Волк и Принц

Небольшой перерыв между концертами заставил Хёнджина обратить внимание на свою резко подскочившую популярность среди айдолов и трейни в агентстве. Та и раньше была стабильно высокой, но такого ажиотажа ещё никогда не было. Девушки переставали болтать друг с другом, когда он проходил мимо. Не все, конечно, но таких оказалось довольно много. Некоторые парни смущались, когда Хёнджин смотрел на них. Другие – откровенно пялились. Третьи начинали хихикать. Самое ужасное случилось, когда один из новых менеджеров агентства, столкнувшись с ним у дверей лифта, сильно покраснел ещё до того, как Хёнджин вежливо пропустил его первым в кабину лифта. Кроме того, в этом году Хёнджин впервые выиграл в неофициальном соревновании под названием “Самое большое количество подарков на День Рождения”. Он обнаружил груду ярких коробок и свёртков, что прислали на его имя в агентство, пока он вместе с группой жил в режиме “сцена-отель-самолёт”. И груда эта ошеломляюще быстро росла в течение всего марта. Почему-то никто не сомневался, что подобный рекорд не будет побит, и кто-то получит на свой праздник больше. Как всегда, самое впечатляющее число подарков пришло от Версаче, но, главное, было очень много подарков от айдолов. Они даже почти подписывались. “Почти” – потому что, хоть и не указывали своих имён, но крайне доступно их подсказывали. После трансляции для стэй Хёнджин задержался в агентстве, пытаясь понять, что делать со всеми этими коробками, свёртками и письмами, которые были свалены в общей комнате отдыха. Тащить всё это в дом группы не имело смысла – он не хотел захламлять свою комнату, не говоря уж о прочем пространстве. Оставалось лишь одно решение: запихнуть то, что ему совершенно не нужно, в пакеты, а потом сбагрить стаффу. - М-м-м... пастила, - Феликс зажмурил от удовольствия глаза, вдыхая аромат, который исходил от одной из коробочек со сладостями. - Бери, если хочешь, - усмехнулся Хёнджин, благодарный за то, что друг остался помочь. Впрочем, в последние несколько минут Феликс практически не помогал. Просто ходил по комнате, заглядывая в коробки, чтобы посмотреть, что Хёнджин получил. Казалось, Феликсу больше всего нравились те подарки, что были украшены блёстками. - Хёнджин, тебе действительно совсем не жаль избавляться от всех этих даров любви? - полюбопытствовал он, вертя в руках очередную коробку. - Даже от тех, что прислали наши коллеги и, по сути, извечные конкуренты? Хёнджин фыркнул. Больше половины айдолов и трейни агентства подарили ему что-то (если считать, что на одного человека приходился один подарок), но он едва ли даже разговаривал с большинством из них. Хёнджин не знал, что такое любовь, но это точно не она. - Я не понимаю, почему в этом году они это сделали, - Хёнджин вздохнул. - Мне кажется, в позапрошлый наш камбэк я был круче. - Может, в этот раз всех так поразил твой новый образ с длинными волосами? - хохотнул Феликс. - Я и раньше отращивал волосы до плеч, - отмахнулся Хёнджин. - Чёрт, да пару раз они даже были ещё длиннее! Короче, сомневаюсь, что дело в этом. - Тогда почему бы тебе не спросить у кого-то из них? - предложил Феликс. - Да, хорошая идея, - согласился Хёнджин, но решил, что позже подумает о том, у кого именно лучше всего будет спросить. Посмотрев на кучу писем, он снова вздохнул. Огромное количество самых настоящих любовных посланий в красных конвертах с сердечками, надушенных записочек, открыток с заверениями в вечной любви к нему, написанные кровью и закапанные слезами, отчасти не могли не радовать. Нет, скорее, они исправно тешили самолюбие Хёнджина – вот это точно. С другой стороны, все эти стандартные и одинаково суицидально-отчаянные “Я дико люблю тебя, Хёнджин!”, “Я жизнь отдам за твою улыбку мне, оппа!”, “Хёнджин, ты самый лучший айдол в мире и, конечно, никогда не обратишь на меня внимания, но...” и далее по списку – порядком надоели. Поэтому, когда, порывшись в них, Хёнджин вдруг обнаружил золотистый конверт с письмом совершенно иного настроения и с кошмарными ошибками, то знатно удивился. Создавалось впечатление, что отправитель письма прошёл ускоренный курс языкового обучения, поэтому обрёл способность изъясняться на корейском бегло, но не особо вразумительно. “Привет, Хёнджин!” - Пф-ф, как всегда, банальное начало... - полушёпотом проворчал Хёнджин, пользуясь тем, что Феликс, похоже, надолго окопался возле башни из коробок в дальней части комнаты. “На момент написания этьего письма за окном падать снег, и я вот только что вспомнить, как забавно ты выглядишь, когда у тебя мёрзнет лицо от холода, как у мокрого огурца. Нет, врать, врать, я не так! Я не вспомнить это, а представил. Но уверен, что так ты и выглядишь зима, кутаясь в шарф, – забавно как мокрый огурец...” - Что за... - Хёнджин тихо рассмеялся, но стал читать ещё более внимательно. “А я вот на днях недели послушать себе новый альбом любимая певица, однако тот оказаться сильно ужас-ужас. Я так психованно расстроился, что съесть много шоколад. Но случай съел фисташка, которое я ненависть, и психованно расстроился ещё сильно. Хотя двойка песен мне всё же понравился! И тогда я решить полюбить одновременно и фисташка...” - Что?.. - у Хёнджина никогда так не напрягался мозг, как сейчас, когда он пытался понять хоть какой-то смысл написанного. “И ещё кой-чего. Мне вчера сниться странноватый сон, ну очень странноватый, как собака в молоке... Истина, я совсем не помнить, какой...” - И зачем тогда об этом писать? - буркнул Хёнджин. “Кстати, я получить приз! Поэтому подумал, что это очень качественно, что я жить именно в Америке! Но я хотеть бы жить и в Корее! У вас самая качественно (крутая?) национальная поварня! Истина, это всё, вероятность, никак не связано одно с другим... Я писать как глупый дурак...” - Кринж какой-то... - растерянно пробормотал Хёнджин. “К чему я тотально всё это писать... Но немного жди половину мгновения, ещё я забыть поведать, что скоро будет лунное затмение и я отметил такое событие в календарь, чтобы не забыть уставиться на него. Я же никогда на него не уставлялся. Необходимо ли мне телескоп? Или и без телескоп будет зрелище? Говорю же, никогда на такое ещё не уставлялся. О! И вот к чему я тотально это всё... Это к тому, что брехня – всё то, о чём я строчить. Основное, я по-настоящему люблю тебя, Хёнджин. С Днём Рождения! Навеки твой, Трой Сиван ღ”. - Охренеть... - ошарашенно выдавил Хёнджин и привалился к стене.

✪✪✪

В холле агентства Дахён стала невольной свидетельницей странной сцены: слева от зоны отдыха Бан Чан застёгивал свою чёрную куртку-косуху, а справа, с другой стороны зоны отдыха, Хёнджин складывал несколько ярких свёртков в небольшую сумку от Версаче. При этом оба парня сверлили друг друга убийственными взглядами, ни на что иное не отвлекаясь. В итоге у первого ткань футболки застряла в “молнии” куртки, а второй уронил на пол пару свёртков. Хёнджин приглушённо выругался и подобрал их. Бан Чан же яростно пытался застегнуть куртку, не замечая застрявшую ткань футболки. Потом лидер Stray Kids не выдержал и выскочил на улицу. Вижуал тоже заторопился, сгрёб свои свёртки и последовал за Бан Чаном. Из свёртков выскользнул золотистый конверт и плавно упал на пол. Тем временем, Хёнджин окликнул Бан Чана, но тот или не услышал, или проигнорировал. Дахён, пронаблюдав за всем этим, подняла с пола конверт и растерянно повертела его в руках, после чего сунула в свою сумочку. “Отдам Хёнджину, как только представится удобный случай, - со вздохом подумала она, потому что, когда вышла из агентства, парней из Stray Kids и след простыл. - Неужели опять погавкались?”

