Волк и Принц

Перед глазами Хёнджина всё плыло, голова кружилась, а ноги, когда он слез со стола, казалось, прилипли к полу. Хёнджин ухватился за спинку стула и хриплым шёпотом пробормотал имя лидера. Всё тело ныло и томилось по Чану. “Какая же ты сволочь, Чан-хён!.. - хотелось крикнуть Хёнджину. - Наговорил столько всего и спокойно свалил...” Однако разум вновь возобладал. И превратился в гнев. И с каждой секундой этот гнев закипал с большей силой. - Да как ты смеешь, Чан-хён... - тихо сорвалось с губ Хёнджина, когда он поднялся на второй этаж и остановился напротив комнаты лидера. “Хочешь сказать, что ты теперь помыкаешь им? Нет, постой-ка, или это он помыкает тобой?” - вдруг вспомнились ему слова Хана. - Ты не переиграешь меня, волчара, - буркнул Хёнджин и зашёл в свою комнату.

✪✪✪

Хёнджин проснулся очень резко, будто кто-то потряс за плечо, и тут же сел в постели, напряжённо вглядываясь в темноту комнаты. На часах было четыре утра, но, несмотря на это, его чуткий слух уловил голоса. Приняв душ и одевшись, Хёнджин выбрался из комнаты – раз уж проснулся, не мешало проверить, кому из группы тоже не спится в ночь глухую. Аккуратно ступая, он подкрался к комнате Хана – уши не подвели, тому, в самом деле, не спалось. Хёнджин заглянул за приоткрытую дверь. Джисон приглушённо ругался с Минхо и, судя по всему, получал от этого удовольствие. Решив не мешать, вижуал, улыбаясь, спустился на первый этаж. В гостиной огненные блики электрического камина весело танцевали на полу. С лэптопом на коленях Чан сидел в кресле и неотрывно смотрел на мерцающее пламя. Потом вздохнул, перевёл взгляд на экран и принялся что-то печатать. Его пальцы довольно громко стучали по кнопкам на клавиатуре, словно он играл на пианино сложнейший этюд. На лице же Чана вскоре появилось выражение, которое Хёнджин уже видел не раз, – выражение полнейшей сосредоточенности. Хёнджин прошёл мимо, не побеспокоив Чана, так как по опыту знал, что, пока тот занят делами, остаётся лишь терпеливо ждать, когда он их закончит. В такие моменты Бан Чан казался особенно многогранным и загадочным. Таинственный и отчуждённый лидер группы. Решив, что для Чана настало время раннего завтрака, Хёнджин осмотрелся на кухне, нашёл всё необходимое и, приготовив пару сэндвичей и кофе, отнёс всё это Чану. Не сказав ни слова, Хёнджин поставил поднос на низкий журнальный столик, а Чан даже не оторвал взгляда от экрана лэптопа, лишь издал какой-то мычащий звук, который мог означать что угодно – от ругательства до благодарности. Судя по всему, Чан действительно был страшно сосредоточен на том, чем занимался. На столике лежали кипы каких-то бумаг. Кое-что уже было извлечено из этих стопок, и Хёнджин, прежде чем уйти, успел взглянуть на них. Двигался Хёнджин бесшумно, и Чан вряд ли заметил, что вижуал вообще приходил. Чан погрузился сейчас в свой собственный мир, Хёнджин это понимал. Ведь с ним, когда он работал, происходило то же самое. Но у него никогда не будет такого превосходного самоконтроля, такого умения выключать всё то, что мешало работать. Позанимавшись в тренажёрном зале и поплавав в бассейне, Хёнджин сделал себе любимый цитрусовый раф, вернулся в свою комнату и стал смешивать краски на палитре. Занятие живописью отвлекало его от мыслей о Чане. Нет, отвлекало – это неточно сказано. На несколько коротких мгновений живопись удерживала мысли Хёнджина в рамках. Вот так вернее. Картина, где он изобразил очередной портрет Бан Чана, всё ещё не высохла. Она стояла на подставке, а на мольберте был закреплён другой холст, на котором Хёнджин пытался реализовать свой новый замысел, недавно возникший в воображении. Стоило переключиться в режим творца, как с этого момента он будто покинул реальность, переместившись в мир фантазий и необузданного творческого полёта. Хёнджин чувствовал себя в живописи как рыба в воде, пусть и познал её законы не по академическим учебникам, а сердцем. Внутренний взгляд – это то, что отличало творца от маляра, ремесленника, переводящего краски и холсты. Затем Хёнджин достал скетчбук и погрузился в тихое созерцание. Просматривая свои старые эскизы, он обдумывал и свежие идеи. Феликс называл его универсальным современным художником, и в этом была доля правды – Хёнджин одинаково хорошо писал пейзажи и натюрморты. Однако самому Хёнджину особенно нравилось рисовать классические предметы, такие как портрет или фигура человека в “прохладной”, не изобилующей цветом, палитре, помогающей создать уникальное настроение. Вот только с Чаном пока так и не вышло ни одной работы на сто баллов. Хёнджину по-прежнему нравились эти работы, но, опять же, по-прежнему в них чего-то не хватало. - Даже тут ты неуступчивый, Чан-хён... - проворчал он. - Может, мне сильнее показать именно это? Впрочем, Хёнджин подозревал, что в картинах всё равно будет чего-то не хватать, пусть он и отобразит сильнее эту неуступчивость, эту правильность Бан Чана, его неукоснительное соблюдение придуманных им же правил, его борьбу против всего, что доставляет человеку удовольствие. Хёнджину неудержимо хотелось это исправить. Ведь жить строго по установленным самим собой законам, не отступать и не делать себе поблажек и снисхождений – значит постепенно превращать себя в раба своих же принципов. Хёнджин пообещал себе, что обязательно покажет Чану свой мир. Мир, где жёсткий режим жизни не выносил сурового приговора желаниям; мир, где порой нарушались законы индустрии; мир Хёнджина, который, по его мнению, сможет сделать Чана хоть чуточку счастливее.

✪✪✪

Пройдя поздним утром в кухню, Минхо увидел там сидящего за столом Джисона. - Как дела? - осторожно спросил Минхо, демонстративно соблюдая дистанцию. Джисон присмотрелся к выражению его лица. Если глаза не обманывали, в данный момент Джисон не вызывал у Минхо острого стремления заботиться, только сочувствие. Ночью Минхо знатно его рассердил, заявившись к нему в комнату и попытавшись закрыть настежь распахнутое окно. Джисон, разумеется, страшно возмутился. Он мучился от бессонницы, ему было жарко, а тут притащился Минхо и принялся убеждать, что так Джисон простудится. Всё-таки когда Минхо постоянно дразнил, с ним было проще – Джисон всегда мог послать его куда подальше. А как пошлёшь такого заботливого обаяшку, которым заделался Минхо теперь? - Дела – не надо лучше! - бодро отрапортовал Джисон, надеясь, что такой тон голоса докажет, что в заботе он не нуждается. - Хорошо, - кивнул Минхо. С минуту они в молчании смотрели друг на друга, после чего Джисона пронзила мысль, что надо бы, наверное, что-то сказать, иначе появится дурацкая неловкость. - Разве что, - небрежно заговорил он, тыча палочками в кусок жареного цыплёнка, который упорно отпрыгивал, - я чертовски устал почти безвылазно торчать в этом доме, со всеми своими мыслями насчёт утраченного вдохновения... Хотелось бы, знаешь ли, хоть чем-то снять нервное напряжение. Брякнув это, Джисон прикусил язык. Поздно – Минхо был не из тех, кто пропускает что-то мимо ушей. С тем же успехом Джисон мог прямолинейно предложить прекрасный способ снятия нервного напряжения. Минхо уставился в окно, словно готовясь совершить к нему стремительный рывок, а Джисон вернулся к борьбе с цыплёнком, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Они были ничуть не лучше угловатых подростков, что обмениваются первыми робкими прикосновениями в углу за школьной библиотекой. Как будто их в любую минуту могли застукать и высмеять. - Гадство, эту птицу догадались хотя бы прикончить? - пробурчал Джисон, сознавая, что дурацкая неловкость всё-таки появилась. - Я уж не говорю о том, чтобы приготовить. Затем он попробовал, наконец, цыплёнка. Тот оказался не так плох, как ожидалось. Желудок Джисона истосковался по сытной еде и ответил на первый же кусочек довольным воркованием. Минхо, услышав это, одарил его тёплой улыбкой, и едва притихшее сердце Джисона снова понеслось вскачь. Пришлось срочно доесть цыплёнка и заняться другим делом. Встав из-за стола, Джисон прошёл к холодильнику и достал оттуда бутылку минеральной воды. Откупорив крышку, он сделал пару глотков и принял позу, проходившую у него как “обольстительная”: опёрся поясницей о край стола, откинулся назад и выпятил губы. Висевшее в коридоре зеркало безжалостно отразило его внешний вид: бесформенную майку и закатанные до коленей тренировочные штаны. Жалкое зрелище. Обольщение отменялось до лучших времён. Тем временем, Минхо смотрел на него со странным, труднообъяснимым выражением. Джисон не хотел знать, сколько там сочувствия, поэтому опустил взгляд. Теперь Минхо точно знал, что никакой Хан Джисон не крутой, а просто жалкий комок нервов. В конце концов, что эта популярность, успех, слава?.. Сегодня его помнили, а завтра его вытеснят более молодые, более талантливые, более удачливые. - Жизнь – это вечное крушение наших надежд... - прошептал Джисон строчку из давно написанной им песни, которая до сих пор пылилась в залежах черновиков, и передёрнулся от неуместного пафоса этой фразы. - Жизнь – это то, что мы сами из неё делаем, - неожиданно отозвался Минхо, пожав плечами. И добавил: - Отдыхай нормально, Ханни. Не запирайся в своей комнате надолго. С этим он ушёл. “Зачем приходил? Что хотел?” - недоумённо подумал Джисон.

