Волк и Принц

- Ханни! Вздрогнув, Джисон едва не свалил свой ноутбук с журнального столика и поднял взгляд. Перед ним стоял Минхо – в элегантном сером костюме с тёмно-красным галстуком, в наброшенном на плечи пальто. Прямиком со свадьбы каких-то его родственников. Выглядел он просто потрясающе и, видимо, также потрясающе пах. Джисон задался вопросом, как бы приблизиться к нему настолько, чтобы в этом убедиться, не нарушая своих собственных правил, но понял, что лучше и не пытаться – добром не кончится. Впрочем, процесс уже пошёл, и остановить его было не в силах Джисона. Нервно оправляя свой кардиган очередного вырвиглазного оттенка, он выпрямился и изобразил улыбку. - А. Ты вернулся, - сказал Джисон. “Бум! Бум! Бум!” - бухало его бедное сердце, и было, конечно же, видно, как оно сотрясает грудную клетку. Их взгляды встретились, и Джисон подумал, что вот сейчас-то точно последует град вопросов: “Почему ты сбежал той ночью?”, “Почему почти не разговаривал со мной столько времени?”, “Почему ты вообще так себя ведёшь, ведь знаешь, что я беспокоюсь?”. И так далее, и тому подобное. А вот и нет, он снова, как и в минувшие месяцы, ошибся. Ничего этого Минхо не сказал, просто улыбнулся своей непостижимой улыбкой. - Прикольный у тебя кардиган, - заметил он. - Ага, высший класс! - с напускным энтузиазмом подтвердил Джисон. И тут же содрогнулся от чуши, которую нёс. Решив исправить положение, он попытался изящно опереться подбородком на руку, подобно Хёнджину в последнем выпуске одного из модных журналов, и придав взгляду загадочное выражение. Но так как при этом Джисон не сводил взгляда с Минхо, то промахнулся локтем мимо стола и с треском приложился лбом о клавиатуру ноутбука. “Грёбаные высшие силы! Ну, сделайте что-нибудь, ну пожалуйста! - мысленно взвыл Джисон. - Что-нибудь внушительное, чтобы картина моего унижения изгладилась у Минхо из памяти! Простой аневризмой аорты тут не обойтись, но я согласен абсолютно на всё, даже на похищение инопланетянами!” Между тем, Минхо, примостившись рядом с ним на корточках, встревоженно поинтересовался, всё ли с ним в порядке. - Всё супер! - заверил его Джисон с зубастой улыбкой. - Лучше и быть не может! Минхо протянул руку к покрасневшему месту у Хана на лбу, и тот инстинктивно оттолкнул его руку. - Ну-ка, большой ребёнок, не дёргайся. Дай мне взглянуть, - добавив в голос чуток суровости, сказал Минхо. Обезоруженный, Джисон позволил осмотреть свой лоб. Минхо находился теперь так близко, что и без всяких ухищрений можно было вдохнуть запах его парфюма – запах, словно специально созданный для того, чтобы свести с ума одинокого беззащитного Джисона. “Бум! Бум! Бум!” - грохотало его сердце. Джисон не знал, сколько продолжался осмотр – он потерял всякое представление о времени, – однако, в конце концов, Минхо с улыбкой отодвинулся и сообщил: - Думаю, выживешь. - А я что говорил! Всё супер! - и Джисон даже показал ему язык. Ничуть не обескураженный, Минхо протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. В отчаянии Джисон огляделся в поисках кого-то ещё из согруппников, но никто не явился ему на выручку. - Вижу, ты развлекаешься изменением названий к новым песням, - Минхо кивнул на ноутбук. - Этот твой перфекционизм... По-прежнему получаешь удовольствие, стремясь к совершенству? - Угу, море удовольствия, - буркнул Джисон, скрестив на груди руки, и заслоняясь от него этой защитной позой. Прислушавшись к тону голоса и не обнаружив в нём насмешки, Хан счёл возможным воздержаться от шпилек. Тем не менее, последовала неловкая пауза, и он вновь принялся взывать к высшим силам на предмет инопланетян. - Чем сегодня занимался, помимо этого? - Минхо снова кивнул на ноутбук. - Ну, утром я прошёл половину реально крутой игры на Xbox и был близок к победе, как – бах! – всё электричество отключилось, - со вздохом рассказал Джисон. - Конечно же, это дико меня выбесило. - Конечно же, - усмехнулся Минхо. Ещё одна затруднительная пауза. Минхо смотрел выжидающе. Джисон счёл за лучшее улыбнуться. И опять он наступил на те же грабли, на которые наступал с завидным постоянством. Ведь как отреагировал бы нормальный человек? Предложил бы поработать над названиями песен вместе. Или позвал в кухню, где сделал бы им по чашке кофе. Пусть бы даже сболтнул насчёт обклеенной стикерами стены своей комнаты – что поклялся не вступать с ним в серьёзные отношения, пока не снимет последний стикер, то есть пока не совершит что-то стоящее и сам себя не увидит в другом свете. А Джисон не сказал ничего. Вообще ничего. Стоял как каменный, словно ему всё безразлично. И, конечно же, вскоре Минхо с мрачным видом ушёл, понятия не имея о том, что уносит с собой сердце Хана.

✪✪✪

- ...и ведь это именно благодаря твоим стараниям у меня вся стена исписана задачами, которые, между прочим, не решатся сами собой, - проворчал Джисон, помешивая трубочкой какао в своём высоком стакане, пока Сынмин готовил себе кофе со льдом. - Тогда иди и сделай, наконец, что-нибудь стоящее, - отозвался тот с тяжким вздохом. - Что ты ко мне-то пристаёшь? В этом я никак тебе не помогу при всём желании. Весь смысл в том, что ты должен справиться сам. - Увы, это дело движется со скрипом и пока никуда ещё не привело... - сказал Джисон в ответ с не менее тяжким вздохом. - Короче, если уж пошёл такой разговор, всё это понемногу начинает мне надоедать. Хочется послать всё к хренам, понимаешь? - Понимаю, - кивнул Сынмин. - И, если это тебя хоть чуть-чуть утешит, скажу, что никому ещё не удавалось легко изменить свою жизнь. - Чёрт подери, Сынмин, я ищу совета, а ты болтаешь попусту! - вспылил Джисон. - Возьмём, например, эту задачу: “Сделать хоть что-нибудь стоящее”. Я же не прошу невозможного. Просто посоветуй что-то конкретное. - Конкретно каждый решает для себя сам, - твёрдо произнёс Сынмин. - У меня маловато извилин для таких решений, - удручённо пожаловался Джисон и, склонившись над стаканом с какао, едва не выколол себе глаз трубочкой. - Это у тебя-то, Джисон? Маловато? - со смешком усомнился Сынмин. - Думаю, скорее, наоборот. - Я только хотел сказать... хотел сказать, что не имею опыта принятия таких решений, - скомкано пробормотал Хан. - Но вот, допустим, у меня аж руки чешутся как-то помочь нашим Волку и Принцу. Хёнджин... Ну, ты знаешь, какой Хёнджин обычно! Унаследует мир – и даже не заметит этого, примет как должное. Однако в отношении лидера... я не узнаю его. Особенно в последнее время. - Он знатно напортачил, вызывая в Крисе ревность, - поделился своим мнением Сынмин и, взобравшись на высокий стул у кухонной тумбы, отпил кофе. - Ты знаешь, что именно из-за этого Крис не улетел к семье на свой День Рождения? Хотя у него была такая возможность. Джисон изумлённо заморгал. - Серьёзно? Всё-то ты знаешь! И – да, согласен, Хёнджин ведёт себя по-идиотски. И ими обоими было высказано много всякого... но чувства-то никуда не делись, верно? И это потрясающие чувства, - убеждённо заявил он. - В общем, если я помогу этой дурацкой парочке воссоединиться в самом прекрасном смысле… ну, в смысле чувств, а не только физиологии… это можно будет назвать стоящим или нет? Сынмин задумчиво промолчал. - Ведь можно, признай! - торопливо поощрил Джисон, недовольный тем, что сегодня Сынмин зависал на каждом шагу, как устаревший компьютер. - Нет. Заниматься устройством чужих жизней – опасная штука, - предостерёг Сынмин, поразмыслив. - Ты можешь жестоко пожалеть, что вмешался. Тем более – если тебя никто об этом не просил. - Ну... да, ты прав, - не стал спорить Джисон, поникнув. - Я и сам так думаю. Вот только... других идей насчёт “чего-то стоящего” у меня просто нет. Может, ты всё-таки скажешь, что мне делать? - Почему кто-то должен надрываться за тебя? - строго осадил его Сынмин. “Ага, перестал зависать и раскатился! Совсем другое дело!” - обрадовался Джисон. А вслух высказался: - Слушай, я всего лишь хочу совершить стоящий – иными словами, правильный – поступок. - Твои поступки имеют подлинное значение только в твоих собственных глазах, - глубокомысленно изрёк Сынмин. Джисон закатил глаза и обиженно присосался к трубочке, большими глотками осушая стакан. В смысле решения поставленных задач неделя складывалась так, что её смело можно было заносить в графу “Полный облом”. “Хм-м... Не лучше ли бросить всю затею, сорвать со стены стикер с надписью “Сделать что-нибудь стоящее”, смять и выбросить? Ведь никто даже не заметит его отсутствия! - беспечно подумал Джисон, но потом помрачнел. - Никто, кроме меня. Я буду знать, что струхнул, а струхнув один раз, смогу ли быть уверен, что не струхну снова? Как смогу сделать следующий шаг? А если не сделаю, стена так и останется вся в стикерах – и я никогда не смогу быть с Минхо”. Эта мысль подталкивала его вперёд.

