрых коробок настоящую башню – вот только довольно неустойчивую. И, разумеется, Хёнджин случайно обрушил её. В результате он, стоя на четвереньках, с ворчанием пытался снова соорудить из коробок долбаную крепость... - Крис! - резкий возглас Чанбина чуть не довёл его до инфаркта. Хёнджин резко повернулся и шлёпнулся на задницу, судорожно прижимая к себе одну из разноцветных коробок. Их с Чаном взгляды встретились. Сердце Хёнджина пропустило не один удар. И даже не четыре. Чан стоял на пороге гостиной и смотрел на него, пока остальные добивались ответа на вопрос, где потерялся виновник торжества. Хёнджин не мог отвести от Чана взгляда. И молчал, в то время как Чан говорил о том, что Чонин явится с минуты на минуту. Хёнджин просто сидел, как полнейший идиот, застыв, с коробкой в руках, на полу посреди разрушенной “башни”, и ждал, когда Чан доберётся до него. На кухне что-то зашипело и забулькало, Джисон выругался, после чего помчался туда, остальные за ним – и именно в этот момент Чан подошёл к Хёнджину. Подошёл, встал на колени и обнял его. Чтобы не вцепиться в Чана мёртвой хваткой, Хёнджин сжал кулаки и закрыл глаза. На мгновение Чан прижался щекой к его щеке, и Хёнджин почувствовал дыхание Чана на своей шее, когда тот мягко произнёс: - Ну, здравствуй, Принц. Совсем забыл меня, да?.. Хёнджин вовсе не был из тех парней, которые по любому поводу распускают сопли и рыдают на плече у друзей. Но сейчас он не зарыдал только потому, что вокруг были согруппники, и ему пришлось усилием воли загнать слёзы себе в горло. Хёнджин не мог ничего ответить, лишь улыбнулся, как умалишённый. А Чан, милосердно отведя от него взгляд, потянулся помогать достраивать башню из подарков. - Вижу, ты в своём духе, - усмехнулся Чан. - Никакая крепость не устоит после столкновения с тобой. Он начал делать из коробок основательный фундамент, но если б Хёнджин мог в данный момент соображать, то заметил бы, как блестят его глаза за полуопущенными ресницами. Однако соображать Хёнджин не мог. Он просто смотрел на Чана, стоящего перед ним на коленях – руку протяни и дотронешься, – и понимал, что долго так не выдержит. Не сегодня. Необходимо ещё немного времени – как раз до конца отпуска. Все его игры в соблазнение закончились, но вместо них Хёнджин оказался в водовороте других игр, к которым пока был не готов... К счастью, у них с Чаном не было возможности остаться наедине в этот вечер. Один раз Хёнджин вышел с ним и Минхо в заснеженный сад – Чан и Минхо готовили фейерверки, а Хёнджин просто присел на перила лестницы за компанию. Возможно, было холодно, но Хёнджин не чувствовал ничего. Он смотрел на луну, которая отбрасывала серебристый отблеск на лицо Чана, и всё казалось сном. Минхо болтал, не затыкаясь ни на минуту, а Чан периодически не особо искренне смеялся его шуткам. В какой-то момент Хёнджин вспомнил, как однажды, когда... когда он и Чан ещё были любовниками, они сидели в его постели и пили кофе, приготовленный Чаном. Пили из одной чашки. Кофе был совершенно не крепкий, да и то Хёнджин едва выклянчил его. Чан долго не хотел делиться, аргументируя это тем, что Хёнджину нужно поспать. Чан даже сексом отказывался заниматься, когда знал, что любовник не высыпается. А в ту ночь... время было почти перед рассветом... они сидели в кромешной тьме, глядя на осколок луны за окном... обнажённые, обнимая друг друга... и передавали из рук в руки чашку с кофе. У Хёнджина слегка кружилась голова от недосыпа и эффекта от кофе, а Чан смеялся над ним и всё повторял, что такому беспечному принцу противопоказана зависимость от этого напитка. Тогда Хёнджин откинулся головой ему на плечо, чувствуя, что потолок вращается, как карусель, и облизал губы – это был их негласный способ намекнуть: “Ну же, поцелуй меня!”. Хёнджин прикрыл на миг глаза. Вспоминать всё это сейчас было ошибкой – слишком больно. Он и Чан больше не являлись любовниками. Чан даже кофе больше не пил... Опустив голову, Хёнджин тряхнул ею. Потом, когда они втроём вернулись в дом, Хёнджин опасался смотреть на Чана. Чрезмерно много эмоций... которые нельзя показывать. По сути, после того короткого эпизода у горы подарков они за весь праздник не сказали друг другу ни слова. Хёнджин молчал, потому что говорить Чану о всякой ерунде, врать... казалось кощунственным. А сказать правду он не мог. Хёнджин настолько был сконцентрирован на собственных ощущениях, что ему казалось: только он из них двоих страдает. Когда с некоторым опозданием приехали Twice, и они всей компанией повалили в сад запускать фейерверки, Чан, проходя мимо Хёнджина, набросил ему на плечи пальто, о котором тот совсем забыл, словно отвыкнув ощущать внешний холод, настолько ему было холодно изнутри. В любом случае, из-за этого действия Чана... и наверняка случайного прикосновения к волосам... Хёнджин зажмурился, проклиная сегодняшний день за то, что приходится терпеть эту пытку. Воспоминания тут же вновь нахлынули на него – все эти мелочи, которые всплывали в памяти лишь тогда, когда уже ничего не вернуть. Сотни мимолётных прикосновений, каждое из которых значило намного больше, чем могли вообразить окружающие; сотни поцелуев – от сорванных чуть ли не силой до долгих-долгих, которые были важнее, чем секс; десятки случаев, когда Чан помогал ему, спасал от жутких неприятностей, а когда Хёнджин принимался благодарить, тот просто отмахивался или, повалив на кровать, шутливо боролся с ним, говоря, что Принц может расплатится за всё натурой. Самым невыносимым стало воспоминание об их последней ночи – о том, сколько Хёнджин испытывал чувств, словно его сердце уже тогда знало, как всё это будет тяжело.

✪✪✪

Феликс, готовящий завтрак, едва не запустил в него сковородкой, когда утром Хёнджин сказал, что должен уехать: мол, Кками плохо себя чувствует, и он вообще вырвался сюда только из-за Дня Рождения Чонина. Сам Чонин и вовсе на него обиделся, чего Хёнджин так старался избежать. А Чан... внимательно посмотрел на него. Прощание было скомканным – все злились на Хёнджина, потому что собирались снять несколько видео для фанатов, и надо было, чтобы присутствовали все участники группы. Хёнджин чувствовал себя страшно виноватым, но... просто не мог так больше. Глядя на Чана, он понял, что не сможет притворяться дальше – и всё закончится либо скандалом, либо его собственным драматичным выступлением на повышенных тонах, либо грандиозной ссорой с Чаном. Последнего Хёнджин боялся сильнее всего. Одно дело – отдалиться от Чана. И совсем другое – потерять. Навсегда. - Я отвезу тебя, - опустив взгляд, только и сказал Чан. Они молчали, пока Чан выезжал на дорогу. Молчали, пока его машина покидала улицу... В общей сложности до пункта назначения им было ехать чуть менее часа. Нервничая, Хёнджин включил музыку, но, не успокоившись на этом, стал переключать песни. Хотя сейчас все мелодии были для него абсолютно одинаковы. Тем не менее, он просто не мог остановиться – пока на светофоре Чан не положил свою руку на его руку, вынудив замереть. - Извини, Чан-хён, - Хёнджин виновато откинулся на спинку сиденья. Внезапно Чан резко свернул с дороги на заснеженную обочину и остановил машину. Хёнджин удивлённо уставился на него. Чан сидел несколько мгновений неподвижно, а потом повернулся к нему и положил свою руку на спинку его сиденья. Хёнджин хорошо знал этот его жест: загоняя в угол, Чан всегда требовал полного внимания. - Хёнджин... что происходит? - глухо спросил он. Впервые со вчерашнего вечера Чан смотрел прямо ему в лицо, но Хёнджин предпочёл бы не видеть жуткой смеси из неуверенности и страдания в его глазах. - Что ты имеешь в виду? - взволнованно сглотнув, ответил Хёнджин вопросом на вопрос. Что ещё он мог ответить? Хёнджин всего лишь тянул время. Чан нетерпеливо придвинулся к нему, и его рука со спинки сиденья переместилась на плечо Хёнджина, заставив того вздрогнуть. - Просто скажи мне честно, Хёнджин... я теряю тебя? - в голосе Чана сквозила боль. Не так давно он сам сделал выбор, решив потерять Хёнджина, как любовника. Но Чан не был готов потерять его, как друга. А то, как Хёнджин себя вёл, именно так и выглядело. “Гадство”, - Хёнджин впал в ступор. Затем, испугавшись, что Чан примет его молчание за согласие, затараторил: - Чан-хён, нет, всё не так... Звездец, да ты с ума сошёл, если так считаешь. Просто я действительно очень сильно переживаю за Кками... Ты же знаешь: я уже терял собаку... Мысленно извиняясь перед Кками, чьё здоровье было превосходным, он говорил в подобном ключе около десяти минут. И почти поверил сам себе. А вот Чан – нет. Хёнджин видел это по глазам: Чан смотрел на него тяжёлым взглядом, не отодвигаясь, словно не слыша того, что вижуал говорит, просто впитывал – нет, не фразы! – его эмоции. Чан видел, что он врёт, и это было ужасно. Наконец, Хёнджин выдохся и отчаянно сжал его руку на своём плече своей рукой, пытаясь убедить, доказать... Чан медленно перевёл туда взгляд, потом как-то разом отстранился, отвернулся и задумчиво посмотрел в окно, за которым была лишь дорога. - У меня есть для тебя подарок, - его голос звучал безжизненно. - Подарок? - Хёнджин растерялся. - День Рождения не у меня, а у Чонина. - Когда мы с ребятами были в Австралии, я всем раздал подарки в честь нашего совместного отдыха, - объяснил Чан. - Тебе тоже приготовил. - Но я не отдыхал со всеми вами, - тихо пробормотал Хёнджин. - Значит, неправильно дарить мне что-то. - У нас с тобой... тоже был совместный отдых. В Италии, - ровно, лишь с едва заметной заминкой произнёс Чан. - Не спорь, Хёнджин. Просто прими. К тому же... в этом году я не видел, как ты открываешь подарок от меня на свой День Рождения. Ты его вообще открывал? Уверен, что нет. - Это потому, что ты не преподнёс мне его лично, - неловко признался Хёнджин. - Чёрт, какой же ты всё-таки принц... - со вздохом протянул Чан. - Ну, хоть этот открой, окей? Хёнджин почувствовал острую боль в висках. А Чан достал из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку и быстро, не глядя, отдал ему. Коробочка была тёплой – она впитала это тепло от тела Чана, и Хёнджин несколько мгновений просто сжимал её в ладонях, борясь с желанием спрятать её под своё пальто. Спрятать, чтобы это тепло не испарилось, не ушло, чтобы его запах никуда не убежал. Но открыть пришлось. В коробочке лежал, аккуратно завёрнутый в полупрозрачную чёрную бумагу, похожую на траурные кружева, кожаный шнурок с довольно большим серебряным... хорьком с короной на голове. Хёнджин сжал его в ладони так, что острые края впились в кожу, а сам отбивался всей силой своего отчаяния от почти забытой сцены... Чан смотрел выступление BlackPink, не отрывая взгляда от плазмы во всю стену и нарочно не обращая на Хёнджина внимания, а тот, лёжа на ковре у его ног со смартфоном в руках, ныл так громко, что заглушал даже голоса поющих девушек: - Чан-хён, ну посмотри на это! Хёнджин пытался пересказать то, что его потрясло, – жуткие хитросплетения догадок фанатов об их взаимоотношениях, множество артов с изображениями волка и хорька... - Я думал, что мы – далеко не самый популярный шип, - усмехнулся он. - Но, похоже, постепенно вполне можем стать... И они так красиво нас рисуют... Вот этот Вульфчан особенно хорош! А вот тут Джиннирет с короной на голове! Милота какая. П-ха, знали бы стэй, что в действительности мы совсем не такие милые... Чёрт, я хочу себе Джиннирета с короной... Чан вроде и не слушал его тогда. Но, получив сейчас такой подарок, Хёнджин понял, что Чан слышал и помнил каждую произнесённую им фразу. - Ты можешь его не носить – обижаться не стану, - тем временем, сказал Чан, по-прежнему глядя в окно. - Просто сохрани у себя. Я хочу... чтобы у тебя хоть что-то осталось – от меня. “Говорит так, словно все прочие его подарки я выбрасывал! - мысленно возмутился Хёнджин. - Да я даже долбаные огрызки от подаренных им карандашей храню, как фетишист!” - Спасибо, Чан-хён, - искренне поблагодарил он. - Конечно же, я буду его носить. Его голос едва заметно сорвался на последних словах. Хёнджин даже испугался, что в своём нынешнем состоянии может не удержаться от слёз, а этого он бы просто не пережил. У Чана глаза тоже подозрительно блестели. Повисло неловкое молчание, во время которого оба старались вновь овладеть собой. Оставшийся путь Хёнджин не запомнил. Начавшийся снегопад, проносившиеся за окнами машины улицы, впившиеся в ладонь края серебряного Джиннирета... Потом, уже дома, обнимая Кками, Хёнджин долго приходил в себя. Каждое движение дрожью отзывалось во всём его теле. Ненавистный комок в груди знакомо сжимался и поднимался выше, к горлу, грозя Хёнджину смертью от удушья, а его ногти оставляли на ладонях маленькие следы-полумесяцы.

