Волк и Принц

Джисон свернулся калачиком и с головой укрылся одеялом, как делал в детстве, когда хотел спрятаться сразу от всех монстров (тех, что притаились под кроватью, в шкафу, и желали слопать его заживо). Джисон очень надеялся, что магические свойства одеял этого мира всё ещё сохранились с тех пор... Разбудил его звук осторожно приоткрываемой двери. Высунув голову из-под одеяла, Джисон, как уже было несколько раз, увидел в полосе падающего из коридора света Минхо. - Что, уже вечер? - Джисон уселся в постели, зевнул и встряхнулся, чтобы отогнать сонливость. - Сколько сейчас? - Восемь, - негромко ответил Минхо. - Не хотелось тебя будить, но сам бы ты не проснулся до утра, а спать на голодный желудок не годится. Пора ужинать. - У меня был плотный обед, - сказал Джисон. - Вот как, - Минхо приготовился закрыть за собой дверь, но почти сразу передумал. - Кхм, Ханни, знаешь, я весь день занимался хореографией и ужасно притомился. Хочу сделать передышку. Может, бабл-ти?

✪✪✪

- Самое смешное, - говорил Минхо, прислонившись к подлокотнику дивана и вытянув ноги вдоль сиденья, - что я, в самом деле, верил, будто смогу быстро прокачать своего персонажа без хёнчжиля. Пустые скатаны стояли на журнальном столике, рядом с ними – керамическая чаша с виноградом. В электрическом камине вздымались и опадали язычки огня. В полумраке нельзя было различить стрелок на настенных часах, но Джисону почему-то казалось, что уже далеко за полночь. - В общем, в итоге ни хрена не получилось, - добавил к сказанному Минхо. Джисон механически кивнул, подыскивая слова, чтобы хоть раз в жизни выдать подходящее к случаю замечание, а не очередной ляпсус. Но таких слов не нашлось. Минхо как будто не возражал против его молчания. По крайней мере, Минхо улыбался. - Так, давай-ка сменим тему, пока я окончательно не вогнал тебя в тоску, - хохотнул он, возвращая Джисона к действительности. Минхо оторвал от грозди крупную зелёную виноградину, закинул её в рот и задумчиво прожевал. - Поговорим лучше о том моменте после недавней фотосессии, помнишь? Джисон как раз опрокидывал в рот последние капли бабл-ти и, как следовало ожидать, поперхнулся. - Хэй, всё в порядке? - тут же спросил Минхо. - Да. Не в то горло попало, - прохрипел Джисон, откинувшись на спинку дивана. - Сочувствую, - Минхо посмотрел на виноград, потом на Хана. - Хотя... если это отвлекающий манёвр, то можешь не стараться. Просто скажи честно, что не хочешь говорить на эту тему. - Почему не хочу? Вот, получи. Ничего такого криминального в тот день не случилось. Так что я не знаю, о чём тут говорить, - протараторил Джисон на одном дыхании. - Не знаешь? - усмехнулся Минхо. - Не знаю, - твёрдо повторил Джисон. - Ну, набросился я на тебя с поцелуями – с кем не бывает! Ну, возомнил, что займёмся с тобой сексом, – подумаешь! Конечно, мне показалось странным, что ты опять так шарахаешься, но это не значит, что надо было, опять же, хватать тебя за... А уж когда ты заверещал, как девчонка, которой полезли под юбку... - Можешь не вдаваться в подробности, я отлично всё помню, - поспешил перебить Минхо, скривившись. - И нельзя ли заменить “заверещал, как девчонка, которой полезли под юбку” на что-нибудь более благозвучное? - Нельзя! - отрезал Джисон. - Это уже занесено в протокол. - Хорошо, проехали, - Минхо вяло махнул рукой, сдаваясь. - Ясно, что мы оба помним всё до последней детали. Он усмехнулся каким-то своим мыслям и продолжил, глядя на пламя в камине: - Вообще-то я хотел поговорить не о том, что именно случилось, а почему случилось. - Почему да почему, почему да почему... - пробормотал Джисон. - Да. Почему ты вдруг набросился? - прямо спросил Минхо. - Так уж вышло, - отмахнулся Джисон, хотя горло перехватило и сердце застучало чаще. - На мой взгляд, эта твоя идея временно держать нас обоих на сухом пайке... ну, то есть стараться быть друзьями без привилегий... Короче, я сорвался, вот и всё. Не в первый раз же. - А. Сорвался, значит, - Минхо вымученно улыбнулся. - Ясно. - Гадство! - вырвалось у Джисона. - Минхо, я не хочу сказать, будто отказываюсь принять серьёзное решение насчёт нас. Я не отказываюсь. Я всё ещё думаю над этим, честно. И тем более я не хочу сказать, будто полез к тебе с поцелуями только потому, что захотелось секса. Просто... Вот дерьмо! Ему захотелось взвыть от беспомощности. Он не знал, как объяснить, что элементарно соскучился. - И вообще, почему ты вдруг взялся так глубоко копать? - перешёл из обороны в атаку Джисон. Минхо придвинулся, отобрал его стакан, поставил на столик и взял обе руки Хана в свои руки. Это невинное прикосновение взвинтило Джисона сильнее любой интимной ласки. Совершенно утратив контроль над собой, он сам не знал, что сейчас отмочит: обратится в бегство или завалит Минхо на диван. - Ханни, молчать и задаваться вопросами – это не доводит до добра. Для того нам и дан дар речи, чтобы обсуждать всё, что по-настоящему важно, - Минхо улыбнулся своей разящей наповал улыбкой, словно специально, чтобы Джисон не мог опомниться. - По-моему, между нами происходит нечто серьёзное. Я хочу убедиться, что это взаимно, прежде чем... - Прежде чем?.. - эхом повторил Джисон, хотя прекрасно понимал, что имеется в виду (никаких туманных намёков – ему нужна справка с подписью и печатью). - Прежде чем я пойду дальше, - договорил Минхо. Джисон не вынес прямого вопросительного взгляда и опустил голову, ощущая, как вспыхнуло лицо. - Значит, по-твоему, между нами реально всё серьёзно? - тихо уточнил он. - А разве нет? - столь же тихо ответил вопросом на вопрос Минхо. - Нет! - брякнул лживый язык Джисона. Он заставил себя посмотреть Минхо в глаза в надежде, что тот читает его, как раскрытую книгу. Взмолился, чтобы так оно и было. “Прошу тебя, Минхо, прошу! - мысленно обратился к нему Джисон. - Научись никогда и ни о чём меня не спрашивать. Просто знай, что у меня на уме. Так ты избавишь нас от многих неприятностей!” - Выходит, я ошибся, - скупо выдавил Минхо. Он поднялся с дивана, взял стаканы и направился к кухне, а Джисон, несчастный идиот, остался сидеть, сначала глядя ему вслед, а потом – прислушиваясь, как льётся в раковину вода. Когда оставаться в неподвижности стало совсем уж невыносимо, Джисон встал и задом двинулся к дверям, ведущим в сад, глядя на диван с таким ужасом, словно на нём лежало поверженным всё его будущее. Остановился он, лишь когда коснулся спиной холодного после сегодняшнего проливного дождя стекла. В этом леденящем прикосновении было что-то от справедливого возмездия, и Джисон стоял, принимая его как приведённый в исполнение приговор. Вернулся Минхо – как полагал Джисон, пожелать ему спокойной ночи и откланяться. Однако Минхо прислонился к стене напротив. С полотенцем на плече, подсвеченный боковым светом из кухни, он выглядел как будто даже ещё сексуальнее, чем на диване перед камином. И Минхо хотел Джисона. Не просто хотел где-то там, в глубине души, а фактически выдал Джисону насчёт этого справку с подписью и печатью – именно то, что Хану и требовалось, чтобы на полном основании перейти к действию. Но всё же он продолжал стоять, прислонившись спиной к холодному стеклу дверей, запрещая себе то единственное, к чему по-настоящему стремился. Минхо улыбнулся осторожной улыбкой человека, который не знает, как быть дальше. Джисона обдало жаром. “Может, Минхо всё-таки прочтёт мои мысли?” - понадеялся он. - Поговорим ещё или хватит? - спросил Минхо. - Хватит, - буркнул Джисон. - Кажется, ты чем-то расстроен, - Минхо сделал шаг к нему. - Это моё обычное состояние! - нервно вспылил Джисон. Минхо шагнул увереннее, попутно бросив полотенце на спинку дивана. Джисон буквально распластался по ледяному стеклу. Вот Минхо уже близко, так близко, что можно уловить аромат выпитого бабл-ти в его дыхании. - А чем ты расстроен на этот раз? - вкрадчиво поинтересовался Минхо. - Сам не знаю... - Джисон тяжело сглотнул. Едва коснувшись стекла, Минхо отдёрнул руку, воскликнув: - Ну и холод! Самое время Джисону было перестать разыгрывать дурака, но он даже не шелохнулся. Тогда Минхо взял его за руку и потянул прочь от дверей. Джисон безропотно позволил усадить себя на диван. Минхо сел рядом, подогнув ногу и уронив руку вдоль спинки дивана, вплотную к спине Хана. Время от времени пальцы Минхо шевелились, едва заметно касаясь Джисона и принося ощущение сродни электрическому разряду. - Ты весь дрожишь, Ханни, - мягко произнёс Минхо. - Долбанное стекло, - процедил Джисон, стиснув зубы, чтобы ненароком не застучали. - Холодное, как айсберг. Рука Минхо скользнула ему на плечо, заставив непроизвольно (и уж совсем не к месту) сжаться. Само собой, этот воплощённый младший сын семьи чеболей сразу её убрал. - Джисон, как ты вообще? - участливо осведомился Минхо. - В полном порядке! - Джисон ещё сильнее стиснул зубы. - То есть, конечно, нет! Минхо вздохнул. - Ты можешь по-человечески объяснить, что происходит? Джисон зажмурился и позволил заговорить влюблённому придурку внутри себя: - Ну, дело явно ползёт к поцелую. Ведь ты хочешь меня поцеловать, да? “Высшие силы, если вы есть! - мысленно