Волк и Принц

Ужасно ранним утром Джисон открыл глаза на диване – вопреки полному душевному опустошению забыться сном в собственной постели ему так и не удалось, поэтому он пробрался в тёмную гостиную и тихо смотрел National Geographic. Уснул Джисон посреди ночи в компании акул, а проснулся на рассвете среди голых бабуиновых задниц – не самое приятное утреннее зрелище. После такого пробуждения он немного размялся на беговой дорожке, поплавал в бассейне, затем вернулся в свою комнату и надолго там засел, пытаясь включиться в творческий процесс. Однако процесс этот отказался запускаться. Надо было срочно что-то предпринять – хотя бы выйти за пределы своей камеры добровольного заключения, чтобы переброситься с кем-нибудь словом. Уныло покинув комнату, Джисон поплёлся по коридору к лестнице, где ему встретился Хёнджин, шедший навстречу. Начав спускаться с лестницы, Джисон едва не оступился и не полетел вниз. Благо, Хёнджин успел вовремя подхватить его под локоть. - Хэй, Ханни, осторожнее! Что с тобой такое? У тебя дурацкий вид. Ни хрена себе, да ты совсем мрачный! - впервые за время их знакомства голос у Хёнджина был встревоженный. - Что-то случилось? - Убери щупальце, кальмар потрошённый, - хмуро проворчал Джисон. - Ха! Вот теперь узнаю нашего Хана, - просияв от облегчения, Хёнджин отпустил его. - Между прочим, мне могли бы и приплачивать. А то ведь за день от всех вас чего только не наслушаешься... И он быстро преодолел оставшиеся ступеньки на второй этаж. Чтобы снова не оступиться, Джисон не стал оглядываться, но вскоре услышал, как Хёнджин постучал в чью-то комнату, как отворилась дверь, и оттуда водопадом низвергся тяжёлый рок. Это означало, что заглянул Хёнджин к Феликсу. В любом случае, рок звучал недолго, потом музыка заметно стихла – не то Ёнбок убавил громкость, не то прикрыл дверь. Джисон заострил на этом внимание, потому что ему вдруг показалось, что... Нет, вернее, ему вдруг послышалась какая-то другая музыка. Вот только звучала она у него в голове.

✪✪✪

- Рад, что ты решил заглянуть сюда, Чан-хён, - с улыбкой поприветствовал Хёнджин, когда лидер вошёл в тренажёрный зал и увидел его. - Ведь мало ли кто мог послать записку, раз она без подписи... - В самом деле, кто угодно мог подбросить мне к двери записку с извинениями и просьбой явиться в тренажёрный зал, - засмеялся Чан. - Я просто терялся в догадках. Он остановился в трёх шагах от Хёнджина: руки в карманах, насмешливый взгляд, улыбка. - И я очень рад, что ты угадал, - поддержал шутку Хёнджин, потом посерьёзнел. - Обещаю, я постараюсь перестать вести себя как распущенный придурок. Поэтому, пожалуйста, не начинай снова обвинять меня в привычке использовать людей в своих интересах. Чан загадочно промолчал и, подойдя к тренажёрам, с головой ушёл в упражнения. Хёнджин присоединился к тренировке, но всячески улучал момент, чтобы беспрепятственно им полюбоваться. При каждом движении мышцы спины и груди Чана напрягались. Плоский живот образовал впадину, внизу которой виднелся пупок. Сантиметрах в пяти от него проходила молния спортивных штанов. Те превосходно сидели на этом безупречном теле, мягко повторяя его изгибы. Как ни пытался, Хёнджин не мог отвести от Чана взгляда. - Хёнджин? - Чан устало рухнул рядом с ним на пол после часа усиленной тренировки. Хёнджин с трудом сглотнул и виновато встрепенулся, сделав вид, что смотрит в другую сторону. - Что? - выдавил он. - С тобой всё в порядке? - спросил Чан. - Не перенапрягся, отжимаясь? - Я в норме, - нервно отмахнулся Хёнджин. “Неужели Чан-хён заметил, что от желания мне не хватает воздуха?” - мелькнуло в его голове. Он постарался выровнять дыхание. Что с ним такое? Уж до нехватки воздуха-то никогда раньше не доходило. Ему не раз приходилось видеть не только полуобнажённых айдолов, но и профессиональных мужчин-моделей. Чего стоил один лишь разворот в журнале “Bazaar”, посвящённый пляжной