✪✪✪

Суша полотенцем волосы после душа, Джисон переводил взгляд с одного стикера на другой, заново оценивая ещё не достигнутое. “Сделать что-нибудь стоящее”. “Повидаться с родителями”. “Сменить стиль”. “Выяснить название музыки в голове”. “Понять, чего я хочу от жизни”. “Сказать Минхо”. Дойдя до последнего стикера, Джисон в очередной раз пожалел, что дал себе клятву не браться за это, пока не добьётся всего остального. Ведь всего-то и требовалось – чинно отправить Минхо сообщение с приглашением на свидание. Минхо примчался бы молнией, схватил его и стиснул в объятиях, щедро отдавая и ничего не требуя взамен. “Ух, какое это было бы облегчение!” - мечтательно подумал Джисон. Однако ему тоже хотелось не брать, а отдавать, и именно поэтому следовало идти до конца. Некоторое время Джисон стоял, раздираемый противоречиями, после чего завалился на кровать и уставился в потолок. “Не лучше ли махнуть на всё рукой и действительно отправить Минхо сообщение? - задумался он. - Наверняка Минхо так обрадуется, что даже не посчитает меня идиотом, который шлёт ему сообщения вместо того, чтобы просто прийти в его комнату... Нет, вот реально, что, если это самое “обретение себя заново” – всего лишь расхожая чушь? Даже если Сынмин в это верит, это вовсе не значит, что и я должен на это покупаться. А я купился, воспользовался этой чушью как доводом, чтобы избегать Минхо. Но времена изменились, и мне больше не хочется его избегать – наоборот, хочется, чтобы наши отношения развивались. Не хочу, чтобы в итоге у нас всё закончилось так же, как у волка с хорьком... Всё! К хренам стикеры! Вздохну, наконец, свободно!” Джисон, в самом деле, вздохнул, но вздох был тяжким. Сняв со стены только один стикер, он хмуро на него уставился.

✪✪✪

Спустя несколько дней стикер насчёт чего-то стоящего по-прежнему болтался на стене в компании четырёх других: “Выяснить название музыки в голове”, “Повидаться с родителями”, “Понять, чего я хочу от жизни” и, конечно же, “Сказать Минхо”. Но и сдвиги имелись. - Я сменил стиль, - покрасовался Джисон перед Сынмином, завалившись к нему в комнату. - Заметно, - усмехнулся Сынмин и, одобрительно его осматривая, даже спихнул с колен лэптоп. - Теперь в нашей группе два принца. Джисону вспомнились все яркие образы Хёнджина. - Сынмин, - в размышлении позвал он. - М-м? - откликнулся тот. - Как думаешь, Хёнджин соблазнительней меня? - спросил Джисон. Сынмин громко расхохотался. - Я серьёзно! - Джисон плюхнулся на кровать рядом с ним. - Мне, знаешь ли, сейчас это важно. - Не волнуйся, Ханни. В данный период времени ты точно самая соблазнительная штучка в нашей группе, - отсмеявшись, заверил его Сынмин. Джисон швырнул ему в голову подушку. - Заметил, как плохо Хёнджин выглядел на Дне Рождения Чонина? - посерьёзнев, вздохнул Сынмин. - В тот же день год назад Хёнджин чуть ли не разил всех подряд своей сногсшибательной привлекательностью. А что теперь? Он как сдувшийся воздушный шарик. Ни энергии, ни энтузиазма, ни-че-го. Он сдался. И это страшно. На какое-то время установилась пауза. - Может, мне всё-таки поговорить с ним? - неуверенно спросил Джисон. - Лучше не надо, - отсоветовал Сынмин. - Он же специально сбежал отсюда, чтобы провести остаток отпуска подальше от нас. Ну, главным образом, конечно, от Криса... Но и от нас тоже. Понимает, что рано или поздно мы начнём капать ему на мозг, как Феликс. А Хёнджину сейчас это не нужно. Он хочет научиться справляться со своими чувствами. - И для этого ему требуется уединение, - понял Джисон. - Точно, - кивнул Сынмин. А после недолгой задумчивости вдруг добавил: - Вот с Крисом, возможно, стоит поговорить. - Пф! Нахрена? - недовольно фыркнул Джисон. - Чтобы в сотый раз выслушать насквозь фальшивые восторги по поводу его подружки? Хотя Ли Мэй, бесспорно, милая, но... - Ли Мэй? - Сынмин покачал головой. - Так, ты не в курсе? Крис порвал с ней несколько дней назад. Сейчас он переписывается с какой-то американкой. И даже собирается слетать к ней в Нью-Йорк, пока отпуск не закончился. Пару секунд Джисон удивлённо-возмущённо хватал ртом воздух. - Да что это за?.. Он что, совсем рехнулся? - Спокуха, - рассмеялся Сынмин, с удовольствием пронаблюдав за его реакцией. - Крис не только из-за новой подружки хочет слетать в Нью-Йорк. Там сейчас его сестра, и он планирует встретиться с ней. - А-а, - Джисон немного расслабился. - Но всё равно – что это за хрень? Он же никогда не был таким плейбоем! А теперь посмотрите на него! Меняет подружек чаще, чем я успеваю о них узнавать! - Никакой он не плейбой, - отмахнулся Сынмин. - Хочешь, расскажу, как у него с ними всё происходит? Джисон скривился. - Нет уж, - отказался он. - Во-первых, я не хочу знать подробностей. Во-вторых, я – шиппер Хёнчанов. Или Чанджинов? Ну, короче, ты понял. В-третьих, тебе-то откуда знать, как там у него с ними всё происходит? - Я догадался, - Сынмин гордо выпрямился. - Догадался? - усомнился Джисон. - Хорошо, не совсем догадался, - вяло признал Сынмин, тут же сгорбившись. - Скажем так, недавно я очень медленно шёл по коридору, боясь пролить сок в стакане. Дверь комнаты Криса была приоткрыта, и я случайно услышал его разговор с сестрой, после которого сделал соответствующие выводы. - Прям очень медленно ты шёл, да? - поддел его Джисон. - Говорю же, боялся пролить сок, - упорно гнул свою линию Сынмин. - Ну-ну, - хохотнул Джисон. - Значит, весь разговор услышал. - Они общались по видеосвязи. Я прекрасно разобрал реплики обоих, - сообщил Сынмин. - Ясно, - хмыкнул Джисон. - И о чём же был их разговор? - Крис интересовался у сестры, - раскрывая секрет, Сынмин невольно понизил голос до шёпота, - как сделать так, чтобы из-за отсутствия интима девушка не обиделась и не подумала, что она ему не нравится. У Джисона отвисла челюсть. - Что?! Да ты гонишь! Он что, не занимался со своими подружками сексом?! - Это же Крис, - Сынмин спокойно пожал плечами. - Он начал встречаться с девушками только для того, чтобы ему и Хёнджину стало легче забыть их сексуальную связь. Вероятно, Крис планировал ограничиться лишь одной девушкой. Вот только не учёл, что долгое отсутствие сексуальной близости заставит девушку оскорбиться, заставит подумать, что парень не испытывает к ней влечения. А Крис действительно не испытывал влечения ни к одной из своих подружек. Да и нужны они ему не для этого. Максимум – были поцелуи. И всё. - Охренеть... - протянул Джисон, всё ещё поражённый. - Получается, с помощью обычного общения с каждой своей новой подружкой он просто пытается отвлечься от мыслей о Хёнджине. - Верно. Но пока Крису не удалось найти такую девушку, которой бы не захотелось сблизиться с ним в сексуальном плане. Вот он и меняет их так часто. Всё элементарно, - доходчиво объяснил Сынмин. - А почему, собственно, он отказывается от секса? - Джисон задал этот вопрос, скорее, в пустоту, чем Сынмину. Но Сынмин и тут продемонстрировал свои способности к анализу личности. - Повторяю, это же Крис, - со значением подчеркнул он. - Забыл о его принципах? Наверняка в его голове заняться сексом с человеком, к которому не испытываешь ничего, кроме ровной симпатии, равносильно использованию. А Крис не желает использовать кого-либо. Его проблемы – это только его проблемы. Другие не должны помогать ему решать их. Впрочем, я уверен, Крис и не верит, что секс как-то тут поможет. - Если с Хёнджином, то секс поможет, - буркнул Джисон. - Не факт, - не согласился с ним Сынмин. - Крису уже будет этого мало, сам же понимаешь. Иначе не было бы этой его волчьей верности Хёнджину. - В любом случае, ситуация с подружками... - Джисон нахмурился. - А я даже могу понять логику Криса, - со вздохом проговорил Сынмин. - Ему пришлось выбирать между небольшим риском и огромным риском. Хотя, возможно, стоило поискать третий вариант. - Невероятно, - удивился Джисон. - Ты реально понимаешь его? - Я не согласен с его действиями, но – да, я понимаю его, - просто сказал Сынмин. - Осознавать, что двигало человеком, уметь видеть его точку зрения, не значит – соглашаться. Это просто значит – видеть. Договорив, он умолк и, снова водрузив себе на колени лэптоп, застучал по клавишам. Джисон тоже притих, обмозговывая полученную информацию. - Слушай, Сынмин, допустим... ну, допустим, я поговорю с лидером, - заговорил он спустя пару минут. - Вот только следует ли мне как-то намекать, что Хёнджин отвечает ему взаимностью? Нам-то всем это давно очевидно, но Чан-хён, похоже, до сих пор не в зуб ногой. Ему даже ревность Хёнджина ничего не доказала. - Хёнджину тоже ревность Криса ничего не доказала, - монотонно произнёс Сынмин, не отрывая взгляда от экрана лэптопа. - А всё почему? Потому что ревность – это не доказательство любви. - Не умничай, - осадил его Джисон, замахав руками. - Что по делу-то скажешь? - По делу... - Сынмин рассеянно прищурился. - Скажу, что лучше не раскрывай Крису все карты. Оставь это право Хёнджину. Однако на том, что ты знаешь о них обоих намного больше, чем они сами знают друг о друге, определённо можно сыграть. Кстати, как ты понял всю серьёзность их чувств? - Осенило молнией в одну секунду, - со смешком ответил Джисон. - Нет, правда, никто из них не делился со мной чем-то таким. Чан-хён мне не говорил. С чего бы вдруг он мне об этом рассказал? Пришёл бы и признался: “Знаешь, а я люблю Хёнджина”? Не представляю. И что бы я ему ответил? “Вот и умница”? Ну, мог бы, конечно. Ответить. Я бы мог. П-ха. А наш лидер – нет. И вряд ли все его подружки вместе взятые знали больше и допускались куда-то дальше того загончика, который Чан-хён им выделял. - Просто его отличительная черта – это закрытость, возведённая в абсолют, - не без иронии высказался Сынмин. - Он редко выпускает какие-то свои глубокие чувства наружу сам. У всего, что идёт наружу, имеются абстрактные причины – дела, целесообразность. И никаких личных обоснований. Крис пытается себя от них ограничить. Страх? Привычка? Неважно. Плохая практика, на мой взгляд. Впрочем, какие-то вещи он, наверное, делал неосознанно. Активно покивав, Джисон хлопнул ладонями по коленям. - Ну, попёрся я тогда. Поговорю с ним, - решился он. - Иди-иди, - улыбнулся Сынмин. - Сделай что-нибудь стоящее.