✪✪✪

Девиз Хёнджина гласил: “Победители – это проигравшие, сумевшие встать и попытаться снова”. И он намерен был следовать своему девизу до конца. Хёнджин не сомневался, что капитуляция Чана – полная и безоговорочная – не за горами, и для того, чтобы добиться желаемого, даже изменил обычный распорядок дня, благодаря чему то и дело возникал у лидера на пути, так что тому негде было от него укрыться. Вот и сейчас Хёнджин маячил у Чана перед глазами, пока тот собирал со столика в гостиной бумаги, оставленные там утром. Что до самого Чана, то он сразу просёк затею вижуала. К сожалению, это совсем не означало, что уловки Хёнджина на него не действовали. Хёнджин, похоже, только что принял душ. Мокрые чёрные волосы спадали на лоб. Он был в белых джинсах. Они туго обтягивали его узкие бёдра. У Чана перехватило дыхание, когда его будто магнитом притянутый взгляд остановился на выпуклости между бёдер Хёнджина. Плотно облегающие брюки не только не скрывали, а, наоборот, подчёркивали детали его сложения. “Я никогда – никогда! – не привыкну к такой одежде на нём”, - сокрушённо пронеслось в голове Чана, хотя, казалось бы, в чём он Хёнджина только не видел. Чан с усилием перевёл взгляд с развилки между бёдрами Хёнджина выше, к груди. Рубашка цвета слоновой кости, застёгнутая лишь на две нижние пуговицы, была небрежно заправлена в брюки и не прикрывала грудь, поднимавшуюся и опускавшуюся от равномерного дыхания. Грудь плавно сужалась к плоскому животу. У Чана горели руки от желания огладить всё тело Хёнджина, прижать его к себе и впиться в губы. Чан поймал на себе неотступный взгляд тёмных, полных жестокой иронии глаз. Хёнджина явно радовало то, что лидер хоть ненадолго попался в расставленные специально для него сети. Хёнджин наслаждался тем, что Чан испытывает смятение. Напомнив себе, что в эту игру они играют вдвоём, Чан бросил на Хёнджина раздражённый взгляд и, как утром, устроился в кресле с лэптопом. Хёнджин разочарованно вздохнул, но не ушёл. Спустя полчаса Чан всё также сидел в кресле и работал, лишь искоса поглядывая на Хёнджина, который, развалившись на диване, болтал в воздухе ногами и лениво просматривал что-то в своём смартфоне. На лице вижуала читалось выражение смертельной скуки. Чан, хотя и разгадал его затею, упорно делал вид, что ничего не понимает и не заинтересован. В какой-то момент Хёнджин не выдержал и шумно вздохнул, чтобы привлечь внимание. Он встал с дивана и подошёл к Чану, усевшись на подлокотник занятого лидером кресла. Затем взглянул на экран лэптопа и осведомился, пытаясь выразить интерес: - Чан-хён, что ты делаешь? - Работаю, - сухо ответил Чан. - Кто-то же должен это делать. Хёнджин опять громко и театрально вздохнул. Чан мельком посмотрел на него. Хёнджин старался на славу, можно было его даже похвалить, ведь он включил на полную мощность всё своё обаяние и сексуальную притягательность. - Заканчивай, Чан-хён, - усмехнулся Хёнджин. - Кого ты пытаешься обмануть? Я же вижу тебя насквозь, и я знаю, чего ты хочешь. - И чего же я хочу? - с наигранным равнодушием спросил Чан, продолжая делать вид, что поглощён работой. - Ты хочешь залезть на меня, - беспечно произнёс Хёнджин. - Ты только об этом и мечтаешь. Меня не проведёшь. Выдай мне, наконец, своё второе условие, и мы начнём что-нибудь интересное... Он внезапно спрыгнул с подлокотника и отодвинул на край столика все бумаги Чана. Потом лёг на бок на этот столик перед ним, приняв самую эротичную позу. Чувственные изгибы его тела, порочная улыбка, совершенно непристойный взгляд – всё это настраивало мысли Чана на вполне однозначный лад. - Становится жарко, Чанни? - поинтересовался Хёнджин, расстегнув оставшиеся пуговицы на своей рубашке. Для Чана это были очень долгие секунды. Длиной в целую жизнь. Страсть к Хёнджину снова настойчиво дала о себе знать, а в ушах прозвучала сказанная им вчера фраза: “Ведь неизвестно, когда ниточка жизни оборвётся. И тогда станет жаль, что не успел, не сумел и не стал”. И Чану действительно стало жаль, словно он умирал в эту самую минуту. Жаль, что никогда не встречал рассвет после ночной прогулки, жаль, что с момента дебюта всегда придерживался строгого режима, жаль, что никогда не позволял себе совершать что-нибудь такое, что способно перевернуть мир с ног на голову... Чан тяжело сглотнул и, рывком поднявшись на ноги, единым движением опрокинул Хёнджина навзничь на столик. Тот довольно и победно ухмыльнулся, раскинув руки и ноги в приглашающей позе. Чан склонился над ним, на несколько мгновений замер, учащённо дыша, совсем близко от обольстительно изогнутых губ Хёнджина. Чан облизнулся, а потом провёл языком по его губам. Хёнджин мгновенно ответил тем же. - Это сумасшествие, - прошептал Чан, безуспешно пытаясь вернуть себе самообладание. Вот только игравшая на губах Хёнджина улыбка вызвала у него мощный выброс адреналина. “Эти проклятые улыбки Хёнджина, осознающего силу своей привлекательности!..” - вспылил он мысленно, вновь во всей полноте чувствуя сексуальный голод. Его чувства были противоречивы. Чан хотел, презрев принципы, жадно наброситься на губы Хёнджина и долго целовать их, а затем утащить его в свою берлогу и там дать выход страсти. Но в то же время мозг Чана привычно выдвигал чёткие контраргументы, почему не следует этого делать. - Сумасшествие... - повторил он, неотрывно и зачарованно глядя на Хёнджина, на свой злой рок. Отросшие и до сих пор чуть влажные после душа волосы вижуала были собраны в маленький хвостик, но большая часть прядей выбилась из-под резинки и обосновалась на лбу, висках, даже на щеках, придавая ему трогательный, немного неряшливый, но чертовски соблазнительный вид. И Чана почему-то больше всего подкупало сейчас именно это. - И чего же ты ждёшь, Чан-хён? - Хёнджин нетерпеливо заелозил под ним, поднял руки, обхватил Чана за крепкую шею и попытался вдавить себя в его упругое тело. Выругавшись, Чан ответил на столь откровенное приглашение со всей страстью: приник к губам Хёнджина и с силой раскрыл их. Вторжение его языка, как и раньше, было для Хёнджина приятным и возбуждающим. Они жарко целовались, голодно покусывая губы друг друга, на протяжении нескольких минут. Чану потребовалась вся сила воли, чтобы справиться с клокочущим в нём вожделением и оторвать себя от Хёнджина. Взгляд Чана скользнул по его лицу и остановился на мягких припухших от поцелуев губах. - Моё второе условие... - выдохнул Чан, с трудом соображая. - Напиши для нас двоих ещё одну песню... хотя бы начни, Хёнджин. А я продолжу. - А третьим условием будет... - Хёнджин тоже загнанно дышал и говорил прерывисто. - Придумать для неё... хореографию? - Возможно, - Чан улыбнулся, а уже в следующий миг волна желания, так долго сдерживаемая, нарастающая, вдруг пробила все заслоны и накрыла его с головой. Хёнджин едва успел уловить в сверкающих глазах Чана огонёк решимости, как тот вновь завладел его губами в безжалостном поцелуе. Это был такой смелый, такой уверенный натиск, что Хёнджин даже растерялся ненадолго. Чан целовал его яростно, жадно, но сдерживая силу. Целовал так, что, хотя руки Чана подрагивали от желания, а рот был жёстким, горячим и почти злым, Хёнджин не чувствовал боли. И он отвечал с не меньшей страстью, всем телом вжимаясь в тело Чана, откровенно постанывая ему в губы, ломая препятствия долго подавляемого желания, не сдерживая эмоций. Чан целовал его глубоко, крышесносно, снова и снова, словно собирался заниматься этим весь остаток жизни. “Ка-а-а-айф...” - только и думал Хёнджин, ощущая себя в руках лидера невесомым, лишённым костей, плывущим на восхитительно мягком облаке. Вскоре Чан стал целовать его нежно, почти трепетно. А в момент, когда руки Чана скользнули вдоль тела Хёнджина, затянутого в лёгкую одежду, тот почувствовал, как напряглись его губы, – Чан понял, какая тонкая преграда между его руками и телом вижуала. - Ты соблазнитель, Хёнджин, и знаешь это, - тихо пробормотал Чан, когда их взгляды встретились. - А ещё я лапочка и суперсекси, - поддразнил его Хёнджин. - На одной из моих футболок так и написано. Не сдержав смеха, Хёнджин затаил дыхание, ожидая, пока взор Чана снова обретёт былую ясность, пока здравый смысл не изгонит сексуальную томность из его глаз. Хёнджин знал, что сегодня между ними больше ничего не произойдёт, но не расстраивался. Вода камень точит. И если дальше всё будет развиваться похожим образом, то рано или поздно... Чан, между тем, только сейчас осознал, как нужен ему секс. Его оголодавшее тело посылало мозгу тревожные сигналы. Чан мечтал заниматься с Хёнджином сексом во всех позах, самых развратных, мечтал видеть удивление и восторг на его лице, мечтал позволять себе всё, что хочется... Было в Хёнджине что-то такое, что заставляло разум Чана с завидной периодичностью отключаться под напором вожделения. Хёнджин, заметив необычное выражение его лица, недоумённо смотрел на Чана и чувствовал себя... глупо. Глупо и странно. Хёнджин знал его, очень хорошо знал. Но были в Чане какие-то... омуты, недоступные Хёнджину “провалы”, которые запутывали и даже пугали, потому что он ни хрена в них не понимал.