одежде. Хёнджин ещё не забыл съёмки у моря и высоких, привлекательных парней, с которыми он позировал для журнала. Однако ни один из них, каким бы безупречно красивым ни был, не волновал Хёнджина так, как Бан Чан. Течение этих мыслей неожиданно прервалось. Хёнджину вдруг пришло в голову, что они, будто влюблённые, совершенно одни лежат на полу зала. От горячего тела Чана исходил приятный жар. Хёнджин, вновь не удержавшись, залюбовался им. Вижуалу нравился скульптурно вылепленный, благодаря неустанным тренировкам, торс Чана, умилял беспорядок растрёпанных волос на голове, даже соринки, прилипшие к влажной коже Чана, вызывали какое-то особое волнение. - Всё-таки мне кажется, ты перенапрягся, - озвучил своё мнение лидер, не замечая, какое впечатление производит на собеседника вид его полуобнажённого тела. Хёнджин весь горел, ощущая приятное покалывание в набухшем от возбуждения члене. - Да... возможно, - на этот раз не стал отпираться Хёнджин. Они посмотрели друг на друга, и запретная мысль одновременно промелькнула в их глазах. Им не нужно было физического контакта: эротические фантазии и без того заставляли вздрагивать их разгорячённые тела. Хёнджин представлял, как дотрагивается до торса Чана, ощущая пальцами бугры мышц. А Чан мысленно проникал под обтягивающую одежду Хёнджина, исследовал его тело, прикасался губами к кубикам пресса. Хёнджин думал о том, что скрывается под бесформенными спортивными штанами Чана. Тот же хотел целовать Хёнджина, раздвинуть языком его чувственные губы, снова ощутить его вкус. Хёнджин представлял, как Чан переворачивает его на спину, накрывает своим сильным, мощным телом, обхватывает ногами его ноги. И в своём воображении Чан действительно переворачивал Хёнджина на спину, накрывал его тело своим телом, обхватывал ногами его ноги. Страсть, пробуждённая фантазиями, стала настолько сильной, что они едва могли себя сдерживать. Первым опомнился Чан. Он вскочил, как ошпаренный, и протянул руку Хёнджину. Прежде чем взяться за неё, вижуал завороженно поглядел на эту руку. Длинные, сильные пальцы Чана нежно сомкнулись на ладони Хёнджина и находились там всё то время, что Чан и Хёнджин брели до кресел-мешков. Взбудораженный собственными фантазиями, в которых Чан выступал главным героем, Хёнджин старался поддерживать непринуждённый разговор. Чан также пытался бороться с переполняющим его тело возбуждением и, как мог, настраивал себя на рациональное мышление. Они с Хёнджином должны снова начать нормально общаться, должны продолжать быть обычными согруппниками. Именно этого Чан добивался и требовал от Хёнджина всё последнее время. А следовало, вероятно, поступить более хитро... Внезапно Чан почувствовал, что Хёнджин стоит совсем близко. Чан закрыл глаза, стараясь не вдыхать этот до боли знакомый запах, не поддаваться жару, исходящему от разгорячённого тела Хёнджина. Чан ощутил лёгкое прикосновение, а затем рука вижуала уверенно легла на его плечо. - Чан-хён... - прошептал тот. Усилием воли Чан потушил пожар, разгорающийся внутри него, и резко обернулся. - Я благодарен тебе за новую попытку перемирия и компанию в зале, - сухо произнёс он, - но ты опять забываешься, Хёнджин. Поражённый официальностью, Хёнджин изумлённо уставился на него. “Неужели Чан-хён не...” - не додумав мысль, Хёнджин нахмурился. Его тело изнемогало от желания, а Чан делал вид, будто ничего не произошло. “Что, к хренам, творится? - мысленно вскипел Хёнджин. - Конечно, у меня богатое воображение, но взаимное вожделение не могло почудиться даже мне! Я едва не потерял рассудок от возбуждения. И Чан-хён – тоже! Однако если он считает, что ничего не случилось или что вина за происходящее между нами снова лежит на одном лишь мне, то... значит, война”. - Забываюсь, говоришь? - Хёнджин заставил себя усмехнуться, хотя хотелось повысить голос. - Ну, есть ведь от чего забыться, Чан-хён. Ты выглядишь таким разгорячённым... - После