✪✪✪

После живого выступления на еженедельном музыкальном шоу Джисону сначала было очень жарко, потом – очень холодно. Минхо набросил ему на плечи куртку, оставшись в свитшоте с надписью “Bias Ruiner”. Это заставило Джисона улыбнуться – значит, и в гардеробе Минхо водились сомнительные вещицы. На стоянке Джисон попытался было снять куртку, но Минхо его остановил. - Оставь, - сказал он. - Я заберу её позже. Не в силах искать смысл в его словах, Джисон просто кивнул, совершенно измученный этой неделей. - Спасибо, Минхо, - тихо произнёс он. - Брось, это же пустяк. Ни к чему благодарить, - отмахнулся тот. - Ну, уж нет! - встрепенулся Джисон. - Спасибо за куртку и вообще за всё. Я же знаю, что со мной намучаешься. Не умею принимать помощь и заботу. - Ничего, обойдусь, - хмыкнул Минхо. - И ещё: пожалуйста, прости! - взволнованно выпалил Джисон. Минхо кивнул, хотя видно было, что ему хочется уточнить, за что именно Хан просит прощения. Что так долго не может внести определённость в их отношения? Что переспал с ним тогда, после нелепого разговора в гостиной? Что сбежал среди ночи? Или за всё, вместе взятое? - Минхо, можно тебя кое о чём попросить? - голос Джисона был полон эмоций. - О чём угодно, - просто ответил Минхо. - Не бросай меня, хорошо? - глаза Джисона наполнились слезами, которые он попытался незаметно сморгнуть. “Дурак! Вот дурак! Ничего-то ты не умеешь!” - мысленно ругал он себя. Минхо же, убедившись, что на стоянке они пока одни, вдруг крепко обнял его. - Я и не собирался, Ханни, - шепнул Минхо ему на ухо. Как они всей группой доехали до дома, Джисон совершенно не запомнил. И даже к своей комнате он шёл практически на автопилоте. Только лёгкий аромат, поднимавшийся от куртки Минхо, – невыразимо родной, чудесный аромат – помогал Джисону не отключиться прямо на полу, не добравшись до кровати.

✪✪✪

Долгая одинокая поездка с загородных съёмок для журнала прямиком в агентство, где назначена встреча с менеджером, предоставила Хёнджину прекрасную возможность для многочасовых размышлений. И всё же, как ни старался, его мысли вращались лишь вокруг трёх основных заключений, к которым он пришёл ранее: “Во-первых, я люблю Чан-хёна. Во-вторых, я хочу признаться ему в любви. В третьих, чтобясдохчёртбывсёэтопобралсучийтыпотрохкарапузсострелами”. У дверей агентства Хёнджин столкнулся с вездесущей Ким Дахён – и удивился выражению тревоги и одновременно интереса на её лице. - Хван Хёнджин! Давно тебя не видела, - по-своему поприветствовала она. - Ты что-то стал незаметно появляться здесь и исчезать, а ваш менеджер ходит мрачнее тучи... Всё в порядке? - В порядке, - не слишком убедительно ответил Хёнджин. Впрочем, Дахён всё же немного успокоилась, но мягко задержала его, когда он сделал несколько шагов вперёд. - Что с тобой? - вдруг спросила девушка. - Ничего, - нетерпеливо бросил Хёнджин, начав терять терпение. Его сейчас волновало только то, что он может опоздать на встречу с менеджером, который “ходит мрачнее тучи”. Неожиданно Дахён пристально посмотрела ему в глаза. Хёнджин же смотрел на неё невидящим взглядом. - Понятно, - Дахён слабо улыбнулась. - Я завидую тебе, Хван Хёнджин. Хёнджин так и не понял, что та имела в виду.

✪✪✪

Недавно Чан поймал себя на том, что... перестал думать. Смешно, но для него “перестать думать” – это диагноз, потому что обычно он умудрялся испоганить себе любую радость, любое событие, отдых, даже сон, секс и вкусную еду своими проклятыми размышлениями и волнениями. Сейчас Чан сидел в кабинете менеджера перед его столом и ждал, собственно, самого господина Чона, предчувствуя худшее и наконец-то вновь начиная думать. С одной стороны, рано или поздно всё равно пришлось бы это сделать. С другой – Чан боялся вернуться в привычную для себя повседневность, в которой зачастую руководствовался исключительно рассудком, и понять, что сексуальная связь с Хёнджином была лишь сладким сном, что ничего не было, что всё это являлось просто плодом воображения. Когда господин Чон позвонил и сказал приехать в агентство, не называя причины для встречи, Чан мгновенно заподозрил, что разговор пойдёт о нём и Хёнджине. Когда секретарь проводил Чана в кабинет менеджера и мимоходом упомянул, что тот подойдёт сразу же, как только приедет Хван Хёнджин, подозрения укрепились. Конечно, существовала вероятность, что речь всё-таки будет вестись не об их связи, а об их второй песне. Но надежды на это были не велики. Чан не отличался особо оптимистичным взглядом на жизнь, и обычно та отвечала ему взаимностью. В любом случае, тревога по поводу того, что ожидает его и Хёнджина при разговоре с менеджером, была ничем в сравнении с той тревогой, которую Чан испытывал, думая о своих чувствах к вижуалу. Своих чувствах? Когда же у него хватит смелости назвать вещи своими именами? Своей любви. В горле Чана зародился страдальческий стон. “Почему именно Хёнджин? - подумал он, но тут же себя одёрнул. - Стоит ли задаваться таким тупым вопросом, Крис? Кто ещё это мог быть? Только на Хёнджина всегда было больно даже смотреть. Ты давно это понял. Ещё до психоанализа... Пора уже научиться думать об этом так, как оно есть”. Чан чувствовал, что мог бы дать Хёнджину всё. Несмотря на сложности, несмотря на риск. Это осознание поначалу вызвало беспокойство: всё было совсем не так, как он позволял себе желать или ожидать. Однако мысль растянулась и устроилась в его голове удобнее. Чан никогда никому не предлагал “всего”. Душу, сердце и тело. Прошлое, настоящее и будущее. Всё, чем был. Всё, чем будет. Всё, чем владел. Слишком часто его надежды и мечты рушились и сгорали. Если он отдаст эти надежды и мечты в руки Хёнджина, а тот бросит его, Чан знал, что может уже не оправиться. Одни лишь такие размышления доказывали то, что он превратился в человека, который любит. Человека, мыслящего и действующего нерационально. Человека, движимого эмоциями. Человека, который прямо сейчас лихорадочно соображал, как защитить возлюбленного от возможного гнева менеджера. “Просто возьму всю ответственность на себя”, - в конечном итоге решил он. Немного успокоившись, Чан задумался о том, что происходило между ним и Хёнджином в последнее время. Ревность, ссоры... А ещё – они не занимались сексом уже шесть дней. Чан не понимал, по какой причине перестал проявлять инициативу Хёнджин. Зато понимал, почему перестал проявлять инициативу сам. Всё стало слишком чутко и трепетно им восприниматься. Каждый звук голоса Хёнджина сладко царапал по сердцу. От каждого взгляда Хёнджина бросало в жар. От каждого прикосновения – в приятную дрожь. Даже пятиминутная разлука доставляла ужасные муки. А понимание того, какой катастрофический масштаб приняли чувства, било в душу арктическим холодом. Потому что Чан знал: как бы ни был Хёнджин хорош во всевозможных сексуальных играх, этого он не поймёт. Хёнджин определённо заметил, как Чан стал непроизвольно отшатываться, когда тот смотрел на него очень долго и... как-то странно. Словно о чём-то догадывался. Хёнджин определённо заметил, что Чан старался не встречаться с ним взглядом. Хёнджин определённо заметил, что Чан поспешно отворачивался, когда видел непонимание на его лице. “Я бы и рад сказать тебе, Принц. Но не могу... Это всё разрушит”, - бесцветно подумал Чан. Иногда ему представлялось, что было бы, наберись он решимости признаться в чувствах. Недоумение Хёнджина? Презрение? Гнев? Чан испытывал почти физическую боль от того, что не мог признаться ему. Это сводило Чана с ума. И пару раз в каком-то затмении казалось, что он ненавидит Хёнджина больше, чем любит. Искренне ненавидит за все те мучения, которые тот ему причинял. В такие моменты мерещилось и то, будто Хёнджин делает всё это специально. “Ты думаешь, что в порядке, а потом встречаешь кого-то, ничего такого не планируя, и вот в нём есть нечто особенное... - мысли Чана стали меланхоличными. - И ты, чёрт подери, никак не можешь об этом забыть. Даже если он уходит куда-то или вообще улетает в другую страну, он никуда не девается из твоей грёбаной жизни. Ты как будто кусок себя ему отдаёшь, который он никогда нахрен не вернёт”. Никогда не вернёт, потому что Хёнджин взял и даже не заметил, и это Чан ненавидел больше всего. Так не должно было случиться. Однако случилось. И вот – он больше не хозяин своей жизни. Чан хотел бы её вернуть, но что с ней делать без Хёнджина он уже понятия не имел. “Мне надо отпустить тебя, Принц... - нашёл Чан единственный выход из этого тупика. - Просто сказать: “Было круто, Хёнджин, но пора закончить нашу связь”. И снова стать друзьями”. Вот только он не был уверен, что сможет так поступить, если его не вынудят к этому обстоятельства. Хёнджин – настоящее сокровище, как бы ни раздражали порой его заскоки. Чан не представлял своей жизни без него. Одна мысль об этом заставляла сердце сжиматься в ледяных объятиях отчаяния. Более того – Чан не мог понять, как жил до появления Хёнджина. Всё было словно в каком-то тумане. И на поверхность выступала только спокойная уверенность в том, что он действительно любит Хёнджина. В конце концов, если невозможность представить себе жизнь без конкретного человека, который злит столь же часто, как и восхищает, – это не любовь, то что же тогда любовь? “Чёрт, скоро я не выдержу... Скоро я выдам себя, - расстроенно понял Чан. - Просто не смогу больше скрывать это в себе. Признаюсь ему или сделаю ещё какую-нибудь глупость. А возможно, Хёнджин лишь посмотрит в очередной раз мне в глаза и, наконец, сам всё поймёт”. Разумеется, он ни в коем случае не хотел, чтобы Хёнджин чувствовал себя чем-то обязанным ему, когда узнает о его чувствах. Чан не собирался пользоваться какой-нибудь разновидностью эмоционального шантажа, чтобы вынудить Хёнджина сказать, что тот чувствует к нему то же самое. Как бы то ни было, Чан не был готов влачить жалкое существование несчастного. Он понимал: что-то должно измениться. Это ведь, в самом деле, тупик, мёртвая точка, ни вперёд, ни назад. И тянуть из Хёнджина чувства не получится. Кто-то должен толкнуть отношения вперёд или прекратить их. Чан старался не думать, каков будет его выбор после сегодняшнего разговора с менеджером – продвинуть или прекратить.