возопил Джисон. - Избавьте меня от этой пытки, любым способом! Можете испепелить молнией, да и аневризма аорты тоже сойдёт!” - Хочу, - кивнул Минхо. - А что, не следует? - Ещё как следует! - заявил Джисон, открывая глаза, чтобы решительно и без страха заглянуть в лицо неизбежности. - Уверен? - поддразнил Минхо. - Нет, - покачал головой Джисон. - Какой же ты всё-таки странный, Ханни! - Минхо потянулся, чтобы отвести с его глаз упавшую прядь волос. - Не обращай внимания, это так, некоторая прелюдия, - ляпнул Джисон. Если б можно было возненавидеть себя ещё сильнее, он бы возненавидел. Сейчас же просто закрыл лицо руками. “Почему, ну почему я в таком ахере? - пронеслось в голове Джисона. - И, чёрт подери, что я несу?! Минхо наверняка в очередной раз убедился, что я тот ещё псих!” Минхо снова опустил руку ему на плечо. Весь на нервах, Джисон вскочил с дивана как ужаленный, по-прежнему прижимая ладони к лицу. - Джисон, не убегай! - мгновенно отреагировал Минхо. Услышав, что он встаёт с дивана, Джисон приготовился опять шарахнуться. Но Минхо взял его руки и отвёл их от лица. Это пригвоздило Джисона к месту. Минхо заглянул ему в глаза. Джисон дышал как загнанный зверь, кровь бешено билась в висках. Минхо скользнул взглядом по его пылающему лицу, задержавшись на губах. - То ты на меня бросаешься, то шарахаешься, - укорил Минхо. - Наверное, правила изменились, а я и не заметил. Он провёл кончиками пальцев по лицу Джисона. “Ой, святое дерьмо!” - панически мелькнуло в голове Хана. - Во-первых, кто бы говорил. Во-вторых, всё дело в том, что... - Джисон вновь тяжело сглотнул. - Ну, видишь ли, раньше мы были друзьями, которые постоянно жёстко троллили друг друга. Потом стали друзьями с привилегиями. Физически мы были любовниками, но эмоционально... чужими друг другу. А сейчас... - Что – сейчас? - поощрил Минхо, когда Джисон запнулся. - Сейчас... - Джисон сделал попытку поймать ускользающую мысль, но дыхание Минхо, овевающее щёку и ухо, мешало ему сосредоточиться. - Сейчас... ты мне совсем не чужой. - Интересная мысль, - Минхо помолчал, раздумывая. - Что ж, в этом есть какой-то смысл. - Для меня уж точно, - кивнул Джисон. - Тогда вот что, - Минхо хитро подмигнул. - Давай на одну ночь притворимся, будто мы по-прежнему чужие, и поскорее. Потому что если мы не начнём целоваться самое большее через минуту, то мне придётся принять холодный душ. - Минхо, а ты уверен, что поцелуи требуют обсуждения? - взволнованно рассмеялся Джисон. - Нормальные люди просто приступают, и всё. - Я и сам раньше так думал... - прошептал Минхо. Он прошёлся пальцами по волосам Джисона, раздвигая пряди, щекоча кожу, посылая всюду волны жара. Когда ладонь Минхо легла на щёку, Джисон прижался к ней, впитывая тепло. Затем потянулся следом, когда ладонь отстранилась. Очень близко был слышен звук дыхания Минхо, такого же частого, как у Джисона. - Но с тобой всё иначе... - продолжил шептать Минхо. - Так что ты просто обязан как-нибудь дать мне понять, что настал момент перейти к поцелуям. - Момент настал, - важно объявил Джисон. Руки Минхо незамедлительно обвились вокруг него и привлекли ближе, с силой и в то же время осторожно. У Минхо были на редкость мягкие и сладкие губы, но Джисон давно убедился, что они умеют быть и требовательными. Первая волна возбуждения пришла и подняла Джисона на своём гребне. Когда она отхлынула, у него подкосились ноги от изнеможения, и ему пришлось ухватиться за плечи Минхо, чтобы устоять. - Что такое? - рассмеялся тот. Джисону не сразу удалось ответить. Сердце металось у него в груди, как обезумевший квокка в западне. - Конченый я чел, вот что, - брякнул Джисон. “Опять мой болтливый язык!” - страдальчески подумал он. Минхо сделал попытку отстраниться, но Джисон лишь крепче прижался к нему, потому что новая волна возбуждения уже грозила накрыть его с головой. Их губы снова встретились. А когда Минхо прервал поцелуй, Джисон едва нашёл в себе силы поднять тяжёлые веки. - На этот раз можешь быть спокоен – я не стану верещать, как девчонка, которой лезут под юбку, - улыбнулся Минхо. Разгорячённый, он выглядел ещё привлекательнее, ещё сексуальнее. Джисону хотелось стиснуть его в объятиях изо всех сил, чтобы тот понял, до какой степени ему нравится. И Джисон, наконец, позволил себе это, оттеснив некстати всплывший в памяти образ: младший сын семьи чеболей рядом с пакетом бормотуна. Он даже ухитрился хохотнуть над этим образом. - Джисон, ты такой... - начал было Минхо. - Заткнись, мой Ромео, - осадил Джисон. - Надеюсь, ты проникся тем, сколько времени мы потеряли? Давай навёрстывать!.. И, прошмыгнув в его комнату, они стали навёрстывать. Минхо вовсю увлёкся прелюдией. Делал он это мучительно медленно. Джисон крутился на его влажных пальцах, прижимал колени к груди, открываясь полностью, и загнанно дышал. Джисону казалось, что сегодня он может кончить лишь от этих страстных, но недостаточных ласк, и крепился, желая получить всё целиком. Минхо держал его за бедро, не позволяя соскользнуть, а Джисон нетерпеливо елозил и стонал. Потом начал ругаться. Минхо во время секса этого не одобрял, и то, что он предпочёл заткнуть любовника поцелуем, было вполне обычной реакцией. Ноги Джисона остались без опоры, расползлись, открывая член, который прижимался к животу, словно Хану вновь было шестнадцать, и пришлось обхватить Минхо за талию, сжав бока коленями, а руками обнять за шею, не давая вырваться. Они целовались, вжимаясь друг в друга, как подростки на первом свидании, и в этом было нечто правильное, потому что после долгого перерыва они открывались друг другу заново. - Ли Ноу... - жарко выдохнул Джисон, отлипая от него и безвольно растекаясь по постели. - Перестань уже... Я хочу секса... Минхо согласно кивнул, хотя Джисон был уверен, что тот сейчас готов согласиться с чем угодно. Снова смазав пальцы, Минхо обвёл ими раскрытое отверстие, после чего встал на колени между ног Джисона, привычно устроил их на своей талии и вошёл одним плавным движением. Это было словно возвращение домой. Джисон встречал каждый рывок члена Минхо протяжным стоном, обнимал его мышцами внутри, а к возбуждению прибавилось ликование. Джисону ужасно всего этого не хватало... Минхо брал его привычно размеренно, и Джисон, как обычно, злился, несмотря на снедающую его похоть. Ему хотелось быстро и всего, а Минхо любил долго дразниться. Но постепенно и Минхо изменила выдержка – ритм ускорился, Джисон только и успевал, что коротко вскрикивать, когда любовник входил до конца. Минхо трахал его всё быстрее и жёстче, страсть огнём жгла их обоих. Из члена Джисона, неловко вздрагивающего от каждого движения Минхо, текла смазка, а сам он стонал всё громче, наплевав на то, что этот звук будет слышен за пределами его комнаты. - Ещё!.. Ещё!.. - подстёгивал Джисон. И Минхо исполнял его желание – грубовато и пылко. В какой-то момент Джисон с силой зажмурился, скомкал пальцами постель, его напряжённые бёдра дёрнулись, а тяжёлые яйца подтянулись к мошонке. - Минхо!.. - едва успев выпалить это, он кончил. Кончил буквально на пару мгновений раньше, чем Минхо. “Опять я продул ему... - лениво пронеслось в голове Джисона, всё ещё затуманенной послеоргазменной негой. - Он никогда не кончает раньше меня...” - Было... круто, да? - прерывисто дыша, спросил Минхо. Впрочем, он не столько спрашивал, сколько констатировал факт. - Охренительно... - еле выговорил Джисон в знак согласия. Некоторое время они лежали в молчании, глядя в потолок, наслаждаясь чувством покоя и довольства. И вдруг, уже в полусне, Минхо прошептал: - Люблю тебя... Затем уснул. А вот глаза Джисона раскрылись на всю ширь, и никакие усилия уже не заставили бы их закрыться. “Нет, Минхо обращался не ко мне... - принялся судорожно убеждать себя он. - Я не так много для него значу, чтобы говорить такое... Звездец, да ещё ведь слишком рано, чтобы занять такое место в его жизни! Скорее всего, этого места для меня не может быть в принципе! Минхо просто не сознавал, что говорит...” Зато Джисон сознавал, и ещё как. Он лежал, смотрел в потолок и пытался остановить слёзы, но они всё равно текли. Не скажи Минхо это, Джисон с радостью уснул бы в его объятиях. Однако фраза прозвучала и разрушила уютный кокон, в котором Джисон находился. “Надо бежать, - в панике думал он. - Оставшись этой ночью с ним, я поставлю на карту больше, чем могу себе позволить потерять”. И Джисон покинул комфортное кольцо рук Минхо, каменея каждый раз, стоило лишь тому шевельнуться. Но Минхо, казалось, провалился в сон ещё глубже. Торопливо одевшись, Джисон заботливо укрыл его одеялом. Тот только вздохнул во сне. Тогда Джисон опустился на колени и коснулся губами его губ, давая ему шанс всё-таки проснуться и удержать своего любовника. Но и это Минхо не разбудило. Остаток ночи Джисон провёл в комнате Хёнджина. Сам вижуал отсутствовал. “Снова Хёнджин торчит у Чан-хёна. Скоро приклеится к нему намертво, - мысленно пробурчал Джисон, нагло устраиваясь на кровати Хвана. - Его чувства становятся всё очевиднее. Почему он не боится сближаться? И почему я до усрачки боюсь сближаться?”