тренировки я всегда выгляжу ужасно, - сказал Чан. - Вот и не правда, - искренне возмутился Хёнджин. - Ты выглядишь невероятно сексуально. “Как мечта”, - мысленно добавил он. От неожиданности Чан отступил назад и бухнулся в кресло-мешок. - Как я и думал, ты в своей записке был честен лишь наполовину, - хрипло проговорил он и осуждающе покачал головой. “А значит... придётся всё же поступить так, как запланировал”, - пронеслось в его голове. - Просто мне сложно сразу исправиться, - пробормотал Хёнджин себе под нос и устроился в соседнем кресле-мешке. - Я... Мне нужно принять душ, - рассеянно и невпопад отозвался Чан, размышляя, как бы половчее приступить к задуманному. - Мне бы тоже душ не помешал, но только очень холодный, - Хёнджин улыбнулся, едва приподнимая уголки губ, без надобности провёл рукой по своей растрёпанной шевелюре, а языком – по губам. Глаза же... Его глаза говорили Чану о многом. Взгляд Хёнджина был откровенно зазывной, жаркий. Развалившись в кресле-мешке, вижуал совершенно не скрывал реакций своего тела. Футболка просто непозволительно плотно облегала его стройный торс – так, что под тканью угадывались очертания сосков. Что до спортивных обтягивающих штанов, то те вообще практически ничего не скрывали. Чан долго на него смотрел. Не в первый раз Чан подумал о том, что популярность сильно изменила Хёнджина. Тот стал самоувереннее, раскрепощённее, циничнее... Вот только в душе наверняка остался прежним. И Чану было жаль, что юношеская непосредственность Хёнджина теперь редко выходила на первый план. Хёнджин сам старался казаться взрослее, чем был в действительности. “Я хочу вытащить на свет того, прежнего Хёнджина. Не хочу терять его, - вдруг осознал Чан. - Не хочу. Но непременно потеряю, вся наша группа потеряет его, если Хёнджин продолжит считать, что нынешний образ жизни лучше и правильнее того, что был раньше”. К сожалению, сегодняшнее перемирие ничего не изменило. Чан уже не сомневался, что Хёнджин опять начнёт приставать к нему. Однако на самом деле... теперь это он, Бан Кристофер Чан, будет играть с Хван Хёнджином, следить за каждым его шагом, направляя его усилия в нужное русло. Чан сдержал улыбку. Хёнджин считал себя таким неотразимым, что у него, похоже, не было сомнений в своей победе. “Что ж, пусть думает, что игра идёт по его правилам, - мысленно хмыкнул Чан. - Вряд ли Хёнджин о чём-то догадается, даже когда я пущу в ход свои условия”. Сам-то Чан знал, что с этого дня всё будет так, как захочет именно он, и ничего не будет, пока (если?) он этого не позволит. В конце концов, Чан привык всегда держать любую ситуацию под контролем. И, в общем-то, играть в обольщение с Хёнджином, то держа его на расстоянии, то чуть приближая, будет даже забавно. “С этого ловеласа, в любом случае, давно пора сбить спесь. Этим и займусь, как бы сложно ни было”, - окончательно решил Чан. - Притормози со своими пылкими взглядами, Джиннирет, - сказал он вслух. - Давай-ка сначала переговорим кое о чём. Хёнджин недовольно поджал губы, подумав, что тот имеет в виду их недавние ссоры и вчерашний выговор. - Можно я просто ещё раз принесу извинения за то, как я вёл себя вчера, и будем считать вопрос закрытым? - Нет, - Чан мотнул головой. - Как раз о вчерашнем у меня нет желания говорить. Ни сейчас, ни потом. - Если не о вчерашнем, тогда о чём же ты хочешь переговорить? - удивился Хёнджин. - Это что же, ты разговорами хочешь отвлечь меня от более приятных вещей? Слабовато, Чан-хён. Придумай другой способ, и, если сумеешь, обещаю не настаивать. Глаза его блеснули. - Но предупреждаю, тебе придётся немало потрудиться, - весело добавил он. Чан вздохнул, призывая себя к терпению. - Слова, пусть и самые искренние, всё равно могут оказаться пустыми в дальнейшем, - размеренно начал он. - Хёнджин, ты вот настрочил в записке, что я нравлюсь тебе по-настоящему. Допустим. Но изменишь ли ты ради меня своё