✪✪✪

Джисон застал Чана за выбором рейса в Нью-Йорк. Тот полулежал на диване в гостиной со смартфоном в руках. Проходя мимо, Джисон метнул цепкий взгляд в экран гаджета и сразу просёк, чем лидер занимался. Бухнувшись в кресло напротив, Джисон для начала завёл с Чаном непринуждённый разговор о первой же пришедшей на ум ерунде. Затем постарался плавно перейти к главному. Однако Чан всё равно почти сразу уловил, куда ветер дует. - Джисон, - он тяжело вздохнул, - в чём смысл обсуждать это? Всё закончилось. Прошло. Дело закрыто. - А почему бы не обсудить? Не будь трухлом, бро, - съязвил Джисон. - Тебе же плохо. - Понятия не имею, о чём ты, - парировал Чан. - Когда я начинал связь с Хёнджином, то прекрасно знал, что это продлится недолго. Я бы не согласился на такую авантюру, если б не был готов справиться с последствиями. - Пытаешься увести меня от темы? Ха! Со мной этот номер не пройдёт, - упрямо заявил Джисон. - Да, пока ты неплохо держишься. Но обязательно будет эмоциональный откат, каким бы крутым самоконтролем ты ни обладал. - Джисон, повторяю, всё закончилось, - настаивал Чан. - Я справился. В этот момент в гостиную, позёвывая, спустился Чанбин. - О чём болтаете? - поинтересовался он. - Я хочу вразумить его, - Джисон ткнул указательным пальцем в сторону лидера. - Присоединяйся. - Кажется, ты нуждаешься в адвокате, Крис? - посмотрев на него, усмехнулся Чанбин. - Пожалуй, - хмыкнул Чан. Джисон раздражённо уставился на них обоих, после чего пересказал Чанбину суть разговора, надеясь переубедить его. - Ох, да отвали ты от него, Джисон, - развалившись на диване, Чанбин закатил глаза. - Лично я считаю, что Крис уже справился с “эмоциональным откатом”, как ты это назвал. Он работает с прежней эффективностью, признаков стресса нет. А в этот наш отпуск даже хорошо отдыхает. - Вот именно. Спасибо, Чанбин, - Чан благодарно взглянул на него. - Хэй, может, сейчас ты и не показываешь никаких симптомов, но это не значит, что они не прячутся под поверхностью, - с жаром заспорил Джисон. - Серьёзно, не беспокойся за меня, - попытался усмирить его Чан. - Спасибо за заботу, но я не сожалею о принятых решениях. Я поступил правильно. Если бы я этого не сделал... В общем, имея тот выбор, было несложно решиться. - Чушь собачья, - разозлился Джисон. - Ты сознательно избегаешь прочувствовать последствия своих решений до конца. Чан тоже начал злиться. Чанбин же... Как и Хан, он не сомневался, что Чан не показывает большую часть своих эмоций, но понимал его нежелание обсуждать свои чувства. - Джисон, тебе что, не приходит в башку, что спорить с Крисом в этом вопросе глупо? - действительно чувствуя себя адвокатом, начал возражать Чанбин. - Пойми, это не поможет идущему на подсознательном уровне процессу исцеления. У каждого свой способ справляться с расставанием. Судя по всему, метод Криса – признать случившееся частью прошлого, и сконцентрироваться на нынешней ситуации. Тот факт, что он не выбрал традиционные терапевтические меры, не значит, что это повлечёт за собой психологическое расстройство. Очевидно, для Джисона подобная аргументированная защита была уже за гранью. На миг у него возникло искушение блеснуть теми умными фразочками, которые впаривал ему Сынмин, но в итоге решил, что и без этого справится. - Святое дерьмо, ты можешь хотя бы на одну минуту включить свою долбаную память? Вспомни все случаи, когда наш Супермен терял самообладание. Большинство из них было связано с Хёнджином! - запальчиво выпалил Джисон. - Хёнджин – это его криптонит! - Принуждая Криса заново обдумать принятые решения, ты никак не изменишь факт его разрыва с Хёнджином, - указал Чанбин. - Чёрт подери, ты ведёшь себя так, будто после этого все препятствия между ними рассосутся сами собой. - Нет, я не это имел в виду, - Джисон нетерпеливо мотнул головой, потом посмотрел на Чана. - Бро, ты даже не дал себе время осознать свою потерю... - Чем это ему поможет? - перебил его Чанбин. - Атмосфера в нашей группе не улучшится, если лидер будет бродить весь в слезах. - Всё, захлопнитесь оба, - устало встрял между ними Чан. - Я вам не чёртов мячик для пинг-понга. - Но... - Джисон натужно засопел и, напоминая ёжика, распушил невидимые колючки. - Это случилось. Прошло. Я дышу. Жизнь продолжается, - Чан пожал плечами. - Не вижу смысла переживать из-за этого снова и снова. Джисон понял, что это было просто ещё одним испытанием силы для Чана. Силы, моральной стойкости или стойкости сердца. Чан намеревался вынести всё, что преподнесёт ему жизнь. - Я тебе сейчас скажу одну вещь, - голос Джисона зазвучал непривычно тихо и спокойно. Чан, уже поднявшийся с дивана и собравшийся покинуть гостиную, невольно остановился. - Одну вещь о тебе, - пояснил Джисон в ответ на вопросительный взгляд лидера. - Я знаю о ней. И она тебе... наверное, мешает, да. Иногда всё переворачивается с ног на голову, и ты уже не можешь понять – это битая карта или самый лучший козырь. Так вот... Ты часто неправильно интерпретируешь отношение к себе. У тебя дурацкая привычка ожидать худшего. Поэтому лучшее тебя очень удивляет. Лучшему ты не доверяешь. Хочешь или не хочешь – неважно. Не доверяешь. Вероятно, оглядываясь назад, ты это видишь. А в тот момент... в момент... ну, “лучшего”... ты постоянно ищешь подвох. Все силы тратишь на то, чтобы этот подвох найти. И находишь. Это нетрудно – найти изъян. Гораздо легче, чем достоинства. Короче... просто подумай об этом.