✪✪✪

- Ну... просто пришло в башку, что самое время удалиться, пока дело не зашло слишком далеко, - не особо вразумительно оправдался Джисон под конец своего скомканного рассказа о происходящем между ним и Минхо. - Что, зашёл дальше, чем собирался? - с пониманием уточнил Сынмин. - Угу, - вздохнул Джисон. - Хорошо, несколько часов можешь прятаться от Минхо у меня, - милостиво разрешил Сынмин, направляясь к двери. - Раз тебе так приспичило пораскинуть мозгами без его присутствия, то я, так и быть, тебя прикрою. - Спасибо, - поблагодарил Джисон, мгновенно бухнувшись на кровать хозяина комнаты и зажмурившись от яркого утреннего света солнца. - Я бы и днём забаррикадировался у Хёнджина, но с ним стало совершенно невозможно разговаривать. У него через фразу влюблённые вздохи и мечтательные улыбки, которые резко сменяются тотальной мрачностью. О чём он там думает... даже страшно представить. - Как будто лидер лучше, - усмехнулся Сынмин. - С тех пор, как Хёнджин поранил руку, Крис носится с ним как собака с костью. Почти всё за него делает. Чёрт, Крис даже кормит Хёнджина. - Как волк он с Хёнджином носится, а не как собака, - придирчиво поправил Джисон. - Но ты прав – скоро Хёнджин верёвки из него вить будет. - Ну, пусть как волк с костью. Как волк с хорьком, - развеселился Сынмин. - Хотя вообще-то волки и хорьки – естественные враги. Они не могут быть вместе. “А квокка и кролик?” - мелькнуло в голове Джисона. Посмеиваясь, Сынмин ушёл. Джисон полежал, вначале прислушиваясь к затихающим шагам по лестнице, потом – провожая взглядом сполохи солнечных лучей на стенах... и сам не заметил, как уснул.

✪✪✪

Следующие часы Джисон провёл в добровольном затворничестве, выходя из комнаты Сынмина только за питьевой водой и крекерами, на которых мог сидеть неделями. Ему не хотелось ни видеть кого-то, ни говорить с кем-то. Уважая его настроение, согруппники не навязывали своё общество. В ящике стола Сынмина нашлись бумага и ручка, и на третий час Джисон отдал должное эпистолярному жанру: писал письма без адреса, просто чтобы высказать то, что приходило на ум или вспоминалось. О том, например, как в детстве он засиживался допоздна, смотря мюзиклы. Или о том, как однажды они с Чонином решили написать песню в жанре скримо, и какой это по итогу был жуткий провал. О любимой еде, о периоде стажировки в агентстве и о том, как один из тренеров JYP часто провозглашал басом: “Никогда, никогда я не видел такого жизнерадостного трейни!” И это была чистая правда. Джисон рос на редкость жизнерадостным и имел к тому все основания. В какой же момент всё изменилось? Излагая всё это на бумаге (так сказать, выражая весь ужас в словах), Джисон пришёл к выводу, что существует две точки зрения на ситуацию. Первая: он неудачник в личной жизни по определению, а значит, всё было просто обязано пойти коту под хвост. Вторая: из страха не оправдать чужих ожиданий он снова и снова бросал на ветер свои шансы. “Короче, спасибо за участие. Победитель уже известен. И это не ты”, - расписывал Джисон. Собрав всю писанину вместе, в виде “шапки” он добавил такой абзац: “Добро пожаловать в мою личную страну пророчеств, которые никогда не сбываются. Я снабдил бы всё путеводителем, но, к сожалению, забыл его составить. А если б и составил, то он не стоил бы ни хера. Так что, если заблудитесь, выбирайтесь сами”. К этому времени руку у него ломило до самого плеча, а почерк превратился в неудобочитаемые каракули, но ещё нужно было дать опусу в письмах название. Подумав, Джисон вывел на первом чистом листе: “Хан Джисон, самый бестолковый чувак на планете”. Затем отложил написанное и отправился на балкон. Сынмин зашёл в комнату, когда Джисон возвращался с балкона. Даже после того, как подышал прохладным воздухом с привкусом приближающегося дождя, он всё ещё был слишком взвинченным несколькими часами самокопания, поэтому забегал кругами по комнате: там поправил подушку, тут плотнее задвинул ящик, заново перебрал исписанные листы бумаги. Такая бурная деятельность не могла не настораживать, так что Сынмин огляделся не без некоторой опаски. Джисон же, покончив с уборкой, принялся яростно соединять листы бумаги скрепками. - А я собрался было устроить тебе разнос за вялость и пассивность, - хмыкнул Сынмин. - Вижу, что опоздал. - Извини, что так долго не вылезаю отсюда, - зачастил Джисон. - Чтобы обрести хоть какое-то внутреннее равновесие, мне требуется время. Но дело сдвинулось с мёртвой точки – мне гораздо лучше. По крайней мере, уже есть кое-какие идеи насчёт того, что я делаю не так. Оказывается, почти всё. - Раз дело пошло на лад, думаю, ты не против поговорить о Минхо? - “закинул удочку” Сынмин, плюхнувшись рядом с Ханом на кровать. Сам звук имени любовника мгновенно лишил Джисона дара речи. Он думал о Минхо, думал почти непрерывно, вопреки всем доводам рассудка вплетая его образ в картины воображаемого будущего, но имя так резануло слух, что картины эти лопнули мыльными пузырями. - Я говорил с ним, - безжалостно продолжил Сынмин. - Он очень встревожен. - Надеюсь, ты не сказал, что прячешь меня? - спросил Джисон полным подозрения, осипшим голосом (тема нервировала его отчаянно). - Нет, конечно, - отмахнулся Сынмин. - Сказал лишь, что видел тебя перед тем, как ты поехал в студию, и что ты в порядке. - Спасибо... - Джисон откинулся на подушки, ёжась и не решаясь встретиться с Сынмином взглядом. - Ты так и не расскажешь поподробнее, что между вами произошло? - поинтересовался Сынмин. - Как-нибудь потом, окей? Сейчас мне некогда. Дел по горло, - отбарабанил Джисон. - Каких дел? - полюбопытствовал Сынмин. - Слушай, не могу найти твои стикеры, - Джисон заозирался, словно в этот раз всё же надеялся их обнаружить. - Оторвёшь мне ещё стопку? Сынмин кивнул и сразу выудил из ящика прикроватного столика две стопки стикеров и пачку маркеров. - Мог бы хранить их в ящиках письменного стола, - проворчал Джисон. Затем стащил зубами колпачок с красного маркера и невнятно проговорил: - Ну-ш, приштупим... Хм-м, только я не шнаю, как нашать. - Начни с самого простого, - посоветовал Сынмин. Джисон выплюнул колпачок. С минуту что-то выводил на верхнем листке, потом оторвал его и протянул Сынмину. Там было написано аккуратное: “Обрести себя заново”. - И это для тебя самое простое? - удивился Сынмин. - Хорошо, тогда с этого и начни. Листок занял место над кроватью. Оглядев дело рук своих, Сынмин удовлетворённо кивнул. - Обрести себя заново – это не шутка, - сказал он. - С одной стороны, требуется тщательное планирование, с другой – периодические всплески интуиции, и всё это нанизывается на первичную структуру с большой степенью свободы. На этом этапе как раз и выдвигаются всевозможные, иногда самые неожиданные задачи по усовершенствованию себя самого. - Так, ша! Сынмин, у меня нет времени на “всевозможные” и “самые неожиданные”, - угрюмо возразил Джисон, чувствуя, как голова пухнет от этих заумных рассуждений. - И, кстати, не унижай ты меня своей начитанностью, а то аж бесит. - Признаю, я прочёл достаточно книг по саморазвитию, когда у меня был сложный период, - спокойно пояснил Сынмин. - И что ты жалуешься-то? Цени лучше, что у тебя есть друг, который может со знанием дела направить тебя в нужную сторону. В любом случае, сейчас я говорю вообще, в принципе. Когда задачи определены и записаны, даётся время на их оценку. Чем больше задач, тем яснее вырисовываются основные тенденции. Затем всё их многообразие сводится к десяти жизненно важным, смекаешь? В их совокупности как раз и заключается то, что на самом деле необходимо, над чем стоит работать. Добейся этого – и всё! Перед нами новенький, готовый к жизни Хан Джисон. Джисон не без труда захлопнул отвисшую челюсть. - И ты утверждаешь, что в твоём случае эта херня сработала? - усомнился он. - Ну... - Сынмин замялся. - Если честно, я ещё в процессе. И добавил: - Хватит разговоров, Джисон. Давай пиши. К одиннадцати часам вечера, когда с писаниной было покончено, они сидели по-турецки на кровати, заваленной скомканной бумагой, и с каким-то благоговейным трепетом созерцали стену, испещрённую жёлтыми квадратиками стикеров, которым вроде как полагалось в корне изменить жизнь Джисона. - По-моему, я спятил именно тогда, когда позволил себя в это втянуть, - опасливо пробормотал Джисон. - Ты сам втянулся, - оспорил Сынмин. - Твой взгляд буквально молил меня о помощи. Джисон запустил в него подушкой, на которую опирался локтем. После ещё нескольких минут благоговейного созерцания стены Сынмин спросил: - Когда ты намерен поговорить с Минхо? Не тяни слишком долго. Он, в самом деле, ужасно тревожится. - Я поговорю, но не в ближайшее время, - задумчиво ответил Джисон. - Не могу же я хвататься за всё сразу. Вот достигну своих целей, тогда посмотрим. Если новый Хан Джисон не придётся ему по душе, что ж, переживу. Я не могу вернуться к нему таким, как сейчас. Не могу начать с ним настоящие любовные отношения таким, как сейчас. Я всё запорю. Нет ничего хуже, чем комплекс неполноценности. - Разумно, - согласился Сынмин. - Сынмин! - вдруг воскликнул Джисон. - Что? - Сынмин неохотно отвёл взгляд от стикеров. - Обещай, что не скажешь Минхо, чем я занимаюсь, - попросил Джисон. - Если будет спрашивать, говори, что я пишу песни и со мной всё в порядке. - Обещаю, - кивнул Сынмин. - И не нужно так жалобно смотреть. Я умею держать слово. Скажи лучше, с чего ты хочешь начать. - Понятия не имею, - Джисон окинул взглядом громадьё своих планов. - Их чересчур много, этих задач. Может, выберешь для меня какую-нибудь наугад? - Ну, ты сам предложил, - привстав с закрытыми глазами, Сынмин пошарил рукой по стене и сорвал стикер. Джисон принял жёлтый квадратик не без страха. - Ха! Да это ж проще простого! - с облегчением провозгласил он, прочтя написанное. - А что там? - тут же спросил Сынмин. Джисон показал ему надпись “Написать песню о монстрах”, и они разразились дружным смехом. - Тебе придётся поднапрячься, Джисон, - заключил Сынмин, отсмеявшись. - Да уж поднапрягусь, - торжественно покивал Джисон. - Тогда начинай переклеивать стикеры с этой стены на стену в твоей собственной комнате, - Сынмин спрыгнул с постели. - Не вздумай устраивать тут свою нору, квокка. Учти, я приду через полчаса и пинками выгоню тебя отсюда.