поведение? Откажешься ли ты от каких-то привычек, пойдёшь ли на какие-то жертвы? Только так проверяется что-то настоящее. Хёнджин задумался. - А это не слишком сурово? - в итоге пожаловался он. - Нет, - твёрдо ответил Чан. - Если я по-настоящему тебе нравлюсь, ты доверишься мне, пожертвуешь своей гордостью и своим эгоизмом. И сделаешь это с радостью. - А что я получу взамен? - уточнил Хёнджин. - Я, в свою очередь, сделаю то же самое, - просто сказал Чан. И, отведя взгляд в сторону, чуть менее спокойно продолжил: - Можем начать прямо сейчас... Например, хочешь, чтобы я поцеловал тебя? - Чёрт, да! - тут же выпалил Хёнджин, безмерно обрадованный таким предложением. - Хорошо. Я поцелую тебя, - кивнул Чан и посмотрел ему в глаза. - Но есть условие. - Какое? - с готовностью спросил Хёнджин, заранее согласный на всё. - Ты приготовишь мне ужин. И будешь вести себя мило и дружелюбно, - раскрыл первое из всех намеченных условий Чан. Пару мгновений Хёнджин изумлённо таращился на него. - Чан-хён, да я и просто так могу сделать всё это, - вижуал расплылся в улыбке. - Не знал, что ты хочешь чего-то подобного. Чан нахмурился. “Нет, Хёнджин блефует... или, скорее, сам не сознаёт, на что соглашается, - подумал он. - Это сейчас Хёнджин считает, что легко справится, но как дойдёт до дела... ему наверняка будет сложно. Вот тогда-то он поймёт, что поцелуи со мной того не стоят. Поймёт и наконец-то прекратит своё соблазнение. Потому что мои условия окажутся слишком трудновыполнимыми для него. Не сегодня, так чуть позже, но Хёнджин точно облажается, споткнётся обо что-то в моих условиях. Я уверен в этом”. - Так мы договорились, да? - допытывался Хёнджин. - Мило и дружелюбно, запомни, - предостерёг его Чан. - И чтоб без всяких там дурацких подкатов. - Понял, понял, - Хёнджин закатил глаза. - Давай уже приступать к той части договора, в которой ты меня целуешь. Чан придвинулся к нему и быстро поцеловал в губы. - И всё? - возмущению Хёнджина не было предела. - Чан-хён, чмокнуть в губы – это не поцелуй! Я хочу с языком и всё такое! Короче, твоего чмока определённо недостаточно! - А чего будет достаточно? - со вздохом поинтересовался Чан, изначально особо-то и не надеясь, что тот удовлетворится коротким чмоком. - Давай целоваться хотя бы шесть-семь минут, - мгновенно потребовал Хёнджин. Чан достал свой смартфон и несколько раз провёл указательным пальцем по экрану. - Окей, ровно через семь минут прозвучит сигнал, и мы закончим, - сообщил он. Хёнджин с довольной улыбкой отметил, что между шестью минутами и семью лидер выбрал целоваться именно семь минут. “Значит, Чан-хён хочет этого не слабее меня”, - подумал Хёнджин. - Так не будем терять время, - поторопил он. Чан снова придвинулся к нему и положил руки на его плечи, слегка забравшись ладонями под ткань футболки. Чан чувствовал, как пальцы покалывает от ощущения горячей гладкой кожи, перед глазами затанцевали цветные мушки, и он тряхнул головой. В этот момент Чан отчётливо увидел, как губы Хёнджина дрогнули, и тот громко втянул в себя воздух, его веки опустились, взгляд стал чуть расфокусированным. Пронаблюдав за всем этим, Чан сам не понял, как прижался к губам Хёнджина, жёстко целуя, одновременно вдавливая в кресло-мешок и просовывая своё колено между его ног. Жарко отвечая на один поцелуй за другим, Хёнджин таял. Вся его язвительность и триумф очередной победы куда-то пропали, ему сейчас не хотелось торжествовать, а хотелось просто получать и дарить удовольствие. Когда прозвучал сигнал смартфона, Чан отстранился. - А сейчас ступай в хореографический зал, Хёнджин, - усмехнулся он, демонстративно оправляя свой мешковатый спортивный костюм. - Минхо и Ёнбок тебя заждались. Удачной репетиции. И, напоследок чмокнув вижуала в щёку, покинул тренажёрный зал. Хёнджин провёл ладонями по лицу и возмущённо скрипнул зубами – облегающая одежда оказалась теперь не самым удачным выбором.