✪✪✪

Собирая вечером чемодан, Чан, сам того не желая, действительно задумался над словами Джисона. Благодаря этому обнаружил даже некоторую... закономерность. И закономерность эта состояла вот в чём: он отчаянно хотел что-то получить, а когда, наконец, появлялась реальная возможность получить это, то изо всех сил старался не получить это сразу, оттянуть момент обладания. Возможно, просто привык, что у него этого нет? Возможно, лишь притворялся, что хотел это получить? Боялся? Это нарушало его привычную жизнь, и вот она, спасительная возможность вернуть статус-кво? А потом опять бояться? Это же так привычно. Боязнь нового. Пусть неосознанно, невольно. Чан точно не знал, страх это или что-то ещё. Но как только ему говорили “хочешь?”, он всегда отвечал “нет”. Чан отходил на полшага, отступал, делал вид, что так и надо, что так и задумывалось с самого начала, набивал цену самому себе – перед самим собой. И при этом мог даже сознавать, что вернётся к ожиданию, что будет злиться на себя, ругаться на себя, страдать о пресловутом пропущенном шансе, потерянном времени, собственном несовершенстве... И всё равно – отходил. Семь лет Чан был трейни. Это ли не доказательство того, как много шансов он упустил? Как часто отвечал “нет”? Кто-то в агентстве даже прозвал Чана “старичком-трейни”. За время его стажировки многие его друзья либо дебютировали без него, либо уходили из агентства. А он оставался... Размышляя о причине обнаруженной закономерности, Чан понял, что и ситуацию с Хёнджином тоже следует рассматривать в этом ключе. Чан стремился вернуться. Стремился, чтобы всё стало как раньше. Привычные утро, день, вечер, ночь. Всё. Как. Всегда. Хёнджин и он – сами по себе. Пространство, в котором всё знакомо, никаких оттенков – всё тусклое и плоское, как рисунок гуашью. Привычный мир и то, что в нём происходило. Бан Кристофер Чан в состоянии неизвестного и заранее трудного. Он ещё помнил – как это. Это было знакомо, с этим Чан мог взаимодействовать. Схемы восприятия – подробные, отработанные. Ему легче взаимодействовать с поверхностным представлением о Хёнджине, чем увидеть, что тот гораздо сложнее, как личность, и признать... признать что-то отличное от своего обычного восприятия. Это нарушало внутренний мир Чана и сбивало ориентиры. Потому что это могло лишний раз указать на то, что сам он недостаточно хорош. А так... А так – всё нормально. Бан Кристофер Чан – айдол с безупречной репутацией, и он хорош. “Убеждай себя в этом”, - мрачно подумал Чан. Он чувствовал себя уязвимым до предела, до самой крайней крайности. Больше, наверное, невозможно. Периодически Чан был как в тумане и видел в чём-то – очень хотел видеть – больше, чем там есть. И, может, там реально было больше. Но не имелось никаких, никаких доказательств. А потом резко мысль – предательская, гнилая, разъедающая – нет же, показалось, что чувства к Хёнджину взаимны. В такие моменты внутренний голос Чана шептал ему: “Открой глаза пошире, дубина. Ну? Видишь? Ты попался ещё раз, на те же крючки, что и раньше. Не будь тупицей, не будь доверчивым, безмозглым идиотом. Ты уже это проходил. Ну, а чувства, ощущения... Ты сможешь осознанно верить в этот бред? Ну, ты ли это? Ну, подумай! О чём ты говоришь – доказательства! Ты истолковал всё так, потому что хотел так истолковать! А на самом деле ничего такого нет, просто игры. С тобой играют, ты играешь – неужели ты ничему не научился? За все-то разы?”. Самое ужасное было в том, что нельзя было опровергнуть эту убивающую мысль, нашёптанную внутренним голосом. И Чан отходил, сбегал. Потому что каждый раз боялся показаться смешным. А потом – всё смешнее и смешнее. Неизвестно для кого, но усмехающийся образ где-то напротив него проявлялся всё ярче и отчётливей. Так что... лучше уж одним махом разорвать всё и уйти, не оборачиваясь. Пусть больно. Пусть зависимость. Пусть страсть и любовь. Это только раз сдержаться, сдержаться. Со временем отпустит. Поноет и отпустит. Нужно просто подождать. Бан Кристофер Чан и Хван Хёнджин – отдельно, сами по себе. Можно назвать это малодушием, а можно стремлением к независимости – как приятней. Как приятней самому себе. Чан никак не называл. Он просто пытался вернуться. И так же сильно старался не возвращаться. Говорил себе: “Ещё разок!”. Один только раз.

✪✪✪

- Мне почти с каждой из моих девушек было спокойно, - смирившись с упрямством Хана, честно ответил Чан на его очередную кипу вопросов и пространных высказываний. - Зачастую они милы, открыты и добродушны. Это мне импонирует. С ними просто. Не нужно каждую секунду думать о том, что вот-вот можешь сорваться и... сделать какую-нибудь глупость. - Хочешь скажу, чем тебя не устраивает Хёнджин, несмотря на всё то, что ты к нему чувствуешь? - Джисон яростно размешивал шоколадные крошки в своём какао, пока Чан наскоро завтракал перед отъездом в аэропорт. - Тебя беспокоит, что Хёнджин стоит с тобой на равных. Рядом с ним рушится твой “контроль над всем миром”, а значит и над тобой тоже. Ты не знаешь, как вернуть себе контроль, и тебя это коробит. Хёнджин тебе не подвластен, он тебе этим мешает, тебя это сводит с ума, но при этом и хочется быть к нему ближе... Потому что только рядом с таким человеком ты сам развиваешься. Так что тебя напрягает не твоя сокрушительная любовь к Хёнджину. Тебя пугает, сколько власти над собой ты отдашь ему, если вы будете вместе. Ты ведь не в силах загнать его под ноготь. Мне не сложно понять, почему ты вообще прикипел к Хёнджину. Чан нахмурился, ощущая потребность протестовать каждой фразе. Но непрерывная и настырная речь Джисона не давала мыслям Чана быть озвученными. - Хёнджин так твёрдо держит высокую планку в индустрии, что не позволяет падать и твоей, - с улыбкой продолжил Джисон. - В отличие от многих айдолов, у него хорошая адаптация и природное тактическое чутьё. Как у тебя. Поэтому, если одного из вас несёт к новой вершине, то следом несётся и другой. Вы делаете это неосознанно. Бро, вы – два расчётливых и по-своему бесшабашных айдола, коих надо ещё поискать. Спросишь, почему у тебя не срослось, например, с теми, в кого ты влюблялся до Хёнджина? Или почему ты в итоге никого из них не полюбил по-настоящему, а вот Хёнджина полюбил? Да-да, знаю я это, не пялься на меня волком. Слушай лучше дальше. Причины две. Во-первых, твои бывшие были не из нашей “прекрасной” индустрии. Собственно, ваши пути сами собой разошлись. А Хёнджин – твой согруппник, которого ты долгое время считал другом. Во-вторых, подозреваю, что твои бывшие, как бы хороши они ни были, не особо пытались тебя понять, в отличие от Хёнджина. У вас один путь. Вы оба хотите перебороть негласные законы индустрии, хотите стать более влиятельными, чтобы быть свободнее, хотите изменить что-то к лучшему для себя и для остальных. Таким образом, Хёнджин – это тебе и умелый спутник и внимательный путеводитель. Джисон не переставал улыбаться. А у Чана на этот раз пропали все слова, кроме тех, чтобы тот, наконец, заткнулся. В любом случае, Чану вновь не суждено было высказаться, потому что Джисон, по всей видимости, не собирался его щадить. - Послушай, - Хан посмотрел ему в глаза, - тебе не обязательно признаваться Хёнджину в любви, но, возможно, он – это твой реальный шанс на обретение настоящих отношений, потуги на которые ты с треском рвал. Ведь, похоже, они физически тебе необходимы – настоящие отношения. Причём на этот раз тебе не придётся соотносить их с обязанностями. Не придётся даже пренебрегать рабочим временем! Не придётся прощаться и устанавливать рекорды воздержания... Всё здесь, рядышком! К тому же, зная целеустремлённость нашего Принца и твою, вы будете самой отвратительно-идеальной парой тысячелетия. Это было не смешно. Но Чану хотелось смеяться над заключением Джисона. - Если тебе это поможет, я заметил, что и у Хёнджина к тебе есть какая-то “невыразимая тяга” без учёта страсти, - осушив сразу полстакана какао, Джисон снова заулыбался. - Ты видел, как он ходит и поворачивается? У него вообще чаще всего проявляется только два вида реакции: когда что-то заслуживает ответного жеста, и когда можно продолжать пялиться, как истукан. Так вот, видел бы ты, каким подвижным становится наш Принц, когда ты к нему обращаешься. Я уж не говорю о тех случаях, когда его трясло из-за тебя... Ну, в общем, по моему мнению, ваши переживания в отношении друг друга вполне могут совпадать. Чан удивлённо замер. Он всё ещё пребывал где-то на трети этого монолога, пытаясь разложить по полочкам в голове все сказанные Ханом слова, и не успел пока осмыслить последнюю часть. Наконец, после недолгих раздумий, Чан с играющей на лице улыбкой сказал: - Долбаный ты мудак, Джисон. Только всё хуже сделал. Джисон усмехнулся, поднимаясь из-за стола. - Не за что.

✪✪✪

Когда Джисон зашёл в свою комнату, его взгляд сам собой потянулся к стене, где всё ещё красовалось несколько жёлтых стикеров. “Повидаться с родителями”. “Сделать что-нибудь стоящее”. “Выяснить название музыки в голове”. “Понять, чего я хочу от жизни”. “Сказать Минхо”. Несколько минут Джисон изучал этот набор, бессознательно поглаживая один из своих блокнотов для записи песен, потом снял и скомкал стикер с надписью “Сделать что-нибудь стоящее”. Комок отправился в мусорную корзину, а Джисон принял душ, лёг в постель и уснул, улыбаясь во сне.