✪✪✪

Только перед тем, как открыть дверь кабинета менеджера, Хёнджин испытал чувство тревоги, как ученик, опоздавший на урок, но всё равно решившийся войти. Чан сидел перед столом спиной к двери. И Хёнджину на миг показалось, что это не Бан Чан, а лишь манекен, одетый в его вещи, настолько неподвижно тот сидел. И ещё на миг показалось, что он не дышит. Хёнджин кашлянул. - Чан-хён... - тихо позвал он. Чан не отреагировал, продолжая сидеть неподвижно, погружённый в свои мысли. Тогда Хёнджин подошёл к нему и сел на второй стул у стола. И увидел лицо Чана. Оно не выражало ничего и всё одновременно. Как маска – пустая бледная скорлупа, за которой спрятан океан эмоций, готовых в любую секунду выплеснуться из его глаз. Едва различимое вздымание грудной клетки говорило о том, что Чан настоящий. Всё остальное перечило этому. Хёнджину стало нехорошо. Он переживал за Чана. Вероятно, того сильно беспокоило, о чём пойдёт разговор с менеджером. Впервые за сегодняшний наполненный делами день Хёнджин и сам забеспокоился об этом. Но думал не только о себе. Вернее, не думал о себе вообще. Он будто превратился в шарик, наполненный эмоциями Чана. Хёнджину хотелось как-то исправить ситуацию, но не смел заговорить с ним здесь, в кабинете господина Чона. А Чан всё смотрел в пространство перед собой, словно пребывал в мире, скрытом от глаз. Потом, наконец, перевёл взгляд на Хёнджина. - Хёнджин, забудь о своём “хулиганистом” поведении хотя бы на время предстоящего разговора, - посоветовал он. - Веди себя нормально. - Но моё, как ты сказал, “хулиганистое” поведение – это и есть норма для меня, - растерянно отозвался Хёнджин. Чан хотел добавить что-то ещё, но в этот момент в кабинет буквально ворвался господин Чон и прошёл к своему столу быстрым решительным шагом. Чан и Хёнджин не менее стремительно вскочили со своих мест, чтобы поприветствовать менеджера поклоном. Обычно тот просто махал им в ответ рукой, давая понять, чтобы они поскорее садились и внимательно его слушали. Однако в этот раз господин Чон ничего подобного не сделал. Просто сел за свой стол, сложил руки на его поверхности в замок и угрюмо на них уставился. Чан и Хёнджин, переглянувшись, остались стоять. - Я осведомлён о том, что вас связывают отношения, - господин Чон посмотрел сначала на лидера группы, который, казалось, превратился в каменного истукана, затем на напряжённого вижуала, - определённого характера. Хёнджин вздрогнул и понял, что всё, чего хочет сейчас – это провалиться под землю, пробив все нижние этажи здания. Чан же уткнулся взглядом в стену напротив, но всё же выпрямил спину, готовый принять неизбежное. - Как ты можешь это объяснить, Крис? - господин Чон прищурился и посмотрел на него. - Что вы подразумеваете под словом “это”? - бесстрастно спросил Чан, по-прежнему глядя в стену. Хёнджин тоже изо всех сил старался сохранить остатки невозмутимости. - Под “этим”, Кристофер, я подразумеваю твои сексуальные отношения, - менеджер бросил испепеляющий взгляд на вижуала, - с Хван Хёнджином. Последний, между тем, испытал острое желание слиться с интерьером. - Господин Чон, думаю, наиболее правдивое объяснение не будет воспринято вами в качестве приемлемого, - спокойно произнёс Чан, под взглядом которого идеально ровная штукатурка стены, казалось, вот-вот пойдёт трещинами. - А ты предоставь его для начала. Там посмотрим, - сквозь зубы процедил менеджер. - Как пожелаете, - Чан всё ещё являл собой наглядный пример идеально уравновешенного айдола – по крайней мере, внешне. Хёнджин от души ему позавидовал. - В результате страсти, катализатором которой явилась крайняя степень... - начал было объяснять Чан. - Так! Стоп! - господин Чон с такой силой грохнул кулаками по столу, что лежавшие на нём стопками документы подпрыгнули и повалились во все стороны. - Что за шоу вы тут у меня устроили?! Вы, оба! Но в особенности ты, Крис! Ты – лидер группы! Ты прекрасно осведомлён о том, что подобного рода отношения неэтичны и недопустимы! Более того – они напрямую запрещены вашим контрактом с агентством! Чем ты думал? Всплеснув руками, он вскочил со своего кресла и принялся ходить перед ними от стены к стене. - Хотя, конечно, чем ты думал, я как раз могу понять, учитывая причину, - менеджер обвиняюще зыркнул в сторону вижуала, который, пожалуй, впервые в жизни пожалел о щедрости природы по отношению к нему. - Но, Крис, ты – лидер группы! Ты что, не мог справиться со своим членом?! - Господин Чон, получается, что я тоже не смог, - набравшись храбрости, вклинился Хёнджин. Вот только, заработав от менеджера очередной убийственный взгляд, понял, что лучше не встревать. Господин Чон остановился у окна, закрыл глаза, глубоко вздохнул и, вновь посмотрев на Чана, сказал уже тише, но от этого не менее раздражённо: - Я действительно могу понять тебя, Крис. У Хёнджина есть поразительная способность подчинять окружающих своей воле. “Серьёзно? Я назвал бы это иначе”, - мысленно хмыкнул Хёнджин. - Но я не предполагал, что на тебя это тоже подействует, - продолжил господин Чон. - Проклятье, я даже в страшном сне не мог себе представить подобный разговор. Ты отдаёшь себе отчёт в том, чем это тебе грозит? Чан посмотрел на него и отрывисто кивнул. - Да, господин Чон. Я признаю свою ошибку и готов понести любое наказание, - ответил он безэмоционально, так, словно речь шла о ком-то другом. Хёнджин, несмотря на крайне щекотливую ситуацию, выцепил из его реплики слово “ошибка” и разозлился. - Теперь ты, Хёнджин, - менеджер перевёл жёсткий взгляд на него. - Я могу охарактеризовать твоё поведение как совершенно безответственное. А всю ситуацию – вопиюще безобразной. Хёнджин вскинул подбородок и с вызовом посмотрел в ответ, догадываясь, впрочем, что господин Чон понятия не имеет, чем спровоцирована такая реакция. Нахлынувшая внезапно злость на слова Чана компенсировала закономерную оторопь и не менее закономерное смятение, не оставив другого выхода, кроме как рвануть напропалую. - “Ошибка”? “Вопиюще безобразная” ситуация? Вот как? - Хёнджин адресовал им обоим по недовольному взгляду. - А можно мне не согласиться с данной характеристикой? Господин Чон – как часто случалось с ним в присутствии Хван Хёнджина – впал в некоторую растерянность и не знал, как реагировать. Безусловно, Хёнджин заслуживал соответствующего наказания уже за одну лишь свою наглость, но, как показал опыт, применяемые меры не возымели должного эффекта. Своевольный айдол их банально игнорировал. Он не являлся на назначенные для него наказания, продолжал весьма нахально пререкаться, предпринимал попытки срыва излишних, по его мнению, занятий с тренерами агентства, отвлекая остальных айдолов или попросту засыпал, уютно устроившись в комнате отдыха. При этом господин Чон не мог выдвинуть против него полноценное обвинение, ведь Хёнджин не совершал ничего настолько серьёзного, что потребовало бы обращения к директору. Предполагалось, что менеджер должен сам урегулировать подобные проблемы. - На твоём месте, Хёнджин, я предпочёл бы вести себя более сдержанно, - в итоге прокомментировал его попытку бунта господин Чон. Хёнджин нахмурился. Он терпеть не мог, когда ему пытались указать его гипотетическое “место”. - Но вы не на моём месте, господин Чон, и... - в запале заговорил было он. - Хёнджин, - Чан посмотрел на него так сурово, что вижуал мгновенно поник и уставился на свои ботинки. - Не стоит, руководствуясь эмоциональным порывом, говорить то, о чём ты впоследствии пожалеешь. Хёнджину не нужно было выслушивать нотации по поводу своего поведения – он и так понимал, что ведёт себя недопустимо. - Своими необдуманными словами ты лишь усугубляешь ситуацию, - добавил Чан и, сцепив руки за спиной, окончательно закрылся от него. - Извините, господин Чон, - Хёнджин протолкнул извинение сквозь зубы с такой яростью, будто оно кололо ему рот. - Я просто не могу стоять и молча смотреть на то, как о моей жизни судят столь критично. - Ты неверно истолковываешь факты, Хёнджин, - сказал ему менеджер. - Твоя связь с лидером группы... Чан снова уставился в стену, а Хёнджин смутился и возненавидел себя за то, что выглядит сейчас точь-в-точь как провинившийся школьник в кабинете директора. - ...