✪✪✪

К вечеру Джисону захотелось побыть среди людей, которых не волнуют и которым, в целом, безразличны подробности его личной жизни, а потому они не ударятся в сочувствие. Захотелось пообщаться с кем-то, кто вывалит на него лошадиную дозу дерьма и этим вернёт чувство собственного достоинства, чувство принадлежности к этому миру. “Хёнджин, - решил Джисон. - Вот кто мне снова нужен – придурок Джиннирет”. И он потащился теперь уже целенаправленно искать Хёнджина, надеясь найти и “сочувствие”. Вижуал нашёлся в кухне, всерьёз занятый готовкой. - Ай! Что б тебя, Джисон! - Хёнджин испуганно схватился за сердце, когда повернулся на сто восемьдесят градусов и оказался лицом к лицу с Ханом. - Какого хрена так подкрадываешься?! Джисон ухмыльнулся, держа на весу стаканчик с кофе, которым только что чувствительно ткнул Хёнджина между лопатками. - Брось, ты обожаешь, когда я так делаю, - со смешком сказал Джисон. - Что, вылез, наконец, из своего дупла? - Хёнджин достал из холодильника кочан салата-латука, положил на стойку рядом с раковиной и принялся делать салат. - А теперь тебе нечем заняться? Работой или ещё какой хренью? Тоже уже начал готовиться к камбэку? - Скажем так, у меня сейчас промежуток между рабочими процессами, - подтянувшись, Джисон уселся на кухонную тумбу, наблюдая за действиями вижуала. - Пф-ф! У тебя отшибло вдохновение, так прямо и скажи, - фыркнул Хёнджин. - Муза махнула тебе ручкой. И ты теперь бес-по-лез-ный. Я спрашивал у Сынмина о тебе. Знаешь, что он мне сказал? Что ты скоро опять довыпендриваешься до депрессии. Каково? - И чего это наш дорогой – во всех смыслах – принц вдруг вздумал спрашивать обо мне? - Джисон игриво шлёпнул его полотенцем по заднице. - Неужели соскучился? - Я не из тех дураков, которых хлебом не корми, а дай только соскучиться, - снова отфыркнулся Хёнджин. Джисон закатил глаза, после чего оглядел кухню, лишь сейчас заметив, что Хёнджин занят готовкой не просто всерьёз, а очень-очень-очень всерьёз. И это при том, что все уже поужинали. Все. Кроме лидера и самого Хёнджина. - Джиннирет, ты что натворил? - полюбопытствовал Джисон, улыбаясь от уха до уха. - Лидер что, запряг тебя готовить ему ужин в качестве наказания за твой идиотский флирт? - Это условие, а не наказание, - с ответной улыбкой поправил его Хёнджин, монотонно стуча ножом по разделочной доске. - И вообще... на этот раз я из категории жертв, а не злодеев. Жертва обстоятельств. Джисон принялся подозрительно буравить его взглядом. - Сколько чашек кофе ты выпил, что так энергичен даже после того, как явно чуть не угробил кухню? - Ни глотка! - вознегодовал Хёнджин. - Дело, знаешь ли, в благих намерениях. Просматривая кулинарные сайты, я нашёл роскошный рецепт. К сожалению, я не знал, что для таких блюд берётся только белая часть лука-порея, поэтому изрезал всё до самых кончиков листьев. Фу, ну и гадость, уж поверь! Но я уже всё отчистил, включил вытяжку, так что скоро будет порядок и... - Хёнджин! - со смехом перебил его Джисон. - Ты хоть дыхание переводи, когда отчитываешься. - Уф-ф! Перевёл, - выдохнул Хёнджин и, временно оставив нарезку салата, занялся приготовлением соуса. - Так, о чём я? А! В общем, я бы не взялся за этот треклятый рецепт, однако, знаешь ли, хочу приготовить для Чан-хёна что-то, как минимум, новое и вкусное. А как максимум – потрясающее. Следующие несколько минут он помешивал длинной деревянной ложкой соус и откровенничал по поводу происходящего между ним и лидером. - Шутишь?! - Джисон поперхнулся так, что “мокко гранде” вылетел наружу носом. - Хочешь сказать, что ты теперь помыкаешь им? Нет, постой-ка, или это он помыкает тобой? И уже заставил тебя быть милым и дружелюбным? - Что ты несёшь? Никто никем не помыкает! - возразил Хёнджин и вновь улыбнулся. - Всё наконец-то стало круто развиваться. Условие Чан-хёна – легкотня, я просто нарадоваться не могу! И чёрт... - Ага, оно и видно, - вставил в поток его восторженных излияний Джисон, снова оглядывая кухню. - ...