✪✪✪

После ссоры с лидером Хёнджину стал сниться волк. Матёрый, злой. Хищник щерил на него клыки и рычал, брызгая слюной. Хёнджин после таких снов неизменно просыпался с явным ощущением клыков на горле. Подобные сны незначительно отличались друг от друга, но всегда были яркими и жуткими. Впрочем, в реальности ничто не намекало на что-то такое со стороны Бан Чана. Тот почти вчистую игнорировал его. И Хёнджин часто думал о том, что предпочёл бы хватку на горле, чем это остро-режущее чувство одиночества. Или отчаяния? Чувство, которое он испытывал, когда Чан не приветствовал его по утрам, а в молчании делал себе завтрак и уходил, не обращая на вижуала никакого внимания. Даже подарок на День Рождения Бан Чан прислал ему через курьера, а не вручил лично, как делал раньше. Хёнджина это страшно огорчило, и он до сих пор не открыл подарок, затолкав коробку в самый дальний угол шкафа в своей комнате. Наконец, в один из наименее загруженных делами дней Хёнджин вернулся из агентства и обнаружил Чана лежащим на диване в гостиной. У лидера был усталый, подавленный вид. Стук захлопнувшейся за спиной Хёнджина входной двери заставил его вздрогнуть, а Чан и бровью не повёл, даже не оторвал взгляда от потолка. Хёнджин напряжённо ждал, уже зная, что сегодня они точно поговорят. Тем не менее, Чан не спешил первым начинать разговор. - Я всё ещё в немилости? - осторожно спросил Хёнджин, сняв с себя верхнюю одежду и пройдя в гостиную с двумя стаканчиками кофе, которые купил по дороге. При звуке его голоса Чан слегка приподнял голову. Хёнджин стоял на приличном расстоянии от дивана, словно опасаясь, что лидер может запустить чем-нибудь в его голову, если он посмеет слишком приблизиться. - Я бы сказал “да”, но вижу, что ты привёз кофе и на мою долю, - отозвался Чан. Хёнджин несмело улыбнулся и снял крышку со своего стаканчика. По гостиной тут же распространился соблазнительный аромат латте с корицей. “Такой же соблазнительный, как сам Хёнджин”, - мелькнуло в голове Чана. Хёнджин стоял, прислонившись плечом к стене. Чёрные джинсы низко сидели на его бёдрах, лёгкая рубашка была небрежно расстёгнута у шеи. Волк внутри Чана взвыл так, будто увидел луну. Чану и самому хотелось взвыть, чтобы избавиться от безысходности, поселившейся в душе. Держать Хёнджина на расстоянии уже не казалось такой хорошей идеей – Чан соскучился безмерно. - Нашёл на потолке что-нибудь новенькое? - с иронией поинтересовался Хёнджин, стоило Чану вновь уставиться вверх. - Я завалился на диван, чтобы уснуть, - нехотя объяснил Чан. - В своей комнате никак не получается это сделать. Хёнджин всё-таки приблизился к дивану и поставил на журнальный столик высокий стаканчик с кофе для Чана. В отличие от прочих видов кофе, латте чаще всего действовало на него как снотворное, а не как энергетик. - Не можешь уснуть, значит... - вздохнул Хёнджин и, отпив кофе из своего стаканчика, тоже поставил его на столик. - Сомневаюсь, что тебя мучает нечистая совесть. Ведь ты не сделал ничего плохого. - Зато ты не терял времени даром, - с горечью напомнил Чан. Хёнджин засмеялся; смех получился ломкий, хрустящий. - Да, это так, - признал он. - Но в отличие от тебя, Чан-хён, я не собираюсь изводить себя по этому поводу. Что сделано, то сделано. Волк внутри Чана настороженно заворчал, провоцируя оскалить клыки на Хёнджина, припугнуть. - Фанаты на клочки тебя раздерут когда-нибудь, - предостерёг Чан. - Я напишу в завещании, чтобы после этого тебе обязательно достался хотя бы один кусочек меня, - представив себе эту сцену, Хёнджин снова засмеялся. - Что конкретно ты бы предпочёл? Может, кусок моей прекрасной задницы? - Уж эту-то часть утащат в первую очередь, - Чан тоже расхохотался, и напряжение чуть спало, уступая место мягкому теплу, согревающему изнутри его истосковавшееся сердце. - Чан-хён, смотри, они уже почти исчезли... - Хёнджин сел перед ним на журнальный столик и, расстегнув на себе рубашку, оголил торс. Чан перетёк в сидячее положение и, пристально осмотрев вижуала, удостоверился, что следы царапин действительно почти исчезли. - Ещё раз так сделаешь – и легко ты не отделаешься, понял? - пригрозил Чан. - По-о-о-онял, - с улыбкой протянул Хёнджин. - Ну вот, ты снова командуешь... - Работа такая, - хмыкнул Чан. Хёнджин непроизвольно облизнул сухие губы, когда заметил, как ломается неожиданно растопленный лёд в его глазах. - Если до сих пор сердишься, тогда накажи меня за это, - ляпнул Хёнджин, сам дурея от своего предложения. Однако плюнул на всё, вспомнив о том, что ему, собственно, нечего терять после того, как Чан игнорировал его столько времени. - Я подумаю об этом, - серьёзно произнёс лидер в ответ, но краешек его губ медленно пополз вверх. Затем он неожиданно сократил между ними расстояние до неприлично близкого – такого, что у Хёнджина перехватило дыхание, как если бы он резко ушёл под ледяную воду с головой. - Больше не делай так, Хёнджин... - прошептал Чан, вновь посерьёзнев. - Никогда, слышишь? Не смей так поступать со мной, с группой, эгоист хренов. Вот просто вбей в свою башку, сделай татуировку на заднице, испиши свой ежедневник вдоль и поперёк – но запомни, что так вести себя не следует. И только попробуй об этом забыть. Считай это четвёртым условием. И он поцеловал Хёнджина в губы – глубоко, настойчиво, страстно. Но прервал поцелуй ещё до того, как Хёнджин успел ответить на него. - А вот и наказание подвалило... - пробубнил вижуал, недовольный, что поцелуй так быстро закончился. - Поверь, это ещё не оно, - усмехнулся Чан, едва сдерживаясь, чтобы не зацеловать Хёнджина до искр перед глазами. - Чан-хён, скажи, - голос Хёнджина упал до шёпота и стал непривычно неуверенным, - ты, в самом деле, жалеешь, что я – часть Stray Kids? И... ты, правда, согласен с моими хейтерами? Чан успокаивающе провёл ладонями по его шее и плечам, а потом подтвердил словами то, что уже сказали руки: - Конечно же, нет. Хёнджин расслабленно выдохнул. Он и сам не понимал до конца, как сильно переживал по этому поводу. Оказалось, чрезвычайно сильно. - Так, давай-ка застёгивайся, Хёнджин, - вдруг с усмешкой распорядился Чан, щёлкая его по носу. - Нечего передо мной своими телесами сверкать. Я не поведусь. - Да что ты? - фыркнул Хёнджин, потирая нос. - Ну, не хочешь, как хочешь. “Сказал бы я, как хочу, да только у меня голова на плечах есть...” - безрадостно подумал Чан, чувствуя, что окончательно запутался. Запутался и не мог уже вырваться из паутины, которую сам же и соткал, включившись в игру с Хёнджином. “Чёрт подери, Хёнджин, как же я ненавижу тебя, - пронеслось в голове Чана, когда тот поднёс к его губам стаканчик с кофе. - Осталось только перестать всё сильнее в тебя влюбляться”.

✪✪✪

Чан непонимающе смотрел на остановившую его посреди коридора агентства Дахён, а та достала из своей сумочки конверт и протянула ему. - Хёнджин обронил, - пояснила девушка. - Отдашь ему, хорошо? Чан растерянно покрутил конверт в руках, пытаясь обнаружить какую-нибудь надпись, но ничего не нашёл. - А ты уверена, что это Хёнджин обронил? - с сомнением уточнил он. - Уверена, - кивнула Дахён. - Я сама видела, но не успела окликнуть его. Хёнджин спешил. Кстати, конверт уже был вскрыт, когда я подняла его. Передай, пожалуйста, своему вижуалу, что внутрь я не заглядывала. Чан едва заметно нахмурился, уловив странные интонации в её голосе, когда она произнесла “своему вижуалу”. - Понятно, - Чан вздохнул, опять повертел конверт в руках, после чего сунул его в карман своей куртки. “Интересно, что внутри? Письмо? - принялся размышлять он, пока шёл вместе с Дахён к кафетерию агентства, попутно обмениваясь с ней последними новостями в индустрии. - Конверт уже вскрыт Хёнджином. Можно заглянуть, и он об этом не узнает. Но это неправильно. С другой стороны... это всего лишь любопытство. Наверняка там нет ничего особенного...” И, улучив момент, когда Дахён отвлеклась на звонок от одной из своих согруппниц, Чан втихаря прочёл письмо.

✪✪✪

Несмотря на то, что Хёнджин всегда считал Чана безумно красивым, большинство айдолов в агентстве почему-то не разделяли его мнение. Однако после недавних выступлений и интервью Бан Чан настолько поразил их умы своим потрясающим обновлённым образом и вдумчивостью фраз, что мгновенно занял позиции самого популярного айдола в агентстве, вытеснив с этого пьедестала самого Хёнджина. Весь день в агентстве Хёнджин с неприятным чувством досады наблюдал, как возле Чана толпятся девчонки, останавливаются парни. А в кафетерии, перегнувшись друг к другу через столики, айдолы так вообще громким шёпотом обсуждали его достоинства. У Хёнджина едва ухо не вытянулось по направлению к ним, когда он присел неподалёку за один из столиков. Впрочем, до него долетало только хихиканье и обрывки фраз типа “Бан Чан – горя-я-я-ячий сексуал”. Далее последовали восторги по поводу его стиля – “не как у других лидеров групп”, манеры держаться – “как брутальный босс мафии”, прекрасных глаз – “так бы и утонула” и, что окончательно впечатлило и даже вогнало в возмущение, так это мечтательное – “интересно, какой Бан Чан голый?”. Хёнджин ждал в кафетерии Наён из Twice, чтобы расспросить её об огромном количестве подарков со стороны айдолов агентства на его День Рождения. Наён – лучший выбор, чтобы разузнать об этом. Они всегда неплохо общались, когда виделись, и у неё нет парня, которого Хёнджин заставил бы ревновать, заговорив с ней в самом уединённом местечке кафетерия. Наён почти также популярна, как и он. К тому же... она тоже послала ему подарок. Вот только вскоре Хёнджин и думать забыл о Наён и той теме, которую хотел с ней обсудить. Всё потому, что в кафетерий внезапно вошли Бан Чан и Ким Дахён. Вместе. В голове Хёнджина сразу же галопом пронеслись сотни мыслей, а в душе вспыхнули десятки эмоций: злость, непонимание, желание немедленно отодвинуть Дахён подальше от Чана, чтобы вновь лишь ему, Хван Хёнджину, было позволено жмуриться от мягких интонаций голоса лидера. Дахён не имела права усаживаться с Чаном за один столик и о чём-то интимно разговаривать. А если уж уселась и заговорила, то не имела права прерывать беседу, отвлекаясь на звонки. Вон как Чан мгновенно сгорбился над столиком, чуть ли не уткнувшись в него лицом... Беспокойство и неожиданная грусть в глазах Чана лишь подтвердили – Дахён заставила его волноваться. От одной мысли о том, что девушка сказала ему что-то не то или повела себя как-то не так, по телу Хёнджина прошёлся недобрый холод. Хёнджин уже хотел было сорваться с места и подойти к ним, когда Дахён вдруг закончила свой телефонный разговор и выпалила: - Представляешь, нас с тобой сфотографировали, когда я передавала тебе конверт! Ох, теперь пойдут слухи... Кто-то уже написал, что я выглядела в тот момент, как школьница, которая передаёт от своей подружки любовную записку. Не понимаю, мне оскорбиться или порадоваться, что меня приняли всего лишь за курьера? - Конечно, порадоваться, - сказал Чан, неловко поправляя на себе куртку. И они рассмеялись. Хёнджин словно окаменел. Мир в одно мгновение покачнулся, унося ощущение твёрдой почвы, и он услышал, как гулкое, слишком медленное биение его сердца, отстукивает в ушах неравномерный шокированный пульс. Хёнджин давно заметил, что Дахён поглядывает на Чана с интересом. Но после инцидента на вечеринке Чонина вижуал не воспринимал Дахён как соперницу, и уж точно не ожидал, что станет так паршиво на душе. Хёнджину не надо было смотреться в зеркало, чтобы знать: его глаза сейчас похожи на две льдинки, потому что именно такая температура в его душе. Казалось, он разваливался изнутри от коктейля из боли и ярости. А созерцание того, как Чан обольстительно смеялся, добивало Хёнджина. Переведя взгляд на Дахён, Хёнджин едва ли не впервые в жизни дико возжелал убить не кого-то абстрактного, а конкретно её: схватить за горло, увитое стильными украшениями, и надавить изо всей силы... Материализовавшийся словно из воздуха Джисон присел за столик рядом с Хёнджином и слегка толкнул его плечом. Вижуал, вздрогнув, пришёл в себя и быстро опустил взгляд, моргая и стараясь прогнать наваждение. - Спокуха, Джиннирет, - усмехнулся Джисон. - Что ты так напряжённо на них пялишься? Хёнджин не сразу расслышал вопрос, уставившись в одну точку и совершенно ничего не видя из-за пелены... ревности? Он чувствовал, как в кистях его рук пульсирует кровь, как она несётся по венам, горит в жилах. Джисон, заметив его состояние, тем не менее, ждал ответа. Но у Хёнджина внутри всё так клокотало, что ни одно слово не могло пока дойти до языка, застревая где-то в горле. Поэтому ему пришлось сделать глубокий вдох. Затем – ещё один. Однако спокойствие не наступало. - М-да, глупо как-то получается... - меланхолично протянул Джисон. - Как в дурацкой манхве, которую читает Чонин. - А что, один из персонажей там хочет убить другого персонажа? - наконец, сумел выдавить Хёнджин. - Если так, то значит ли это, что он – воплощение зла? - Нет. Что за ерунда! - Джисон закатил глаза. - Думаю, любому человеку свойственно желать зла сопернику или сопернице. Мы все этим занимаемся время от времени. Когда этим дело и ограничивается, всё в порядке. Представил себе, насладился – и хватит, займись другим делом. - Ты действительно так считаешь? - спросил Хёнджин. - Действительно, - кивнул Джисон. - В любом случае, мне кажется, что тебе не стоит беспокоиться насчёт Дахён. Всё может оказаться не так, как выглядит, и... - Мне надо освежиться, - перебил его Хёнджин и, резко поднявшись из-за столика, покинул кафетерий незаметно для Чана и Дахён.