является компрометирующей. Прошу обратить особое внимание: компрометирующей, помимо тебя и Криса, так же всё агентство. И всю индустрию, в целом, - серьёзно договорил господин Чон. Хёнджин поджал губы, уговаривая себя сдержаться, но всё-таки не утерпел. - Если б вы не устраивали сейчас разнос по поводу нашей, как вы выражаетесь, “компрометирующей связи”, - он заставил себя произнести это словосочетание, но сделал это с таким отвращением, как будто оно обладало дурным привкусом, - а обратили внимание на кое-какие другие вещи, творящиеся в индустрии, то... - Хёнджин, - с нажимом перебил его Чан. Хёнджин резко выдохнул. Почему стоило только Чану назвать его по имени, как желание высказать всё, что накипело, улетучилось безвозвратно? - И, кстати, - перевёл тему он, - мы с Чан-хёном до сих пор не знаем, хоть и догадываемся, откуда вы вообще узнали о нашей связи. - Это не имеет значения, Хёнджин. Ваши отношения ненормальны сами по себе, - надменно заявил господин Чон с таким видом, будто собаку съел на “нормальных” отношениях. - Помимо того, что они неправомерны с точки зрения этики и вашего контракта, они противоречат также нормам морали и... - Господин Чон, - Чан впервые за всё время их трёхстороннего “общения” (которое на самом деле сводилось к обсуждению того, что развратный вижуал соблазнил ничего не подозревающего лидера группы) посмотрел на менеджера в открытую. Хёнджин с удивлением услышал в его голосе резкие нотки. Такие, какие Чан обычно использовал в случаях, когда кто-то косячил или совался не в своё дело. - Со всем уважением, но я прошу вас воздержаться от субъективных оценок, не имеющих отношения к действительности, - вежливо, но холодно произнёс Чан. И, к ещё большему удивлению Хёнджина, Чан сделал несколько шагов к менеджеру, встав так, что оказался сбоку между ним и вижуалом на одинаковом от обоих расстоянии. Словно стремился защитить Хёнджина или хоть как-то уравновесить их положение. - Не говоря о том, что, опять же, есть вещи, куда более заслуживающие подобных определений, - сказал Хёнджин. Чан и менеджер посмотрели на него столь красноречиво, что Хёнджин понял – ему лучше заткнуться. Затем господин Чон вернулся за свой стол, откинулся на спинку кресла и хмуро покачал головой. - Не думайте, что это исключительно ваша заслуга – то, что вы до сих пор не попались, - со значением проговорил он. - Я уже несколько раз “подчищал” за вами, изымая записи с камер наблюдения в отелях, на улицах и во многих других местах. И всё равно остаётся высокая вероятность, что кто-нибудь раскопает. Этим “кем-нибудь” вполне может оказаться даже ваша ярая фанатка. В конце концов, большинство из них искренне считает, что личная жизнь айдолов чем-то отличается от личной жизни обычных людей, а потому является достоянием общественности. Это, так сказать, приятный бонус, небольшая доплата за верность, карточка для VIP-персон – если любят, то по полной программе, вплоть до того, чтобы знать, с кем любимые айдолы спят. В основе, по мнению таких фанатов, лежат всё те же товарно-денежные отношения: за свои деньги, оставленные на концертах, они желают заглянуть в корзину с грязным бельём, получить копию “домашнего видео” с перчинкой. Или, на худой конец, публичное заявление: “Да, мы вместе”. К сожалению, такова реальность. Хёнджин непонимающе моргал. “У менеджера Чона, похоже, совершенно съехала крыша, а потом и чердак, и верхний этаж, - подумал он. - На кой хрен эта лекция? Разъясняет всё так, словно мы первый день живём. Или он на что-то намекает?” - Так, - господин Чон устало потёр пальцами переносицу и вздохнул. - Мне, как и вам, крайне неприятно говорить обо всём этом, но выход из данной ситуации один, и он не обсуждается. Менеджер поочерёдно просверлил Чана и Хёнджина тяжёлым взглядом и обрубил: - Если я ещё хотя бы раз хоть краем уха услышу, увижу, узнаю или заподозрю, что вы продолжаете... Он запнулся и, неопределённо взмахнув рукой, возвёл взгляд к потолку. - В общем, если продолжите заниматься тем же самым – доведу до сведения директора, а там уж и до серьёзных последствий недалеко. Это понятно? - Да, господин Чон, - бесстрастно кивнул Чан. - Понятно, - буркнул Хёнджин, гипнотизируя свои ботинки. - Вы хоть сознаёте, насколько теперь мне обязаны? Надеюсь, сознаёте и не начнёте считать меня врагом, - менеджер снова вздохнул. - Поймите... пройдут годы. Поменяются лица вокруг, стиль, причёски, альбомы. Слава ещё больше отгородит вас ото всего мира, но не друг от друга. Ваша молодость пролетит быстро, но столь же быстро вырастут ваши банковские счета. А ещё – повзрослеют фанаты, пока постепенно их всех не смоет из вашей жизни, как дождь смывает мел с асфальта. Однажды вы как-то неожиданно даже для самих себя станете сорокалетними мужчинами и больше не поместитесь в молодёжные шмотки и сердца фанатов. Увы, большинство стэй превратится в лив. И после многих лет оглушающей популярности придёт время сделать шаг в темноту. Вот тогда-то – и только тогда! – вы сможете делать, что захотите. Сможете спать с кем угодно, сможете хоть в Америку переехать! В Лос-Анджелесе, например, столько знаменитостей, что вас там никто и не заметит. Умолкнув на пару мгновений, он утомлённо дополнил: - Так. Всё. Я сказал, что хотел. С меня хватит. Рассчитываю на то, что вы меня услышали. Теперь... я так понимаю, вам нужно кое-что обсудить. Господин Чон с видимым облегчением направился к двери, бросив на ходу: - Даю вам полчаса. И если вы решите использовать их не по прямому назначению... Менеджер демонстративно посмотрел сначала на низкий кожаный диван, потом на собственный стол, потом на Хёнджина (почему-то только на Хёнджина). - ...то я вам не завидую, - закончил он. - Господин Чон, да вы что, издеваетесь? - возмутился Хёнджин. - Или думаете, что мы совсем себя в руках держать не умеем? - Скажем так, я в этом очень сильно сомневаюсь, - отрезал тот. - И, к слову... Он остановился у самой двери и пристально посмотрел теперь уже только на Чана. - Кристофер, прошу тебя отнестись к этому со всей серьёзностью, - в его голосе явственно звучало предостережение. - В том случае, если обо всей этой истории узнает директор, при самом лучшем раскладе и при моей поддержке вам обоим особо ничего не будет. Накажут и, возможно, на пару месяцев отстранят, потребовав выплатить определённую сумму за нарушение девятого пункта контракта, только и всего. А вот если узнает общественность... Чан поднял на него встревоженный взгляд. - Вам обоим, скорее всего, придётся покинуть группу, - господин Чон сокрушённо развёл руками. - И если без Хёнджина группа ещё сможет существовать, то без тебя, Крис, группа в итоге распадётся. Потому что именно ты собрал этих ребят вместе. Ты – клей между ними. Так что постарайся, чтобы сегодняшний день не стал началом конца. Я верю, что ты примешь правильное решение. Шах и мат. Дверь за менеджером захлопнулась. Чан и Хёнджин посмотрели друг на друга. Молча. Прошла минута, другая. - Значит, “ошибка”? - наконец, прошипел Хёнджин, глядя на лидера в упор. Тот сунул руки в карманы своих брюк и глухо спросил: - Что ты хочешь от меня услышать, Хёнджин? “Отвечать вопросом на вопрос – как-то не по-лидерски, Чан-хён”, - сердито подумал Хёнджин. Впрочем, вопрос, похоже, был риторическим, потому что он видел, что Чан собирается сказать что-то ещё. Что-то важное. И Хёнджин боялся того, что сейчас прозвучит. Чан не присел на диван, не опустился на стул, оставшись стоять рядом, смотря на вижуала собранно, спокойно. Значит, принял какое-то решение. Значит, не отступит. Понимание этого с силой билось в голове Хёнджина, и он неожиданно подумал о том, что за все минувшие годы привык толковать каждый жест Чана, подумал о том, что знает Чана – теперь-то уж точно! – на девяносто девять процентов. Правда, оставался ещё один процент. Хёнджин напряжённо уставился на Чана. - Хёнджин... - тому явно было трудно говорить. Хёнджин же вообще не мог проронить ни слова, потому что язык будто присох к нёбу. - Всё это, - медленно продолжил Чан, - было... хорошо. Но мы заигрались. Сердце Хёнджина ухнуло куда-то вниз. Он всё понял и стиснул зубы от внезапно налетевшего на него ледяного холода. - Я не жалею ни о чём, - Чан сказал это даже слишком быстро и, пожалуй, чересчур убеждающим тоном. - Это правильно, что ты доверился