✪✪✪

Конечности Чана онемели и утратили ловкость, хотя он не мог понять точно, виноват ли в этом холод, проникавший в тренажёрный зал из открытого окна, или стук в голове. Ему вообще вдруг показалось, что он несётся на беговой дорожке целую вечность. Рёбра сжимали лёгкие, не давая дышать. Сердце колотилось в грудной клетке, пульсировало в ушах, его удары по мышцам отдавались в костном мозге. Пытаясь вспомнить, как долго уже бежит, Чан невольно увеличил скорость. Он не мог остановиться. Если он остановится, с него сорвёт кожу. И ничто не защитит его рассудок от бури, срывающей плоть до костей. Чан всё время задавался беспристрастным вопросом: продолжит ли в груди шириться огромное огненное чувство, чтобы поглотить его целиком? Возможно, он и бежал от этого чувства. Возможно, потому и гнал себя по беговой дорожке сверх необходимого. Возможно, потому и не чувствовал кожи. И дыхания в лёгких. Этот трепет был признаком того, что тело вырубилось или сделалось сильнее? В наслаждении влюблённостью не было стыда, но для некоторых людей это становилось одержимостью, своеобразной наркоманией, а Чану не хотелось зависеть ни от чего. Для заполнения пустоты в душе ему служили другие средства. Например, работа. Однако сегодня сама жизнь, казалось, брала его на слабо: “Готов ли ты открыться чувству, которое снесёт тебе крышу и перевернёт весь твой мир с ног на голову?”. Чан давно смирился с тем, что жизнь ему лёгких путей не подкидывала, но это даже с её стороны было тем ещё свинством. Хотя бы потому, кто именно являлся объектом влюблённости. “Когда я стал айдолом, эта индустрия заполнила собой всё в моей жизни, оставив мне лишь сердце. Хёнджин умудрился отнять у меня последнее, - бесцветно подумал Чан. - Влюбился как придурок... в придурка. Даже звучит смешно”. Ему было странно, что он дошёл до размышлений об этом. Ведь интуитивно уже давно всё понимал. Но, вероятно, дело в том, что это форменное помешательство на Хёнджине, со временем вошедшее у Чана почти в привычку и время от времени напоминавшее о себе лишь неприятной тянущей тоской в самой глубине его дурацкого влюблённого сердца, в последнее время стало приобретать совсем уж чудовищные масштабы. Оно и понятно. Хёнджин так обласкивал его своим вниманием... Хёнджин не понимал, что тем самым подпитывал не только страсть Чана, но и эту проклятую влюблённость. До того, как Хёнджин приступил к своим настойчивым атакам, Чан слишком гордился и слишком дорожил тем, что имел как айдол. И никогда ранее он даже не задумывался о том, чтобы переступить черту, за которой его репутация, статус и любимое дело неизбежно рисковали оказаться перечёркнутыми и втоптанными в грязь банальным нежеланием держать в узде свои многочисленные эгоистичные “хочу”. О том, что, возможно, с каждой наполненной отрицанием минутой Чан терял последние шансы обрести нечто большее, он тоже совершенно не задумывался. Может, и к лучшему. Потому что осознание этого, как теперь выяснилось, содержало в себе тот достаточный градус боли, всегда помогающий безошибочно отличить прихоть от жизненной необходимости. Кто из них с Хёнджином являлся большим упёртым недальновидным идиотом – сказать было на самом деле трудно. Назойливое ощущение тоски по тому, что с большой долей вероятности никогда не произойдёт, вдруг встало комом у Чана в горле, не давая нормально вздохнуть. Он, наконец, сошёл с беговой дорожки и прокашлялся в тщетной попытке отхватить побольше кислорода.

✪✪✪

Лёжа ночью в своей постели, Хёнджин задумчиво пялился в потолок и припоминал всё то, что говорил ему Чан, когда отказывался от связи с ним. “Я не хочу вступать с тобой в связь”. “Я не одобряю грязные пошлые интрижки”. “В жизни есть более важные вещи, чем секс”. “Многие просто не способны на длительные отношения. Особенно айдолы. Специфика запретов в этой индустрии так работает, поэтому большинство перебивается случайными связями, которые легче скрыть. Вот только лично мне подобная практика не подходит”. “Да, возможно, серьёзные отношения – это для меня, айдола и лидера группы, несбыточная мечта, но я никогда не соглашусь на меньшее”. “Но изменишь ли ты ради меня своё поведение? Откажешься ли ты от каких-то привычек, пойдёшь ли на какие-то жертвы? Только так проверяется что-то настоящее”. “Причина номер три – я консервативен и не занимаюсь сексом по бездумному порыву”. “Но мы не можем, Хёнджин. Не должны. По крайней мере, пока точно не будем уверены, что оно того стоит”. Хёнджин искренне не понимал всего этого. - Длительные отношения... Серьёзные... Что оно того стоит... - в размышлении прошептал он. Затем поморщился. Хёнджин был очень далёк от подобных определений. Главным образом потому, что такие отношения уничтожили бы его свободу. Заниматься сексом с одним и тем же человеком в течение длительного периода времени – это ещё окей. Но вот когда двое называли свои отношения серьёзными и брали на себя обязательства друг перед другом... это конец. К-о-н-е-ц. “Что бы ты там ни вопил до начала таких отношений о независимости и свободе, после их начала “ты” уже не существуешь...” - убеждённо подумал Хёнджин. В какой-то дурацкой дораме он видел момент с влюблёнными, которые ели Том Ям одной ложкой. Одна ложка, одни мысли... “Тебе не стоит идти туда, любимый!”, “Да, я тоже так думаю, любимая!”. Хёнджин и во многих других дорамах видел нечто аналогичное. Да даже в жизни видел. Его подруга Йеджи со своим тайным парнем тоже ели одной ложкой – и почему-то именно с тех пор, как определили свои отношения серьёзными, постоянными. “В Европе и Америке дела обстоят ещё хуже, - мысли Хёнджина принимали всё более мрачный оттенок. - Не зря там журналисты и поклонники дают знаменитым парам дебильные имена вроде Бранджелина или Беннифер. Было два свободных человека, а получилось словообразование с четырьмя конечностями и одной чёртовой башкой. Хотя наши фанаты тоже дают нам имена, когда шипперят...” Вернувшись к размышлениям о словах Чана, он пришёл к выводу, что тот определённо заводит именно такие отношения. По крайней мере, раньше заводил. А расставался Чан со своими подружками и дружками наверняка из-за того же, из-за чего заканчивали отношения большинство айдолов, – образа жизни. Возлюбленных стопроцентно не устраивало, что Чана часто нет в Сеуле, а когда он есть, всё равно либо репетирует, либо записывается в студии, либо прячется от всего мира, выключив гаджеты.