✪✪✪

- ...и, в общем, давай пока не будем говорить о Минхо. Лучше о... А, точно! Всё хотел у тебя поинтересоваться, есть ли прогресс в твоих мутках с лидером или всё по-прежнему? - быстро спросил Джисон, чтобы перевести мысли Хёнджина в безопасное русло. - Пожалуй, всё по-прежнему, - не очень уверенно ответил вижуал, вертя в руках полупустую чашку с кофе. - Но я приступил к серьёзной работе над нашей второй с Чан-хёном песней. - Зачем? - не понял Джисон. - А вот зачем, - Хёнджин склонился к нему через кухонный стол и, делясь секретом, понизил голос, хотя, кроме них в кухне никого не было. - Я не хочу говорить Чан-хёну об этом заранее... ну, ты понимаешь, чтобы потом сделать сюрприз, но, похоже, нам с ним светит гораздо больше свободы в хореографии, чем было позволено в “Red Lights”. Я говорил с менеджером на этот счёт. Как оказалось, сейчас многие дуэты в разных группах рискуют подобным образом, и этот риск окупается с лихвой. А уж наш с Чан-хёном дуэт совершенно точно окупится. Это будет триумфальное возвращение дуэта Бан Чана и Хван Хёнджина! Он рассмеялся, и в его смехе не было и тени иронии, зато хватало радости и предвкушения. Джисон вдруг сообразил, что за всё утро Хёнджин ни разу не вставил в разговор грубое словцо. Занятый собой, Джисон не заметил в нём столь разительной перемены. - Да ну? - после некоторой паузы отозвался Джисон, просто чтобы что-то сказать, и ощутил укол зависти. Зависти – как к вероятному успеху Хёнджина в работе, так и к не менее вероятному успеху в его личной жизни. Удача однозначно поворачивалась к Хёнджину лицом, в то время как Джисону светила лишь целая стена жёлтых квадратиков – море задач, которые ещё лишь предстояло выполнить. “Это нечестно! Нечестно!” - обиженный бродячий ребёнок в душе Джисона залился горькими слезами. - Как ты знаешь, хореография для меня – плёвое дело по сравнению с написанием текста песни, - продолжил Хёнджин. - Но, на удивление, в последнее время я чувствую вдохновение и к сочинительству. “Ну, правильно, буквально всё у него идёт на лад!” - мысленно убивался Джисон. - Представляешь, прошлой ночью я даже вывел пару строчек у Чан-хёна на голой спине! Краской! - с новым всплеском смеха поделился Хёнджин. - И что, он это стерпел? - голос Джисона был ровным, почти равнодушным. - Поворчал немного, а потом отомстил мне... - довольно протянул Хёнджин. - И, знаешь, я не отказался бы от повторения этой мести... - Обалдеть, - сухо прокомментировал Джисон, терзая еду на своей тарелке и мысленно умоляя обиженного бродячего ребёнка внутри себя повзрослеть хотя бы до старшей детсадовской группы. - Страшно рад за тебя. Ему хотелось верить, что это прозвучало не слишком фальшиво, потому что в глубине души (где-то очень глубоко) он действительно желал Хёнджину успеха во всех делах. К сожалению, подавляющую часть “я” Джисона пока составляли обиженный бродячий ребёнок и никчёмный друг. - Между прочим, всё это – твоя заслуга, - неожиданно сказал Хёнджин. - Что за ерунда, - не поверил Джисон. - Нет, серьёзно, - настаивал Хёнджин. - Не то чтобы ты чему-то меня научил, но, видя, как ты преподносишь Чан-хёну одну песню за другой, я тоже так захотел. Ты столкнул меня с места, на котором я слишком долго топтался, откладывая сочинение текста песни. Поэтому я тебе благодарен. Они улыбнулись друг другу. Это был приятный момент, однако было в нём и нечто настораживающее. Их дружба была дружбой двух неудачников в любви, она проклюнулась особенно сильно и выросла на благодатной почве сходства их ситуаций, с обеих сторон питаясь цинизмом и ожесточением. Перемены в Хёнджине вполне могли эту дружбу подкосить. - Благодарность принимается, - небрежно сказал Джисон в ответ. - Может, взамен немного умных мыслей? Например, как думаешь, почему у меня в башке играет музыка? Хёнджин долго молчал, прежде чем озвучить своё мнение. - Обещай мне кое-что, Джисон, - избегая его взгляда, вижуал начал убирать со стола, - обещай, что ты не попрёшься в Bubble с этой лабудой, идёт? Он вдруг повернулся от раковины и расхохотался. Джисон тоже залился искренним смехом. Возможно, их дружбе всё-таки суждено было устоять.

✪✪✪

- Я, кстати, так и не спросил ни разу: какая именно музыка? - уточнил Хёнджин через пару дней, когда они валялись на полу тренажёрного зала после усиленной тренировки. - Да я и сам точно не знаю, - Джисон приподнялся, отпил воды из бутылки и вновь растелился на полу. - Напой её мне, - потребовал Хёнджин. - Тебе-то зачем? - вяло спросил Джисон. - Может, я узнаю её, - предположил Хёнджин, тоже отпивая воды. - Вряд ли, - усмехнулся Джисон. - Это же не из альбомов Tokio Hotel, которых ты слушаешь втихую. Хёнджин подавился водой и закашлялся. Джисон заржал, довольный, что ему удалось смутить вижуала. - Ну... Билл – мой тайный кумир с детства. Где-то лет с семи, - неловко признался Хёнджин. - Я многое у него перенял, когда сам стал знаменит. То, как он поёт, то, о чём он поёт, его манера вести себя, то, что он говорил и говорит в интервью... Он честный – и с самим собой, и с миром. А ещё Билл является одним из нас, бисексуалов. Мне это в своё время помогло принять себя. С минуту Джисон в изумлении таращился на него. “Как же сильно Хёнджин меняется с каждым днём... - невольно подумал Джисон. - Раньше от него такое было не услышать”. Решив, что терять ему, по сути, нечего, зато есть шанс сократить число стикеров на стене, Джисон напел Хёнджину проклятый отрывок. - Хн, мне это ни о чём не говорит, - в размышлении сообщил тот. - Я не особо-то и надеялся, - Джисон потянулся, разминая напряжённые после тренировки мышцы. - Ну что, конец допросу? - Пока да, - усмехнулся Хёнджин. Он помолчал. - Ты даже не поинтересовался, как продвигается написание песни для нашего с Чан-хёном дуэта. - Как гнусно с моей стороны, - съехидничал Джисон. - И как же? - Увлекательно, - Хёнджин счастливо вздохнул. - Круть, - улыбнулся Джисон, с удовольствием сознавая, что зависти поубавилось, зато прибыло искренней радости за друга. Жаль, конечно, что он не догадался добавить к своим целям и такую: “Обиженному бродячему ребёнку следует повзрослеть хотя бы до старшей детсадовской группы”. Тогда одна цель уже была бы достигнута.