✪✪✪

Зайдя в ближайший туалет, Хёнджин сполоснул лицо ледяной водой и замер так, позволяя каплям стекать по его шее. Хёнджин думал, думал, думал, пытаясь разобраться в себе. И в какой-то момент осознал: он мог обойтись без многого – без живописи, без путешествий, без большинства друзей, без популярности, без контрактов с мировыми брэндами, без... связей на одну ночь... если у него будет группа Stray Kids и Бан Чан. Бан Чан и группа. Хёнджин понял, что это единственное слабое место в той “китайской стене”, которую он выстроил вокруг себя и Чана, – стремление лидера состоять лишь в серьёзных постоянных отношениях, не тратя время на пустые интрижки. Если Чан влюбится в кого-нибудь по-настоящему, всё рухнет. “И что я могу с этим сделать? Что?!” - кричал Хёнджин мысленно. Его настроение в последнее время менялось, как море, и Чан лишь подливал масла в огонь. Вчера Чан, сдвинув брови, одёргивал Хёнджина после ругани со стаффом: “Прекрати отрываться на них, Хёнджин, они не виноваты, что у тебя плохое настроение!”. А сегодня Чан несколько раз усаживался рядом, приобнимал за плечи и, восхищённо улыбаясь, говорил, что Хёнджин охренительно совершенствует хореографию для их новой песни, пусть самой песни пока и не существует, лишь музыка... Как бы то ни было, Хёнджина бросало то в холод от его упрёков, то в жар от его похвал. Хёнджин вообще стал чересчур чувствительным к поведению Чана, к его словам и взглядам. “Да вот же он – выход! Ну, конечно же!.. Чёрт, нет!.. Хван Хёнджин, ты – псих... Нет, ты... Ха! Реально псих!.. Но всё-таки... Да, да, да... Это то, что нужно! - пришедшая в голову Хёнджина идея так поразила его, что он вздрогнул всем телом. - Да. Да. Чёрт, да. Я уже стал для Чан-хёна всем – другом, согруппником, помощником, когда он валится с ног от усталости, и одновременно тем, о ком он заботится. В его сердце остался всего один клочок места – места для любимого человека. И я, клянусь, займу этот клочок! Я построю на нём целый замок с неприступными сторожевыми башнями и сделаю так, что никто не сможет даже приблизиться к нему. Я – чёртов эгоист, но я просто защищаю то, что принадлежит мне. Вернее, то, что должно принадлежать мне”. Он снова освежил лицо холодной водой и несколько минут буравил взглядом своё отражение в зеркале. - Придурок ты... но гениальный, - едва слышно прошептал Хёнджин, глядя в свои глаза с чуть расширенными зрачками. Он пока не знал, что будет делать, как будет себя вести. И, в целом, не был уверен в своей идее. Впервые в жизни Хёнджин чувствовал, что ступает на по-настоящему опасный путь, что идёт ва-банк, рискует всем, что у него есть. Но, глядя на то, как вода крупными каплями стекает по его лицу, он также чувствовал, что выбрал правильный путь. Да, опасный. Но правильный.

✪✪✪

Разумеется, Хёнджин сомневался. В гримёрке перед началом следующего концерта Чан, прикрыв глаза и покачиваясь в такт, мурлыкал куплет одной из их песен себе под нос, а Хёнджин смотрел на него и опять думал, думал, думал. “Звездец, это же мой друг. Это же Бан Чан! Опомнись... - строго выговаривал себе Хёнджин. - Да, я хочу Чан-хёна, но... как я могу так поступить с ним? Ему ведь наверняка будет ужасно больно, когда между нами всё закончится... А оно точно однажды закончится, когда новизна ощущений от связи с ним для меня спадёт... Кроме того, я вряд ли смогу ответить ему взаимностью. Я же себя знаю. Никогда не влюблялся. И раз до сих пор не влюбился в Чан-хёна, то уже не влюблюсь в него. Вероятно, я просто такой человек, который живёт желаниями, а не чувствами. Я не такой, как, например, Трой Сиван. Ему хватило совсем немногого, чтобы влюбиться. Не представляю, чего должно хватить мне, чтобы понять хотя бы приблизительно, каково это – влюбиться”. Однако все эти мысли быстро выветрились из его головы. Он запустил в свой мозг идею, которую одобрили его желания, – и “атомный реактор” заработал. Хёнджин уже не мог остановиться. Так всегда было с его идеями. Первый практический вопрос, который возник у Хёнджина, был и самым сложным: как далеко он собирался зайти? И мгновенно ответил на этот вопрос: “До самого конца”.

✪✪✪

Какое-то время Хёнджин продолжал колебаться, не зная, какую тактику выбрать, и, возможно, вёл себя странно. Он постоянно наблюдал за Чаном, подмечая, как тот реагирует на его действия и слова. Забавно, но в процессе этого Хёнджин узнал об их отношениях больше, чем за все минувшие годы, с самого их дебюта. Это была ценная информация... Например, стало ясно, что Чана раздражает, когда Хёнджин говорит о нём на интервью или с незнакомыми людьми. Чану нравилось быть густой тенью за спинами согруппников, а как только кто-то – и особенно Хёнджин – произносил “Наш лидер...”, он напрягался. Ещё Хёнджин заметил, что Чан довольно часто следит за ним, где бы они ни находились; Чан будто регистрировал краем глаза каждое его движение, каждый жест. Это было странно, потому что Чан столь же часто не отвечал на его вопросы, игнорировал его недовольные взгляды и восклицания, – но при этом всё прекрасно видел. И, естественно, Чан заметил и то, что Хёнджин изменился. Вижуал всё меньше злился по поводу и без повода, почти перестал ехидничать, стал задумчивым. Они работали ещё интенсивнее, чем раньше, однако теперь Хёнджин сам поражался своему спокойствию: он сконцентрировался на Чане, лидер занимал все его мысли, а прочее в жизни стало фоном. Казалось, Чана это удивляло, но он ничего не комментировал. Лишь однажды, поймав испытующий взгляд Хёнджина, Чан с подозрением прищурился и поинтересовался: - Хэй, откуда у тебя это вселенское спокойствие? У нас концерт под вопросом, а ты ещё не попытался кого-нибудь прикончить... - Хмпф! Как смешно, Чан-хён, - фыркнул Хёнджин. - О чём ты всё время думаешь? - допытывался Чан. - Ты уже больше недели весь в себе. Хёнджин неожиданно для себя смутился. “О тебе я думаю, Чан-хён, - мысленно вздохнул он. - О том, как сделать так, чтобы ты в меня влюбился. Я хочу засесть в твоём сердце. Вот тогда ты точно никуда от меня не денешься”. - Ну... о клипе думаю следующем, - Хёнджин пожал плечами. - Пора уже. На этом расспросы Чана закончились. Вероятно, решил, что вижуал впал в одну из своих разнообразных творческих депрессий, и больше его не тормошил, только стал присматривать за ним ещё внимательнее.