✪✪✪

До камбэка оставалось совсем немного времени. Никаких им пока интервью, концертов, фотосессий. Репетиции, репетиции, поездки в агентство и снова репетиции. - Почему ты решил начать с хореографии, когда ещё даже не взялся за написание песни? - спросил Чан после того, как Хёнджин показал ему нужные движения. - Ну, музыку-то я уже придумал, - вижуал пожал плечами. - Да, возможно, я начал не с того, но на этот раз мне захотелось попробовать так. К тому же... у нас ведь нет цели успеть к грядущему камбэку. Оставим на следующий. Короче, времени полно, чтобы сделать всё, как надо. Чан с выражением сомнения на лице прошёлся по хореографическому залу и остановился у зеркальной стены, глядя на отражение Хёнджина. - Ты пытаешься заняться всем сразу, - со вздохом прокомментировал Чан. - О клипе-то зачем думаешь сильно раньше времени? Это работа режиссёра – ставить сцены в музыкальном видео. - Он и будет ставить, Чан-хён, а моя забота – сделать сцены похожими на правду, - подчеркнул Хёнджин. - Пойми, когда наши фанаты увидят клип, каждый из них должен захотеть оказаться либо на моём месте, либо на твоём. Теперь сосредоточься. Последняя фраза относилась и к нему самому в не меньшей степени, чем к лидеру. Потому что при соприкосновении их тел Хёнджина охватило огненное желание, и единственное, на чём он мог сосредоточиться, была мысль о сексе с Чаном. В этот момент Хёнджин понял: рано или поздно это точно случится. И пусть он сдохнет, но вкусит близость с Чаном. Хёнджин страстно прижался к нему. Они стояли в исходной для нового движения позиции, только намного ближе друг к другу, чем это позволил бы любой учитель хореографии. Чан повёл Хёнджина, двигаясь в такт причудливой мелодии вдохновения. Их танец был чем-то большим, нежели просто ритмичная хореография наэлектризованных тел или лёгкий флирт согруппников. Это была любовная прелюдия. Их тела находились в полной гармонии друг с другом. Гармония была настолько невероятной, что казалось, будто они сошли с картины, изображающей идеальный союз. Ткань их футболок была тонкой, почти прозрачной, и спортивные штаны были единственным, что их разделяло. За пульсацией крови в висках они оба почти не слышали музыки. Чан сцепил руки за спиной Хёнджина и с силой прижался к нему, продвинув ногу между его бёдер. Хёнджин, подавшись назад, устремил на Чана пристальный взгляд. Затем, словно в трансе, Хёнджин медленно поднял руки и мягко обвил ими его шею. Чан ощутил возбуждение Хёнджина, и со свистом втянул в себя воздух. А потом плотно-плотно прижался бёдрами к его бёдрам. Вижуал опустил руки и высвободился из объятий Чана. Тот вынужден был отпустить его. Музыка вдруг стихла, и зал наполнился режущей уши тишиной. - Ну... пока это всего лишь импровизация, - восстановив дыхание, пробормотал Хёнджин. - Градус откровенности однозначно надо понизить, - посоветовал Чан. - Многое из придуманного тобой нам просто не дадут показать. Попробуй добавить больше метафоричности. - О, я добавлю, - Хёнджин посмотрел ему в глаза и улыбнулся. Рассудок твердил Чану, что эта странная и опасная игра с огнём может далеко завести. Но ни он, ни Хёнджин, очевидно, уже не владели собой в достаточной степени, чтобы предотвратить то, что надвигалось: остановиться не было никаких сил. Они займутся друг с другом сексом или умрут. Чан чувствовал, что это может произойти в первые же выходные после камбэка. Когда они покинули хореографический зал и стали спускаться по лестнице, Хёнджин вдруг сказал: - Как-то раз в самолёте я случайно нарисовал тебя. - Меня? - Чан опешил. - Ага, - с усмешкой кивнул Хёнджин. - И с тех пор я почти постоянно рисую тебя, Чан-хён. А ещё... очень хочу запечатлеть тебя обнажённым. Чёрт, я обязательно должен это сделать! - Кхм, я жутко польщён, - Чан растерянно подбирал слова, - и уверен, у тебя получилось бы круто. Но голым я позировать не стану. - Трусишь? - хохотнул Хёнджин. - Не бойся, я ведь не буду выставлять тебя в каких-нибудь галереях, если однажды кто-то захочет организовать выставку моих работ. - Ни в галереях, ни в Интернете, ни где бы то ни было, - твёрдо произнёс Чан. Хёнджин закатил глаза. - Вот опять ты нудишь, как старикан. Дойдя до своих комнат, они остановились. - Чан-хён, не хочешь чего-нибудь перекусить после того, как примешь душ? - спросил Хёнджин, отбросив упавшие на лоб пряди волос. - Я могу принести обед тебе в комнату. Знаю, ты сейчас засядешь за свой лэптоп и забудешь о времени. - Нет, не нужно, - отказался Чан. - А ты сам ел? - Да, - отмахнулся Хёнджин. Взгляды их на мгновение встретились, затем оба стали смотреть в стороны, одновременно подумав о том, насколько банальным был их разговор после случившегося всего несколько минут назад всплеска страсти в хореографическом зале. Хёнджин развернулся к двери в свою комнату. Чан невольно залюбовался, как перекатываются под его футболкой мускулы, а штаны обрисовывают упругие ягодицы. - Хёнджин? - позвал Чан. Хёнджин тут же поспешно обернулся. - Что? - Можешь... - мысленно Чан приказал себе остановиться, не произносить больше ни слова, но, проглотив гордость, всё-таки продолжил. - Можешь потом всё равно зайти ко мне? Вместе придумаем первые строчки песни. - Нет, - с сожалением вздохнул Хёнджин. - Чан-хён, мне лучше не оставаться в твоей комнате надолго. В противном случае... Вижуал знал, что если прикоснётся к нему в уединении его волчьей берлоги, то никакая сила не удержит от того, чтобы снова попытаться соблазнить Чана. А Хёнджину теперь хотелось, чтобы после того, как они с Чаном займутся сексом, тот ни о чём не сожалел впоследствии. - Но не забудь о своём предложении в будущем, - шепнул ему Хёнджин, закрывая за собой дверь своей комнаты. Даже когда Хёнджин скрылся из виду, Чан продолжал чувствовать волны сексуальности, которые от него исходили.