подери, я веселюсь, как школьник! - не слыша его, со смехом договорил фразу Хёнджин. - Не хочешь меня стукнуть, чтобы выбить немного дури из башки? - Не, не хочу, - махнул рукой Джисон и, сделав очередной глоток кофе, задумчиво уставился в пространство перед собой. - Ну... судя по всему, вы оба на волосок от грандиозного трахиль-вахиля, и тебе самое время подготовиться. Хёнджин, как всегда, не мог не отдать дань восхищения его манере изъясняться. - Значит, грандиозный трахиль-вахиль? - хохотнул вижуал. - Ух, чертовски на это надеюсь! Джисон же, подумав о собственной личной жизни, погрустнел. Хёнджину хватило одного взгляда, чтобы заметить это. - Хэй, Ханни, что ты опять скис, как утром? - мгновенно попытался растормошить друга он. - Только не говори, что до сих пор мучаешься угрызениями совести из-за торта Чонина. Никто на вечеринке всё равно не заметил его отсутствия. Главное – торт был на трансляции Чонина для стэй. - Торт ни при чём, - вздохнул Джисон. - Я, конечно, всё ещё переживаю из-за того, что так опозорился, но вовсе не поэтому я раскис. - А почему? Может, из-за Минхо? - угадал Хёнджин. - Что у вас происходит? Джисон чуть крепче сжал в руках стаканчик с остатками кофе. - В данный период времени – ничего не происходит, - резко ответил он, по какой-то непонятной причине передумав делиться с Хёнджином подробностями, хотя искал вижуала именно для этого. - Точнее... А, да к чёрту! Что об этом говорить? Лучше скажи, что будешь делать, если не справишься со следующим условием лидера. - Тужишься сменить тему? - усмехнулся Хёнджин, бросив на него колючий взгляд из-под высоко поднятых бровей. - Не такой я дурак, чтобы купиться. Прекрасно понимая, чего он ждёт, Джисон всё же сделал вид, что пропустил намёк мимо ушей. Пусть Хёнджин знает, что и другие не покупаются так уж легко. - Джисо-о-о-он, я ведь не отстану, пока не расскажешь, - тем не менее, упрямо пропел тот. - К тому же... Знаешь, на днях я нарочно упомянул твоё имя при Минхо, чтобы посмотреть, что будет. Так вот – у него на лице всё было написано. Между прочим, как и на твоём сейчас. Вы замерли на каком-то важном повороте в отношениях, да? - Чушь, - буркнул Джисон. - Попытки отвертеться от реальности ещё никого не довели до добра, - заметил Хёнджин, возвращаясь к нарезке салата. Вспомнив о том, что Хван Хёнджин является одним из тех, кому проще дать желаемое, чем объяснить, почему ему отказывают, Джисон сдался. А ещё – посочувствовал Чану. Тот однозначно мог бы уже написать диссертацию на тему упрямства Хёнджина. Тяжко вздохнув, Джисон вкратце рассказал вижуалу о поведении и словах Минхо, из-за которых, возможно, и произошёл вылет из вдохновения. - ...