✪✪✪

Джисон долго строчил карандашом в блокноте, потом с недовольной гримасой стёр всё ластиком и отбросил блокнот в сторону. Угнездившись в постели, он позволил взгляду свободно блуждать по жёлтым квадратикам стикеров на стене. Некоторые сентенции разумелись сами собой, некоторые заставляли призадуматься. “Сменить причёску”. “Навестить родителей”. “Быть в курсе слухов, циркулирующих в агентстве”. “Сделать что-нибудь стоящее”. “Выяснить название музыки в моей голове”. “Произвести переоценку ценностей”. Джисон читал и перечитывал короткие строчки, взвешивал и расставлял по местам свои жизненные цели, пока не настала очередь квадратика, расположившегося несколько поодаль от остальных, – его-то и предстояло снять последним. “Сказать Минхо”. После долгого созерцания Джисон подмял под себя подушку, обхватил её и погрузился в мечты о том, как они будут вместе – Ли Минхо и новый, совершенно неузнаваемый Хан Джисон. Хан Джисон, который заслуживал всего самого хорошего. Мечты пока были далеки от реальности – Джисон просто не мог вообразить себя иным.

✪✪✪

Очередной мировой тур. Азия, Европа, Австралия, Северная Америка... Сейчас они были в Лос-Анджелесе. Новые выступления вскоре слились для Хёнджина в один сплошной гул голосов, сотни протянутых к нему рук и вереницу лиц, которые невозможно было запомнить. Но он продолжал петь и танцевать вместе с группой. Хореография ко многим песням была резкой и какой-то отчаянной. Как и сами тексты песен, собственно. Они пели о безысходности, тайных желаниях и любви. О затаённой надежде и падении с вершины горы в бездну. Об одержимости, страхе и стремлении оставаться собой. Одна из песен – авторства Хана – была о монстрах. И на сцене они всей группой предстали именно монстрами. Им даже наросты на лица приделали. Их окружала плотная завеса дыма: настоящие монстры появлялись из затхлых промёрзших болот. Эту концепцию тоже придумал Джисон. Они выкрасили волосы в разные цвета, сделали временные татуировки и пирсинг. Хёнджину это было по душе. Ему всегда нравилась смена имиджа – это была его стихия. Впрочем, сейчас мысли его были далеки от музыки, хореографии, и пел, танцевал он как заведённый, просто по привычке. Однако всё равно получалось круто, о чём свидетельствовали восторженные крики фанатов. Последние звуки песни о монстрах, пронзительный голос Хана, вторящий ему голос Феликса, и Хёнджин повернулся к залу спиной, задрал на себе мокрую рваную рубашку... А там, на его спине, были живописно вытатуированы чёрные сложенные крылья монструозного типа. Оглушительный крик и визг фанатов заставил Хёнджина радостно расхохотаться. Он повернулся к Чану, чтобы разделить с ним это мгновение, но тот не смотрел в его сторону. Показательно не смотрел. Словно что-то во всём этом Чану не нравилось. Хёнджин нахмурился. Что могло быть не так, когда каждое его движение и каждый звук, который он издавал, просто кричали о том, что они – для Бан Чана? Когда каждый концерт в этом туре превращался в спектакль, точно продуманный Хёнджином для единственного зрителя? Когда каждая фраза, что он пел, несла в себе лишь тот смысл, который могли понять только они оба? Когда, не найдя ответа в глазах Чана, Хёнджин искал помощи у стэй, думающих, что этот смысл – только для них. Когда Хёнджин бросался к толпе фанатов, чтобы почувствовать – нет, не прикосновения десятков рук, не бешеный драйв заведённых людей, – а просто впитать в себя то, что не мог выразить Чану словами. Дикая влюблённость. Огромное, всепоглощающее чувство. Хёнджин ловил его от фанатов, как антенна, впитывал его в себя, пропускал насквозь. И лишь тогда чувствовал себя живым по-настоящему. Потому что давал своим чувствам выход. Не держал в себе, а также отдавал их тем, кто на тот момент мог его чувства принять. Потому что было чертовски трудно держать в себе то, что так и рвалось наружу, утаскивая за собой. Находясь в непосредственной близости от фанатов, Хёнджин наконец-то ощутил на себе взгляд Чана. И, каждый раз падая на колени перед залом, мысленно вставал на колени перед Чаном. Он хотел чувствовать, что Чан с ним, рядом, что всё ещё желанен Чаном... И мысленно повторял и повторял: “Чан-хён... Чан-хён...”. Так Хёнджин вновь и вновь давал имя той зависимости, которая разъедала его уже, казалось, целую вечность.

✪✪✪

Иногда Чану казалось, что всё, чему Хёнджин научился за свою жизнь – это с изяществом слона в посудной лавке играть на его нервах. Хван Хёнджин – однозначно мастер спорта по сведению Чана с ума. А ещё вижуал являлся полным придурком, если считал, что так будет продолжаться бесконечно. Когда Чан увидел Хёнджина в опасной близости от фанатов, единственное, что ему захотелось сделать – это встряхнуть пустую голову своего любовника, в которой, судя по всему, нельзя найти ничего полезного, кроме множества ещё не отрепетированных движений и сюжетов для картин. Чан догадывался, о чём Хёнджин думает, когда позволяет фанатам касаться себя. Догадывался, что Хёнджин чувствует в эти моменты, ощущая на себе десятки рук. После дебюта Хёнджин почти угробил себя, добиваясь популярности, но что так и не дошло до его перевёрнутого с ног на голову сознания – им всё равно. “Проклятье, Хёнджин! - лихорадочно думал Чан. - Ты опять поранишься об ограждения или тебя намеренно ранит сумасшедший сасэн! Или ты, в конце концов, нахрен разобьёшься, упав к фанатам со сцены, а большинство из них быстро придёт в себя. Они, чёрт подери, придут в себя уже через день, неделю, месяц, записав в список интересных случаев, о которых можно будет рассказать за семейным столом внукам, что в таком-то году такой-то айдол из такой-то грёбаной группы крайне неудачно свалился к ним со сцены. И да, это было грандиозно. Да, все орали, визжали и истерили от ужаса. Да, это не было постановочным номером, и всё, что осталось от как-там-его-фамилия Хёнджина – стройное изломанное тело на первых страницах новостных изданий”. Он напряжённо пел и танцевал, не отрывая от Хёнджина тревожного взгляда. Его принца сегодня так и тянуло на приключения. Сначала Чан вынужден был наблюдать, как тот обнажил свою спину, демонстрируя фанатам тату, а теперь Хёнджину снова вздумалось выбесить его, позволяя им себя полапать. Охрана напряглась и приготовилась к тому, что вижуал проторчит у ограждения довольно долго – это вполне ожидаемо, уже даже привычно. Однако Чан ясно видел, что сегодня Хёнджина не удовлетворит просто пробежаться между сценой и фанатами или просто долго постоять рядом с ними, ловя их прикосновения. Нет, сегодня глаза Хёнджина словно загорелись, когда он заметил среди декораций на сцене верхотуру в пятнадцать метров, эту долбанную псевдолестницу к вершине. И сегодня Хёнджин, как самый последний идиот, полез наверх лишь потому, что знал – фанаты разразятся массовым воплем восторга. “Безмозглый принц, который так и не вырос!” - яростно билось в голове Чана. Ему захотелось сдохнуть в тот же миг, когда он увидел Хёнджина рядом с этой высокой железякой. Чан обернулся как раз в тот момент, когда Чанбин дёрнулся в сторону Хёнджина и, отведя микрофон от губ, что-то заорал во всё горло. Его крик слился с восхищённым ором фанатов, но Чан был уверен, что Чанбин пытался остановить вижуала бесполезным “Нет!”. Все, от самого последнего человека из стаффа до ребят из подтанцовки, знали, что сегодня после концерта будет скандал. Что лидер группы на повышенных тонах выскажет вижуалу всё, что думает по поводу этого неоправданного риска, и что беспечный вижуал в очередной раз банально переговорит его, кидаясь уже набившими оскомину обещаниями. В такие моменты Хёнджин не задумывался о том, что получит гневный выговор от лидера. Хёнджин просто тупо пёр напролом. Хореография Чана воспроизводилась будто автоматически – он повторял этот путь до ноющей боли в каждой мышце десятки раз. Но всё, что Чан слышал сейчас сквозь музыку – стук по-глупому бесстрашного сердца Хёнджина.