✪✪✪

Совершая сложный элемент хореографии, Хёнджин неловко дёрнулся, стал терять равновесие... и в тот же миг почувствовал руку Чана на своей талии. Лидер поддержал его, да ещё и придал ускорение, направив движения в верную сторону. Хёнджин продолжил отрабатывать хореографию и в каком-то ступоре поглядывал на Чана – как тот вернулся на диванчик, взял бутылку с минеральной водой, отпил из неё... Хёнджин задумался о том, что Чан, судя по всему, неотрывно следил, чтобы он не упал. Ночью Хёнджин продолжил размышлять об этом. Он не знал, что его так поразило. Хёнджин ещё долго лежал без сна, и только в эту ночь осознал до конца, почему Чана всегда так бесит, если с ним что-то случается, почему Чан готов порвать на клочки виновных, а самого Хёнджина неизменно ругает. Да, лидер беспокоился о нём, боялся за него, но тут было ещё кое-что: Чан должен знать, что сделал для него всё возможное, должен держать ситуацию под контролем. Беспомощность – вот что выводило Чана из равновесия. Бан Кристофер Чан уже давно заботился о нём, как о возлюбленном. Всё это тоже стало для Хёнджина откровением. Раньше он не замечал этого, потому что всякий раз, когда Чан так себя вёл, ему действительно было очень плохо, он действительно едва держался, чтобы не упасть или не сорваться в отчаяние от неудачи в чём-то... А в этот раз с ним всё было более-менее в порядке, но Чан об этом не знал – и продолжил вести себя с ним, как заботливый влюблённый. Хёнджин с изумлением и жутким чувством вины специально наблюдал за этим в течение следующих дней... и лишь укреплялся в своём решении. Но самое трудное было впереди: Хёнджин должен был убедиться в том, что Чан сможет осознанно воспринять его как возлюбленного. Не как друга или потенциального любовника, которому можно выкатить целый список условий в качестве платы за поцелуи, а как... нечто большее. И Хёнджин начал – крайне осторожно! – прощупывать почву, прекрасно понимая, что играет с огнём. Первые его прикосновения – не такие, как обычно, более мягкие, ласковые, нежные – прошли незамеченными: Чан явно пребывал в уверенности, что вижуал делает всё это просто из-за того, что ему нужна поддержка. Не сдаваясь, Хёнджин стал часто садиться рядом с Чаном на диван, прижиматься головой к его плечу, притворяясь сонным, но тот лишь неизменно говорил что-то вроде: “Хёнджин, ты так мало спишь, скоро на ногах не сможешь держаться”. На интервью Хёнджин постоянно поворачивался к нему, но не так, как раньше, – ожидая кивка одобрения, а глядя на губы Чана, в его глаза. С такого небольшого расстояния и в студийном освещении глаза Чана казались светлыми – настолько, что Хёнджин без всякого притворства терял нить разговора, запинался и нервно облизывал свои губы, понимая, что думает совсем не о том, о чём следовало бы. Как-то раз Хёнджин так вообще подошёл к Чану в гримёрке со спины, пока тот сидел на стуле и болтал с развалившимся на диванчике Минхо, после чего, не успев даже подумать о том, что делает, запустил пальцы в отросшие волосы лидера. Чан вздрогнул, но тут же засмеялся. - О да, Хёнджин, массаж головы – это то, что мне сейчас нужно! - в его голосе, однако, слышалось смущение. Чуть-чуть, маленькая капелька смущения, но оно там было. Хёнджин пропускал короткие пряди волос Чана между пальцами, гладил затылок “против шёрстки”, прижимаясь к его спине своим торсом, специально задевая подушечками пальцев нежную кожу за ушами, на шее... Хёнджин был словно во сне и отстал от лидера только тогда, когда поднял взгляд и встретил удивлённый взгляд Минхо. В другой раз, когда почти сразу после концерта они должны были давать небольшое интервью, а потом ещё была запланирована автограф-сессия с фанатами, Хёнджину в голову пришла блестящая мысль. Не позволяя себе передумать, он схватил карандаш для глаз и бросился наперерез выходящему из гримёрки Чану, старательно изображая мольбу во взгляде. - Чан-хён, визажисты уже слиняли! Помоги мне подвести глаза! - эмоционально попросил он, словно вот-вот случится конец света. Чан остановился и уставился на него, как на кретина. - С чего бы это? Ты же всегда сам красишь глаза, когда визажистов нет. - Ну, сегодня я хочу, чтобы всё было идеально ровно – нас будут снимать, опять нетизены начнут вопить, что у меня подводка кривая и всё такое... - тон голоса Хёнджина становился всё более умоляющим. - Чёрт, ну ты лучше всех нас умеешь это делать! - Хорошо-хорошо, - с тяжким вздохом сдался Чан, беря у него из рук карандаш. - Садись вот на тот столик. Сидя на столике, Хёнджин оказался чуть ниже Чана, и тому было удобно. Лидер совершенно бесцеремонным образом раздвинул ноги Хёнджина, чтобы подвинуться к нему поближе, слегка приподнял его голову и принялся терзать карандашом несчастные веки, придерживая затылок свободной рукой. Хёнджин чувствовал себя сушёной бабочкой, наколотой на бархатную подушечку, но ногами он прижимался к талии Чана, а руки Чана крепко держали его. Не говоря о том, что губы Чана были так близко, что Хёнджин ощущал на своей коже его чуть слышное дыхание. Не отрываясь от своего занятия, Чан пристально смотрел на веки Хёнджина, но не в глаза. Это... раздражало вижуала. - Чан-хён, мне больно, - Хёнджин коснулся ладонью его плеча, привлекая внимание. Карандаш мгновенно замер в воздухе. Взгляд Чана с трудом перефокусировался на глаза Хёнджина, скользнул куда-то вниз и тут же вернулся. - Не гони, тебе не может быть больно, - Чан улыбнулся, думая, что Хёнджин просто подшучивает над ним. Хёнджин недовольно поджал губы, но потом его укололо чувство вины. Они были в неравных условиях: Чан считал, что просто помогает, а Хёнджин смотрел на него, чувствовал их близость друг к другу и виновато думал о своей безумной затее. На мгновение зажмурившись, Хёнджин встряхнулся и прогнал из головы лишние сейчас мысли. - Вечно ты мне не веришь, - проворчал он. - Наверное, карандаш в глаз попал... - Больше вертись – и я тебе его вообще выколю, - насмешливо предупредил Чан. - Я сижу спокойно, - возразил Хёнджин. - Угу, это я, наверное, трясу башкой, - парировал Чан. - Всё, я не шевелюсь, видишь? Заканчивай, - потребовал Хёнджин. - Сейчас сам будешь краситься, художник чёртов, - сказал Чан. Их обоих уже трясло от смеха. - Хёнджин, не дёргайся, а то будут у тебя глазки Клеопатры, - поддразнил его Чан. Хёнджин демонстративно хмыкнул и проговорил глумливым тоном голоса, словно в шутку: - Только если ты будешь моим Марком Антонием... Они всё ещё улыбались, но Чан уловил в голосе вижуала какую-то особую интонацию, да и смысл последней реплики был двусмысленным. Чан быстро глянул ему в глаза, но потом сделал вид, что ничего такого и не слышал вовсе. Больше приставать к Чану в тот раз Хёнджин не решился. Он заметил, что Чан начал настораживаться, пусть и не подавал виду. Хёнджин понятия не имел, на что Чан списывал его странное поведение, все эти нежные намёки, томные взгляды, ласковые прикосновения, неожиданно появившуюся покорность с его стороны... Но, в любом случае, Чан определённо не желал выяснять отношения, делая вид, что ничего особенного не происходит. Это почему-то обнадёживало Хёнджина. Особенно когда во взгляде Чана появлялось смущение или даже смятение, когда Чан торопливо отворачивался, когда не отталкивал его, принимал невинные ласки. Хёнджин не переступал пока грани. Хотя согруппники иногда поглядывали на него с недоумением и даже с подозрением, ведь они привыкли видеть Хёнджина в режиме настойчивого соблазнителя, а не влюблённого. Впрочем, их мысли ещё не пришли к подобному заключению. А вот сам Хёнджин обнаружил, что, кажется, наметились проблемы. Он будто раздвоился: одна часть него по-прежнему была расчётливой, почти коварной, она подбрасывала изощрённые идеи и помогала сохранять хладнокровие, благодаря чему Хёнджин вовсе не забывал о своей “миссии”. Но была ещё другая его часть, которая крепла с каждым днём всё больше. Это был комок противоречивых эмоций и неожиданных чувств, которые, похоже, жили в нём всегда, но по-настоящему пробудились только сейчас, и которых он... боялся. Хёнджина засасывала его же собственная ловушка, расставленная для Бан Чана. Он пытался сделать так, чтобы Чан влюбился в него, но при этом сам чувствовал себя влюблённым, одурманенным. Хёнджин постоянно смотрел на Чана и думал о нём, сводя себя с ума. Если в самом начале Хёнджин мечтал только о сексе с Чаном, то сейчас одна улыбка Чана, несколько слов, взгляд, невинные прикосновения способны были взорвать в нём целый вулкан эмоций и фантазий. То, что представало в его воображении, заставляло Хёнджина дрожать от чувств, которых он ещё никогда не испытывал. Или, опять же, испытывал? Причём именно к Чану. Просто раньше это так мощно приглушалось страстью, что Хёнджин и не подозревал, что в нём есть нечто такое. Поразительно – стоило лишь притвориться влюблённым, как наружу вылезло то, что он, оказывается, влюблён по-настоящему. Столько лет... С момента появления их группы. Может, вообще с пре-дебюта. Успокаивало Хёнджина то, что влюблённость – это ещё не любовь. Что, если за все эти годы влюблённость не выветрилась из него лишь по той причине, что он не пережил её осознанно? Теперь вот переживал, и она, скорее всего, однажды испарится... Как бы то ни было, Хёнджина завораживала новизна ощущений. И это влияло на выступления. Толпа фанатов билась в экстазе от восторга, пока Хёнджин носился по сцене с сияющими глазами, часто подбегая к лидеру и услужливо протягивая ему то бутылку воды, то полотенце. Остальные согруппники в один голос говорили потом, что всё из-за вдохновения от работы над песней. Не говорил этого лишь Бан Чан, который прекрасно знал, что вдохновения у Хёнджина из-за хорошего или спокойного состояния души не бывает. Кроме того, Хёнджин ревновал теперь Чана постоянно. Ко всем и ко всему. Хёнджина убивала привычка Чана радостно виснуть на согруппниках и даже шутливо приставать к ним, когда те делали что-то значимое для продвижения группы. В такие моменты Хёнджин ненавидел их всех за то, что те отвечали на благодарные объятия лидера своими смешками и улыбками. Это было глупо. Хёнджин знал, что для Чана нечто подобное – всего лишь дружеская возня. Но голос разума не всегда пробивался к сознанию Хёнджина через потоп эмоций. А ещё Чан, как всегда, умудрялся между концертами перезнакомиться с множеством людей. И все эти люди, задерживающие его, хлопающие его по плечу, улыбающиеся ему, болтающие с ним часами – все они раздражали Хёнджина. Он то злился, то чувствовал себя несчастным. Только если удавалось утонуть в объятиях Чана, Хёнджин начинал витать в облаках и испытывать эйфорию. По сути, он стал нервным влюблённым идиотом, который окончательно запутался в своих чувствах и желаниях. То-то бы порадовались хейтеры, если б смогли влезть в его голову.

✪✪✪

Долгожданный перерыв обещал стать периодом сплошной беготни, но внезапно все дела разрешились сами собой: несколько интервью отменили, пару съёмок перенесли, и достаточно много времени оказалось почти в полном распоряжении группы. Хёнджин обещал себе выспаться и придумать, наконец, текст для их второй с Чаном песни. Хотя догадывался, что последнее пока останется пустым обещанием – у него не было ни настроения, ни вдохновения. Он был слишком втянут в свои переживания... Затея Хёнджина была нечестной, и он это прекрасно понимал. Чан, видимо, был уверен, что у него зреет какая-то потрясающая идея по поводу песни, хореографии, клипа, что вижуал не спит по ночам из-за своих планов. Чан жалел его и позволял ему почти всё. Хёнджин же старательно разыгрывал меланхолию. И получалось у него виртуозно – частично потому, что действительно был в смятении, был потерян и переполнен сомнениями. Он на самом деле мучился. Но не из-за того, о чём думал лидер. Хёнджин попросту пользовался своим положением и заблуждением Чана. И – да, Хёнджин лгал. Что до Чана, то тот с первого дня возвращения в Сеул вдруг стал сонным и задумчивым: он подолгу валялся с наушниками на диване в гостиной или лежал на своей кровати, разглядывая в лэптопе архив всех концертных фотографий группы. Однажды вижуал застал Чана за разглядыванием содержимого папки с фото, на которых был только он, Хёнджин. На них Хёнджин смеялся в камеру, недовольно смотрел исподлобья, спал в кресле самолёта, выходил из номера отеля с мокрыми волосами, держал в руках стаканчик с кофе, мрачно рассматривал что-то в окне... Подобных фотографий было бесчисленное количество, и на всех них он был запечатлён самим собой. “Только Чан-хён видит меня таким, настоящим”, - невольно подумал Хёнджин. Встав на колени рядом с лежащим на кровати Чаном, он склонился над экраном лэптопа, касаясь своей щекой виска лидера, и стал просить показать то ту, то эту фотографию, затягивая этот чудесный момент: тёплый и уютный Чан Кристофер, его пальцы на тачпаде лэптопа, запах его парфюма, смешинки в уголках его глаз, опускающиеся ресницы. Хёнджин едва удержался от соблазна прикоснуться губами к шее Чана – к той точке, где сходились волосы на затылке, где сверкала пара серебряных цепочек... Вначале Хёнджин просто почему-то струсил, а потом зазвонил проклятый смартфон, который был в его комнате, и всё закончилось. Когда он вскочил, чтобы успеть ответить на звонок, Чан со смехом дёрнул его за штанину, и Хёнджин уткнулся лицом в кровать, тоже смеясь и грозя ему страшной местью. Через минуту он, конечно, уже ответил на звонок, но чувствительная кожа на лице ещё помнила бархатистость покрывала на кровати Чана. После подобных околоромантичных моментов Хёнджин делал паузу. Да, они позволяли подобраться к Чану очень близко – настолько, что Хёнджин терялся, не зная, как себя вести, и сам же отступал, прежде чем Чан успевал отреагировать. В один из следующих дней, с утра пораньше, Хёнджина в последний раз посетили серьёзные сомнения насчёт его “гениального” плана. Однако он недолго сражался с внутренним голосом, который едва слышно шептал что-то из глубин души. Отношение к Чану уже изменилось – необратимо. Хёнджин уже не мог забыть свои ощущения, желания, чувства. Не мог больше выносить мыслей о том, что Чан влюбится в кого-то другого, не в него. И что Чан начнёт однажды строить серьёзные постоянные отношения с этим “кем-то другим”, не с ним. “Да и в Чан-хёне, кажется, что-то изменилось по отношению ко мне, - размышлял Хёнджин. - Его прикосновения тоже стали мягче, нежнее”. К тому же, он часто ловил на себе странный “сканирующий” или как будто затуманенный взгляд Чана. В такие мгновения Хёнджину особенно сильно хотелось ему нравиться. Поэтому Хёнджин улыбался, взволнованно вертелся на стуле, а все слова застревали в горле.