✪✪✪

За пару дней до камбэка Хёнджин, измотанный постоянными тренировками и репетициями, слегка зашатался, когда выходил из своей комнаты. И Чан, шедший в этот момент по коридору, приобнял его, чтобы поддержать. Веки у Хёнджина всё ещё слипались, но он улыбнулся. - Спасибо, Чан-хён, - поблагодарил вижуал. - Иногда после короткого сна меня плохо держат ноги. Особенно если перед этим коротким сном я перенапряг мышцы. - Ясно, - Чан обнял его крепче, и Хёнджин не сделал попытки отстраниться. - Куда тебя проводить? - Кухня. Кофе, - обозначил маршрут и цель тот. Спустя несколько минут он уже глубоко вздохнул и поднёс дымящуюся чашку с кофе к своим губам. - Не обожгись, - заботливо предупредил Чан. Хёнджин вытянул губы трубочкой и принялся дуть на ароматный напиток. Чан признался себе, что никогда не видел более эротичного способа пить кофе. Прямо хоть рекламный ролик снимай... Хёнджин сделал глоток, потом ещё один и посмотрел на Чана. - Девяносто секунд, и я приду в себя, - повеселев, сообщил он. Чан сел напротив него за стол. - Хорошо, - усмехнулся он. - Засекаю время. Казалось, Хёнджин действительно начинает оживать. Он бросил взгляд на свою помятую пижамную рубашку, быстро пригладил растрёпанную шевелюру на голове и нахмурился. - Я, должно быть, ужасно выгляжу, - пожаловался Хёнджин. - Вовсе нет, - рассмеялся Чан. - Всего лишь след от подушки на лице и волосы лохматые. Очень симпатично. Хёнджин страдальчески застонал и всплеснул руками. - Перестань, Чан-хён, - попросил он. - Ты хуже любого зеркала. - Хёнджин, тебе ли переживать о внешности? - Чан искренне не понимал его беспокойства. Вижуал помолчал. - Чан-хён, скажи... я, в самом деле, по-настоящему красив? - удивительно тихо спросил он после паузы. - Да. Ты по-настоящему красив, - честно ответил Чан. - Хочешь, чтобы я польстил твоему самолюбию? - Начнём с этого, - подчёркнуто медлительным голосом произнёс Хёнджин. Чан послал ему укоризненный взгляд, но продолжил играть в его игру. - И что ты желаешь услышать? Что ты элегантный и красивый до чёртиков? - с мягкой улыбкой уточнил Чан. - Хёнджин, даже Чанбин – натурал до мозга костей – считает тебя лакомым кусочком, но одновременно отличным парнем и большой редкостью. - Пф-ф! А он-то как проник в наш разговор? - фыркнул Хёнджин. - Чан-хён, я хочу знать, что ты думаешь. - Всё вышесказанное, - признался Чан дрогнувшим голосом. - И тебе нечего добавить? - допытывался Хёнджин. Чан откинулся на спинку стула, всё ещё не понимая, чего тот добивается. - Должен ли я упомянуть о том, что при одном виде твоего тела у меня кровь вскипает в жилах? - Приятно слышать, - улыбнулся Хёнджин. - Ты привлекательный, сексуальный и... - Чан прикусил нижнюю губу. - И? - Хёнджин поймал его взгляд. - И, - медленно продолжил Чан, - ты как магнит. - Надеюсь, так и есть, - сказал Хёнджин, снова нахмурившись. В его голосе отчётливо слышалось беспокойство. - Хёнджин, у тебя на этот счёт есть сомнения? - удивился Чан. Хёнджин натянуто улыбнулся и вновь помрачнел. - Если я не буду таким, как ты перечислил, фанаты перестанут меня любить, - озвучил свою тревожную мысль он. - Неправда, - решительно возразил Чан. - Я не так красив, как ты, но настоящие стэй всё равно меня любят, принимают. Будут любить, принимать и тебя, даже если ты внезапно подурнеешь, что вообще-то невозможно в принципе. Раньше Хёнджин принял бы все эти комплименты как должное. - Но индустрия не меняется. Корея не меняется. Лукизм в нашей стране по-прежнему цветёт и пахнет, - безрадостно проговорил он. - И я просто беспокоюсь, что однажды... перестану соответствовать. Хёнджин нечасто рассказывал о своих страхах. И сейчас от неловкости вертел в руках чашку с остатками кофе, опасаясь посмотреть на лидера. Чан слушал его с неподдельным интересом, и от этого Хёнджину стало легче. Он давно искал человека, которому мог бы открыться, излить душу. Теперь его словно прорвало. Хёнджин говорил без остановки, не желая и не пытаясь остановиться, пока полностью не выскажется. - Я понимаю, - сказал Чан в ответ, когда вижуал замолк. Хёнджин сжал в руках чашку и утомлённо закрыл глаза – недостаток сна всё ещё давал о себе знать. Одна из рук Чана сама собой поднялась и легла на его плечо. Хёнджин вздохнул с облегчением: наконец-то он нашёл то, чего ему так долго не хватало, – понимание. - Хёнджин, хейтеры всегда найдутся, - серьёзно добавил Чан. - Но, повторяю, никто из настоящих стэй никогда не станет тебя презирать. Главное, продолжай выкладываться на сто процентов. Вот лажу фанаты точно всегда приметят. В любом случае, на данный момент у тебя совершенно нет причин так переживать. Ты отлично справляешься на репетициях и ты роскошно выглядишь. Чёрт, уверен, другие вижуалы станут тебе завидовать, потому что это будет самый лучший наш камбэк, твой камбэк. Я в тебя верю. - Правда? - открыв глаза, Хёнджин несмело посмотрел на него. - Правда, - подтвердил Чан, пристально глядя ему в глаза. Чан очень хорошо понимал, что чувствует сейчас Хёнджин, – до боли знакомый страх и беззащитность. Уж кому, как не Чану, понять те переживания, ту неуверенность в себе, от которой страдал сейчас Хёнджин. Главным делом жизни Чана был успех их группы, и не важно, чего это стоило – ограничений в еде, растяжений связок, нестерпимой боли из-за случайных падений, боли, которую он, сжав зубы, всегда стойко терпел. Он даже по природе своей был лидером, и самоотверженно, не жалея себя, боролся до последнего. Хёнджин успокоился. Ещё недавно втайне от самого себя он считал, что без своей броской внешности он – ничто, пустое место. Но, вероятно, это не так. “Однажды я рискну и решительно сброшу с себя эту оболочку – образ рокового, блистательного Хван Хёнджина, - задорно подумал вижуал. - Как знать, может, взамен я обрету многое другое и, в частности, уважение Чан-хёна. Фанаты же... всегда находят повод пожурить меня, своего любимого вижуала, даже если я абсолютно безупречен, насколько это вообще возможно для простого смертного”. - Спасибо за поддержку, Чан-хён, - едва слышно произнёс Хёнджин, ни на мгновение не отрывая взгляда от его лица. Страсть к нему, постоянно не находившая должного выхода, снова вырвалась наружу, обжигая всё вокруг своим горячим дыханием. Тело Хёнджина налилось тяжестью. Кроме того, его лихорадило от нового, ранее неизвестного ему чувства, становившегося всё сильнее с каждой секундой. Он не мог определить, что это такое. Единственное, что Хёнджин осознавал более или менее отчётливо, так это то, что сейчас для него не существовало никого, кто был бы красивее Бан Чана. Хёнджин жаждал прижаться к нему, впитать веру Чана в него и стать достойным уважения Чана. Уважения именно Чана Кристофера, а не просто Бан Чана как лидера группы. - Спасибо, - проникновенно повторил Хёнджин. - Я действительно верю в тебя, - в свою очередь, повторил Чан. Тишина окутала их пуховым одеялом. Где-то наверху, в одном из залов, уже репетировали их согруппники, и это был единственный звук, нарушающий оцепенение, охватившее всё вокруг. Не в силах больше сопротивляться безумному влечению, Чан и Хёнджин бросились друг другу в объятия. Хёнджин почувствовал, как руки Чана нежно коснулись его шеи, плеч, спины, потом те скользнули вверх, к лицу. Хёнджин прижался к одной из ладоней Чана щекой. - Хёнджин... - Чан потянулся вперёд, чтобы поцеловать его. - Хёнджин! Крис! Где вы там? Проснулись? Мы только вас ждём! - послышался голос Чанбина, а его обладатель явно приближался к кухне. Как ошпаренные, Чан и Хёнджин отпрянули друг от друга.

✪✪✪

Несколько недель спустя Целый час после возвращения в отель Хёнджин провёл, лёжа пластом на кровати. Веки его были словно налиты свинцом, даже ресницы ощущались усталыми. По мере раскрутки нового альбома дела набирали темп и уже грозили выйти из-под контроля. Впрочем, не только от этого Хёнджин чувствовал себя вымотанным. После камбэка он надеялся, что выступления на разных шоу, полноценные концерты, съёмки, фотосессии и прочее отвлекут его хоть немного от мыслей о Бан Чане. Мыслей, которые сводили с ума. Но, похоже, Хёнджин слишком многого хотел от взбудораженной толпы фанатов и бесконечных перелётов из города в город, из страны в страну. Неотступные мысли о Чане шли рука об руку с напряжением от огромного количества дел. Хёнджин уставал сильнее обычного. В больших городах, от ночного освещения которых глаза становились воспалёнными, перед тысячами фанатов... иначе и быть не могло. Хёнджин щурился от света софитов на концертах, и каждый его нерв отзывался выбросом спрятанных эмоций на каждый всплеск музыки. Вскоре на Хёнджина начали смотреть, как на монстра: техники ворчали, охранники и стафф цедили сквозь зубы ругательства, согруппники во время саундчеков молчали, как рыбы, в ответ на его недовольные взгляды. Но вот – очередная большая сцена, их концерт, сотни фанатов. Тело Хёнджина наконец-то понемногу начало привыкать к нагрузке, стало легче двигаться, а все прочие мысли испарились. Он вновь смог погрузиться в чувство эйфории, заводящее его с пол-оборота и, как раньше, отдаться музыке. Прошла уже половина концерта, и от этого осознания появились совсем иные ощущения, последовали самые любимые Хёнджином песни, и чувственное восприятие усилилось. Стало даже казаться, что этот концерт никогда не закончится... Однако концерт всё-таки закончился, и Хёнджин только после этого понял, как же ему дико хочется есть и спать. Помахав на прощание слепящему свету прожекторов, за которым смутно различались лица сотен фанатов, Хёнджин бодро убежал со сцены самым последним из всей группы и буквально вполз в гримёрку. Минхо и Чанбин валялись на диване, а стафф менял им подогретые полотенца на предплечьях. Джисон жадно глотал ненавистный имбирный чай – Хан терпеть не мог его жуткий вкус, но это пойло восстанавливало даже безнадёжно сорванные связки. Сынмин уже сидел на стуле перед зеркалом с бутылкой минеральной воды в руках. Только Бан Чана, Феликса и Чонина нигде не было видно. - Чёрт, года через три мне однозначно придётся носить парик, - заявил уже умывшийся Феликс, ворвавшись в гримёрку, после чего от него последовала отборная австралийская брань, когда он попытался пальцами разодрать свои светлые, намертво склеенные литрами лака волосы. Все, кроме измученных Минхо и Чанбина, слабо рассмеялись уже давно ставшей обыденной шутке и вернулись к своим занятиям. Полчаса на отдых – и в отель. А завтра – возвращение в Сеул. Следующие дни в плане загруженности выдались не лучше. Бесконечные звонки, проблемы со стаффом, перестановки в графике выступлений, журналисты, новые контракты... Хёнджин постоянно был занят всем этим вместе с согруппниками и менеджером, а потом подвалило ещё и два интервью. Одно было для группы в полном составе, другое – только для Хёнджина. Первое интервью прошло утром и вполне сносно: с милой журналисткой, которая искренне старалась задавать не слишком избитые вопросы и немного волновалась. Второе интервью намечалось вечером: какое-то идиотское шоу, которое Хёнджин, разумеется, в жизни ни разу не видел. - Как же мне не хочется туда тащится, Чан-хён... - пожаловался он лидеру, когда они натягивали на себя верхнюю одежду. - Бремя популярности, мой принц, - Чан подмигнул ему. - За поклонение нужно расплачиваться. Пока он надевал куртку, Хёнджин задумчиво смотрел на его руки, ловко застёгивающие “молнию”, достающие из кармана смартфон и наушники, проводящие по волосам привычным, чуть рассеянным жестом... Хёнджин ужасно скучал по прикосновениям рук Чана. Вечернее интервью прошло отвратительно, как Хёнджин и ожидал. Предсказуемые вопросы, почти непрекращающиеся вопли ассистентов: “Пересадите вон ту госпожу в синем, она постоянно мельтешит в кадре!”, “Начинайте аплодировать все в одно время, что за волны?!”, “Где Сонхва? Куда он запропастился? Куда делся этот придурок Сонхва?!”. Искусственный смех зрителей, десятки девушек-стэй, которые визжали исключительно “не в тему”, чем доводили до истерики ассистентов, но радовали Хёнджина. Он был рассеянным, не знал, куда деться, чувствовал себя одиноко, а его мысли разбегались. Собирались они лишь в тот момент, когда Хёнджин думал о Чане. И вся болтовня ведущего доходила до сознания будто через толщу воды – у Хёнджина голова раскалывалась, и он мечтал об одном: поскорее оказаться дома. Когда эта мечта осуществилась, Хёнджин принял душ и лёг в постель. Ни на что иное сил у него не осталось. В итоге он спал, потом просыпался ненадолго и снова засыпал, потому что перед глазами всё плыло. Под утро Хёнджин встал с постели, достал скетчбук и акварель – это всегда ему помогало. Вот только несмотря на то, что он водил кисточкой по бумаге целый час, всё равно не смог даже сфокусировать взгляд на листе. Обычная терапия не действовала. Спустя несколько минут Хёнджин начал понимать, что с ним происходит, и ему захотелось кричать – срывая голос, до потери сознания. Так проявляла себя зависимость... И зависимость эта носила имя Бан Кристофер Чан. Хёнджин осознал, что всё минувшее время у него была самая настоящая ломка без времяпрепровождения с Чаном наедине, без их разговоров, даже споров, не говоря уж о поцелуях и прикосновениях.