✪✪✪

- Нет, ну ты это видел, Чан-хён? Было круто, скажи! - после концерта Хёнджин первым нашёл Чана за кулисами, быстро огляделся по сторонам и потащил его куда-то под сцену. Это – способ Хёнджина задабривать Чана после своих безумных выходок. Однако если Чан, скрипя зубами, прощал ему полуобнажение на сцене или фансервис, включающий в себя щипки за задницу Чонина, то в таких случаях Хёнджину было бы лучше не появляться перед его взором хотя бы полчаса. Вот только Хёнджин редко думал перед тем, как совершить очередную глупость, поэтому уже через несколько минут Чан оказался на грязном полу, заваленном измятыми лентами использованного скотча и разорванными картонными коробками. - Как считаешь, успеем? - жарко прошептал Хёнджин ему в губы. Вижуал оседлал бёдра Чана и навис над ним, целуя и требовательно запуская ещё дрожащие от адреналина руки под его одежду. Но пылкие поцелуи этого бесшабашного принца могли отвлечь Чана от чего угодно лишь первое время. В любой другой раз он бы порадовался лишней возможности прижать Хёнджина к доступной горизонтальной поверхности. Сейчас же... всё было иначе. - Ничего не хочешь мне сказать, Хёнджин? - Чан вопросительно приподнял бровь, когда тот отстранился, так и не получив отклика на свои ласки, и с обидой ребёнка посмотрел ему в глаза. - Это того стоило, - уверенно заявил Хёнджин, тут же пытаясь сползти с него и подняться на ноги. Первое Чан ему позволил. А через мгновение уже Хёнджин чувствовал всё удобство импровизированной постели из упаковочного хлама. - Стоило ли? - Чан упрямо ждал ответа, без особого труда зажав его запястья в своих ладонях. - Стоило! - огрызнулся Хёнджин, почти сорвавшись на крик. И почти сразу замолк, слыша, как за стеной проходит кто-то из стаффа. - Когда ты перестанешь это делать, а? - Чан крепко сжал челюсть, чтобы не повысить голос, и старался контролировать силу своих рук. - Отпусти, - громкий шёпот и уже настоящая обида в изученных Чаном до самых мельчайших подробностей глазах Хёнджина. - Какого хрена вообще, Чан-хён? Ничего же не случилось! Ни-че-го! - Это я должен спросить тебя, какого хрена, - Чан уткнулся лбом в его лоб, окончательно придавливая вижуала к полу. - Какого хрена я постоянно иду у тебя на поводу, как какой-то глупый мальчишка? Какого хрена я ещё не порвал с тобой за всё то, что ты вытворяешь, Хёнджин? Какого хрена я... - Пф-ф! У меня к тебе те же вопросы, - фыркнул Хёнджин, перебивая его. - И ещё один: какого хрена я позволяю тебе меня трахать, а? Позволяю несмотря на то, что ты часто меня не понимаешь. Например, никак не поймёшь, что на каждом концерте я прекрасно знаю, что делаю. - Послушай меня внимательно, - Чан освободил одно запястье Хёнджина, чтобы нырнуть пальцами в его волосы, мягко хватая их и вынуждая вижуала не прерывать зрительный контакт. - Если мне ещё раз придётся отыгрывать свою партию на сцене, пока ты выделываешься перед толпой, я устрою скандал уже не перед нашими согруппниками или стаффом. Я вытащу тебя из здания и устрою показательное выступление для особо стойких стэй, которые не поленились найти место нашей стоянки. Понял? Прямо перед ними и прямо на улице. Понял? Хёнджин молчал, и Чан отпустил второе его запястье, собираясь подняться и уйти. - Понял? - спросил Чан в последний раз, пристально глядя на него. - Понял я, понял, - наконец, выдохнул Хёнджин и вцепился в локоть лидера, не позволяя подняться. - Понял, Чан-хён, но простого “Я ужасно беспокоюсь за тебя” было бы достаточно.

✪✪✪

Все думали, что Хёнджину не нравится, когда Чан злится, но на самом деле всё не так. Да, Хёнджин хмурился и огрызался, но вряд ли он кому-нибудь однажды признается, насколько любит, когда Чан такой. И когда они не одни – или ещё круче: на интервью, концерте, – Хёнджин чувствовал себя так, будто они ходят по лезвию ножа. Возможность разоблачения внезапно казалась вполне возможной, но вместо страха Хёнджин чувствовал возбуждение. И оно усугублялось тем, что он не знал, чего ждать от Чана: в таком состоянии тот был непредсказуем, как ветер. Чаще всего Хёнджин поддерживал эту своеобразную игру, которая подразумевала ответ, – обычно незаметно прикасался к Чану, на мгновение прислонялся к нему плечом, бросал на него быстрый взгляд. Сердце Хёнджина билось, как бешеное, но в этом была вся прелесть... Когда Чан не злился, то контролировал себя намного лучше, чем он. Чан никогда не ляпнет какой-нибудь двусмысленной фразы (на которые у Хёнджина имелся прямо-таки талант). Чан отводил взгляд, если Хёнджин слишком уж настойчиво на него пялился. Да и вообще, насчёт Бан Чана ни у кого даже не возникала мысль о чём-то “таком”: он не был похож ни на гея, ни на би – он выглядел стопроцентным натуралом. И, в отличие от Хёнджина, в обществе Чан неизменно вёл себя с ним весьма правдоподобно по-дружески. А то, что опекал и поддерживал его порой больше, чем остальных, даже если Хёнджин вёл себя как кретин, все принимали за заботу лидера о самом беспечном мембере и ещё и умилялись. Но вот злость делала Чана опасным для их маленькой скандальной тайны, и... агрессивно сексуальным. - Трахнешь меня прямо здесь? - поддразнил Хёнджин и, вжавшись носом в его шею, провёл по ней языком. - Хёнджин, - рыкнул Чан, - ты совершенно не умеешь держать себя в руках. Он расстегнул на вижуале куртку и, забравшись руками под футболку, принялся поглаживать по спине, то и дело царапая кожу ногтями. - Ну и кто из нас не умеет держать себя в руках, Чан-хён? - усмехнулся Хёнджин. Если их застукают, обоим несдобровать. Стаффу плевать, чем они заняты в личных комнатах дома в Корее, до тех пор, пока это законно, но сейчас Чан и Хёнджин укрылись в тени лос-анджелесского отеля, в котором остановились. - Встретимся у тебя в номере, - отрывисто распорядился Чан, по-прежнему злющий до чёртиков несмотря на то, что после концерта зацеловал Хёнджина до пятен на коже. - Придёшь первым. - Не хочешь, чтобы нас видели вместе? - за прохладным тоном Хёнджина подрагивал смех. - Опасаешься, все с первого взгляда просекут, что мы целовались? Чан закатил глаза. - У тебя шухер на голове, засосы на шее и худший покерфейс из всех, что я видел. Любой догадается. Иди. Я приду позже. - Чан-хён... а давай рискнём? - Хёнджин заговорщицки поиграл бровями.