именно мне, учитывая всю эту фигню, которая нас окружает. Но теперь... Взгляд Чана в этот момент стал твёрдым, безапелляционным. - Теперь я хочу, чтобы между нами всё стало, как раньше, - закончил он свою мысль. И замолчал. Хёнджин тоже молчал. Обычно в минуты молчания он много дёргался, но не в этот раз. Глядя на Чана, Хёнджин молчал и пытался унять бурю внутри себя. - Это ведь не только из-за распоряжения господина Чона, да? Его мы вполне могли бы обмануть, лишь притворившись, что порвали. Тебя... тебя напрягает то, что мы стали постоянно ревновать друг друга и ссориться? - его голос дрожал, последняя фраза получилась рваной, но это прозвучало не так жалко, как могло бы. - Меня напрягаю я сам, - коротко ответил Чан. Хёнджин не понял, что тот имеет в виду, но, возможно, это было одной из причин того, что Чан вот прямо сейчас предлагал забыть всё то, что между ними происходило. И Хёнджин должен согласиться, кивнуть, улыбнуться, поблагодарить... “Да, Чан-хён ведь делал именно то, что я ему предложил, - тускло подумал Хёнджин. - Предполагалось, что мы – всего лишь временные любовники, а не возлюбленные. О вечной любви речь не шла”. И всё равно у него не было сил на то, чтобы кивнуть, улыбнуться и прочее в таком духе. - То есть, ты реально считаешь наши... - он прикусил язык и поправился. - Кхм, то, что между нами, – это, по-твоему, ошибка? Чан отвёл взгляд в сторону, а когда вновь посмотрел на него, то в глазах было столько неприкрытого холода, что Хёнджин невольно покрылся мурашками. - Да, - глядя ему в глаза, безжалостно ответил Чан. - За исключением самой первой ночи. Нам следовало остановиться на ней. Но мы не остановились... и это-то я и считаю ошибкой. Хёнджин понял, что это слово всё же нужно сказать – чтобы внести ясность. - То есть, наши отношения, - ощетинился он, - это ошибка?! - Я не считаю то, что между нами происходило, отношениями, - Чан продолжил беспощадно резать его по живому. Хёнджин сглотнул и почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. - Вот как? - выдавил он. Фигура Чана расплывалась у Хёнджина перед глазами, и мир тоже плыл от захлестнувшей с головой – ненавистной, но простой и понятной – обиды. Обиды на того, чьи одобрение и поддержка, как Хёнджин понял только вот сейчас, в этот миг, были для него важнее одобрения и поддержки всех остальных людей вместе взятых. - Именно, - жестоко подтвердил Чан. Хёнджин отступил к стене и, резко вдохнув, закрыл глаза, слушая, как Чан продолжил методично и хладнокровно рвать его душу на мелкие кровоточащие ошмётки: - И ты сам это прекрасно осознаёшь, Хёнджин. Между нами нет отношений в том смысле слова, в котором это обычно понимается. И уж точно между нами нет отношений в том смысле, в котором их понимаю я. Мне жаль, если я дал тебе повод думать, что это не так. - Тебе... “жаль”? - открыв глаза, Хёнджин сглотнул подкатывающий к горлу отвратительный комок и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. - То есть... То есть, по твоему мнению, мы просто трахались – и всё? Ничего более? Он неотрывно смотрел на того, кто, сам того не ведая, стал для него чуть ли не центром вселенной. - Да, - по лицу Чана пробежала тень, но взгляда он не опустил. - Ничего более. Сердце Хёнджина пропустило удар, а потом рвануло в галоп и бешено затрепыхалось в горле. Хотя лучшее, что он сейчас мог желать для себя, – это чтобы его сердце вообще остановилось. - Это был всего лишь секс, - настойчиво добавил Чан. - И это всё, что между нами было. Поэтому мы можем безболезненно всё прекратить, раз нас к этому вынуждают. А вот такие формулировки возмутили Хёнджина. Он переспал с множеством людей и всегда определял эти отношения теми же фразами, которые сейчас употребил Чан, но никто из его любовников и любовниц ни разу не осмелился сказать ему нечто подобное. Как Чан посмел так обращаться с ним? Играть с ним в его собственные игры? Хёнджин почувствовал себя оскорблённым. - Зачем же так грубо, Чан-хён? - едко поинтересовался он. - На мой взгляд, у нас с тобой было нечто особенное. - Совсем ничего, - резко не согласился Чан. Хёнджин внезапно обнаружил, что может легко переходить от злости и возмущения к разрывающей сердце нежности и боли. Это открытие, разумеется, не доставило ему удовольствия. Зато немного встряхнуло и заставило кое-что заметить. “Когда Чан-хён на меня не смотрит, его взгляд меняется, становясь... несчастным? Грёбаный звездец, да он же лжёт мне! Плохой, плохой волк!” - молнией пронеслось в голове Хёнджина. - Тогда почему, когда ты на меня не смотришь, у тебя такой взгляд? - прямолинейно спросил он. - Какой – такой? - насторожился Чан. На лице Хёнджина сверкнула обворожительная улыбка. - Хочешь, чтобы я объяснил? - Хочу, - кивнул Чан. - Тебя самого коробит от того, что ты говоришь мне, Чан-хён, - мягко произнёс Хёнджин. - Нет. Мне просто не нравится, как всё обернулось, - оспорил Чан. - К тому же... я по-прежнему хочу тебя. Секс у нас был потрясающим. Но это всего лишь сексуальное желание, с которым я могу справиться. То, как уверенно Чан это заявил, вынудило Хёнджина засомневаться в своём выводе. - Справляйся на здоровье, - пробормотал он, после чего присмотрелся к лидеру ещё пристальнее. - Хочешь сказать, кроме потрясающего секса, ты больше ничего не получал от меня, да? - Что ещё я мог получить? - Чан пожал плечами. - Наша договорённость включала в себя только секс. - Да, но... - голос Хёнджина стал тише. - Договорённости иногда меняются. “Планы меняются. Чувства меняются. Иногда в жизни всё меняется, - печально подумал он. - И для меня наши отношения – не просто секс. Надеюсь, в глубине души ты тоже так считаешь, Чан-хён”. Хёнджин не стал тратить время зря и произносить свои мысли вслух. Понимал, что это бесполезно, раз Чан проявлял такое феноменальное упрямство. И уж тем более не было смысла признаваться в любви, признаваться в желании серьёзных отношений, признаваться в стремлении иметь перспективу на будущее. Снова не в состоянии выговорить ни слова, Хёнджин стоял напротив Чана, но не узнавал его. В данный момент перед ним стоял совершенно другой, незнакомый, чужой... лидер группы. Именно такой лидер группы, каким менеджер намекнул ему стать. Лидер группы, которого Хёнджин никогда бы не смог понять и подпустить к себе так близко. - Чан-хён, поэтому ты так защищал меня перед господином Чоном? - кое-как разлепив пересохшие губы, прохрипел Хёнджин. - Потому что, кроме секса, между нами ничего нет? - Я не “защищал” тебя, Хёнджин, - возразил Чан. От звука собственного имени, произнесённого ужасно безразлично, вижуал вздрогнул как от удара. - Мной руководило лишь стремление пресечь взаимные неуместные комментарии и сосредоточиться на констатации фактов. Эти факты таковы, что дальнейшее развитие... - Чан на секунду прервался, подбирая слова, - дальнейшее развитие нашей сексуальной связи нежелательно. Результат для тебя и меня с большой вероятностью может оказаться плачевным. В этом мы могли убедиться сегодня, и желания проверять это снова... лично у меня нет. Нокаут. Полный и безоговорочный нокаут. Горло Хёнджина сдавило тисками, ноги стали ватными и непослушными, и он почти физически ощущал, как его грёбаная жизнь стремительно катится под откос. - Ясно. Я понял, - Хёнджин услышал свой голос как будто со стороны и скривился от того, как надрывно тот звучал. - Понял. Он не мог поверить сам себе. Не мог поверить в то, что любит того, кто почти сломал его – почти, потому что Хёнджин ещё планировал побороться. Так просто сдаваться он не собирался. Такие, как Хван Хёнджин, так просто никогда не сдавались. А Чан, между тем, всё ещё производил впечатление уверенного в своём решении человека. И всё ещё казался чужим. Хёнджину больше не удавалось заметить его несчастный взгляд. Тот стал совершенно отстранённым. Смотреть на такого Чана было невыносимо больно, и находиться здесь с каждой минутой становилось всё сложнее. Хёнджин на негнущихся ногах поплёлся к двери. Однако, взявшись за ручку, он всё-таки обернулся и, взглянув на того, кто являлся для него всем, с горечью усмехнулся. - Чан-хён, ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься, - сказал, после чего открыл дверь и, от всей души хлопнув ею, но не испытав облегчения, пошёл прочь.