✪✪✪

Каждое утро Хёнджина начиналось с того, что он гладил Кками и приучал себя к мысли о том, что после окончания отпуска должен вести себя с Чаном просто как друг. Вот только Хёнджин не хотел этого. Не хотел возвращать дружбу, потому что не мог быть Чану другом. Всего лишь другом. Это ведь так мало. Ничтожно мало. Конечно, Хёнджин понимал, что не вправе рассчитывать на большее, но он бы всё отдал за ещё один поцелуй, ещё одну ночь, ещё один счастливый момент. Хотя это было глупо. Потому что ему было бы мало одного поцелуя, одной ночи, одного счастливого момента... Однако Хёнджин знал, что надо научиться жить со своей любовью и любить просто так, пусть даже и безответно. Пока ему было сложно. Пока не получалось. Но хореография у него тоже сначала долго не получалась. Он работал над ней день за днём, оттачивая свои движения, порой падая и получая травмы... И постепенно всё получилось. Так и с чувствами должно сработать. По крайней мере, другого способа Хёнджин не знал. Он старался забыть о том, что связывало его и Чана в недалёком прошлом. Тренировался перед зеркалом улыбаться без боли в глазах. Репетировал бесконечные разговоры, не подразумевавшие под собой ничего, кроме дружбы. И всё же пока не особо получалось. В конце концов, Хёнджину оставалось лишь надеяться на то, что со временем он сможет искреннее улыбнуться Чану и не чувствовать боли, находясь рядом с ним. Пару дней назад Чан снова начал ему названивать, посылать текстовые и голосовые сообщения. Просил перезвонить, извинялся, что отвлекает от отдыха. Вскоре Хёнджин просто начал бояться прослушивать записи за день. Он не перезванивал. У него не было пока сил контролировать свой голос. Возможно, вся эта ситуация – особая хроническая форма садомазохизма. Для них обоих. Ведь всё давно решено не в их пользу, но почему-то они оба не могли остановиться. В их недоотношениях не было ведомого и ведущего. Они меняли роли, как образы на сцене. И стоило одному расслабиться, второй бил под дых своим существованием: “Ау! Я всё ещё в твоей жизни! Представляешь, сладкий?”. Звонок поздним вечером, когда Хёнджин уже спал. Реакция – сердце почти выпрыгивало. Хёнджин сел в постели, выругался, запутался в одеяле, зашарил рукой по столику у кровати, включил ночник, уронил смартфон, случайно сбросил звонок. Но тот повторился. - Да, - хрипло прокаркал Хёнджин со сна, вспомнив, что надо посмотреть на номер уже после того, как ответил на звонок. - Хёнджин! - голос Чана был полон облегчения. - Наконец-то ты ответил. “О, нет!” - Хёнджин чуть было не выронил гаджет, услышав любимый голос. Застыв, он уцепился взглядом за книжные полки напротив своей кровати – ему просто необходимо было держаться за что-то. - Хёнджин, куда ты пропал?.. - между тем, с укором говорил Чан. - Я звоню тебе, кажется, целую вечность! - Я... - Хёнджин прочистил горло. - У меня почти всё время забито заботой о Кками. Поэтому... нет настроения с кем-то разговаривать. Прости, Чан-хён. Но вообще-то ты же знаешь, что иногда я даже без особой причины не отвечаю на звонки, сообщения. Почему так забеспокоился? - Да, иногда ты не отвечаешь. Но не тридцать шесть раз подряд, - обвинил его Чан. “Тридцать шесть раз...” - Хёнджин оценил эту внушительную цифру. - Феликс жаловался, что ты с ним дольше трёх минут не разговариваешь... - Чан вздохнул. - Как Кками? Лучше? А ты сам как? Хёнджин закрыл глаза и, встав с кровати, заходил кругами по комнате. Затем прижался лбом к холодной стене. Ему было плохо. Вероятно, если б отправился к психологу, тот бы точно выписал длинный рецепт на разные психотропные колёса. Накануне Хёнджин довёл себя до какого-то дикого состояния, укрощая чувства, убеждая разум в столь многих вещах, что сейчас измученный мозг просто отказывался соображать. “И вот что тут скажешь Чан-хёну?” - печально подумал он. - Со мной всё в порядке, - выдавил Хёнджин в итоге. “Правдоподобие” зашкаливало. - Хёнджин, - Чан снова вздохнул. - Я же чувствую, что что-то не так... - Ничего ты не чувствуешь! - Хёнджин вдруг сорвался и повысил голос, а Кками дёрнулся на своей лежанке и проснулся. - Если бы ты чувствовал... - Что тогда? - в голосе Чана появились жёсткие нотки. - Чего я не чувствую? “Какая-то долбаная игра в кошки-мышки. Волки-хорьки...” - Хёнджин злился и молчал. - Что, совсем накрывает, да? Без грызни со мной, - ядовито произнёс он с неестественным сочувствием в голосе. - Каждый час теперь будешь мне названивать? Внезапно Хёнджину показалось это ужасно смешным. Что-то было не так с его чувством юмора сегодня. - Хёнджин, что происходит? - серьёзно спросил Чан. - Я хочу, чтобы ты всё мне рассказал. Он явно был настроен очень решительно. Хёнджин хорошо знал эту его манеру припирать к стенке и “трясти” до победного конца. - А иначе – что? Отшлёпаешь меня?.. - Хёнджин нервно засмеялся. И ведь решил же вести себя совершенно спокойно с Чаном... Столько дней убеждал себя помнить о дистанции и учиться нуждаться в Чане меньше. - Shit, в который раз убеждаюсь, что есть пустая болтовня, есть осмысленные разговоры, а есть ты, Хёнджин, - раздражённо проговорил Чан. - По-моему, в половине случаев ты и сам понятия не имеешь, что у тебя в башке творится. - Тем веселее, разве нет? - усмехнулся Хёнджин. Чан рыкнул. Или Хёнджину всего лишь так показалось. Как бы то ни было, это заставило его снова нервно рассмеяться. - Хёнджин. Что с тобой? - с тревогой спросил Чан. Хёнджин ощутил волну паники, исходившей от его голоса. Чан действительно боялся за него. Отстранившись от стены, Хёнджин снова заходил по комнате. Все эти дни в отпуске он пробовал переключать внимание, абстрагироваться, забывать – и был уверен, что, как минимум, начал справляться с этой задачей, пусть успехи пока и не радовали. Но, видимо, единственным и самым верным выбором было сразу сказать о своих переживаниях Чану напрямую. С ним же не было ничего проще, как просто быть честным. Чан без сомнений возьмёт на себя обязанность объяснить, насколько плохи, непоследовательны и рискованны такие мысли в сторону собственной персоны. И впредь будет помогать Хёнджину держаться на расстоянии. “Почему я раньше об этом не подумал?” - Хёнджин подавил новый взрыв нервного смеха. Осталось лишь набраться смелости и высказать всё. Хотя именно это-то и являлось самым сложным. Впрочем, Чан был прекрасно воспитан, чтобы не издеваться. Даже если речь о нём самом, Бан Кристофер Чан – самый идеальный слушатель в этом смысле. Хёнджин сжал в руках смартфон крепче, судорожнее. - Что со мной? - отозвался он, наконец, на вопрос Чана. Голос его звучал, как чужой, будто издалека. Хёнджин был опасно близок к тому, чтобы перестать контролировать свои слова. - А со мной то, что я не могу заставить себя быть тебе другом, Чан-хён, - едко сообщил он. - Будь оно всё проклято, а ты ещё и в покое не можешь меня оставить хоть ненадолго. Что ты всё звонишь? Что ты всё выпытываешь? Если тебе интересно, именно это не позволяет ни о чём забыть. Или посмотреть под другим углом. По большей части мне просто хреново. Я сам хреновый. Тебе определённо стоит перестать допекать меня, чтобы я сдох от полной хреноты. Есть такое слово? Наверное, нет. Мне нужно прекратить говорить “хрен”, да? Плохие, плохие мысли... такие злые... Все эти фразы были ужасны. Они словно опускали в Хёнджине метафорические щиты, раскрывали его, даже не обнажали – раздирали на части, демонстрируя самую сердцевину. А ему не нравилось, когда кто-то