✪✪✪

Следующий концерт прошёл просто невероятно, такого драйва давно не было. Возможно, потому, что Хёнджин вновь позволил себе небольшой фансервис в отношении лидера, уверенный, что тот больше не станет злиться на него из-за подобных шалостей. И Чан действительно не разозлился – Хёнджин видел это по его глазам и улыбкам. В результате Хёнджин так разошёлся, что в какой-то момент понёсся через сцену к противоположному углу и нос к носу столкнулся с не менее взбудораженным Чаном: они оба были совершенно мокрыми, но при этом улыбались, как придурки. Хёнджин проорал одну из фраз песни ему в лицо, а Чан так мотнул головой, что капельки влаги с его волос попали даже на шею вижуала. Хёнджин мгновенно забыл обо всех своих беспокойствах последнего времени. Он готов был стиснуть Чана в объятиях и даже расцеловать. Фанаты подпевали так, что Хёнджина, Чана и остальных иногда не было слышно вообще. Или Хёнджину так лишь казалось. Да, Хёнджину удалось не разозлить Чана из-за фансервиса. После того, как Хёнджин начал выполнять условия Чана, того стало не так-то просто разозлить в принципе. Однако неугомонный хорёк, живущий в Хёнджине, похоже, знал три вернейших способа это сделать: во-первых, подвергнуть свою жизнь опасности; во-вторых, не слушать предостережений и просьб не рисковать собой; в-третьих, делать всё это без всякой на то необходимости. Сегодня все три способа совпали, так что... Пребывая в эйфории, Хёнджин, тем не менее, прекрасно запомнил, что во время последней песни, когда он приблизился к самому краю сцены, Чан поймал его взгляд, незаметно от всех остальных кивнул на толпу фанатов, а потом скрестил на миг руки, что означало только одно: “Никаких прыжков со сцены! И не вздумай опять позволять фанатам тебя лапать!”. Но Хёнджин... всё равно прыгнул, всё равно позволил фанатам коснуться его. Почему? Просто он знал главное правило удачного концерта с настоящим драйвом: “Выруби мозг!”. Вот и объяснение. Хотя оно совершенно не подходило для Бан Чана... Итак, спрыгнув со сцены, Хёнджин влез на перекошенное ограждение, отпихнул от себя руки охранников, которые тут же выругались ему в спину (список тех “комплиментов”, которые они говорили Хёнджину во время его вылазок, мог составить неплохое собрание сочинений), и, покачиваясь в такт голосу Феликса и Джисона, подпустил к себе фанатов. Их руки едва не утянули Хёнджина к ним, поэтому он сильнее зацепился за ограждение, даже слегка “проехавшись” по нему торсом. Как бы то ни было, в эти мгновения адреналин в крови Хёнджина зашкаливал настолько, что он практически не чувствовал прикосновений, не видел лиц. Ему не было страшно. Адреналин заглушал собой всё. Напоследок послав фанатам несколько воздушных поцелуев, Хёнджин вновь взобрался на сцену, стараясь не думать о том, насколько сумасшедшим выглядел. Бросил взгляд из-под спутанных волос на Феликса, без слов спрашивая: “Не слишком ли всё небезопасно выглядело?”. Тот успокаивающе поднял большой палец вверх и продолжил петь. На лидера Хёнджин какое-то время упорно не смотрел. И правильно – даже под конец песни тот был ещё бледным. От ярости и тревоги. Когда концерт завершился, Чан ничего не сказал Хёнджину – и вижуал облегчённо вздохнул: это означало, что он отделается поганым вечером, в течение которого господин Волк будет общаться с кем угодно, кроме Принца. Вот только жизнь явно не собиралась быть сегодня к Хёнджину настолько благосклонной. Завалившись вместе со всей группой в гримёрку, чтобы, как обычно, прийти в себя от бешеной энергетики концерта, восстановить силы и переодеться, Хёнджин стащил с себя сценическую куртку, рубашку и... - Грёбаный звездец! - вдруг ошарашенно выпалил Джисон. Что-то в его голосе насторожило Хёнджина. Обернувшись к Хану, он вопросительно поднял брови. Джисон пялился на него круглыми глазами. Вернее, пялился куда-то в область его пресса. Хёнджин машинально провёл ладонью по торсу и тупо уставился на руку, покрытую тёмными разводами подсохшей крови. Его крови. Тут же в памяти вижуала всплыло, как он цепляется ногами за ограждение, пытаясь ухватиться за край, и проскальзывает всем телом по “зубцам” сверху. Тогда Хёнджин, конечно, ничего не почувствовал, благодаря дурацкому адреналину... А сценический костюм был чёрным... Выйдя из оцепенения, Хёнджин понёсся к зеркалу, чтобы увидеть три неглубокие, но рваные и длинные царапины поперёк рёбер, чётко выделяющиеся чёрными дорожками засохшей крови на его коже. “Вот же хрень!” - мысленно выругался он. Первое, что Хёнджин увидел, отвернувшись от зеркала, – глаза Бан Чана. “Дерьмо. Кажется, мне хана”, - нервно подумал Хёнджин. Чан, как никогда ранее, был похож на злого волка, готового в любую минуту прыгнуть на него и растерзать. Даже раненный, Чан излучал опасную силу. И чувственные флюиды. После недавнего камбэка многие айдолы мечтали поймать в свои сети лидера Stray Kids. А Хёнджин его сейчас случайно подстрелил. Можно ли считать это поимкой? Хёнджин видел, что в Чане боролись два желания: обнять его и заорать на него. Хёнджин так чётко это видел, словно волк внутри Чана разделился, и теперь в Чане их было два – белый волк и чёрный волк. Хуже того – эти звери сцепились прямо перед Хёнджином и грызли друг другу глотки в кровь... Отмерев, Чан запустил руку в свои волосы, взъерошил их, не сводя с Хёнджина взгляда, а тот почти не дышал. Хотел бы вижуал что-нибудь сказать в своё оправдание, но – нечего. В таких ситуациях ему всегда хотелось, чтобы Чан просто ударил его – и дело с концом. Хёнджин даже не обиделся бы. Но Чан никогда этого не делал. А сейчас так вообще почему-то и орать не стал. Просто медленно развернулся и покинул гримёрку. Раздача автографов во время импровизированного фансайна прошла, как обычно: какие-то девчонки, жутко похожие на самых безумных сасэнок, завизжали, когда Хёнджин показался на горизонте вслед за согруппниками, потом закричали привычную чушь, а группка истинных стэй шарахнулась от них подальше, чтобы Хёнджин не подумал, что они – вместе. “Пф! Как будто можно спутать наших фанатов с этими психованными идиотками!” - пронеслось в голове Хёнджина. Стоя в окружении охранников, он механически ставил свою закорючку, которую, наверное, и во сне сможет вывести на чём угодно: обложки альбомов, футболки, чьи-то руки, бейсболки, афиши, билеты, фотографии, купюры, обрывки записок... - Привет, Хёнджин! - Спасибо, Хёнджин! - It was amazing, Hyunjin! - Ты такой горячий и милый, Хёнджин! Хёнджин отвечал на всё это лёгкими поклонами, улыбками, взмахами рук и благодарными: - Спасибо... спасибо... спасибо... Затем – фотосессия. Глаза с расширенными зрачками, слёзы радости от короткого разговора с любимым айдолом, осторожные соприкосновения рук, тела, почти прижимавшиеся к нему – как раз к царапинам... “Чёрт, больно...” - Хёнджин старался не кривиться от неприятного тянущего ощущения. К концу всего этого он кошмарно устал. “Всё как всегда... Хотя нет, не “как всегда”. Проклятье...” - понуро подумал Хёнджин. Обычно он знал, что вот-вот всё закончится, он влетит в машину, плюхнется на сиденье рядом с согруппниками, протиснувшись между Чаном и ворчливым Джисоном, и будет смеяться вместе со всеми ними над всякой фигнёй, которая вечно случается на концертах. Но сегодня... Хёнджин видел людей, словно в тумане. И просто не мог не смотреть на Чана. Взгляд Хёнджина то и дело выхватывал его в толпе фанатов – и вижуал на миг успокаивался. Если он не видел Чана, сердце куда-то проваливалось. “Чёрт подери, - отчаянно думал Хёнджин, - если сегодня мы с ним не