а потом он свалил. Как-то так, - вяло закончил Джисон. Выслушав его рассказ, Хёнджин так удивился, что перестал стучать ножом. - Да ты что? Серьёзно? Ого! И, конечно, Минхо свалил! Наверное, смутился, - он засмеялся, но, обратив внимание на то, что Джисон отнюдь не весел, сразу опомнился и перестал сиять, как только что вычеканенная монета. - И что ты думаешь по этому поводу? Пожав плечами, Джисон слез с кухонной тумбы и выкинул пустой стаканчик в мусорку. Затем посмотрел на плоды трудов Хёнджина. - Так что конкретно ты готовишь, помимо салата и соуса? - поинтересовался Джисон, забравшись на высокий стул у тумбы и облокотившись на неё. - Чтобы впечатлить нашего лидера, нужно нечто большее, чем зелень. - О, не сомневайся, основное блюдо будет крутым, - заверил его Хёнджин. - Я не собираюсь кормить Чан-хёна одним лишь салатом. И съехидничал: - Кто вот питается одними салатами, так это, похоже, ты, Ханни. Мимо тебя уже взгляд промахивается. В последние дни ты ешь меньше положенной нормы. И причина – это твои переживания. Так что не меняй тему. В данный момент мы обсуждаем твою личную жизнь, а не мою. Ты из кожи вон лезешь, чтобы меня отвлечь, а это уже само по себе показатель проблемы. Но ничего у тебя не выйдет – я калач тёртый. Разговор шёл о тебе и Минхо, и тема ещё не исчерпана. Ну-ка, говори, как на духу: что плохого в том, что ты на него запал? Тем более что и он запал на тебя, это же совершенно очевидно. - Во-первых, ни хрена очевидного, - огрызнулся Джисон. - Во-вторых, Минхо стал чрезмерно заботливым по отношению ко мне. В-третьих, он как-то очень стереотипно мыслит о развитии отношений. В-четвёртых, складывает полотенца втрое. - Втрое?! - поразился Хёнджин. - Реально? - Ну вот, теперь тебе ясно, - Джисон снова тяжко вздохнул. - У меня с Минхо нет ничего общего. Он как... как младший сын семьи Чеболя, а я – как бормотун из бумажного пакета. Хёнджин пару мгновений молчал. Это заставило Джисона поднять опущенную на руки голову и нервно схватиться за пучок зелени. - Минхо – как младший сын семьи Чеболя? Пф! Всегда воспринимал так Сынмина, а не Минхо, - наконец, заговорил Хёнджин после затяжной паузы. - А ты, значит, бормотун из бумажного пакета? Думаю, это самый выпуклый и самый неуместный образ, какой только может прийти в голову. - При чём тут грёбанный образ? - вспылил Джисон, размахивая пучком с зеленью, от которой во все стороны разлетались веточки. - Я, чёрт подери, имею в виду... - Ты имеешь в виду, что недостаточно хорош для Минхо. Что ты его не заслуживаешь, - Хёнджин отвлёкся от готовки, повернулся к нему и скрестил руки на груди. - Вот уж не ожидал от тебя такого высокомерия. - Высокомерия? Ты называешь это высокомерием?! - Джисон так обалдел, что перестал разводить кавардак. - Да мать твою!.. Хёнджин предостерегающе прищурился. Джисон прикусил язык. - Ханни, ты, похоже, крайне плохого мнения о Минхо, раз считаешь себя вправе судить, чего он заслуживает, а чего нет, и что для него хорошо, а что плохо, - начал объяснять Хёнджин снисходительно. - Кто дал тебе такое право? Если он хочет быть с тобой и ты хочешь того же, но не позволяешь этому случиться из-за какого-то идиотского “бормотуна”, то лучше вали из его личной жизни куда подальше, избавь отличного айдола от неприятности по-настоящему влюбиться в круглого дурака. Он умолк и, видя, что Джисон лишь ошарашенно хлопает ресницами, усмехнулся. - Я хорош, а? - Хёнджин гордо приосанился. - Признай. - Угу. Вот только ты сапожник без сапог, - едко отозвался Джисон, подумав, что себя самого Хёнджин вряд ли может так виртуозно проанализировать. - Хватит дуться, - между тем, сказал Хёнджин и, отпив глоток минералки, изящным жестом отставил стакан на стол. - Возьми себе за правило вот что: или решай свои проблемы с Минхо, или, серьёзно, катись от него подальше, пока он от тебя с ума не сошёл. Пока вижуал с чувством выполненного долга утолял жажду, Джисон в это время тупо разглядывал пожухлый листик салата, который был, по