заглядывал в него и видел, что там, внутри, есть кое-что ещё, помимо ста тонн самоуверенности. Он не знал, что конкретно вынудило его сказать подобное, и это пугало. Тем не менее, Хёнджин не прерывался, хотя фразы, вырывавшиеся из его рта, казались самым большим идиотизмом, который он когда-либо формулировал. И это при том, что в своё время успел много чего наговорить много кому. - Чан-хён, - Хёнджин напряжённо остановился посреди комнаты, - если ты сейчас не можешь выбрать в болоте моих слов между “глупой шуткой” и косвенным намёком на неугасающую страсть к тебе, то подскажу: да, это второе. Да. Я. Хочу. Тебя. По-прежнему. И даже если я перепихнусь с сотней людей, мне это не поможет. Хотя ты-то как раз на этом пути... Со сколькими ты там уже после меня... Вот так. Во всех деталях. Без контроля или цензуры. - Однако проблема куда глубже, Чан-хён, - с наигранным весельем продолжил он. - Секс с тобой – это не всё, что мне нужно. Я хочу ещё и твой мозг. Чем дальше, тем безумнее. Ощущение было сравнимо с прыжком с горы: когда, уже падая, жалеешь, что вообще прыгнул, и не хочешь думать о приземлении. Наверное. Хёнджин никогда не прыгал с горы. Сейчас ему просто хотелось глумиться над собой. Кроме того, если прервёт поток слов, то больше никогда и ни за что не сможет их из себя вытащить. - Я хочу знать все твои мысли по поводу новых песен и клипов, по поводу концертов. Хочу слышать твоё мнение о моде, о еде, обо всех странах мира. Хочу знать, что ты думаешь о просмотренных дорамах, о прочитанных книгах, о моих картинах. Звездец, я хочу, чтобы ты говорил со мной обо всём! Всегда!.. - Хёнджин вновь повысил голос, и Кками, сорвавшись со своей лежанки, начал топтаться вокруг него, едва слышно потявкивая. - Хочу, чтобы ты говорил не только во время работы или в перерывах на еду. Не только когда ты вот так звонишь мне поздним вечером... а когда просто хочется что-то сказать. Не желая, чтобы Чан перебил его, он старался не делать пауз. - Самое страшное, Чан-хён, что я... - голос в этот момент пропал. И всё же спустя пару секунд Хёнджин с силой протолкнул признание через сопротивляющееся горло: - Самое страшное, что я люблю тебя во всех смыслах всех языков. И да, да. Я прилагаю все усилия, чтобы тебя это не затрагивало. Чёрт. Я просто надеюсь, что... что твой категоричный отказ поможет мне быстрее избавиться от этого раз и навсегда. Признался – и как будто сбросил что-то тяжёлое, всё это время давившее на плечи, заставляющее болезненно ныть сердце от непомерной нагрузки. И Хёнджин даже подумал, что ему сейчас безразлично, взаимны ли его чувства. Главное – он сказал, смог, решился. И жизнь сразу показалась лучше. Жаль, что ненадолго. Повисла пауза, но Чан, судя по всему, ещё не успел обдумать услышанное, так что Хёнджин зло выдохнул: - Я, правда, тебя люблю. И одновременно... ненавижу за то, что ты оставил меня справляться с этим в одиночку. Он почти уже не слышал сам себя. Голос его был сухим, словно пересушенная на ветру одежда. В горле неприятно покалывало. Хёнджин сел на пол, склонился над Кками и, погладив, прижал пса к себе. Некоторое облегчение приносило то, что Чана сейчас не было рядом. В его присутствии Хёнджин, вероятно, даже в глаза ему не смог бы посмотреть после такой тирады. Настолько та была нетипичной. Чан, тем временем, молчал. И, наверное, из-за этого Хёнджин больше не чувствовал долгожданного освобождения от тяжести своей тайны. Не чувствовал больше ни на йоту. Только горечь и жуткое головокружение, от которого становилось всё хуже. Да ещё и сердце колотилось так быстро, что грозило либо проломить грудную клетку, либо расщепиться на атомы. Зато он признался. Хотя вместо гордости за себя Хёнджин видел лишь ещё большее подтверждение своей склонности к мазохизму. И неумение сдерживать эмоциональные порывы... А Чан всё молчал и молчал. Хёнджин даже посмотрел на экран смартфона, проверяя, на связи ли они. - Что ж, как видно, я люблю человека, который никогда – никогда! – не будет моим, потому что, столкнувшись с моими чувствами, ему захотелось на меня наплевать. Но, разумеется, это не единственная причина, не так ли? - Хёнджин чеканил слова, словно гильотина головы, отрезая их от себя по кускам и выбрасывая, избавляясь от них как можно скорее. - Ну, зато теперь ты точно отстанешь от меня, да? Я даже мечтаю об этом сейчас! Опротивело всё! Под конец он уже орал и сбросил вызов сразу же. Чтобы не слышать голоса Чана, если б тот надумал наконец-то ответить на его тираду, если б начал утешать, говорить, что это просто трудные времена, что всё это всего лишь фантазии... Случилось то, чего Хёнджин так боялся: он потерял Чана. Это был конец. Отпустив Кками, Хёнджин поднялся с пола и подошёл к стене, на которой висела специальная декоративная штука, к которой он на протяжении нескольких лет прикреплял разные памятные вещицы. С минуту поглядев на них, Хёнджин начал методично отдирать дурацкие магнитики, записки и порнушные картинки, которые дарили любовники. Бумажные ошмётки падали на пол, под ноги, а магнитики – все эти “Stray Kids” “Hyunjin”, крошечные микрофоны, гитарки, звёздочки, смайлы и паучки – летели во все стороны... Когда пальцы Хёнджина нащупали фотографию, которая мучила его всякий раз, когда он подходил к этой стене – Бан Чан и он, в обнимку, улыбающиеся, дурашливые, – то смял её с яростью. Неожиданно смартфон зазвонил снова. Хёнджин не стал отвечать на звонок – по той же причине, по которой до этого прервал предыдущий. Это был Бан Чан. Хёнджину не нужно было смотреть в экран гаджета, чтобы знать, когда ему звонит Бан Чан. Тот всё звонил и звонил. Как до этого – всё молчал и молчал. Смартфон затихал на полминуты... Затем начинал разрываться ремиксом мелодий снова. Через минут шестнадцать Хёнджину захотелось разбить смартфон. Потом захотелось завыть от отчаяния. Когда Бан Чан позвонил в двадцатый раз, Хёнджин не выдержал, нервы окончательно сдали, и он, ткнув пальцем в экран, прижал гаджет к уху. И едва не оглох. - Ты долбанный идиот, Хёнджин! - Чан рвал и метал. - Вывалил на меня всё это и ожидал незамедлительной реакции?! Я в таком ступоре не был примерно ни разу в своей жизни! Придурок! Никогда не исключай другого варианта ответа, помимо отказа! Хёнджин не мог понять, всё ли в порядке с его слухом и в здравом ли он уме. Ошеломлённый, Хёнджин осел на стул. - Сейчас же оторви свою задницу от кровати, кресла, стула или на чём ты там сидишь! Оторви и тащи её в аэропорт! - гаркнул Чан; его слова были подобны граниту, который трудно сломать, но внутри плавится раскалённая лава. - Если в ближайшие дни я не увижу тебя в моей съёмной квартире в Нью-Йорке, то пересеку океан сам – и ты пожалеешь, что не послушался! Ясно?! Адрес пришлю сообщением! Теперь уже он сбросил вызов, а Хёнджин, открыв рот, ещё около трёх минут сидел и тупо смотрел в экран смартфона. Потом положил гаджет на стол, с силой зажмурился и закрыл лицо дрожащими руками. Его сердце было готово выскочить из груди, в глазах щипало, и хотелось одновременно плакать и смеяться. - Сукин сын... Вот же сукин сын... - прерывисто прошептал Хёнджин. Мысли разбегались. У него вообще создалось впечатление, что он пытается сложить пазл, в котором трети кусочков не хватает, а ещё треть – из другого набора. И всё же жар, разлившийся у Хёнджина в груди, растопил ледяную безысходность, примёршую к рёбрам. Он чувствовал себя... нет, не исцелённым, но как после перевязки. На всё тело.