поругаемся, клянусь, что больше ни-ког-да не выкину ничего подобного! Во всяком случае, в этом месяце... Во всяком случае, в ближайшие две недели... Ну, неделю уж точно!” Он даже верил в это. Поездка до отеля прошла в гробовом молчании. Менеджер пару раз попытался выяснить, почему все такие мрачные, но никто не отреагировал. Лишь Чонин слабо ему улыбнулся, давая понять, что они просто устали. Зайдя, наконец, в свой номер, Хёнджин отправился в душ. Вода потревожила рану, противно защипало, и он вяло подумал о том, что стоило бы обработать царапины антисептиком. - Потом... наверное, - безалаберно пробормотал Хёнджин, не находя в себе сил заниматься этим сейчас. Когда он вышел, к нему зашёл пока только Феликс. Зря Хёнджин задерживал дыхание, толкая дверь ванной комнаты и боясь наткнуться на разъярённого Чана. Измотанный концертом и фанатами Феликс полулежал на небольшом диванчике, держа у уха смартфон и, судя по выражению лица, слушал кого-то из своих друзей вне группы, изредка вставляя одно-два слова, если, конечно, междометия можно назвать словами. Степень усталости Феликса всегда можно было диагностировать по его речи: после особенно муторных концертов из него обычно не выудить ни фразы – и он неизменно удивлялся, как Хёнджин мог не затыкаться целыми сутками. Естественно, все друзья Феликса отлично знали это и, вместо дурацких абстрактных вопросов, вроде “Чувак, как прошёл концерт?” всегда спрашивали конкретно: “Чувак, ничего плохого не произошло?”. Просто чтобы бедолага Феликс мог отделаться кратким: “Всё окей”. Хёнджин устроился в кресле напротив друга и даже успел задуматься о чашке чая... С грохотом хлопнуть дверью номера первоклассного отеля довольно проблематично. Однако для лидера Stray Kids – это не проблема. Бан Чан влетел в номер Хёнджина, как шаровая молния, и сразу же двинул в его сторону – челюсть была сжата, сузившиеся глаза сверкали из-под надвинутой на лицо бейсболки, плечи, казалось, были каменными от напряжения... Хёнджин по глупости вскочил с кресла – и тут же мягкий, но внушительный толчок Чана вернул его на место. Чан никогда не ударит, но, если этот волк хотел оставаться над кем-то, он найдёт способ подмять этого человека под себя. И эротично это могло бы прозвучать только для фанатов, но никак не для Хёнджина в данной ситуации. - Какого хрена, Хёнджин, ты опять это делаешь?! - прогрохотал голос Чана на весь номер. Хёнджин беспомощно застыл, потому что дар убеждения временно покинул его. А ведь это являлось единственным оружием в такие моменты, потому что, несмотря на то, что он выше лидера, всё равно всегда чувствовал себя рядом с ним, как настоящий маленький хорёк перед настоящим огромным волком. - Чан-хён... я... ты... - прошелестел он, не находя верных слов. “Убедительно, ничего не скажешь”, - издевательски шепнул Хёнджину внутренний голос. Феликс, замерший было со своим смартфоном у уха, ожил и тихо проговорил собеседнику: - Нет, ничего не случилось... Просто лидер... Хёнджин... Хёнджин так и представил, как друг Феликса поинтересовался: “Кто это там пытается тебя убить? Или фанаты выламывают дверь номера?” Затем Феликс совершенно некстати захихикал. “Придурок, как ты можешь!” - мысленно обвинил его Хёнджин. Естественно, это ещё больше разозлило Чана. Он метнул на Феликса убийственный взгляд, потом снова сосредоточил всё своё внимание на скромной персоне Хёнджина. - Какого. Хрена. Хёнджин. Ты. Опять. Это. Делаешь, - раздельно повторил Чан с не меньшей яростью, чем ранее. - Чан-хён, ты же сам понимаешь... это мой стиль... Я не могу иначе! - всё-таки попробовал оправдаться Хёнджин. - “Твой стиль”, говоришь? - гневно переспросил Чан. - Твой стиль – это об ограждения тело себе вспарывать?.. Хёнджин, ты, чёрт подери, ещё бухнись в толпу фэнов, как какой-нибудь бывалый рокер! Вот тогда точно докажешь, что совсем из ума выжил! - А что ты хочешь? - осмелев, огрызнулся Хёнджин. - Чтобы вижуал целый вечер простоял на одном месте?! Кому нахрен нужен такой концерт? Чан сдёрнул с головы свою бейсболку таким жестом, что Хёнджин уже готов был увидеть, как та самоликвидируется, не дожидаясь, пока волк-хозяин растерзает её в клочки. - Хёнджин, ты!.. Fuck! - Чан начал ругаться на английском, и Хёнджин мгновенно представил, какие бранные конструкции тот всё же заставлял себя “проглатывать”. - Долбанный идиот, ты прекрасно знаешь, чего я от тебя хочу на концертах!.. Я хочу от тебя совсем немного – только чтобы ты не вёл себя как херов самоубийца, понятно?! Он загнал Хёнджина в угол. Разумеется, как лидер группы, Чан требовал от него совсем немногого. Хёнджин понимал, что каждый раз ведёт себя тупо, каждый раз плюёт на собственную безопасность, подпуская фанатов к себе слишком близко. Среди них ведь могли скрываться сасэны. И скрывались наверняка. Он же их видел при раздаче автографов. Просто ему пока везло не оказаться в опасной близости от них... В любом случае, расклад был ясен. Хёнджин – действительно долбанный идиот. Но как же он мог признаться в этом в споре с Чаном? - Чан-хён, послушай... - Хёнджин раздражённо потёр переносицу. - В конце концов, это ведь моя жизнь, так?.. Я сам буду решать, что мне с ней делать, ясно?.. Вот потому-то у него и атрофировался словарный запас в такие моменты. Защитная реакция. Чтобы за эти самые слова его кто-нибудь не зашиб. Не успел он сказать то, что сказал, – и уже готов был потребовать свои слова назад, проглотить их, даже если б пришлось подавиться ими и сдохнуть. “Га-а-а-адство... Гадство, гадство, гадство!” - мученически забилось в его голове. Хёнджин смотрел Чану в глаза, смотрел на то, как неестественно расширились его зрачки, прямо-таки затопили всю радужку, смотрел на то, как побледнело его лицо... Смотрел и чувствовал, как тело начинает испуганно дрожать. Хёнджин снова попытался встать с кресла, видя, что Чан застыл в шоке. Хёнджин хотел что-то сделать, обнять его... хотя бы прикоснуться... Но вновь оказался в кресле. И на этот раз руки Чана вжимали его плечи в мягкую спинку кресла, комкая в кулаках ткань футболки. Затем Чан наклонился к самому лицу Хёнджина. Глаза Чана стали экстремально тёмными, а голос – экстремально низким: - Знаешь, что? Ты – ужасный эгоист, Хёнджин. Я жалею, что ты – часть Stray Kids. Впервые я согласен со всеми твоими хейтерами. Спокойно и размеренно. “Нет, лучше ударь меня, Чан-хён, но не думай так...” - расстроенно подумал Хёнджин, ощущая комок в горле. Чан прикрыл на миг глаза, опустил голову, потом выпрямился, развернулся и бросился к выходу из номера. Почти столкнулся с неуклюже входящим Чанбином, задел его плечом и стремительно ушёл, с треском врезав по двери, которая во второй раз за вечер жалобно застонала. Чанбин растерянно сделал несколько шагов назад, осуждающе оглянулся на Хёнджина (конечно же, кто ещё мог быть виноват?) и выбежал вслед за лидером. Перед тем, как несчастная дверь опять скрипнула, Хёнджин услышал, как Чанбин зовёт Чана: - Крис! Подожди... Крис, ну же... Горло перегрызёт за вожака стаи – это как раз о Чанбине. И это даже хорошо, что есть такой человек в их группе, настолько преданный Чану. Это прекрасно. Хёнджин всегда так считал. Вот только сейчас горло было его. Смартфон Хёнджина вдруг разразился не самой приятной мелодией, что означало – звонил не самый приятный человек. Даже не посмотрев на имя звонившего, Хёнджин вырубил смартфон и швырнул его на диван рядом с Феликсом, надеясь, что гаджет отскочит и разобьётся о пол. Было бы очень драматично. Под стать событиям. - Хёнджин... - с укором протянул Феликс. Хёнджин посмотрел