✪✪✪

Хёнджин ушёл. Ушёл. В это одно слово никак нельзя было вместить всё то, что Чан ощутил во время его ухода. Чан смотрел, как Хёнджин мучительно медленно двигался к двери, будто ожидая, что его окликнут. Смотрел словно загипнотизированный и не мог пошевелиться, не мог раскрыть рот, чтобы что-то сказать. Вот так просто Хёнджин ушёл. Вот так просто Чан его отпустил. Оставшись в кабинете менеджера один, Чан наконец-то позволил душевной боли затопить его всего. Почему-то вспомнились все разговоры с Хёнджином после секса. Те всегда были не менее откровенны и желанны, чем моменты близости. Моменты, которым уже не повториться. Глубоко вздохнув, Чан постарался успокоиться и убедить себя, что действительно принял правильное решение. Он не мог допустить для Хёнджина предсказанной сегодня господином Чоном нежелательной перспективы. Даже гипотетически. Чан был не вправе из-за своих эгоистичных желаний и вышедших из-под контроля эмоций лишить Хёнджина его будущего, которое обещало стать блестящим. Он же столько мечтаний пока ещё не воплотил в жизнь... Помимо достижений в группе, Хёнджин мечтал, например, научиться играть на гитаре и однажды выступить с ней на сцене, мечтал сыграть в дораме, мечтал побывать в тех странах, где ещё не был, и пожить хотя бы несколько месяцев в тех странах, которые особенно нравились. И, конечно, он мечтал испробовать как можно больше блюд из национальной кухни каждой полюбившейся ему страны. Всё это легко осуществить, если богат, успешен и знаменит. И очень сложно, если “отменён”. Чан понимал, что открытый диалог с Хёнджином и поиск вместе с ним компромиссов был бы опасен. Хёнджином руководила страсть, и под её влиянием тот мог отказаться от всего, не задумываясь о том, что в любой момент между ними всё может закончиться. Как бы они ни желали обратного. “Рано или поздно это всё равно бы закончилось, - сурово сказал себе Чан. - Мы слишком разные. Я не подхожу Хёнджину. Лучше смотреть фактам в лицо. Какими бы отвратительными они ни были, мне нужно их принять. А главное – перестать быть полным идиотом, добровольно запутавшимся в сетях, расставленных Хёнджином для меня. Надо, наоборот, хоть немного порадоваться, что ко мне вернулась способность мыслить здраво”. Но радостно ему не было. Особенно в свете того, что решил всё сам. За двоих. Один. Чан сделал выбор. Волк, угодивший в капкан, часто отгрызал себе лапу, только бы сохранить свободу.

✪✪✪

Вернувшись в свой кабинет, господин Чон застал там только Бан Чана. Тот выглядел, как обычно. Но его глаза... Господин Чон никогда ещё не видел в них столько затаённой боли. Пронзительный взгляд лидера Stray Kids стоил бурных рыданий любого другого человека. Или его же самого в юности во время съёмок реалити-шоу, которое сформировало группу. - Кхм, Кристофер... - господин Чон неловко кашлянул. - Может, сказать секретарю, чтобы принёс тебе кофе? Чан судорожно сжал кулаки и опустил голову, осознав, что менеджер может прочесть в его взгляде. - Нет, господин Чон, спасибо, не нужно, - отказался Чан. - Недавно я перестал пить кофе и многие другие напитки, чтобы стать донором крови. Кроме того... вы сегодня и так проявили максимум понимания в этой неприятной ситуации. Мне не стоило говорить вам то, что я сказал сгоряча. Это было крайне неразумно с моей стороны. - Я лишь не хочу, чтобы всё это негативно повлияло на наше сотрудничество, - господин Чон сел на диван и чуть ослабил узел своего галстука. - Ты ведь доверяешь мне, Крис? Я никогда не использую эту информацию против тебя или Хёнджина. Знаю, порой я веду себя совсем как деспот со всеми вами, но я смогу хранить эту тайну. Обещаю. Чан отвернулся и устремил взгляд в угол. - Я благодарен вам за это, - ровно сказал он. - Признаю, что испытывал по этому поводу определённое беспокойство. И мне тоже не хочется, чтобы из-за всей этой истории менялся наш статус-кво. Господин Чон признательно кивнул, потом спросил: - Как Хёнджин отнёсся к?.. - Не особо покладисто. Но вроде как принял, - честно ответил Чан. Менеджер задумчиво поджал губы и постучал пальцами по подлокотнику дивана. - Так... так-так-так, - выдал он результат размышлений. И вдруг задал вопрос, который Чан совершенно не ожидал от него услышать: - Скажи, Крис, ты любишь его? - Я... - Чан обернулся и наткнулся на внимательный взгляд господина Чона. - Впрочем, можешь не отвечать, - столь же неожиданно отмахнулся тот. - За прошлые месяцы я видел и слышал достаточно, чтобы понять всю серьёзность твоих чувств. Даже то, как ты вёл себя здесь сегодня, лишний раз доказало мне – ты любишь Хван Хёнджина. Принятое тобой решение тоже доказывает это. Однако, как и сексуальная связь с коллегой, в нашей индустрии твои чувства недопустимы. Надеюсь, ты сумеешь с ними совладать, и на работе это не отразится. Кстати, о работе... Возвращения вашего с Хёнджином дуэта не будет. Лучше не рисковать и не акцентировать на вас двоих внимание. - Я понимаю, - подавленно отозвался Чан. Господин Чон покачал головой, после чего похлопал ладонью по дивану, предлагая Чану тоже сесть. - Ты такой талантливый парень, Крис... Нет, не так. Все в нашем агентстве талантливы. Других не держим. Но ты – ещё и чертовски работоспособный айдол. Умный, дальновидный, с хорошей репутацией. Как же ты умудрился влюбиться в того, в кого нельзя? - Я не знаю, почему влюбился в Хёнджина, - сев на диван, Чан облокотился на колени и, сцепив пальцы в замок, опустил взгляд в пол. - Если б я знал, то... наверное, нашёл бы способ развязать этот узел. Вот только здесь нет ни крупицы логики, и на ваш вопрос невозможно дать ни одного удовлетворительного ответа. - Ты действительно поступил бы так, если б мог? - удивлённо уточнил господин Чон. - Перестал бы любить? - Да, - тихо подтвердил Чан. - Хм-м. Не уверен, что мой ответ был бы таким же, - в размышлении протянул менеджер. - Как ты знаешь, я женат, и люблю свою жену. Но было время, когда я думал, что у нас с ней ничего не получится. Тем не менее, даже тогда я не хотел отказываться от любви к ней. Я и твои-то чувства понял как раз по той причине, что мне это очень знакомо. И сейчас... крайне неприятно думать, что сегодня я, по сути, усугубил твои страдания, вынудив порвать с Хван Хёнджином. - Вы сделали то, что должны были сделать, - рассудительно констатировал Чан. - Более того – вы проявили изрядное снисхождение и ко мне, и к Хёнджину. Не думайте, что я не сознаю, что всё могло быть гораздо хуже, окажись на вашем месте другой, менее понимающий человек. Спасибо вам за вашу поддержку, терпение и понимание, но всё же это... Чан замолчал и нахмурился, подбирая правильные слова. - Это больно, - заключил господин Чон, осторожно поглядывая на него. - Тебе это причиняет сильную боль. - Да, - сказал Чан, - причиняет. - Как знать, может, это пройдёт, - без особой уверенности предположил господин Чон. - И, может, однажды ты найдёшь другой, более подходящий объект для любви. Чан закрыл глаза и, сжав пальцами виски, принялся их растирать круговыми движениями. - Господин Чон, наш разговор движется по кругу, - глухо произнёс он. - Простите, но в этой ситуации ничего не исправить. - Ты прав, - менеджер вздохнул. Внезапно Чан признался: - Недавно я ходил к психологу... из-за Хёнджина. Господин Чон ошеломлённо молчал. Он хорошо знал Бан Чана. Знал, что тот предпочитает справляться со своими проблемами сам. И вот такой сюрприз изрядно напрягал. Открыв рот, менеджер хотел было высказать своё мнение на этот счёт, но не успел. - Он надёжный человек, - заверил его Чан. - Мне его посоветовал близкий друг моей семьи. Этот психолог занимается всякими фобиями, зависимостями... Господин Чон спросил лишь одно: - Зачем? - Из-за всего, что происходило между мной и Хёнджином... из-за моей ревности... я испугался, что сделаю что-нибудь страшное, - каждая фраза давалась Чану с большим трудом. - Мне было плохо, господин Чон. Я тогда только-только начал смутно осознавать, что по-настоящему люблю Хёнджина. Но всё-таки опасался, что путаю любовь с зависимостью, ведь мне... было слишком паршиво без него. Я хотел разобраться в себе... Вы осуждаете меня? - Нет, - в свою очередь, заверил его менеджер. - Просто это был риск. Но раз ты уверен в этом человеке... Что ж. И? Что он сказал? Чан молчал. Затем уткнулся лбом в свою ладонь и начал смеяться – нервное перенапряжение дало о себе знать. - Он... он... - Чан немного успокоился, хотя нервный смех всё ещё прорывался. - Он мурыжил меня девять сеансов, даже гипнотизировал, графо-тесты и прочие штуки устраивал. А на последнем сеансе сделал умное лицо и заявил... Тут на него снова накатил смех, и слова получились булькающими, что совершенно не вязалось со смыслом: - Он заявил: “Извините, я ничем не смогу вам помочь. Ваше отношение к коллеге... это просто... просто любовь!”. Нет, вы представляете, я потратил кучу денег, чтобы мне сказали то, что я и так знал!.. - М-да, - господин Чон тоже рассмеялся.