✪✪✪

Чан смотрел, как на табло меняются цифры, пока лифт поднимался вверх на их этаж. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Ещё три, и они будут на месте. Слишком долго, когда любовник потирался своим телом о его тело. Очень горячо, мягко говоря. “Чёрт, в лифте наверняка есть камеры”, - мелькнула у Чана запоздалая мысль. - Везунчики те, кто просматривает видео с камер, - тихо проговорил Чан. - Надеюсь, нас не узнают. - Похер, - отмахнулся Хёнджин. - Возбуждение, которое я чувствую, вот так рискуя, намного важнее. Двери лифта разъехались в стороны, и они побежали в сторону номера Хёнджина. - Гадство, - вижуал трижды попробовал открыть дверь, но у него ничего не вышло. - Электронный ключ не работает. Чан протянул руку, и Хёнджин вложил ключ в его ладонь. Чан медленно вставил ключ в отверстие и также медленно вынул. - Вау! Это было сексуально, - восхитился Хёнджин. Всё, что Чан сделал, это открыл дверь. - Я всего лишь вставил ключ в отверстие и вытащил его, - сказал он. - Знаю, - хохотнул Хёнджин, проталкивая лидера в номер. Они одновременно начали стягивать с себя одежду. Взгляд Чана не покидал тело Хёнджина. - Поторопись, Хёнджин, иначе я кончу прежде, чем ты разденешься, - хрипло сообщил он. Взгляд вижуала сразу упал на его боксеры. У Чана была огромная эрекция, а там, где очерчивалась головка члена, виднелось мокрое пятнышко. - Не смей, Чан-хён, - Хёнджин принялся раздеваться быстрее. Стянув футболку, он бросил её на пол, не беспокоясь о беспорядке. Хёнджин потянулся к своей шее, чтобы снять несколько цепочек от Версаче с крупными звеньями (которые часто помогали спрятать засосы), когда Чан подошёл к нему. Схватив его боксеры, Чан потянул их вниз по ногам, пока те не достигли щиколоток. Хёнджин отбросил их ногой и уронил цепочки рядом с ними. Чан резко притянул его к себе и набросился на губы. Они исступлённо целовались, пока перемещались в сторону кровати. Затем Хёнджин одним ловким движением сел на кровать и продвинулся к центру, растягиваясь на постели. Возбуждённый и готовый к любым безумствам. Согнув ноги в коленях, он широко раздвинул бёдра. Чан схватил его за лодыжки и поднёс к своему рту. Целуя икры Хёнджина, Чан скользил руками вверх до его бёдер. - Я обожаю твои ноги, - страстно выдохнул Чан. - А я обожаю, когда мои ноги обёрнуты вокруг тебя, - тяжело задышав, сказал в ответ Хёнджин. Губы Чана двигались вверх по его бёдрам, оставляя лёгкие поцелуи. Потом последовала самая торопливая и горячая прелюдия из всех, что у них были. Закончив с подготовкой, Чан едва успел натянуть презерватив, как Хёнджин раздвинул ноги так, чтобы эрекция Чана оказывала давление на его анус. Скрестив лодыжки у Чана за спиной, Хёнджин прижал его ближе. И тут же приподнял бёдра, позволяя головке члена Чана еле-еле войти. - М-м!.. - с губ Хёнджина сорвался первый стон острого удовольствия. Чан вошёл в него медленно, отчего вижуал зажмурился. - Ох, чёрт... каждый раз, как в первый... - Чан осторожно толкнулся несколько раз. - Такой тугой... Хёнджин вцепился в его ягодицы, поторапливая. Лицом Чан зарылся в ложбинку между шеей Хёнджина и плечом. Руки Чана вжались в постель, так как весь его вес приходился сейчас на них. - Я не продержусь долго... - увеличивая темп, предупредил он на выдохе. - Но мы ведь сделаем это не один раз... ведь так? - рвано прохрипел Хёнджин, подаваясь ему навстречу. Номер всё больше наполнялся звуками, характерными для слияния любовников: стонами наслаждения, шуршанием льняных простыней, прерывистым дыханием, несвязным шёпотом. Во втором раунде Чан, как всегда, вёл себя менее осторожно. И Хёнджин с нетерпением ждал именно этого. Потому что когда Чана срывало в чистую жажду – это нечто. Это неизменно было страстно, порывисто, настойчиво, в чём-то ново, так как Чан занимался сексом со всей отдачей, уже не сдерживаясь, стоило лишь переключить в нём этот рубильник. Сразу взяв высокий темп, Чан не останавливался. Хёнджин блаженствовал от тяжести его тела, млея, расцарапывая в кровь его лопатки. Член Хёнджина был крепко зажат между их телами, принося ещё больше приятных ощущений. Надолго Хёнджина не хватило – оргазм настиг его, заставляя потеряться во времени и пространстве. Упоение разбегалось по телу, накатывая волнами, делая тело сытым и расслабленным. Чан, между тем, всё ещё трахал его, не в силах остановить внутреннего волка, обозлённого сегодня на Хёнджина сверх всякой меры, укусами-поцелуями метящего шею и плечи... пары. Волк, растревоженный выходками беспутного принца, буквально обезумел от его запаха и тела. И Чан был солидарен с ним, то с бешеной скоростью вколачиваясь в нутро Хёнджина, то переходя на размеренный неспешный темп. Чан терялся в ощущениях и ни за что не смог бы сейчас оторваться от своего податливого любовника, излучающего готовность и удовлетворение всем происходящим. Даже после оргазма Хёнджин продолжал чувствовать яркие вспышки удовольствия от каждого движения Чана, потому очень хотел доставить ему как можно больше наслаждения. Хёнджин напряг внутренние мышцы, крепче обхватывая член Чана собой, и был вознаграждён громким стоном. - Fuck!.. Как же мне нравится, когда ты вот так делаешь, Хёнджин... Сделай это снова, - загнанно дыша, потребовал Чан. Хёнджин выполнил его просьбу, неожиданно осознавая, что готов сделать для Чана всё. И осознавая, что ему понравится делать для Чана всё. Как в постели, так и вне её. Это стало откровением – испытывать не только физическое, но и эмоциональное блаженство от понимания того, что любовнику хорошо. Разделять негу Чана оказалось едва ли не приятнее, чем испытывать её самому. Или всё дело было в конкретном человеке, который стал таким родным несмотря ни на что? Хёнджин почувствовал сильный оргазм Чана, однако не позволил ему отстраниться. Напротив – прижался, удерживая руками за шею и ногами за талию. - Побудь так ещё, Чан-хён, - тихо попросил Хёнджин. Тот послушался, стараясь не слишком придавливать его своим телом. Вскоре Хёнджин сам не заметил, как ненадолго уснул. А проснувшись, снова развёл Чана на секс. Приподнявшись, Хёнджин закинул на него ногу, чтобы оседлать. Затем склонился, поцеловал в плечо и улыбнулся. - Готов к новому раунду, Чанни? Чан толкнулся бёдрами вверх – так, что его эрекция упёрлась в Хёнджина. - Ты скажи мне, - он улыбнулся в ответ, а его голос прозвучал игриво. Хёнджин опустил руку и направил член Чана в себя. - Полегче, принц, - у Чана сбилось дыхание. - Расслабься, мы же так уже делали, - Хёнджин осторожно опустился на него. Чан придержал любовника за бёдра, не позволяя ему опуститься до конца. - Хэй, я контролирую ситуацию, - успокоил Хёнджин, положив свои руки поверх его рук. Потом наклонился и покрыл лицо Чана лёгкими поцелуями, отчего тот немного расслабился. Воспользовавшись этим, Хёнджин опустился ниже. - Просто лежи и наслаждайся тем, как я объезжаю тебя, Чан-хён, - шепнул он, заводясь всё сильнее.

✪✪✪

Проснувшись рано утром и сразу почувствовав, что находится в постели один, Чан открыл глаза и огляделся. Хёнджин стоял у окна и, неловко прижимая к стеклу мятый листок бумаги, что-то строчил на нём карандашом. Предрассветные рассеянные ручейки света пробивали насквозь тонкую бумагу, кое-как освещая её, строчки даже издали выглядели кривыми, “разбегающимися”, а Хёнджин не замечал ничего вокруг. Чан слышал, как тот бормочет что-то сам себе, торопливо, словно боясь забыть. Вечером, уже сидя в самолёте, направлявшийся в Сиэтл, Чан устало потёр глаза – хотелось спать. Чтобы не впасть в дрёму, он повернулся к Хёнджину и выдернул у того из рук листок с текстом песни. Обычно Чан первым читал все его тексты, первым слышал все его мелодии. Даже наброски и записи на клочках бумаги не являлись для Чана секретом хотя бы потому, что Хёнджин постоянно забывал их в карманах своих модных шмоток (возможно, по той причине, что карманы в них находились в самых неожиданных местах). Если бы не их вчерашняя разборка после концерта и секс-извинения ночью, сегодня за завтраком в отеле Хёнджин наверняка протянул бы Чану этот самый листок и нетерпеливо вглядывался бы в его лицо, ожидая “вердикта”. Чан удивлённо посмотрел на лист бумаги: куплетов было пять или даже шесть. “Дополнительные? Запасные? Варианты?” - мысленно предположил он. Хёнджин вдруг тихо произнёс со своего сиденья: - Знаю, что чертовски запоздал с этой песней. Но нужные фразы действительно долго не находились. Лишь перед туром я начал кропотливо над ней работать. А сегодня я многое переписал. Утром. Меня вдохновило то... ну, всё то, что произошло вчера на концерте и после него. Они переглянулись. Хёнджин выглядел чуть грустным и очень усталым. Чан более вдумчиво пробежал взглядом текст песни и с ужасом вспомнил вчерашнюю выходку Хёнджина на концерте. Обычные фразы складывались в нечто тревожное, опасное, отчаянное и агрессивное: одновременно хотелось и читать дальше, и выбросить листок, избавиться от него. В итоге Чан свернул листок и аккуратно вложил его в карман куртки Хёнджина, думая о том, что сейчас полжизни бы отдал за двойной капучино – в горле саднило от сухости. Хёнджин сидел прямо, глядя перед собой в пространство и явно боялся спросить, понравилась ли песня. Чан не стал дожидаться вопроса. - Хёнджин, это... убойно. Наверное, настоящий хит, - честно поделился своим мнением он. - Но?.. - невесело усмехнувшись, поторопил его Хёнджин. - Но когда я вспоминаю, какой ценой... - Чан глубоко вздохнул. Они оба замолчали – не нужно было озвучивать мысль Чана дальше, и так всё было понятно. Хёнджин повернулся к нему. В глазах вижуала было так много всего, что Чан даже не взялся бы разбирать этот “завал”. - Stray Kids everywhere all around the world, ты не забыл?.. - Хёнджин взял его руку в свои ладони, сжал, переплёл их пальцы, а потом улыбнулся.

✪✪✪

Остальные были в восторге. Хёнджин долго вертел листок с текстом песни в руках – хмурый и сосредоточенный, – сидя, как птица, на самом краю дивана в номере Феликса, пока тот рассказывал прикол со своего последнего фанколла. Все поглядывали на Хёнджина, но он, казалось, даже не слышал их разговора. Потом тряхнул головой, откинув пряди волос с глаз. - Итак, слушайте!.. Кхм, - Хёнджин прочистил горло. - Но помните, что это – лишь набросок. - Да, да, начинай уже, - нетерпеливо сказал Джисон, а другие дружно закивали. И Хёнджин, включив мелодию на ноутбуке, начал петь. После первых строчек Чан с Феликсом несколько раз обменялись взглядами. Феликс вопросительно поднял брови, а Чан в ответ неопределённо пожал плечами. В любом случае, Феликс, судя по всему, оказался единственным, кто понял, как именно родилась эта песня... С мелодией – даже без обработки – написанное Хёнджином звучало ещё более впечатляюще, и Чан в очередной раз против воли восхитился: вряд ли кто-то смог бы усмотреть в стройном, эмоциональном тексте и “вывернутой” пульсирующей мелодии то, с чего всё началось. Чан задумался, напряжённо осознавая, что... если эта песня получится, если войдёт в новый альбом, то они будут исполнять её снова и снова: на концертах и на акустических выступлениях, на радио и в различных шоу. Хёнджин будет снова и снова поворачиваться к нему с этими фразами на губах. А в глазах вижуала будет мелькать образ той железной декорации на вчерашнем концерте, когда он балансировал на самой верхотуре, посылая фанатам воздушные поцелуи. Чан-то ведь знал, что для Хёнджина это – не просто какие-то фразы. И сколько бы Чан не отвлекался во время концерта, вряд ли ему удастся забыть об этом... Когда Чан очнулся от своих мыслей, Хёнджин, выслушивая восторженные комплименты согруппников, улыбался – сияющей нежной улыбкой, которая каким-то чудом осталась у него с ранней юности, несмотря на проявившийся с годами цинизм. Младшие уже обсуждали что-то насчёт самого мелодичного отрывка песни, а Чану просто не хотелось говорить... Говорить, двигаться, думать. Хёнджин то и дело бросал на него вопросительные взгляды, и с каждым таким взглядом улыбка вижуала угасала всё больше и больше. Когда Чан никак не отреагировал на очередной его настойчивый взгляд, Хёнджин прервался на полуслове, вскочил с дивана и присел на журнальный столик напротив кресла, в котором сидел лидер. - Чан-хён, мне... мне кажется, в середине припева должно быть короткое гитарное или барабанное соло. Это будет очень эффектно!.. - голос Хёнджина звучал неуверенно, а пальцы впились в колени. Чан посмотрел ему в глаза. Они просто обменялись взглядами – и одного мгновения оказалось достаточно, чтобы понять друг друга. Чану было тревожно за Хёнджина и за себя. Хёнджину было тревожно видеть его таким. Но волнительнее всего было бы потеряться и вообще не ощущать друг друга. Вздохнув, Чан придвинулся ближе и похлопал его по плечу. Хёнджин тут же расслабился. - В припеве?.. - в размышлении протянул Чан. - Ну, ближе к концу песни можно было бы сделать “рваный” проигрыш. Помнишь, мы с тобой хотели попробовать это в “Red Lights”?..