✪✪✪

Напряжение, давно созревшее в теле Чана, неминуемо должно было прорваться наружу, как пар из кипящего чайника. С чувствами в сердце дело обстояло не лучше. Чан всерьёз начал опасаться того, что его влюблённость в Хёнджина вот-вот одержит верх, и он сделает какую-нибудь глупость. Например, признается Хёнджину. “Нет, придурок, не вздумай, - сурово приказал себе Чан. - Хёнджину наверняка и Троя Сивана хватает с его признаниями”. Вот только это злополучное чувство к Хёнджину, остро замешанное на страсти и какое-то звериное по своей сути, всё сильнее мешало Чану жить. “Хёнджин – мой”, - рычал в нём волк, стоило вспомнить о письме Троя Сивана. “Мой”, - отзывалось сердце Чана. Инстинкт, который сильнее разума? Возможно. А хуже всего было то, что внутренний волк-собственник Чана становился всё нетерпеливее, словно зная что-то, но пока скрывая. Чану это совсем не нравилось, и он чувствовал себя странно. Когда Чан поделился этим с Джисоном, тот со знающим видом щёлкнул пальцами и толкнул бойкую речь о работе подсознания. Чан не понял ни хрена. В итоге он пришёл к выводу, что с чувствами к Хёнджину и со всеми своими странностями просто нужно научиться жить. По этой причине утром, когда Хёнджин постучал в дверь его комнаты, чтобы, как уже у них сложилось, позвать на тренировку, Чан не открыл, притворившись спящим. “Ну... слабак ты, Крис, слабак, - отругал себя он. - Хотя пофиг. Какое-то время лучше не видеть Хёнджина с утра, когда мой самоконтроль ещё не работает на сто процентов”. Немного подождав, Хёнджин отправился в тренажёрный зал без него. И только когда шаги вижуала затихли, Чан облегчённо вздохнул. Хотя в этом облегчении было немало и огорчения. “Всё-таки, если быть честным с самим собой, следует признать: я расстроен”, - подумал он. В конце концов, уже ставшая привычной, утренняя тренировка с Хёнджином дарила Чану хорошее настроение, которое не покидало его потом до самого вечера.

✪✪✪

Сегодня у Хёнджина выдалось сложное утро. Сначала его разбудил звонок менеджера, который сообщил об очередных сдвигах в расписании и зачем-то почти сразу перескочил на обсуждение прошедших недавно интервью, не упустив ни одну мелочь, в каждую ошибку ткнув Хёнджина носом, как пятилетнего мальчишку. Но вижуал стойко снёс все замечания. Это цена за профессионализм. А вот то, что Чан не пошёл с ним вместе на утреннюю тренировку, нарушив тем самым почти что уже традицию, Хёнджин воспринял совсем иначе. “Волк может потерять зубы, но не свою волчью натуру. Так что, даже если притащить его домой за холку, не стоит ждать, что он изменится, - безрадостно думал Хёнджин, переходя от одного тренажёра к другому. - Должно быть, Чан-хён разгадал мою новую затею, понял, что я пытаюсь соблазнить его уже не через страсть, а через чувства. И, конечно же, он воспротивился этому. Чёрт, как же тогда привязать его ко мне? Привязать так, чтоб намертво...” Вернувшись в свою комнату после тренировки и приняв душ, Хёнджин схватил скетчбук с эскизами и карандаш. Но лист быстро пришёл в негодность из-за скопища резких линий, которые были выражением чувств. Скетчбук отправился на кровать, а Хёнджин покинул комнату и уселся на перила лестницы, свесив ноги вниз. Под ним стоял столик, заваленный журналами. Хёнджину пришло в голову, что если б он свалился, то заработал бы, как минимум, перелом. “Бесславный конец Хван Хёнджина!” - он вяло усмехнулся. Отказываться от своего плана по завоеванию лидера Хёнджин не хотел, пусть и не мог до сих пор понять самого себя. Какая-то пустота пожирала его изнутри. Эскизы Хёнджина стали пугающими и одновременно прекрасными – возможно, только страдания порождали настоящие шедевры. Среди айдолов депрессии были чуть ли не в моде, но он знал: это что-то другое. Эта пустота имела имя. Как и зависимость. Как и... “Бессмысленно обижаться на Чан-хёна... И тем более – винить его, - решил Хёнджин. - Он, как всегда, стремится поступать правильно. Он понимает то, что я всё ещё не желаю признать. Чан-хён, ты пытаешься спасти меня, а я себя гублю... Но, знаешь, когда зависимость от кого-то так сладка и желанна, ужасно не хочется освобождаться от неё. И вот сейчас, когда я предполагаю, что ты всё понял... и что на этом всё... что ты остановил то, чем я жил последнее время... так трудно осознать свободу и так хочется уцепиться за последний шанс вернуться в нашу игру, опять попасть в эту приятную зависимость от условий...” После обеда Хёнджин сбежал из дома. Глупо? Да. Однако он хотел дать время Чану. И себе, если уж на то пошло. А может, просто испугался, запаниковал. Хёнджину нужно было проветриться, прийти в себя. “Убегу, - монотонно билось в его голове. - Хоть ненадолго убегу от тебя, Чан-хён. От тебя, от группы, от своей жизни”. Он всегда находил особую, ни с чем не сравнимую прелесть в таких прогулках – вероятно, потому что в своей обычной, наполненной вечной занятостью жизни такой возможности был лишён. Оно и неудивительно. Постоянные заучивания песен, сотни репетиций, хореография, записи в студии, съёмки в клипах, ежедневные тренировки, а потом ещё и выступления на десятках концертов – это замкнутый круг, из которого непросто вырваться. В таком безумном графике действительно сложно выкроить время, чтобы бесцельно побродить по улицам. Не говоря уж о том, что это рискованно. Его ведь вполне могли узнать. С другой стороны, вряд ли кто-то мог даже представить себе, что Хван Хёнджин из Stray Kids может вот так просто бродить по Сеулу. Это ж бред. И всё-таки – правда. Хёнджин мог быть секс-символом, крутым и неприступным, стильным и всегда потрясающе красивым парнем, а мог... быть совершенно среднестатистическим прохожим. Его талант по смене образов работал и на городских улицах. Плёвое дело. Когда начало темнеть, Хёнджину стало легче дышать. Вечерний Сеул давал волю, притягивал... и каждым неоновым отсветом не забывал напомнить об одиночестве. Оно сочилось нескончаемым потоком из всех неосвещённых оконных проёмов, из приглашающе распахнутых настежь дверей многочисленных баров и клубов, из дорогих автомобилей, витрин ночных супермаркетов и придорожных фонарей. Оно напоминало о себе резкими порывами пропитанного весной ветра и холодными каплями дождя, уныло моросящего с затянутых серыми тучами небес. Лишь под конец прогулки Хёнджин осознал, что свободен. Свободен, но не чувствует свободы, словно бы его сковали невидимые цепи, и он готов променять эту свободу на ещё один взгляд, ещё одно прикосновение, ещё один поцелуй. “Побыть бы в другой жизни, не зависимой ни от кого... - рассеянно подумал Хёнджин. - Только бы почувствовать ту свободу, которой ты, Чан-хён, меня наградил. Она же бесценна, а я почему-то даже не чувствую её”. И тут же разозлился. “Нет, к хренам! - мысленно вспылил он. - Зачем мне свобода? Зачем? Я же не ценю её. Она мне не нужна”.

✪✪✪

Приготовив ужин в чисто терапевтических целях, Джисон заорал на весь дом во всю мощь голосовых связок: - Спагетти развариваются! Ну-ка быстро тащите сюда свои ленивые задницы, не то останетесь без ужина! Первыми явились Чан и Сынмин. - Вы не видели Хёнджина? - наливая чай, поинтересовался Сынмин. Наблюдая за тем, как осторожно он двигается и как при каждом резком звуке морщится от головной боли, Джисон с трудом сдерживал улыбку. “Ну, хоть что-то у Сынмина пошло не так, пусть это всего лишь головная боль, - позлорадствовал он, но сразу себя одёрнул. - Фу, Хан! Ты такой плохой”. - Я не видел, - сказал Джисон в ответ. - А что? - Кажется, он сегодня в ужасном настроении, - проинформировал Сынмин. - Утром даже не захотел со мной разговаривать. Сразу поднялся к себе после тренировки. И не спустился потом на завтрак. - Хм, наверное, просто дуется на себя за то, что не может придумать ни строчки, - пробормотал Джисон, добавляя к спагетти соус. Чан нахмурился. “Неужели Хёнджин злится на меня за то, что ему пришлось тренироваться одному?” - мелькнуло в его голове. Иногда Хёнджин вёл себя совсем как ребёнок, и его капризы вызывали у Чана что-то наподобие шугар-дэдди чувства, чего он страшно стыдился. Вздохнув, Чан настроил себя: ему необходимо стать хоть немного хладнокровнее во всём, что касалось Хёнджина. Даже если они переспят, и ситуация многократно усугубится. Хотя она и без того была сложной. Стальные цепи сковывали горло, и каждый поочерёдно тянул их на себя – борьба, которая будет длиться вечно, если кто-то из них не признает себя проигравшим. - ...и чёлка-то набекрень, - добродушно посмеивался Сынмин над новым образом Минхо. - Мозги у тебя набекрень, а не чёлка Минхо! - оскорбился за любовника Джисон, швырнув в Сынмина салфетку, но, вернувшись к еде, вдруг замер. - Что это за музыка?! Сынмин, что за музыка?! - Какая ещё музыка? - растерялся тот. - Проклятое крещендо! Вот оно нарастает, ширится!.. - Джисон начал подпевать, отчаянно пытаясь вспомнить, вспомнить неуловимое название. - Я ничего не слышу, - сказал Сынмин, после чего обеспокоенно повернулся к Чану. - Чёрт, Крис, может, вызовем доктора? - Скорее всего, к нему просто прицепилась какая-то навязчивая мелодия, - предположил Чан, без интереса глядя на скучные спагетти и с тоской вспоминая вкуснейший ужин, приготовленный Хёнджином. - Так со всеми бывает. - Почему мне кажется, что, если б речь шла о Хёнджине, ты бы уже с десяток врачей вызвал, - тихо пробубнил Сынмин. - Да заткнитесь вы! - Джисон воздел руки, требуя молчания, но музыка уже затихала, чтобы совершенно исчезнуть через пару секунд. - Вот дерьмо! Он снова вернулся к еде, но молчание Сынмина было таким весомым, что его невозможно было не заметить. - Ш-што факое? - спросил Джисон с набитым ртом. - Ханни, ты что, собираешься спятить? - поинтересовался Сынмин. - Уже спятил, - легкомысленно отмахнулся Джисон, - так что можешь расслабиться.