✪✪✪

Прежде чем лететь в Нью-Йорк – четырнадцать часов! – Хёнджин позвонил в службу охраны известных персон и заказал себе сопровождение, отстранённо думая о том, что менеджер его убьёт. С другой стороны, Чан наверняка принял какие-то превентивные меры, иначе не предложил бы лететь к нему через океан... Собираясь в аэропорт, Хёнджин обычно одевался максимально комфортно. В этот же раз под его тёплой верхней одеждой скрывались не особо комфортные, но зато очень крутые шмотки. Он внимательно разглядывал себя в зеркале. Образ total black, а сами вещи обтягивали в нужных местах. Хотя штаны совсем ничего не подчёркивали, поэтому Хёнджин быстро сменил их на более тесные, и долго восхищался результатом, крутясь перед зеркалом. Вот за что он любил моду, так это за то, что та великолепно отвлекала от хаоса мыслей при составлении очередного образа. Потому что в душе... Хёнджин просто умирал от страха. И страх этот лишь усилился по дороге в аэропорт, а в самолёте Хёнджин едва не попросил стюардессу принести ему хотя бы какой-нибудь слабоалкогольный дряни. В такси он так и вовсе чуть не выдрал с корнем ручку на дверце, когда выбирался из автомобиля. Хёнджин боялся надеяться, что Бан Чан... “Вот сейчас я приду к нему, - думал Хёнджин, готовя себя к худшему, - а Чан-хён всего лишь вправит мне мозг и выставит за порог!.. С чего я взял, что он решил...” И так Хёнджин мучил себя всю дорогу, чувствуя, как его трясёт. Перед зданием, в котором Чан снял квартиру на время своего пребывания в Нью-Йорке, Хёнджин задрал голову и пару минут смотрел на верхние этажи. Затем очнулся, освободил охранников на этот вечер и, послав сигнал в нужную квартиру по электронному дверному замку у входа в здание, вошёл внутрь. На робкий стук в дверь квартиры Чан откликнулся сразу: - Входи уже! Хёнджин толкнул незапертую дверь и, чувствуя себя примерно так же, как обвиняемый перед судом присяжных при вынесении приговора, шагнул в нынешнюю берлогу любимого волка. Чан стоял прямо возле двери, упираясь задницей в маленький стол, одетый в чёрные джинсы и тёмно-зелёный свитшот, и разговаривал по смартфону, кивая, как будто его собеседник мог видеть этот его жест. Хёнджин нерешительно остановился, оставив свой небольшой чемодан у порога. - Да... да, конечно... - вдруг Чан, продолжая кивать в гаджет, поманил Хёнджина к себе. Тот удивлённо подошёл поближе. Чан тут же схватил его за пальто и резко дёрнул на себя. Хёнджин споткнулся и упал бы, если б Чан не подхватил его... прижав к себе, обнимая за талию. - Да, господин Чон, не переживайте за Хёнджина – он сейчас у меня, - спокойно произнёс Чан. - Хотите поговорить с ним? “Дерьмо! Менеджер Чон! - запаниковал Хёнджин. - Так это с ним Чан-хён разговаривает!” Он в замешательстве посмотрел на Чана. “Ох, чересчур близко...” - Хёнджин тяжело сглотнул. Чан же, тем временем, коварно улыбался. Хёнджин взял из его рук смартфон негнущимися пальцами. В голове у Хёнджина не было ни одной здравой мысли. Вообще. Даже намёка на оную. - Господин Чон?.. - прохрипел он. - Хёнджин, да что это такое?! До тебя не дозвониться! - мгновенно обрушился на него с обвинением господин Чон, после чего немного успокоился. - Но Крис уже рассказал мне о том, что случилось. Раз есть риск, что небольшое сборище фанатов установило за тобой слежку, то временно покинуть Корею было правильным решением. Пока тебя нет в стране, агентство возьмёт на карандаш всех подозрительных личностей, ошивающихся рядом с твоим домом и домом группы. Мы это так не оставим. Ты будешь защищён. Вот только уж больно далеко ты рванул... Однако я понимаю, что ты испытал огромный стресс, а с Крисом тебя многое связывает... слишком многое... Надеюсь, кстати, вы будете благоразумны и не станете снова начинать то, что не следует. Я всё равно узнаю, имей в виду, Хёнджин! Возмущённо-взвинченные реплики вновь разошедшегося менеджера слились для Хёнджина в один сплошной шумовой фон, потому что в этот момент он осознал, что Чан и не думал выпускать его из объятий. Чан по-прежнему обнимал – всё крепче... всё ближе... Когда господин Чон осведомился о самочувствии, Хёнджин попытался собрать прыгающие мысли в связную фразу: - Э-э-э... у меня, в самом деле, был огромный стресс... но теперь мне получше, правда! Извините, что не позвонил... Забыл снять авиарежим... Да... да, больше не повторится... да, я ужасно себя вёл, знаю... Именно в этот миг Чан дотронулся губами до его виска, вышибив последние остатки рассудка из несчастного мозга Хёнджина. - Ты действительно ужасно себя вёл, Принц, - с улыбкой прошептал Чан. И поцеловал Хёнджина в губы – легко, едва коснувшись. Но Хёнджину достаточно было и такого поцелуя для того, чтобы впасть в оцепенение. Не веря, он поцеловал Чана в ответ, прижимаясь теснее... А между ними из смартфона звенел голос менеджера: - Хёнджин?.. Хёнджин!.. Ты слышишь меня?.. Наконец, Чан подхватил свой гаджет и, подмигнув Хёнджину, ответил: - Господин Чон, не обращайте внимания. Хёнджин старался вас успокоить, но на самом деле он всё ещё испытывает сильнейший стресс... Да... Да, я позабочусь о нём... Да... Хм, насчёт этого пока не знаю, но мы обязательно обсудим... Да, хорошо... Мы позвоним вам завтра, не волнуйтесь... Да, вернёмся вместе... Закончив разговор с менеджером, Чан твёрдо повторил, но теперь уже одному лишь Хёнджину: - Обязательно вместе. Он уже не улыбался. Наоборот, был серьёзен, как никогда. Чан немного отстранился и ловко стащил с Хёнджина пальто, потом провёл ладонью по его груди, шее, щеке, заглянул в глаза. - Damn, Хёнджин, моя совесть чиста: я сделал всё, что мог, чтобы дать тебе шанс вернуться к прежней жизни. Без меня. - Без тебя я ничего не хочу! - быстро выпалил Хёнджин и подался вперёд, к нему, готовясь убеждать, доказывать. Однако Чан приложил к его губам указательный палец и вновь обнял. - Тс-с. Ничего не говори. Я всё знаю. Они сорвали друг с друга одежду за считанные мгновения. - Брюки на тебе были, конечно, те ещё, - выдохнул Чан в перерыве между поцелуями. - Ну, да... экстра slim fit. Намертво. Застегнуть на вдохе, - рассмеялся Хёнджин, едва соображая. Чан прижал его к стене так сильно, что Хёнджин чувствовал, как мельчайшие шероховатости этой стены царапают ему спину. Чан редко бывал нетерпеливее него... Хёнджин закрыл глаза и, зарываясь пальцами в волосы Чана, утонул в ощущениях. Его сжигала буйная радость, но одновременно было почти больно – он чувствовал себя сильно замороженным тунцом, которого, не размораживая, бросили на решётку барбекю, прямо в пылающий огонь. Как будто за то время, пока он и Чан не были вместе, Хёнджин промёрз насквозь, стал негибким, каменным. И теперь Чан ломал его, разбивал на кусочки, чтобы оживить... - У тебя губы всё ещё такие холодные... - пробормотал Чан. - Это ты просто слишком горячий... - тихо отозвался Хёнджин. Чан вдруг остановился, сжал его лицо в своих ладонях, провёл большими пальцами по нижней губе и почти неуловимо поцеловал. - My badass prince... ты ведь сознаёшь, что я отвечаю тебе взаимностью? Во всём, - с чувством признался Чан. - Я люблю тебя, Хёнджин. И шутливо добавил: - Хотя не уверен, что хочу твой мозг. Рассыпайся он в изысканных изъяснениях в любви – всё равно это бы не произвело такого мощного эффекта на Хёнджина, как эти обычные фразы. Тунца положили в духовку на медленное разогревание... Из глаз Хёнджина закапали слёзы... Он хотел отвернуться, спрятать лицо... снова признаться в любви... Но Чан не отпустил его и не позволил ничего сказать. Затем они поцеловались так, что, в конце концов, Хёнджин перестал различать, где заканчивается он и где начинается Чан. Вскоре они оказались на пушистом пурпурном ковре. Слёзы Хёнджина высохли, и он был готов стать хоть стейком, хоть начинкой для пирога. Теперь Чан был осторожен с ним, хотя это давалось ему уже с трудом. Чана выдавали руки, нетерпеливо сжимавшие тело Хёнджина так, что наверняка останутся следы. В какой-то момент Хёнджин изловчился и оказался сверху: уселся на Чана и упёрся руками в его плечи. Наклонился, лизнул губы Чана, поцеловал в шею и с трудом удержал его, когда тот попытался снова оказаться сверху. Они оба тяжело дышали. Хёнджин по опыту знал, что цена этой передышке – несколько секунд. Но ему вдруг стало невероятно важно сказать Чану кое-что. Вновь наклонившись к Чану, Хёнджин серьёзно посмотрел в раскалённую тьму его глаз. - Я больше не отпущу тебя, Чан-хён, - предостерёг его Хёнджин. - Никогда. Чан улыбнулся. Его руки скользнули вверх по бёдрам Хёнджина. Через минуту Хёнджин застонал, прижимаясь лбом к плечу Чана. - Сам же первым от меня сбежишь, - сказал Чан. - Ни за что, - Хёнджин из последних сил помотал головой. - Не дождёшься. Они выпали из времени, из пространства. Вокруг Хёнджину чудился сплошной пурпурный ковёр, а они сами были будто в тумане – бесконечно долго ласкали друг друга, наслаждаясь прикосновениями к каждому участку кожи. - Я так... соскучился по тебе, Чан-хён... - рвано простонал Хёнджин, выгибаясь и непроизвольно сжимаясь вокруг скользких пальцев Чана. Тот машинально окинул его взглядом, и восхитился. В такой позиции, с широко разведёнными ногами, ждущий, желающий, любящий, Хёнджин выглядел непередаваемо роскошно. Это подстёгивало Чана и отодвигало самоконтроль на второй план, но в данный момент он не жалел об этом. - Я тоже соскучился... безумно соскучился... - вырвалось у него, когда он одним рывком насадил Хёнджина на себя, сорвав у того с губ голодный откровенный вскрик. - Охтыжвау!.. - экспрессивно выразил Хёнджин своё отношение к происходящему. Затем, уронив голову на подрагивающие руки, он отдал себя в полное распоряжение Чана, который, закрыв глаза и крепко удерживая его за бёдра, начал буквально втрахивать его в ковёр. Хёнджин был фантастически открыт и растянут, он принимал в себя Чана с пылкостью и жадностью. Чана вело от осознания того факта, что Хёнджин подчиняется ему с такой лёгкостью и желанием. Чан обожал это. Обожал ощущение того, насколько плотно растянутые мышцы Хёнджина обхватывают его, обожал искры удовольствия, рассыпающиеся по телу от каждого движения, обожал то, как Хёнджин реагировал на прикосновения. И смотреть на всё это нравилось не меньше. Чувствуя, что близок к оргазму, Чан склонился над Хёнджином и обхватил ладонью его член. Слегка прихватив зубами кожу у Хёнджина на лопатке, Чан нежно провёл другой рукой по его бедру. От этой, казалось бы, невинной ласки Хёнджина накрыла волна эйфории, он выгнулся дугой и, откинувшись головой назад, сорвался в оргазм. А чтобы не закричать от упоительного наслаждения, потянул к себе руку Чана и вцепился в неё зубами, чуть выше запястья. Чан стиснул челюсти от боли и – в то же время – блаженства. Потом глухо зарычал Хёнджину в плечо и тоже кончил, оставляя и на его коже заметный след от укуса. Хёнджин пришёл в себя лишь спустя минуту, когда из реального мира к ним прорвались звуки ужасной ругани то ли из коридора, то ли из соседней квартиры. Шум стоял такой, словно кого-то убивали. Но всё это было настолько типично для Америки, что совершенно не напрягало. Спустя ещё минуту Хёнджин виновато, но с восторгом зализывал свой укус на руке Чана – ряд ярко-красных отметин полукругом на коже. Чан усмехнулся. - Сейчас ты похож на хорька, которого сначала бросили в ледяную воду, а потом накормили самыми лучшими лакомствами, - вкрадчиво прокомментировал он. - Ты и сам как лакомство, Хёнджин... Лакомка Хёнджин. Хорёк и котик в одном лице. - Мяу! - мурлыкнул Хёнджин. Они оба засмеялись, и Хёнджин поразился тому, как быстро рухнула стена между ними. Более того – они никогда раньше не были так нежно близки. Хёнджину это нравилось, очень нравилось, но и озадачивало. Он ещё понимал, почему сам сегодня такой трогательно-чувствительный – слишком изголодался по сексу с Чаном. Однако Чан казался таким же. - Угораздило же нас... - неожиданно произнёс Чан с какой-то особенной мягкостью в голосе. - Жалеешь? - на всякий случай уточнил Хёнджин, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо. - Нет, - уверенно ответил Чан. Хёнджин снова улёгся на спину, после чего завертел головой, рассматривая интерьер гостиной в стиле лофт. Всё было оформлено в приглушённых серых и чёрных оттенках, но имелись и яркие акценты, такие как синий и пурпурный. Возле окон стояли два кресла и небольшой диванчик, сами же окна были не окнами, а стеклянными стенами, прозрачные от пола до потолка с плотными шторами по углам. Вместе с развешанными на стенах картинами всё выглядело очень уютно. Добавляло уюта и то, что снаружи кружились крупные хлопья снега. Засмотревшись на снег, Хёнджин ощутил, как на него накатывает сонливость, и спустя минуты три провалился в сон.