на него. Тот, похоже, ещё во время выговора Чана закончил телефонный разговор, а потом сидел, притихнув. - Что? Ну, что? - сердито напустился на друга Хёнджин. - Тоже собираешься меня отчитать? Феликс вздохнул. - Нет, - сочувственно ответил он. - Но ты понимаешь, что творишь? Понимаешь, что ведёшь себя не совсем адекватно? Сознаёшь возможные последствия? - Какие ещё последствия? - Хёнджин нахмурился. Феликс пожал плечами. - Ну, хотя бы то, что вся эта история может дойти до руководства агентства. Хёнджин в ответ скрипнул зубами и двинул по подлокотнику кресла кулаком. - Да что с тобой творится? - Феликс смотрел на него с нескрываемым беспокойством. - Ты как будто постоянно на взводе и маниакально стремишься себя от чего-то отвлечь. Причём любыми способами. Хёнджин догадывался, что видок у него был тот ещё, но ему сейчас было так паршиво, что на впечатление, которое у Феликса вызывают его горящие множеством эмоций глаза, мягко говоря, хотелось класть. Что Хёнджин и сделал. - Со мной. Всё. Отлично, - сквозь зубы процедил он. - Просто очередная ссора с лидером. Подумаешь! Феликс покачал головой. - Хёнджин, иногда нужно перестать делать то, что не получается, и заняться чем-нибудь другим... - туманно высказался он. - И тогда потом получится? - с иронией отозвался Хёнджин. - Возможно, - серьёзно произнёс Феликс, игнорируя его ироничный тон голоса. Проходящие мимо номера Минхо, Джисон, Сынмин и Чонин осторожно заглянули в пространство между косяком и дверью. Потом переглянулись. - Они всё-таки поругались, - тихо объяснил Сынмин. - Крис и Хёнджин. Я слышал их крики из своего номера. - Что ж, это объясняет, почему Хёнджин выглядит так, будто при следующей же встрече упадёт перед ним на колени, - усмехнулся Минхо. - Его сразил гнев нашего вожака. Хёнджин, прекрасно слыша их перешёптывания, сполз ниже по спинке кресла, мечтая провалиться до самых подвалов. Только идиотских инсинуаций согруппников ему и не хватало. Благо, те вскоре закончили шептаться и разбрелись по своим номерам. Однако не успел Хёнджин хоть немного успокоиться, как дверь номера снова внезапно распахнулась. Испуганно вздрогнув, Хёнджин увидел, что за Чаном по пятам следует Чанбин, и догадался, что тот не выпускал лидера из виду всё это время. Бедняга Чанбин устал после концерта не меньше, чем остальные, а теперь ещё и взвалил на себя присмотр за разъярённым Чаном. Тот, тем временем, бросил на Хёнджина краткий, но красноречивый взгляд, а Чанбин с разбега и с явным облегчением повалился на диван рядом с Феликсом. Хёнджин молчал. Чан тоже молчал. И в этой тягучей тишине голос Феликса прозвучал почти жизнерадостно: - Ну что, Бинни, ощутил сегодня все прелести своего повысившегося звёздного статуса? Выдав это, он тут же начал заразительно ржать над Чанбином. Хёнджин вспомнил, как во время общения с фанатами какая-то девчонка (судя по виду, европейка) чуть ли не запрыгнула на Чанбина, визжа от счастья, и даже попыталась поцеловать его. Это было действительно забавно – Чанбин не ожидал такого, и, пока не подоспели охранники, совсем растерялся: пытался отодрать её от себя, отстранялся и всё повторял: “Relax, miss, relax!”. Чанбин закатил глаза и тоже рассмеялся. - О, это было нечто! - поддержал шутку Феликса он, потом посмотрел на Хёнджина. - Прости, Джиннирет, за то, что я раньше издевался над тобой, когда в Европе твои фанатки бросались на тебя! Чёрт, она чуть меня не завалила... Чанбин и Феликс продолжили припоминать, что отмачивали иностранные фанаты на недавних концертах, а Хёнджин опасливо взглянул на Чана – тот даже не улыбался. “Да что б я сдох! Долго ещё он будет на меня злиться?” - взволнованно подумал вижуал. Чан присел на подлокотник второго кресла и, разжав кулак, поставил что-то на столик рядом с ним. Это оказался маленький флакончик с чем-то прозрачным внутри. “Антисептик! - понял Хёнджин. - Он что, за ним ходил?” Вздохнув, Хёнджин почувствовал себя распоследним мудаком. Чан мог забыть о том, что их влечёт друг к другу, но никогда не забудет, что он – лидер группы. С его-то гиперответственностью. Однако из-за того, что Чан смотрел на него исподлобья, как самый настоящий разозлённый волк, Хёнджин не мог выдавить из себя даже слов благодарности за проявленную заботу. Наконец, Чан глухо произнёс: - Иди сюда, Хёнджин. Хёнджин вскочил, как ужаленный, и послушно подошёл к нему. Феликс, что-то говорящий в это мгновение, запнулся на секунду, но потом продолжил. Хёнджин чувствовал, что Феликс и Чанбин наблюдают за ними, хотя разговор и не прерывается. Это нисколько не рассердило Хёнджина, потому что он знал: ребята просто переживали за него и Чана. Такая дружба многого стоила. Чан полил вонючим антисептиком круглую, как диск, ватную подушечку, а потом упёрся взглядом в шею Хёнджина, которая оказалась как раз на уровне его глаз. “Не хочет смотреть мне в лицо?” - догадался Хёнджин, вновь расстроившись. - Подними футболку, - приказал Чан. Хёнджин терпеть не мог, когда лидер говорил вот так, приказами, но сейчас просто повиновался и задрал футболку, с ужасом понимая, что царапины немного припухли из-за душа и выглядели теперь ещё хуже. Чан несколько мгновений, сжав зубы, разглядывал их, а потом уцепился двумя пальцами за шлёвки джинс Хёнджина и заставил сделать ещё один шаг к нему. Желание просто обнять Чана и покончить с этой дурацкой ссорой стало непреодолимым, но Хёнджина остановили напряжённые плечи лидера – сейчас тот как порох, к которому лучше не подносить огонь. Чан прикоснулся ледяной и мокрой ватой к одной из царапин, и Хёнджин непроизвольно отшатнулся от него, шипя от резкой боли. Сбоку от них возник сочувствующий Чанбин, который направился в свой номер. Он хлопнул Хёнджина по плечу и закатил глаза, глядя на Чана. “Как же режет!..” - Хёнджин позволил себе взвыть от боли лишь мысленно. А Чан и не собирался его жалеть. Он положил свободную ладонь на поясницу Хёнджина, снова придвинул к себе и уже не отпускал – чтобы вижуал не дёргался. Чан медленно и с мстительным наслаждением промачивал антисептической дрянью каждый крошечный участок царапин. Причём – не один раз. Как будто специально стремился сделать больно. И Хёнджин решил, что лидер не дождётся его протестов. Потому что видел: с каждым движением, с каждым разом, когда он кусал свои губы, из глаз Чана по капле вытекала злость на него. Это того стоило. В конце концов, Хёнджин опёрся одной рукой о плечо Чана, и тот, застыв на мгновение, не стал от него отстраняться. Под занавес процедуры мимо них протиснулся и Феликс. Он подмигнул Хёнджину и хлопнул по плечу Чана, проделав примерно то же самое, что и Чанбин, только поменяв местами “объекты”. Хёнджина, несмотря на боль, начал разбирать смех, и он сдавленно прыснул в сторону. Чан на “десерт” устроил последний “круг” по его ранам, которые пульсировали от острого жжения, и деловито закрутил крышку на флакончике. Хёнджин почти с сожалением убрал руку с плеча Чана. “Вот уж не ожидал, что сеанс садомазохистского “секса” случится у нас раньше, чем самый, чёрт подери, обычный секс... - мысли Хёнджина отдавали досадой. - Хотя чему я удивляюсь? Мы, наверное, опробуем всё, пока доберёмся до базового уровня”. - Спасибо, Чан-хён, - с трудом сглотнув, всё же поблагодарил он. Глаза Чана снова заметно потемнели, и Хёнджину показалось, что тот собрался что-то сказать, но быстро сменил выражение лица на отчуждённое, как будто умышленно дистанцировался. Ответа Хёнджин, в общем-то, и не ждал. Но всё равно, когда Чан отправился в свой номер, Хёнджин с тоской смотрел ему вслед.