✪✪✪

- ...в общем, спасибо, Джиннирет! - сердито и саркастично закончил свою обвинительную речь Чанбин. - И вообще, неужели нельзя было позвонить? Чего мы только не передумали! Затем он не выдержал и обнял совершенно жалкого на вид Хёнджина. - Не вздумай больше исчезать вот так внезапно, никого не предупредив и не отвечая на звонки, – мы тебя убьём, закопаем в саду, и всё! - выпустив из объятий, Чанбин чувствительно ткнул вижуала под рёбра. - Я чуть в полицию не позвонил, честно. - Прости, - искренне извинился Хёнджин. - Мне и в голову не пришло... - Было бы куда приходить, - смягчаясь, хмыкнул Чанбин. - Ну, до полиции дело не дошло, но Крису я позвонил. - Его не было тут? - уточнил Хёнджин. - Не было, - подтвердил Чанбин и направился на кухню. - Через некоторое время после ужина он уехал на тренировку в агентство к своему личному тренеру. И я думал, может, ты тоже там с ними в агентстве. Теперь Крис повсюду тебя разыскивает, прямо с ног сбился. Мы же тут все нормальные люди, с нервами. - Проклятье... - понуро выдавил Хёнджин и, пройдя за ним на кухню, хлопнул себя по лбу. - Ты можешь искупить свою вину, - тоном искусителя проговорил сидевший за кухонным столом Чонин, оторвавшись от своего позднего ужина. - Позвони Чан-хёну, успокой его... - Нет уж, позвони ты, - замахал руками Хёнджин. - Скажи, что я уже вернулся. - Что, боишься, а? - поддел его Чанбин. - Слушайте, я же извинился! Честное слово, больше так не буду, - смиренно повинился Хёнджин. - Голова у меня весь день была совсем без мозга. Не знаю, как в таком случае я собирался кое в чём разобраться... - Мы тут чуть с ума не сошли, пока ты разбирался там в чём-то на городских улицах, - строго напомнил Чонин. - Не знали, что и думать. - Я больше так не буду, - повторил Хёнджин, как распекаемый ребёнок. - Вдруг бы ты умирал где-нибудь в подворотне от рук безумного сасэна! - не мог успокоиться Чонин. - Я больше... - начал было Хёнджин заново, но осёкся под непривычно пронзительным взглядом макнэ. Тот явно пытался понять, насколько искренне его раскаяние. Должно быть, решив, что Хёнджин достаточно искренен, встал из-за стола и, подойдя к нему, тоже стиснул его в объятиях, как и Чанбин ранее. Отстранившись же, Чонин неожиданно пребольно ущипнул Хёнджина за руку. - Ауч! - возмущённо отреагировал Хёнджин. - Это чтоб помнил, - с проказливой улыбкой объяснил свои действия Чонин. - Ах да, Хёнджин... Ёнбок у себя, - встрял Чанбин. - Он сделает вид, что ни капли за тебя не беспокоился, но всё равно пойди и скажи ему, что с тобой всё в порядке. А мы с Чонином, так и быть, позвоним Крису. Ох, и выругает он тебя... Только когда Хёнджин развернулся в сторону лестницы, и большая часть света в кухне упала на его лицо, Чанбин и Чонин вдруг заметили, что у того красные глаза – по-видимому, вижуал втихую от них сбежал из дома, просто чтобы предаться эмоциям, поплакать где-то в городе. Ни Чанбин, ни Чонин ничего не сказали по этому поводу; лишь подумали, что и сами охотнее занимались бы этим в каких-нибудь укромных уголках Сеула, а не при друзьях. Хёнджин глубоко вздохнул, прежде чем направиться на второй этаж. Дверь в комнату Феликса было плотно закрыта. Постояв и полюбовавшись на эти крепостные врата, Хёнджин осторожно поскрёбся в святилище. - Ликс, это я, твой лучший друг-идиот, - позвал он. Последовали шумы и стуки, потом раздалось: - Заходи! Хёнджин отворил дверь. Феликс сидел на кровати по-турецки, привалившись спиной к баррикаде из подушек. Вид у него был скучающий, но Хёнджин заметил, что правой рукой Феликс с силой стискивал покрывало. - Я только хотел довести до твоего сведения, что добрался домой без проблем, - высокопарно сообщил Хёнджин. - Со мной всё в порядке. - Так я им всем и говорил. И Чан-хёну – в частности, - Феликс пожал плечами. - Но наш заботливый лидер вечно суетится. Хёнджин присел на край кровати. - Прости, что заставил вас всех тревожиться. - Лично я и не думал, - буркнул Феликс. - Ну, и отлично, - улыбнулся Хёнджин. Уже у двери он услышал негромкий оклик, повернулся и встретил проницательный взгляд друга. - Хёнджин, ты похож на канатоходца, который внезапно растерял всё своё мастерство, - сказал Феликс. - Никак не могу отделаться от мысли, что в любую минуту ты потеряешь равновесие и сорвёшься вниз. - Я в порядке, - заверил его Хёнджин. - Просто в этот раз восстановление после концертов проходит тяжело. Феликс хмыкнул, не особо поверив. Он никогда не уставал наблюдать и изучать человеческую натуру. Ещё ребёнком любил копировать реакции разных людей на какие-то события или отгадывать мотивы их поведения. Поведение Хёнджина не поддавалось никакому объяснению, а выражение глаз не соответствовало тому, что произносил рот: вижуал говорил одно, но думал однозначно другое. - С тобой что-то происходит, и я намерен выяснить, что именно, - в итоге заявил Феликс. Хёнджин почувствовал себя примерно так, как чувствует себя подозреваемый в кабинете следователя с направленной в лицо лампой. Уличённым. Казалось, Феликс уже знает всё, что с ним творится. “Чёрт, бро, как я мог забыть, какой ты чуткий...” - с досадой подумал Хёнджин. Например, он иногда подозревал, что Феликс знает и про малейшие нюансы в отношениях Минхо и Джисона, и про причины того, почему последний слышит несуществующую музыку, и вообще знает всё и обо всех... знает, понимает, но молчит. И сейчас Хёнджин, как никогда, был бы благодарен лучшему другу за это. Однако тот, похоже, в кои то веки решил не молчать. - Я в порядке, - в очередной раз повторил Хёнджин. Феликс покачал головой. - Не-а, не в порядке, - возразил он. - Это из-за Чан-хёна, да? Всё так серьёзно, что ты его даже рисуешь? На миг у Хёнджина расширились глаза. - Ты заглядывал в мою комнату, в мои скетчбуки? - Хёнджин подумал, что Феликс, по крайней мере, точно не мог видеть портреты Чана на холстах, так как те были надёжно спрятаны. - Нет. Я хотел, конечно, - признал Феликс, - так как знаю, что ты склонен изливать свои переживания на бумаге, вместо того чтобы решать проблему. Но я не стал бы нагло вторгаться в твою комнату. Нет, просто у тебя есть привычка рисовать, когда ты ждёшь, пока заварится чай. И ты нарисовал Чан-хёна в блокноте для записей, который лежит на кухне. Кстати, он великолепно у тебя получился. - Не хочу об этом говорить, - упёрся Хёнджин и, открыв дверь, шагнул за порог. - Нежелание говорить на трудные темы может обернуться для тебя большими проблемами, - напоследок сказал ему Феликс. “У меня уже большие проблемы, Ликс, - мысленно ответил ему Хёнджин. - И каждая из них носит имя Чан-хёна. Это как наваждение... А ты ведь знаешь меня, бро: пока я не испытаю то, о чём думаю, не успокоюсь”.

✪✪✪

Ранним утром поговорив с Сынмином под аккомпанемент криков Бан Чана и Хёнджина (которые ругались на протяжении всей ночи и части утра с небольшими перерывами), порог своей комнаты Джисон переступил в состоянии жутчайшего эмоционального опьянения. И со стопкой бумаги для заметок из тех, что можно клеить на стены. Сынмин снабдил его ими, оторвав половину от своей собственной. Идея для терапии была такова: Джисон должен в простой, доступной форме записывать на листок каждую мало-мальски стоящую цель, которой он хотел достигнуть, клеить на видное место, а по мере достижения снимать, создавая в себе подсознательное чувство, что жизнь налаживается и сам он на правильном пути. Если верить Сынмину, лишь этот нехитрый метод мог помочь Джисону без участия психолога. - Возможно, на первый взгляд так и не кажется, но действует это безотказно, так что непременно попробуй, - уговаривал Сынмин. В своей комнате Джисон улёгся на кровать и лежал, механически теребя стопку бумаги и не имея ни малейшего представления, что писать на этих жёлтых квадратиках. “Есть ли у меня какие-то цели? Наверняка есть, - сам же себе ответил он. - Ну-ка, попробуем выразить их в “простой, доступной форме”. П-ха! Чувствую себя идиотом...” - Хочу стать добрее и эмпатичнее? Хочу найти верный способ, как справляться с творческим кризисом? - стал перечислять вслух Джисон. - Хочу заполучить Минхо со всеми потрохами? Хочу как можно скорее, направляясь по делам, обнаружить на обочине трупы всех бывших Минхо? Допустим, так. Но каким образом мне в этом помогут наклейки с надписями? Он ни словом не обмолвился Сынмину о том, что думает насчёт данного метода, но считал это глупейшим из путей к достижению целей. Если б проблемы можно было решать, записав их на бумажку, мир был бы совсем иным. Совершенно изнемогая от размышлений, Джисон, решив и сегодня тоже что-нибудь приготовить, заказал доставку продуктов. Потом вышел из комнаты. И наткнулся в коридоре на Минхо. По уже сложившейся дурацкой традиции они долго стояли в молчании, желая и не осмеливаясь высказать то, о чём думали. Джисон так и предвкушал, как снова что-нибудь отмочит. Минхо был в новых рваных джинсах и свитшоте с надписью “Вау! Почему ты сегодня весь такой сябан-сябан?”. Джисон так старательно изучал эту надпись, что она, казалось, навечно отпечаталась в его памяти. В следующую секунду на Джисона навалилась очередная тупость мозга, вызвав отчаянную потребность бурно разрыдаться у Минхо на груди, оросив слезами злосчастную надпись. Джисон не желал быть объектом жалости, предметом заботы, убогим подопечным. Ведь всё равно, как бы ни старался, как бы ни лез вон из кожи, он даже близко не будет соответствовать надписи на свитшоте Минхо, не будет даже близко стоять рядом с его идеалом. Зато сейчас Джисон очень близко стоял к самому Минхо. Стоял, как неисправимый дурак, способный потерять дар речи из-за надписи на свитшоте. - Кхм, Ханни... мне сказали, ты беспокоишься из-за того, что слышишь несуществующую музыку, - первым заговорил Минхо. - Я могу тебе как-то помочь? - Забей, я к ней уже почти привык. Кроме того, она звучит в моей голове не на постоянной основе, - нервно зачастил Джисон. - И вообще... не знаю, чем ты можешь тут помочь. - Ну, хотя бы этим, - сказал Минхо, после чего вдруг осторожно обнял его. Если Джисон желал удариться в рыдания, то это был самый подходящий момент. Так что Джисон обхватил Минхо за талию, спрятал лицо на его груди, набрал побольше воздуха... и решительно подавил слёзы. - Ты уж прости, - прогудел Джисон басом. - Когда дело доходит до того, чтобы принять чью-то помощь, в меня как демон вселяется, честно. - Прощаю, - в голосе Минхо была лёгкая насмешка. “Представляю, как звучала вся эта ахинея с его стороны”, - сокрушённо подумал Джисон. Затем Минхо немного отстранился, заглядывая ему в лицо. Ладони Минхо лежали у Джисона на плечах, а большими пальцами Минхо медленно поглаживал его шею. Сердце Джисона колотилось как безумное – он мог бы поклясться, что оно морзянкой выстукивало: “Ну, поцелуй же меня, ну поцелуй же меня!”. - Джисон... - прошептал Минхо. Он не просто назвал Джисона по имени, он хотел удостовериться, он спрашивал, готов ли тот дать ему, наконец, ответ, спрашивал, можно ли продолжать. Минхо был рядом – хозяин воздушного замка, неожиданное воплощение всех мечтаний Джисона. “Готовенький – протяни руки и бери!” - мелькнуло в его голове. Ему только и оставалось, что поцеловать Минхо, ответить, что готов к следующему этапу в их отношениях, готов к настоящим свиданиям, готов ухнуть вместе с ним в бездну ещё большей конспирации в индустрии... - Знаешь, что? - слова рванулись с языка Джисона так поспешно, что сцепились в невнятный ком. - Доставка продуктов будет здесь с минуты на минуту, пойду-ка я вниз! Сегодня готовка опять за мной! И он вихрем пронёсся по коридору, прыжками слетел с лестницы и привалился спиной к ближайшей стене, до боли зажмурившись. Джисон отчаянно хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а сердце загнанно билось в груди, впустую выстукивая: “Поцелуй же меня, поцелуй!”. Только слышать его было уже некому.