✪✪✪

Разбудил Хёнджина не звук, а наоборот – полная тишина. Пытаясь сообразить со сна, что происходит, он медленно открыл глаза. Выспался Хёнджин прекрасно и чувствовал себя отдохнувшим, но теперь ему казалось, что, проснувшись, продолжает видеть сон. Лежать рядом с Чаном в полумраке спальни было невероятно хорошо. Теперь – даже лучше, чем раньше. Как и перед сном, занявшись разглядыванием интерьера, Хёнджин с улыбкой осознал, что, уснув вчера, пропустил момент, когда Чан поднял его на руки и перенёс в спальню. Переведя взгляд на своего спящего возлюбленного, Хёнджин придвинулся к нему под одеялом ближе и стал покрывать его лицо лёгкими поцелуями. От этого Чан довольно быстро проснулся и улыбнулся. Не открывая глаз, он гадал, куда придётся следующий поцелуй Хёнджина. Тот целовал его в висок, в брови, в ресницы, в нос, опять в висок, в щёку, в красиво очерченную скулу. В том, как сыпались поцелуи, не было какого-либо порядка или последовательности, и каждый новый поцелуй становился для Чана нежданным подарком. Через минуту Хёнджин прижался губами к губам Чана и заметил, что тот беззвучно повторяет его имя. А потом, тяжело и надсадно дыша, Чан вдруг сжал Хёнджина в тесных объятиях. Эмоциональное потрясение, наконец, настигло Чана, и осознание того, что он потерял и что, к счастью, вновь обрёл, навалилось на него огромной глыбой. Сердце начало учащённо биться, тормоза самоконтроля сломались. Чан гладил ладонями тело Хёнджина, лицо, очерчивал скулы, зарывался пальцами в волосы. - Я люблю тебя, Хёнджин... люблю... тебя... люблю... - бездумно, урывками шептал Чан в приоткрытые, припухшие губы Хёнджина. - Я не хотел... никогда не хотел тебя отпускать... Сердце Хёнджина от всего этого пропустило пару ударов, но вскоре нагнало упущенное, ускоряя ритм. - А я так метался... - прошептал он в ответ. - Сначала пришёл к выводу, что ты просто не можешь не любить меня... однако сомнения оставались... - Я боялся, что мои чувства отпугнут тебя, и решил, что дружба лучше, чем ничего, - поделился собственными выводами Чан. После долгой паузы Хёнджин уронил взгляд на свои руки, скручивающие чёрную простынь в тугую спираль. - Чан-хён, ты меня бросил, - сдавленно проговорил он. - Знаю. Прости, - с искренним сожалением извинился Чан. Хёнджин дёрнул плечом. - Это... всё меняется, когда думаешь, что больше никогда не сможешь быть со своим любимым человеком, - медленно продолжил он. - Когда думаешь... что никогда больше не поцелуешь его, не уснёшь в его объятиях... но это только первый шок. А мелочи... я думал о всяких мелочах, которые исчезли, обо всех дурацких пустяках, которых, казалось, даже не замечал, пока не потерял их тоже, и... - Хёнджин. Я люблю тебя. Я снова с тобой, - осторожно напомнил Чан. Хёнджин поднял взгляд от скомканного участка простыни и рассеянно моргнул. - Да, - он слабо улыбнулся. - Да, Чан-хён, ты снова со мной. Но... тогда ты бросил меня. И это было больно. Ты швырнул меня в море эмоций, предварительно не научив плавать. Я едва не захлебнулся. - Хёнджин, - Чан притянул его ближе к себе. Хёнджин с радостью позволил себя обнять, зарывшись лицом в основание шеи Чана. - Чан-хён, я просто... не смей больше этого делать... не смей ещё хоть раз бросать меня... - он давился собственными словами, которые будто сталкивались друг с другом на кончике языка. - Я больше никогда не хочу испытывать такое. Не заставляй меня проходить через это опять: через страх, сплетённый с беспомощностью и грёбаной безнадёжностью. Раньше я мог справиться с любой проблемой сам. Мне никто не был нужен так сильно. Ты забрал у меня эту способность. - Так, послушай-ка меня внимательно, - заговорил Чан прежде, чем Хёнджин смог сказать что-то ещё таким печальным голосом. - Нам, конечно, понадобится некоторое время, чтобы подумать над тем, как мы с тобой будем... В общем, как ты знаешь, есть десятки причин, по которым наши отношения – это плохая идея. И всё же... - Все эти причины никуда ведь не денутся, - тихо прервал его Хёнджин. - Да. Но мы приспособимся, - убеждённо заверил его Чан. - Я клянусь тебе, Хёнджин. - Верю, - Хёнджин чуть отстранился и посмотрел ему в глаза. - Вот только в жизни всякое случается. Статистика жестока: несмотря на клятвы, пятьдесят процентов отношений заканчиваются расставанием. - Зато другие пятьдесят процентов сохраняются, - указал Чан. - Мечтаешь о сказке? - Хёнджин повеселел и улыбнулся уже без грусти в глазах. - Хочется хотя бы попытаться, - с ответной улыбкой сказал Чан. - Неужели действительно веришь в “они жили долго и счастливо”? - изумлённо спросил Хёнджин. Чан задумался. Верил ли он? Наверное, в безупречную любовь он уже давно не верил. Но сохранилась ли у него вера в любовь жизнеспособную? Ту, которая не чахла с годами и готова пережить испытания? Однозначно верил. - По-моему, влюблённая пара вполне может найти одно счастье на двоих и вместе построить замечательную жизнь, - вдумчиво ответил Чан. - Надо просто искренне и страстно любить, работать над отношениями и не сдаваться при возникновении препятствий. - Уф-ф, всего-то? Легкотня, - саркастически проворчал Хёнджин. Чан рассмеялся. - Не дуйся, Принц. Мы же будем вместе, и тебе не придётся справляться со всем этим в одиночку. Или ты не доверяешь мне? - Доверяю, - Хёнджин вздохнул. - И я знаю, во что влипаю. Но у меня никогда не было серьёзных отношений... Я никогда не хотел их. Хотя я также никогда прежде не любил... Даже не рассматривал возможность того, что полюблю кого-то. Я вообще много чего не рассматривал – количества мыслей, не приходивших мне в голову, хватило бы, чтобы затопить полмира. И тем не менее – вот он я, боюсь облажаться в первых серьёзных отношениях в своей жизни. Чан-хён, я не умею этого, не умею поддерживать отношения. Я буду о многом забывать... Чёрт, наверное, я стану самым худшим партнёром, какой у тебя когда-либо был. Нет, не поправляй меня. Он покачал головой, стоило Чану открыть рот, чтобы возразить. - Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы ты понимал, что всё это так, - упрямо заявил Хёнджин. Чан захлопнул рот и мягко улыбнулся. - Короче, я пытаюсь сказать... - Хёнджин взволнованно отвёл взгляд в сторону. - Вот сейчас, например, я не знаю, как убедить тебя в том, что, даже когда я буду вести себя дерьмово, это вовсе не будет означать, что я тебя разлюбил. Или что я не хочу больше быть с тобой. Или что я просто выжидаю, пока не подвернётся кто-то получше. Или что... - Хёнджин, дыши, - всё-таки перебил его Чан, широко улыбаясь. Хёнджин глубоко вдохнул и выдохнул. - То есть, по сути, - Чан хмыкнул, - это твой способ предупредить меня о том, что ты будешь хреновым бойфрендом? - Именно, - согласился Хёнджин, затем посмотрел на него с вызовом. - А что ты хотел услышать? Что я буду идеальным, понятливым и милым? Что больше не буду делать глупостей? Буду, Чан-хён. И ты прекрасно это знаешь. - Да, знаю, - Чан улыбался, не переставая. - Но пока мне всё нравится. И, кстати, ты ещё никогда не говорил мне ничего настолько романтичного. - Пф-ф! У тебя странное представление о романтике, - фыркнул Хёнджин. - Между прочим, я ещё не закончил. Потому что ты тоже “хорош”. Честно говоря, когда приходится находиться рядом с тобой чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, время от времени ты меня порядком бесишь. Характер у тебя, говоря откровенно, на любителя. Очень на любителя. А в больших дозах это совсем труднопереносимо. Все эти твои: “Хёнджин, пора вставать”, “Хёнджин, куда ты засунул мои наушники?”, “Хёнджин, убери свои вещи с моей кровати”, “Хёнджин, закрой окно”, “Хёнджин, оставь меня в покое, я работаю”, “Хёнджин, да и Чонина оставь в покое, он тоже работает”... Иногда это доводит меня до трясучки. С другой стороны... когда ты меня бросил и почти перестал обращать на меня внимание, мне всей этой фигни почему-то не хватало. Чан в размышлении помолчал. - Думаю, ты так себя накрутил, потому что не уверен в нас обоих, - наконец, сказал он. - Во мне – так как всё ещё обижен на меня. А что до тебя самого... ну, похоже, тебе трудно пока изменить своё предвзятое мнение насчёт серьёзных отношений, пусть ты и любишь меня. Ты же долго считал, что это всё давно устарело. И я прекрасно понимаю, почему ты придерживался такого взгляда на жизнь. Я отчётливо вижу всю цепочку твоих рассуждений. На самом деле странно было бы ожидать иного от того, кто ни разу не пробовал всерьёз встречаться с кем-то. - Чан-хён, я даже толком не знаю, что это такое – брать на себя обязательства в отношениях с любимым человеком, - убито протянул Хёнджин. - Я понимаю, - Чан закрыл на миг глаза, а когда открыл, в них как будто зажёгся огонёк. - Но у меня есть идея. В течение какого-то времени мы будем яро ухаживать друг за другом. Будем писать любовные записки. Будем как можно чаще ужинать вместе и флиртовать. Будем дарить друг другу подарки. Будем решать все проблемы вместе. Будем честными, будем проявлять больше заботы и внимания. Однако мы будем лишь притворяться друг перед другом парой, словно у нас в отношениях тест-драйв. После того, как мы почувствуем вкус обязательств, то решим, хотим ли мы попробовать по-настоящему. Хотим ли мы, например, сбежать куда-нибудь на свидание. Хотим ли мы признаться своим родным, что любим друг друга. Хотим ли мы начать строить основательные планы на общее будущее. “Это... реально неплохая идея. И... ох, вау, ухаживания от Чан-хёна! Я, правда, это получу? Обалдеть...” - от этих мыслей у Хёнджина слегка закружилась голова. - Хорошо! Я согласен. Жаль только, что придётся стать более бдительными, чем раньше. Не хочу, чтобы менеджер опять припёр нас к стенке, - пробурчал он, но, вдруг кое-что вспомнив, не сдержал усмешки. - Кстати, что это за история о толпе фанатов, преследующей меня? Менеджер, судя по всему, в таком ахере, что с ходу поверил в эту дичь. Наверное, прокатило лишь по той причине, что он не сомневается в твоей честности. Что, волчара, пользуешься его расположением к тебе, чтобы обдурить? - А что оставалось делать? - Чан тоже усмехнулся и снова прижал его к себе теснее. - Хёнджин, ты совершенно выбил меня из равновесия своим признанием. Следовало срочно найти какое-то объяснение тому, что ты прилетишь в Нью-Йорк. До того, как господин Чон нас разоблачил, такой финт, конечно, не потребовался бы. Но теперь нужно будет постоянно что-нибудь придумывать... Впрочем, я готов платить любую цену за то, чтобы быть с тобой. Чан никогда не думал, что желание быть рядом с одним единственным человеком превзойдёт все мыслимые и немыслимые “против”. Зато теперь понимал, что с этим желанием было бесполезно бороться. Поцеловав Хёнджина, он заметил, что у того на лице отражаются какие-то мрачные мысли. - Хёнджин? - позвал Чан, забеспокоившись. - Что такое? Застигнутый врасплох, Хёнджин вздрогнул, но почти сразу помрачнел ещё больше. - Чан-хён, я совсем забыл кое о чём. И ты тоже забыл. - О чём ты? - не понял Чан. - О твоей девушке, дурак! - мгновенно вспылил Хёнджин и, вырвавшись из его объятий, раздражённо ударил кулаками по одеялу. - Звездец! Как я мог об этом забыть? Я же видел тебя с ней в парке! Секунду две Чан недоумённо смотрел на него, а потом рассмеялся. - Что смешного?! - раздражение Хёнджина усиливалось. - Видимо, ты имеешь в виду Ли Мэй. Хёнджин, и хорошо, что ты забыл, потому что помнить там нечего. Мы с ней расстались, - объяснил Чан, пытаясь вновь обнять его, чему тот активно сопротивлялся. - Ну же, не сердись, мой принц. Я знаю, что виноват, но, пожалуйста, смени гнев на милость. Я расстался с Ли Мэй, и сегодня же, сразу после встречи с сестрой, расстанусь с Моникой. - Что-о-о-о-о?! - Хёнджин потрясённо воззрился на него, а в следующий момент, придя в себя, зло прищурился. - У тебя и в Америке есть девушка? Может, вообще в каждой стране мира завёл подружку? - Хёнджин, не выдумывай, - Чан страдальчески вздохнул. - После расставания с Ли Мэй я зашёл в одно из приложений для знакомств и списался там с Моникой. Мы начали общаться... Она оказалась из Нью-Йорка, я рассказал, что моя сестра сейчас находится в Нью-Йорке вместе с друзьями, и я как раз собираюсь повидаться с ней, так как дома, в Австралии, не застал. Моника предложила встретить меня в аэропорту, я согласился... Девчонка она настырная, сразу стала считать меня своим парнем, но это тогда было мне на руку, так как её немного наглое поведение помогало отвлечься... Хёнджин, пойми, я делал всё это просто потому, что безумно тосковал по тебе. И в глубине души я сам себя ненавидел за выбранный способ сбежать от тоски. Но другие способы уже не помогали – ни работа, ни друзья, ни семья. Я был в раздрае... Знал бы ты, сколько раз я чуть не сорвался. У меня даже руки ныли от желания прикоснуться к тебе. - И поэтому ты прикасался к своим подружкам? - огрызнулся Хёнджин, хотя услышанные откровения грели ему душу. - За исключением поцелуев, у меня ни с кем из них ничего не было, - честно сообщил Чан. - Что это значит? - растерялся Хёнджин. - Я не понимаю. - Хёнджин, не глупи, - Чан закатил глаза. - Ты ходил с каждой из них на свидания! - снова разбушевался Хёнджин. - На грёбаные романтические свидания! - И что? - Чан с улыбкой смотрел на него. Хёнджин не нашёл, что на это ответить. Его выбешивало странное расслабленное состояние Чана. Словно Хёнджин сам не видел, как Чан целуется с Джуён или как обнимает Ли Мэй... словно сердце Хёнджина не разбивалось каждый раз, как он видел Чана с какой-нибудь девушкой. - Главная вина всех моих подружек заключалась в том, что любая из них – это не ты, Хёнджин, - воспользовавшись его растерянностью, Чан наконец-то притянул возлюбленного к себе и уткнулся лицом ему в шею. - Ты сделал меня непригодным для любого другого человека. Да я и не хочу никого другого. Только тебя. - Точно? - напряжение начало отпускать Хёнджина. - Совершенно точно, - сказал Чан и поцеловал его. - Я люблю тебя. Хёнджин не знал, привыкнет ли однажды слышать это. Вряд ли. Во всяком случае, нескоро. Возможно, никогда, сколько бы времени ни прошло.