✪✪✪

- Это просто двенадцать концертов подряд, Чонин, вот и всё, - усмехнулся Чанбин, с аппетитом поглощая суши. Чонин, Сынмин и Хёнджин сидели в номере Чанбина за поздним ужином, пока другая половина группы была занята делами из личных расписаний. - А вот я не понимаю, чего вы все выжатые, как лимоны! - засмеялся Хёнджин и, наевшись, вальяжно развалился на декоративных подушках, сброшенных с дивана на пол. - Я, например, ни капельки не устал. Стэй заряжают такой энергией! У-ух! - Чонин, ты среди нас самый юный, а такое чувство, что тебе лет сто! - поддел Сынмин. Чонин состроил им всем страшную рожу, не отрываясь от еды и от усталости не в силах даже говорить. - Я тебя тоже люблю, - улыбнулся ему Хёнджин. - Ну-ка, прикуси язык, Джиннирет, - шутливо пригрозил Чанбин, стукнув палочками по тарелке. - Иначе донесу Крису, и он будет ревновать! - И пусть, - беспечно отмахнулся Хёнджин, не сумев скрыть радостную улыбку от такой перспективы. - Ты зря радуешься, - вдруг серьёзно осадил его Сынмин. - В ревности нет ничего хорошего. Она означает, что партнёр не уверен в себе и не доверяет тебе. - Подождите-ка, - ошарашенно подал голос Чонин, вмиг позабыв об усталости. - Ревность? Партнёр? В каком смысле? - В том самом, - Чанбин со смехом изобразил палочками нечто непристойное. - Охренеть, Чонин, где ты был все последние месяцы? - с удивлением обратился к макнэ Сынмин. - Неужели реально не в курсе? - Его комната самая дальняя, - нашёл объяснение Чанбин. - Он этих диких животных не слышит. Счастливчик. - И что? - всё ещё не мог поверить Сынмин. - Разве никто ни разу не говорил об их отношениях при нём? - Хэй, одно из этих диких животных здесь вообще-то, - вставил Хёнджин. - Значит, ты и Чан-хён... вы встречаетесь? - взбудораженный всем услышанным, уточнил Чонин. - Что-то вроде этого... - промямлил Хёнджин. - Но вы любовники? - наседал Чонин. - Обалдеть, да как же у вас это началось? - Ну... это я всё затеял, - Хёнджин замолк, заметив, как все навострили уши. Вот только какие-то вещи он просто не мог заставить себя облечь в слова. Впрочем, его собеседники, похоже, были лишены подобных трудностей. - Ты соблазнил его! - голос Чонина звучал скорее весело, чем потрясённо. И, подняв взгляд, Хёнджин действительно увидел, что в лисьих глазах макнэ полно смешинок. - Я... э-э-э... скажем так, сначала застал Чан-хёна врасплох всем этим, - расплывчато высказался Хёнджин. - А потом... упрямо не отступал. - Н-да, тебе надо выдать награду за настойчивость, - согласился Сынмин. - Хотя, честно говоря, я сомневался, что Криса можно уломать на “просто секс”. Но, видимо, чудеса случаются. - А вот я совершенно не сомневался насчёт них, - гордо заявил Чанбин. - Почему? - изумлённо спросил Хёнджин. - Даже я сам сомневался, что у меня получится соблазнить Чан-хёна. Чанбин многозначительно закатил глаза с видом “чувак, ты совсем не шаришь” и покачал головой. - Слушай, возможно, я удивлю тебя сильнее, Хёнджин, но о вас двоих я догадывался ещё до того, как у вас хоть что-то началось, - огорошил он вижуала. - Вы же всегда были друг от друга без ума. Только, по-моему, сами этого чертовски долго не понимали. Ходили кругами один возле другого и всё такое... А когда ты, так сказать, приступил к целенаправленному соблазнению, мы с Джисоном даже поспорили, когда вы, наконец, потрахаетесь. Я, кстати, поставил на ночь после того, как ты приготовил Крису ужин. Но я же не угадал? - Нет, не угадал, - со смешком ответил Сынмин вместо Хёнджина. - Это стопроцентно произошло в ту ночь, когда мы все свалили на вечеринку к Twice, а они остались в доме вдвоём. И, повернувшись к вижуалу, строго добавил: - Хёнджин, я искренне надеюсь, что вы не запятнали своими игрищами диван в гостиной. - Не запятнали, - успокоил его Чанбин. - С гиперответственностью Криса это просто невозможно. Хотя, учитывая то, как плохо на него влияет Хёнджин, всё впереди. - Идите вы нахрен, оба, - Хёнджин швырнул в них пару подушек. - Не-а, что-то мне подсказывает, что туда в очередной раз пойдём не мы, - пошло расхохотался Чанбин, но потом примирительно поднял руки, когда вижуал собрался возобновить атаку подушками. - Да брось, Джиннирет, не дуйся. Мы же просто за вас обоих переживаем. - Да, теперь и я тоже переживаю, - присоединился Чонин. - Что, если вы спалитесь или поругаетесь... - Не будет никаких “если”, - отрезал Хёнджин. - Серьёзно, ребята, расслабьтесь. Мы с Чан-хёном контролируем ситуацию. О нашей связи никто не узнает. Даже вы все узнали о ней лишь потому, что ни у меня, ни у Чан-хёна не было намерений скрывать это от вас. И мы с ним не поругаемся в пух и прах на почве ревности или ещё какой ерунды. Минхо с Джисоном ведь не палятся и не ругаются до полного звездеца. Вот и у нас получится всё скрывать. - О Минхо и Джисоне ходят слухи в агентстве, - вздохнув, прокомментировал Сынмин. - Кому-то их фансервис покоя не даёт. Не думаю, что надо переживать по этому поводу, - сказал Чанбин, пожав плечами. - Эти слухи уже давно зародились. В итоге ими всё и ограничивается. Затем он повернулся к Хёнджину и укорил: - А ты лучше бы не произносил такие вещи. Да ещё и так убеждённо. Моя бабуля говорила, что если так делать, то всё перечисленное непременно сбудется. Кроме того, не сравнивай себя и Криса с Минхо и Джисоном. За исключением ярых шипперов, им никто не поверит, если они всё-таки спалятся. Потому что у них очень уж длительная и фееричная история фансервиса. О тебе и Крисе такого не скажешь. Закончив ужинать и обсудив все животрепещущие темы, парни разошлись по своим номерам. Хёнджин, зайдя к себе, зевнул и бухнулся на кровать. Он всё ещё немного дулся на ребят. Те чересчур уж беспокоились, чересчур уж предостерегали. Но Хёнджина это лишь позабавило и вынудило изворчаться под конец ужина. В конце концов, он никогда не попадался ни на чём “горячем”. Хёнджин имел право на ту убеждённость, которую продемонстрировал в разговоре с ребятами, и не желал от неё отступать. А что касалось вероятности серьёзного конфликта с Чаном по какой-либо причине, то Хёнджин отрицал её. Да, они могли сильно поругаться. Могли поругаться даже до такой степени, что не станут разговаривать друг с другом день-два. Но это вряд ли выльется во что-то такое, что положит конец их отношениям и поставит под удар существование всей группы. Конечно, Хёнджин допускал, что однажды они перестанут быть любовниками, но при таком раскладе они наверняка останутся друзьями и продолжат работать вместе. Что такого должно случиться, чтобы между ними разрушились все эти связи разом, Хёнджин совершенно не представлял. Желая отвлечься и настроиться на позитив перед возвращением Чана в отель, Хёнджин принялся мысленно составлять возможные заголовки новостных изданий, как если бы его с лидером тайна оказалась раскрыта. Он улыбался, придумывая всё более дурацкие заголовки, среди которых, например, были: “ОСОБЫЕ ОТНОШЕНИЯ или КАК БЫСТРО СТАТЬ ЛЮБИМЧИКОМ ЛИДЕРА ГРУППЫ”, “БАН ЧАН и ХВАН ХЁНДЖИН: КТО СВЕРХУ?”, “ВСЁ, ЧТО ВЫ ХОТЕЛИ ЗНАТЬ О БАН ЧАНЕ, ТЕПЕРЬ ИЗВЕСТНО ХВАН ХЁНДЖИНУ”.