✪✪✪

Вечером следующего дня, измученный сверх всякой меры накалившейся атмосферой в доме из-за ссор Бан Чана и Хёнджина, Джисон решил, что уже можно нанести Принцу визит, и постучался в дверь его комнаты. Хёнджину хватило одного взгляда на Джисона, чтобы понять, что и у того дело плохо. Вижуал молча отвёл его к своей кровати и ушёл, а Джисон впал в тяжёлый сон, который длился почти три часа. Было шестнадцать минут двенадцатого, когда Хёнджин вернулся в свою комнату с кружкой чего-то горячего. Язык у Джисона был как пергаментный, поэтому он ограничился тем, что приглашающим жестом похлопал по постели. Хёнджин уселся и протянул ему кружку. Это был горячий шоколад. Довольно долго царило молчание. Джисон прихлёбывал напиток, прислушиваясь к тому, как сознание пробуждается от дремотного оцепенения. - Хочешь поговорить? - спросил Хёнджин, когда кружка опустела. - А нечего говорить, - усмехнулся Джисон. - Просто... И он вкратце поведал о том, как тупо ведёт себя теперь с Минхо. - “Доставка продуктов будет здесь с минуты на минуту”? - в изумлении переспросил Хёнджин. - Дело шло к поцелуям, а ты брякнул про доставку?! - Знаю, знаю! Я распоследний идиот! - уронив голову на руки, Джисон лишь чудом не сшиб пустую кружку с кровати. - Чёрт, даже хуже. Моей фотографией можно иллюстрировать в Википедии раздел “Врождённый кретинизм”. - Короче, ты позорно сбежал, - резюмировал Хёнджин. - А что было потом? - Через несколько часов мы поужинали и легли в кровать, - вяло ответил Джисон. У Хёнджина округлились глаза, и Джисон поспешил плеснуть ледяной воды на его пылкое воображение. - Каждый – в свою! - пояснил он. - Понятно, - сказал Хёнджин. С минуту он смотрел на Джисона сочувственно. - Ты похерил такой шанс, идиотина... - со вздохом протянул Хёнджин после паузы. - Ну, упс! В точку! - Джисон залихватски щёлкнул пальцами и расхохотался как можно циничнее. - Кстати... Сколько возьмёшь за постой? Всё-таки я проспал тут у тебя около трёх часов, кажется. - Цена: один твой разговор с Чан-хёном обо мне, - тут же вывесил ценник Хёнджин. - Ого, вот это запросы у тебя. Может, тебе ещё луну с неба достать? - с сарказмом высказался Джисон. - Брось, тебе же ничего не стоит, - заспорил Хёнджин. - Так кажется лишь на первый взгляд, - не согласился Джисон. - Пойми, если он не захочет говорить о чём-то или о ком-то, никто его не заставит. Хёнджин погрустнел. - А-а-а, хорошо-хорошо! - сдался Джисон, как и многие, не в силах выдерживать опечаленный вид этого треклятого принца. - Хрен с тобой, я попробую. На лице Хёнджина тут же нарисовалась благодарная улыбка. - О чём конкретно мне с ним говорить-то? - поинтересовался Джисон после некоторого раздумья. - В смысле... ты хочешь, чтобы я сказал ему нечто определённое? - Просто постарайся переубедить Чан-хёна, - принялся объяснять Хёнджин. - Он теперь и слышать не хочет даже о том, чтобы ставить мне условия взамен на разные интересные штуки. Говорит, что я облажался с четвёртым условием, поэтому всё отменяется. А четвёртым условием было не подвергать себя опасности. Я вроде как дико его перепугал, когда исчез без следа до ночи. Чан-хён нафантазировал себе всякие ужасы... В общем, распиши ему в красках, что я ужасно сожалею и настроен в отношении него серьёзно. Дай ему пищу для размышлений. - Давать сам ему будешь, - фыркнул Джисон. - А это хоть правда – то, что ты настроен серьёзно? Ты готов к отношениям с ним? - Ну... как пойдёт, - Хёнджин неуверенно пожал плечами. - Я так далеко пока не заглядывал. Как это вообще можно заранее предугадать, если мы с ним ещё даже ни разу не перепихнулись? - Но ты что-то чувствуешь к нему? - пытал его Джисон. - Да, - кивнул Хёнджин. - Оу, соболезную, - Джисон похлопал его по плечу. - Н-да уж, - слабо улыбнувшись, Хёнджин вздохнул.

✪✪✪

- Утречка! - улыбка Джисона была такой же странной, как и голос. - Всё в порядке? Поругаться с кем-нибудь, помимо Хёнджина, не тянет? Здоров? - Как бык, - Чан закатил глаза, не скрывая досады. - Ты, кстати, с Хёнджином уже сегодня виделся? - с напускной небрежностью спросил Джисон. Чан перестал размешивать корицу в чашке с кофе. - Нет. А что? - подозрительно прищурившись, уточнил он. - Да ничего, - Джисон искусственно зевнул и, пройдя к кофемашине, тоже занялся приготовлением бодрящего напитка. - Просто решил поинтересоваться. Хотя вообще-то... у меня к тебе есть один вопрос по поводу Хёнджина. Можно задать? - Задавай, - милостиво разрешил Чан. - Ты в него влюблён? - тут же наехал с прямолинейным вопросом Джисон. Чан недовольно на него посмотрел и ровно поинтересовался в ответ: - А ты влюблён в Минхо? “Ого! Встречная атака. Посмотрим, кто кого”, - мысленно хохотнул Джисон. - Хён, мы говорим не обо мне и Минхо, а о тебе и Хёнджине, - попробовал выкрутиться он. - Нет, мы не будем говорить ни о том, ни о другом, - отрезал Чан. - Быстрее завтракай и отправляйся доводить до ума написанные в последние дни песни. Разве ты не обещал мне сделать это ещё вчера? - А вот и ничего подобного! - с торжеством парировал Джисон. - Ты не так меня понял. У меня перерыв на отдых. И не пытайся сменить тему, я всё равно буду снова и снова возвращаться к тебе и Хёнджину. Своей руганью вы изрядно потрепали мне нервы, которые и без ваших ссор шаткие. - Джисон, откуда такой внезапный интерес к моим отношениям с Хёнджином? - требовательно спросил Чан. Он поднёс к своим губам чашку с кофе, и Джисон заметил, с какой силой его пальцы стискивают ручку. Становилось страшно за злополучную ручку – как бы не отломилась. - Ничего внезапного, - кротко отрапортовал Джисон. - Просто долго говорил с ним вчера. - Что ж, а вот я говорить не желаю, - сказал Чан. Неловко поставленная им на стол чашка опрокинулась. Даже не заметив этого, Чан устало прикрыл глаза. - Хорошо, бро, как хочешь, - вздохнул Джисон. - Это, конечно, не моё дело, я вообще понятия не имею, что у вас и как. Просто я поверил Хёнджину и подумал: почему бы не высказать тебе своё мнение? Чан так ударил кулаком по столу, что чашка скатилась на пол, а Джисон подпрыгнул. - Думаешь, я не знаю?! - процедил Чан с искажённым от гнева лицом. - Не знаю, что Хёнджин теперь весь такой одинокий, растерянный, весь такой полный надежд в отношении меня? Мне это хорошо известно. Как и то, что он теперь сам не знает, чего точно хочет! И из-за этого не понимает, что причиняет мне боль. Боль от осознания того, что он затягивает цепи на моей шее ещё сильнее. А я... как же я старался всё это предотвратить... Однако принц всё-таки посадил волка на цепь. Чёрт, я же предчувствовал, что так и будет! Умокнув, Чан попытался справиться с собой. - Возможно, Хёнджин, в самом деле, изменился, - продолжил он спокойнее. - Но я опасаюсь покупаться на все эти “возможно”. Жизнь без секса, без кого-то близкого рядом, одинокая жизнь – не слишком приятная штука, но всё равно лучше, чем сломанная. Рассеянно оглядевшись, он начал устранять следы разгрома, а Джисон отворачивался и отворачивался понемногу, пока не оказался к нему спиной. Джисоном владело чувство только что сделанной ужасной глупости, сознание того, что глупее него нет никого в целом мире. - Чёрт подери, прости меня, - с искренним сожалением промямлил он. - Не стоило лезть к тебе с этим. Послышался вздох. Джисон осторожно повернулся обратно, и ему показалось, что за прошедшие несколько минут Чан постарел лет на пять. - Нет, это ты прости, - тихо произнёс Чан, массируя виски. - Я взбесился, потому что... Знаешь, в одном ты прав: ты понятия не имеешь, что у меня с Хёнджином и как. Точно так же и я понятия не имею, что и как у тебя с Минхо, поэтому не суюсь. И меня это не касается до тех пор, пока не затрагивает будущее всей группы. - Ну, я бы не сказал, что ты совсем уж не суёшься, - не удержался от шпильки Джисон. - Хочешь поссориться? - шутливо пригрозил Чан. - Не хочу, - поспешно ответил Джисон. - Честно говоря, я ценю твою заботу. Мы все её ценим. - Цените, как же! - Чан заулыбался. - А кто только что хотел вцепиться мне в волосы, отстаивая интересы Хёнджина? - Да брось, в отношении нашего принца это дело обычное, - отмахнулся Джисон. - Иронизируешь? - усмехнулся Чан. - Слегка, - Джисон тоже усмехнулся. - И... теперь просто невозможно не заметить у тебя в голосе особых интонаций, когда речь идёт о Хёнджине. Между прочим, это ещё было не так заметно, когда мы только въехали в этот дом... Помнишь наш разговор о Хёнджине в ту ночь? - Помню, - кивнул Чан. - Вот я и подумал, что... может, у тебя уже есть что скрывать? - задал Джисон ещё один осторожный вопрос. - Я имею в виду, нечто более весомое, чем тогда. - Пока нет, - с ноткой смущения рассмеялся Чан. - Но очень вероятно, что скоро будет, потому что от Хёнджина исходят эдакие... многозначительные флюиды. Хотя, опять же, я опасаюсь этому верить. - Бойся флюидов, повидавший видов! - провозгласил Джисон. - Интересно, а как же твоя только что озвученная теория о том, что одинокая жизнь лучше сломанной? Или это был всего лишь пустой трёп? - Есть ещё теория насчёт “никогда не говори никогда”, - снова засмеялся Чан. То, что у него так резко менялось настроение, уже о многом говорило. Джисон бросил демонстративный взгляд на часы. - Ну, на этой высокой ноте мы и закончим разговор, - сказал он, торопливо отпивая сразу полчашки кофе. - Мне пора. - Как это пора? - удивился Чан. - Ты же говорил, что у тебя перерыв на отдых. - Правильно. Но дурацкие клейкие листочки сами себя не заполнят, - пробурчал Джисон и ушёл.