✪✪✪

Хёнджин застал возвращение Чана в дом, когда покинул кухню и собирался пройти в гостиную. Их взгляды пересеклись, а сами они замерли на месте. Чан отмер первым. Быстро стянул с себя верхнюю одежду, потоптался, очевидно, не понимая, что именно творится в башке вижуала, а потом направился к лестнице. Вот тут уже встрепенулся и Хёнджин. Упёрся взглядом в спину Чана, чувствуя, как болезненный спазм скрутил все внутренности. - Чан-хён!.. - голос маленького мальчика, которому приснился ужасный сон, но Хёнджину не было стыдно за это. - Чан-хён, не уходи... вот так. Он часто старался вызвать уважение Бан Чана, сделать так, чтобы тот восхищался им, но теперь всё стало иначе: ему необходимо было не восхищение, а любовь. Или хотя бы доброе отношение. Чан обернулся и стремительно метнулся назад, к нему, притянул его к себе, обнял, сжав в объятиях так сильно, что Хёнджину стало трудно дышать. Да, Хёнджин вновь пользовался слабостями лидера, но пользовался, не желая этого, бессознательно. Грудная клетка Чана быстро-быстро поднималась и опускалась, словно он бежал. Хёнджин прижимался к нему как-то судорожно, а в горле был комок. - Shit... Хёнджин, послушай... - Чан отстранился немного, чтобы заглянуть в его глаза. - Запомни то, что я скажу. Навсегда запомни. Я – твой друг. Я никогда не брошу тебя, что бы ни случилось. Не ставь меня в один ряд с прочими своими бывшими. Я не один из них, я не фанат и не хейтер. Я не оставлю тебя, даже если ты попросишь меня об этом. Понял? Он настойчиво повторил это своё “понял?” несколько раз, теребя волосы Хёнджина, гладя его по плечам, а тот лишь кивал, как заведённая игрушка. - Мы всегда будем друзьями, - вкрадчиво продолжил Чан. - Я всегда поддержу тебя, помогу. Я не уйду из твоей жизни. И тебя не отпущу. Признаю, мы сильно сблизились и нужны друг другу. Прости, что так жёстко говорил с тобой в агентстве. Больше никогда не сомневайся во мне. Его взгляд жёг Хёнджина. Чан умел быть убедительным, и Хёнджин верил: он не лжёт, именно так всё и будет. Хёнджин погладил Чана по ладони, пальцы которой всё ещё путались в его растрёпанных волосах, и лидер ослабил хватку. - Я верю тебе, Чан-хён, верю... - это всё, на что Хёнджина хватило, потому что слов не осталось, а взгляд застрял на его губах. Чан расслабленно кивнул и снова обнял – уже мягче, нежнее. Хёнджин едва удержался, чтобы не поцеловать его. Спустя несколько мгновений Чан отстранился и направился обратно к лестнице. Но вдруг обернулся. Его лицо было взволнованным, и Хёнджин знал, что эта эмоциональная вспышка даром не пройдёт: теперь Чан весь остаток дня будет флегматичным и усталым. - Как будешь ложиться спать, не забудь включить свой будильник-вибратор, - вымученно усмехнулся Чан. - Больше я тебя будить по утрам не стану. А завтра у нас съёмки для нового ролика на YouTube. Не забыл? - Не забыл, - уныло кивнул Хёнджин. - И не забудь, что с сегодняшнего дня мы с тобой – только друзья и согруппники, - всё с той же вымученной улыбкой напомнил Чан. - Не больше. Но и не меньше. И ушёл, сбежал – как всегда сбегал после таких вот моментов. Хёнджин знал, что Чану нужно успокоиться, “зализать раны”, поэтому не останавливал его. “Чан-хён пережил за этот день не меньше, чем я: шок и смятение от разоблачения господином Чоном, всю эту ответственность и волнение за меня, за группу, мою злость, это решение – за нас обоих... - Хёнджин потерянно огляделся, дошёл до дивана и, упав на него, уставился в потолок. - Чан-хён всегда чувствовал себя ответственным за то, что между нами происходило, хотя если б не моя инициатива, мы навсегда остались бы всего лишь друзьями и согруппниками”. Впервые он отчётливо понял, что является полнейшим кретином, раз решил, что Чан может его бросить из-за чего бы то ни было. Да, с их сексуальной связью, вероятно, покончено навсегда. Но даже при таком раскладе Чан однозначно тоже не хотел терять то, что они обрели за время этой связи, – близость душ. “И даже если со стороны Чан-хёна эта близость не имеет любовного окраса, но и это ведь не мало, - с тоской подумал Хёнджин. - Чёрт, у него раньше были парни и девушки, были, судя по всему, очень серьёзные отношения с ними, были безумно выгодные предложения работы, и ни разу – ни разу! – он не променял интересы всей группы, отношения с нами, его согруппниками, на всё это. Чан-хён даже не сомневался, не раздумывал, не рассматривал такую возможность. Я был просто идиотом в квадрате, заварив всю эту кашу. Особенно когда взревновал его к Ким Дахён и захотел, чтобы он влюбился в меня. Придурок ты, Хван Хёнджин! Чан-хён и без влюблённости никогда не оставит меня. Мы повязаны группой накрепко. Мы почти постоянно вместе, мы проживаем множество эмоций вместе, когда выступаем на сцене и даже вне её, мы сблизились так, что действительно навсегда останемся в жизни друг друга, что бы там дальше ни произошло”. Закрыв глаза, он перевернулся на диване и утопил лицо в небольшой декоративной подушке. “И? И что? И почему все эти мысли совсем меня не утешают, не успокаивают?” - мученически мелькнуло в его голове.

✪✪✪

Со следующего дня у Хёнджина началось сражение со словом “НИКОГДА”. Он НИКОГДА больше не поцелует Бан Чана – по-настоящему, глубоко, страстно. НИКОГДА больше не окажется прижатым сильными руками Чана к его же обнажённому пылающему телу. НИКОГДА не увидит раскалённой тьмы в глазах Чана... Встречаясь, они теперь сдержанно улыбались друг другу, иногда приобнимали друг друга за плечи, тут же отскакивая в разные стороны, и всё время между ними будто что-то стояло. Они не могли долго смотреть друг другу в глаза, отводя взгляд уже через мгновение. Это было не смущение, а страх увидеть... показать... Хёнджин не знал, что именно. Их общение стало хождением по лезвию ножа – даже если не оступались, кровь всё равно хлестала фонтаном... Зато в работе они достигали прекрасных результатов в самые кратчайшие сроки, сквозь охватившее их безумие выхватывая из своей фантазии идеи для новых мелодий, текстов, клипов, концертов, шоу...

✪✪✪

“Хёнджин всегда будет в моей жизни, но он никогда больше не будет со мной”, - безрадостно думал Чан. Он надеялся, что время сумеет стереть то, что происходило между ним и Хёнджином в прошлые месяцы. Возможно, однажды они станут прежними. Сейчас – не получалось. Сейчас – слишком больно. Но время убивало всё, так почему бы ему не убить и боль? Или хотя бы образ Хёнджина в лунном свете? Чан старался внушить себе, что ночей с Хёнджином вообще не было, что это были лишь сны, мечты, нечто вымышленное и нереальное. Однако Чан знал правду, и воспоминания постоянно возвращали его в те ночи. В такие моменты хотелось забыть уже не их, а тот злосчастный день, когда всё закончилось. Чан замечал каждое настроение Хёнджина. Чем больше вижуал пытался его скрыть, тем легче Чану было его увидеть. Вероятно, всё же неплохо он выучил Хёнджина за то время, в которое они были “вместе”... Чан пытался поймать с ним хоть какую-то дружескую волну, пытался вернуть прошлое, когда они являлись просто друзьями... Но, похоже, вернуться назад не так уж легко. Легко стать из друзей любовниками, а вот как стать из любовников друзьями? С другой стороны, если б они были всего лишь любовниками, Чан не следил бы за каждым настроением Хёнджина, не ловил бы каждую эмоцию на его лице, не скучал бы до безумия... Иногда Чан видел, как трудно Хёнджину сохранять отстранённость, невозмутимость. И было невыносимо видеть Хёнджина таким. Словно тот вот-вот сломается, но каким-то необъяснимым образом ещё держался... Чану тоже было нелегко. И он всё чаще задумывался о том, что пути к возврату прежних отношений нет... что после того, что было, стать прежними невозможно.