✪✪✪

Наполнив стакан холодной минеральной водой, Хёнджин сделал два глотка, но больше пить не стал. И так промок под дождём. Не хватало ему ещё застудить горло. Он и без того чувствовал себя настолько несчастным, что каждое движение требовало неимоверных усилий. Ноги как будто налились свинцом, он еле передвигал их. Хёнджину было знакомо это ощущение – его засасывала тёмная бездна депрессии. Не включая в пустом доме свет, он прошёл через мрачную гостиную. В высокие окна барабанил дождь. Небо словно подражало его настроению, плакало холодными серебристыми слезами. Хёнджин долго вглядывался в темноту лестничного проёма и гадал, хватит ли ему сил, чтобы взобраться по ступенькам вверх. Неожиданно всё вокруг стало безразлично Хёнджину. Он опустился на небольшой диванчик под лестницей, утопил лицо в ладонях и тяжело вздохнул. Хёнджин почувствовал присутствие Чана за несколько секунд до того, как тот опустил свою руку на его плечо. Вижуал вскинул взгляд и в темноте разглядел возвышающуюся над ним фигуру Чана. Тусклый свет не проникал под лестницу, и Хёнджин с трудом различал знакомые черты. Однако он сразу понял, что Чан взволнован. Теперь, как никогда, Хёнджин нуждался в поддержке, искал того, кто мог бы вселить в него уверенность, что жизнь продолжается. И, казалось, он, наконец, нашёл такого человека, поэтому инстинктивно потянулся к нему. Чану хватило секунды, чтобы понять, что от него требуется. Он присел рядом с Хёнджином и заключил того в объятия. Не говоря ни слова, Чан уткнулся лицом в его ещё влажные от дождя волосы. Затем бережно прижал голову Хёнджина к своему плечу. - Я так за тебя беспокоился, - прошептал Чан ему на ухо. Тронутый заботой, таким драгоценным даром, Хёнджин положил руку ему на грудь и ощутил его сердцебиение. - Мы же вроде как в ссоре, - тихо пробормотал вижуал. - Угу, вроде как, - хмыкнул Чан. - В любом случае, сегодня, когда твои хейтеры прислали к агентству несколько десятков похоронных венков по твою душу, я сразу же забыл обо всех наших ссорах. Их, к слову, уже убрали. А авторов постов в Интернете, где зубоскалят о тебе и Ёнбоке, обвиняют в разжигании ненависти. Уверен, скоро всё удалят. - Ясно, - Хёнджин чувствовал опустошение, поэтому воспринял эту информацию равнодушно. - Понимаю, всё это крайне неприятно, но постарайся не переживать по этому поводу слишком сильно, - попытался подбодрить его Чан. - Хёнджин, ты же прекрасно знаешь, как оно работает. Зачастую их даже хейтерами назвать нельзя. Они делают всё это, чтобы понизить популярность одного айдола ради продвижения другого айдола. Это чистый расчёт с их стороны. Не думай, что у тебя на самом деле так много хейтеров. И добавил: - Мы все с этим сталкивались, вспомни. Да, не в таком масштабе, но... каждый из нас хоть раз на своей шкуре испытал то, что чувствуешь сейчас ты. - Нет, не испытал! - в отчаянии вскрикнул Хёнджин, вырываясь из его объятий и резко вскакивая на ноги. - Вашего лучшего друга никогда не оскорбляли по вашей вине! Никто из вас такого не испытывал! Он стремглав бросился к лестнице, но Чан настиг его и, схватив за руку, развернул к себе лицом. - Хочешь сказать, что нетизены обозлились на Ёнбока из-за тебя? - резко спросил Чан. - Просто потому, что он – твой лучший друг? - Да! - рявкнул Хёнджин, яростно сверкая в темноте глазами. - Ни хера, - слегка встряхнув его, чтобы привести в чувство, уверенно произнёс Чан. - Хёнджин, в такой ситуации ты не должен брать на себя ответственность за чужую жизнь, популярность и прочее. Никто не должен этого делать. Хёнджин вдруг как-то весь сдулся, словно воздушный шарик. - Чан-хён, - едва слышно проговорил он, - пожалуйста, повтори мне это столько раз, сколько потребуется для того, чтобы и я поверил. Если для того, чтобы убедить меня, надо повторить это тысячу раз, прошу, сделай так. Чан привлёк его к себе и обнял ещё крепче, чем ранее. - Это правда, - постарался убедить вижуала Чан. - Верь мне, предотвратить это было не в твоих силах. Не в той индустрии, в которой мы варимся. Возможно, ты мог отсрочить такую развязку, но лишь на время. Тёмные стороны популярности всегда будут давать о себе знать, каждый раз становясь всё темнее. Но ты справишься, Хёнджин. Ты сильный. Я всегда буду рядом, чтобы напомнить об этом, если ты снова забудешь. Он долго не выпускал Хёнджина из объятий. - Тебе лучше? - голос Чана был ласковым. - Да, - со вздохом ответил Хёнджин. - Злость не ушла, но она уже не такая острая. Не выпуская из объятий, Чан чуть отстранился. - Спасибо тебе за то, что поддержал меня, Чан-хён, - поблагодарил Хёнджин. - Мне так не хватало... не хватало тебя. - Рад, что оказался рядом с тобой в нужный момент, - Чан посмотрел ему в глаза и теперь перестал думать о том, чтобы утешить его. Чаном овладело совсем другое чувство. - Чан-хён? - Хёнджин, заметив в нём перемену, склонил голову набок. - Да? - Чан придвинулся к нему вплотную. - Ча... Договорить Хёнджин не успел – губы Чана, такие горячие, страстные, завладели его губами. А потом тот и вовсе осыпал поцелуями всё лицо Хёнджина. Чан чувствовал, что внутри у него как будто дрожит туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Хёнджин обвил руками его шею. Всем своим существом Хёнджин ощущал, как в груди Чана нарастает какой-то дикий рык, порождённый страстным, необузданным желанием. Язык Чана проскользнул между его губ, и Хёнджин не препятствовал этому движению, даря вседозволенность и чувствуя, как волны приятной дрожи прокатываются по телу. Они прервали поцелуй, чтобы отдышаться, с изумлением взглянули друг на друга и вновь слились в поцелуе. Их охватил такой голод, что новый поцелуй длился, казалось, целую вечность. Снова и снова губы Чана впивались в губы Хёнджина. Чан никак не мог насытиться этими поцелуями, а вскоре он провёл ладонями по плечам Хёнджина вниз до талии и резким движением поднял вижуала, оторвал от пола и, подхватив под ягодицы, прижал к стене. Хёнджин в ответ запустил пальцы в его волосы и полностью растворился в следующем поцелуе – жарком и откровенно сексуальном. Хёнджин весь горел от желания. Его движения стали какими-то кошачьими, бесстыдными, зазывными. Чан мгновенно отреагировал, издав низкий, хриплый, почти звериный звук. - Чан-хён... я хочу тебя, - прерывисто шепнул ему Хёнджин, губами оставляя огненный след на его виске. - Можем мы, наконец... - Не можем... - отозвался Чан набившей оскомину фразой. - Можем, - с нажимом припечатал Хёнджин. - Где остальные? - Чан упёрся лбом в его плечо и прикрыл глаза, тяжело дыша. - Их нет дома. Мы одни, - впервые за этот день Хёнджин радостно улыбнулся, сознавая открывшиеся перспективы. - Потом объясню, где они. Чан нахмурился. - Но... - Никаких “но”, Чан-хён, - перебил его Хёнджин. - Мы оба знали, что этому суждено произойти. Да, Чан это действительно знал. В тот самый момент, когда впервые поцеловал Хёнджина. А может, ещё раньше. Разрываясь между рассудочным стремлением остановить происходящее и сжигающим изнутри желанием подчиниться страсти, равно как и человеку, мучившим его с такой изощрённостью, Чан попытался укрыться за двумя нерушимыми столпами своей жизни – дисциплиной и выдержкой. И потрясённо понял, что проиграл. Причём не только битву, но и всю войну. Чан не мог поверить, что действительно допустит... Это шло вразрез со всеми его принципами, но никогда ещё жизнь так яростно не убеждала Чана взять то, что ему так откровенно предлагали. Каждое из его чувств откликалось сейчас на Хёнджина с безоглядной готовностью, а разум... разум молчал. Запах, вид, ощущения, оставляемые прикосновениями Хёнджина, даже тихие, всё более неразборчивые мольбы, казалось, точно попадали в какую-то незащищённую точку внутри Чана, о которой он и не подозревал. Чанбин называл его неисправимым романтиком, которому необходимы серьёзные отношения, чтобы спать с кем-то. А вот Хёнджин являлся тем ещё волокитой. Так почему бы ему, Чану Кристоферу, хотя бы временно не встать на его место и не согласиться на чисто сексуальные отношения? Чан прикинул, что за короткий срок не успеет увязнуть слишком глубоко в своей связи с Хёнджином и, следовательно, при расставании избежит чересчур уж сильных сердечных мук. Да, он безумно влюблён в Хёнджина. Однако влюблённость, какой бы безумной ни была, – это ещё не любовь. “Может, эта злосчастная влюблённость вообще исчезнет из сердца, когда Хёнджином вдоволь насладится тело?” - с надеждой подумал Чан. Это будет связь на его условиях. Он будет хозяином положения. За небольшой отрезок времени не возникнет никаких осложнений, не будет и особо сильной боли. Приняв решение, Чан усмирил свои принципы, а душу его словно озарила вспышка фейерверка. Они с Хёнджином оба насладятся друг другом, как сладкоежки наслаждаются дорогим шоколадом, а затем сядут на разумную диету. Где-то на периферии сознания Чана словно бы зазвучал тревожный голос. Но более двух лет не находившая удовлетворения потребность сводила его сейчас с ума, лишала способности задаваться вопросами. И, как только Чан окончательно перестал думать о своих принципах, в его душе поселилась свобода, заставляющая улыбаться... Он напрочь забыл обо всех – своих же! – предостережениях. Чан захотел хоть ненадолго не вспоминать о прошлом, не думать о будущем, а пожить настоящим – так, как будто есть только оно.