✪✪✪

У Феликса всегда было достаточно причин считать людей идиотами. За свою жизнь он видел столько ярких примеров глупости и столько раз сталкивался с неосмотрительностью, что после первой сотни случаев плюнул и перестал считать. Это произошло примерно на девятнадцатом году его во многих смыслах великолепно восхуительной жизни, и с тех пор всё, чем Феликс занимался – как мог, ликвидировал последствия этой самой неосмотрительности и, как умел, боролся с глупостью. Он думал, что его уже ничто и никогда не сможет удивить. Большего кретинизма, чем так думать, как выяснилось, не существовало. В личном рейтинге Феликса – рейтинге величайших загадок человечества – суперспособность Хван Хёнджина не видеть дальше собственного члена занимала прочную лидирующую позицию. Феликс не мог поверить своим глазам, ушам и прочим органам чувств, когда несколько месяцев назад Хёнджин, сияющий как всё золото мира, ввалился в его комнату и радостно заявил, что они с Бан Чаном “наконец-то потрахались!”. Тогда Феликс промолчал. Хотя сейчас он понимал, что надо было хватать Хёнджина за шиворот и тащить от этого грёбаного Чана Кристофера подальше, желательно в длительный отпуск. Промолчал Феликс и тогда, когда начал замечать в Хёнджине совершенно несвойственные тому проявления – как, например, мечтательные, устремлённые на Чана, улыбки, готовность нестись сломя голову, куда тот скажет, и полное непонимание того, что им крутят, как хотят. Однако чего Феликс не мог себе простить – это что промолчал тогда, когда эти улыбки, готовность и непонимание переросли в безумную, всепоглощающую одержимость. Он считал, что как только Хёнджин получит от Чана то, что хочет (то есть, натрахается), то всё само сойдёт на нет. По крайней мере, все до единой предыдущие интрижки Хёнджина заканчивались именно так. Но когда однажды Феликс, вернувшись с фотосессии раньше обычного, застал Хёнджина лежащим на полу в гостиной и с дурацкой улыбкой рассматривающим фотографии Бан Чана (и даже не заметившим, что вернулся лучший друг), то осознал, что дело плохо. Худшего идиотизма, кроме как влюбиться в лидера их группы, и придумать было нельзя. Но даже тогда Феликс надеялся на то, что ещё не всё потеряно. “Влюблённость в секс с человеком, а не в самого человека, все дела, пройдёт...” - подумал в тот момент он. “Сучьи потроха, ну окей этот, но сам-то я почему был таким идиотом?!” - злился на себя Феликс теперь. Впрочем, разумеется, у него было прекрасное оправдание – грубое вмешательство в чужую жизнь, пусть даже это была жизнь его лучшего друга, ещё ничью репутацию не делало лучше. Так что... он намекал, язвил, подначивал, тыкал носом. В общем, делал всё, что было возможно, чтобы обратить внимание Хёнджина на то, куда тот, придурок, катится. Всё без толку, пока они не оказались в Италии, где Феликс прямо-таки взорвался и прямым текстом раскрыл Хёнджину истину. В любом случае, сейчас, глядя на комок страданий, бывший когда-то его лучшим другом, Феликс понимал, что сделанного было недостаточно. “Да как же я задолбался!” - мысленно восклицал он каждый раз, как видел в глазах Хёнджина долбаные слёзы. Феликсу хотелось орать на Бан Чана и трясти его за грудки по одной простой причине: почему, ну почему нельзя было делать то, что он делал сейчас (старался свести всё к дружбе), когда всё было в порядке? Почему нужно было переломать Хёнджина, себя, всех вокруг, заставить страдать и испытывать чувство неопределённости? Умом Феликс понимал, что лезть в это не нужно: в проблемах двоих виноваты двое, и решать их должны тоже только двое. Но как можно сдержаться, когда на его глазах творится такое? В подобные моменты он ненавидел обоих и одновременно жалел их, сознавая, что врагу не пожелает испытать то, что сейчас испытывали Чан и Хёнджин. И Феликс не взялся бы утверждать наверняка, чья боль была сильнее. Рано или поздно у всех наступала точка кипения. Кульминация, предел, пик перенапряжения, за которым следовал закономерный взрыв, после чего всё возвращалось к прежнему, но уже в изменённом состоянии. Люди ломались так же легко, как вещи. Главное – целенаправленное рассчитанное усилие и удар по нужному месту. Усилие и удар чаще всего применялись и наносились неосознанно, под влиянием эмоций, но случалось и иное. Иногда, как бы хорошо ни осознавал, что делаешь другому больно, всё равно переступаешь эту черту. Переступаешь, руководствуясь не эмоциями, а разумом, думая, что так будет лучше для всех. Принцип меньшего зла, интересы большинства и прочая подобная хрень, обычно приводимая в оправдание. И крайне редко, как правило, тогда, когда уже слишком поздно, приходило осознание, что на это всё нужно было наплевать и позволить себе главное – просто быть искренним. Временами, когда Феликс смотрел на Бан Чана, защищающего репутацию Хёнджина в Интернете или в агентстве, то не мог поверить своим глазам. Не мог поверить в то, что дисциплинированный и ответственный лидер группы, который, по его мнению, в принципе не способен ни на какую беспредельность, с невозмутимым выражением лица бросается в такие эмоциональные крайности, что впору было оглядываться по сторонам и проверять, не рушится ли мир вокруг.

✪✪✪

Всё это происходило у Чанбина на глазах с предебюта. И знакомство Чана и Хёнджина, и шаги к сближению, и дружба. Дружба, которая в итоге переросла в нечто гораздо большее. И – нет, Чанбин не страдал фангёрлингом и не являлся романтическим идиотом. С некоторых пор это вообще стало самым главным секретом в группе – что лидер и вижуал влюблены друг в друга, но тщательно скрывают это от всех вокруг, включая друг друга. Однако их чувства были очевидны. Даже слепой увидел бы, как между ними искрит. А Чанбин и остальные в группе делали всё возможное, чтобы они не догадались, что все в курсе. Тогда как в курсе были, наверное, даже девчонки из Twice. Это был величайший заговор одних айдолов против других айдолов. И Чанбин стоял во главе этого заговора. Конечно, не без помощи Джисона, Сынмина, Минхо, Феликса и Чонина. Даже те же Twice подыгрывали им. Хотя за это Чанбину приходилось скармливать им весь свой шоколад. Почему он ввязался в подобный заговор? Хороший вопрос. Почему друзья Чана и Хёнджина – и Чанбин в первую очередь – всем этим занимались? Потому что за их действиями скрывались абсолютно эгоистичные мотивы. И, разумеется, они надеялись, что рано или поздно Чан и Хёнджин пересекут черту. Но до тех пор... До тех пор все старались выжать из ситуации по максимуму – и для себя, и для них. В конце концов, все они состояли в одном агентстве. И репутация агентства была первым, от чего зависели их карьеры. Вторым были отношения внутри групп. В особенности – отношения лидера с кем-то из его же группы. В их случае – отношения лидера и вижуала. Потому что их решения и химия между ними много раз продвигали группу вперёд. Неудивительно, что никому не хотелось разлучать их. И никто не хотел оставаться в стороне. Все видели, что Бан Чан и Хван Хёнджин идеально подходят друг другу, видели с необъяснимой ясностью. Сколько раз Чанбин замечал, как они тонули в глазах друг друга? Множество раз. Но что делало их союз уникальным, так это то, что они полностью дополняли друг друга – не смотря на всех их различия, столько же у них было и общего. Например, страх обнажить свою душу. Страх признаться самим себе, что их отношения давно вышли за рамки дружбы и работы. Страх посмотреть в лицо этой истине, хотя все вокруг уже сделали это. Но, конечно, Чанбину были понятны причины их поведения. Хёнджина так часто звали безупречным принцем, что он как будто, в самом деле, стал им. Причём стал принцем с дурацкой убеждённостью в том, что его никто не сможет покорить. И если обычные айдолы преимущественно запрещали себе влюбляться, то айдолы-принцы даже не думали об этом. Что до Чана, то тот был одержим своим самоконтролем, со всеми вытекающими последствиями: ответственность за группу и одиночество лидера. Потому что лидерство обязывало быть образцом для подражания и верхом дисциплины. А если это означало одиночество, да будет так. Очень в духе принцев? Да. У этих двоих действительно было много общего. Кроме страха перед истиной, у них был ещё один щит, которым они отгораживались друг от друга – их дружба и работа. Или, если точнее, – поклонение культу дружбы и работы. Все эти их позы были не более чем демонстрацией глубочайшего заблуждения – “Мы друзья, мы работаем вместе, и мы никогда не станем рисковать дружбой и работой ради потакания своим эгоистическим желаниям”. Хёнджин отверг это заблуждение первым, после чего почти сразу начал соблазнять Чана. А вот Чан, даже соблазнившись, отверг это заблуждение лишь отчасти. Для Чанбина они были открытой книгой, но он никогда не мог поговорить с ними об этом начистоту... К тому же, всё это перемежалось концертами, записями в студии, съёмками клипов и прочим. И вот – после нескольких месяцев любовной лихорадки Чан и Хёнджин расстались. Как Чанбин был зол... Он влетел в комнату Чана и начал худший в его жизни диалог. Правда, это был, скорее, монолог. Потому что, пока Чанбин орал, Чан спокойно и молча сидел за своим столом. В любом случае, это не помогло, не сработало. Хёнджин теперь всё своё свободное время тратил на живопись, словно готовился к художественной выставке, а Чан спрятался за маской лидера и снова работал до изнеможения круглыми сутками. И если раньше Чанбин думал, что это был лишь страх разрушить дружбу и карьеру, то сейчас начал видеть ещё кое-что. А именно: их упрямство. Это из-за их упрямства они рушили друг другу жизнь. Глупое, инфантильное, неразумное упрямство. Лучше всего оно проявлялось у Чана. Ведь у него был шанс заполучить того, кто подходил ему как никто во всём мире, а он профукал его по причинам, которые ещё можно простить идеалистичному мальчишке-трейни, а никак не лидеру успешной группы. Вскоре обнаружилось, что и возвращения на сцену дуэта Бан Чана и Хван Хёнджина не предвидится. На этом нервы Чанбина совсем сдали. Он увидел всё совершенно в ином свете, так как получалось, что менеджер в курсе если не всего, то многого. И, видимо, менеджер вмешался. Внезапно все его умные теории показались Чанбину не такими уж надёжными. Только одно было ясно. Между Чаном и Хёнджином всё кончено.