всей видимости, отвергнут Хёнджином за свой ужасный внешний вид. - Ну... и как это сделать? - тихо спросил Джисон. - Что именно? - уточнил Хёнджин, приступив к потрошению рыбы. - Ты что, не прислушиваешься к белиберде, которую сам же и несёшь? - раздражённо высказался Джисон. - Как решать мою проблему? - Хм-м... Для начала забудь о бормотуне из бумажного пакета, - посоветовал ему Хёнджин. - Это херня, каких свет не видел. Джисон задумался, глядя на расставленные на тумбе тарелки с различными продуктами и специями. Потом сгрёб с одной из них помидорчик размером с вишню и начал жевать. - А что ты скажешь о несуществующей музыке? - всё-таки сменил тему он. - То есть? - не понял Хёнджин. Джисон подавил зарождающийся в груди тяжёлый вздох. - Сегодня утром у меня в голове то и дело возникал обрывок мелодии, - неохотно поделился он. - Днём это тоже было, а уж сейчас, вечером, когда я пытался потречить, без этого просто не обошлось. Понятное дело, что, кроме меня, никто этой музыки не слышит. По крайней мере, когда я спросил у Чанбина, не слышит ли он музыки, тот посмотрел на меня, как на психа. Ну, что? Спятил я или как? От Хёнджина последовало молчание, буквально пропитанное коротким словом “да”. Затем он глубокомысленно изрёк: - Совсем не обязательно. Это может быть отзвуками работы твоего подсознания. - Дерьмо, - сокрушённо просипел Джисон. - Нет, серьёзно, - заспорил Хёнджин. - Я тоже, - сказал Джисон. - На вечеринке Чонина я взорвал торт. Может, это как-то повлияло на меня? По-моему, трудно не усмотреть связи. Или это всего лишь совпадение? - У кого-то совпадения случаются сплошь и рядом, а кто-то вообще не знает, что это такое, - выдал Хёнджин, словно был профессиональным психологом. - Всё зависит от того, насколько они часты в твоей жизни. - Дерьмо! - с чувством повторил Джисон. - Нет, серьёзно! - в том же тоне повторил Хёнджин. - Хорошо, допустим, это подсознание, - протянул Джисон в размышлении и поморщился. - Очевидно, всё зависит от того, имеет ли подсознание дар речи. Получается, что моё – имеет. Тогда на кой оно так долго держало язык за зубами? Почему мне пришлось взорвать торт, чтобы оно соизволило заговорить музыкой? - Мне-то откуда знать? - Хёнджин одним резким движением отсёк рыбе голову. - Это же твоё подсознание, а не моё. Джисон решил, что нет смысла дальше муссировать эту тему, и пошёл прочь. Минуту Хёнджин следил за тем, как Джисон волочит себя через кухонную зону и гостиную, пока тот не скрылся в боковом проходе. К готовке Хёнджин вернулся с мягкой улыбкой. - У кого-то бабочки в животе, а у Ханни музыка в голове, - пробормотал он.

✪✪✪

Ужин, приготовленный Хёнджином, выглядел великолепно: суп из морепродуктов и креветок скампи, зелёный салат, ароматный соус и запечённый палтус с помидорами. Сервировка тоже была прекрасная – фарфоровые тарелки, красивые столовые приборы и льняные салфетки. Помимо этого, стол был украшен изысканными букетами из белых и красных цветов. Дополняли вид горящие свечи, разбавляя полумрак. - Еда смотрится очень аппетитно, - ошеломлённо заключил Чан, садясь за стол. - Да и остальное... красиво. Кхм, честно говоря, это даже как-то слишком. Хёнджин, я ведь не просил превращать моё условие в... Он чуть было не произнёс “свидание”, но вовремя замолк. - Просто если я берусь за что-то, то не успокоюсь, пока это не будет сделано как можно лучше, - объяснил свои старания Хёнджин, тоже садясь за стол. Внезапно Чан как-то разом охватил его взглядом, и это зрелище заставило сердце сладко ёкнуть: в изменчивых отсветах пламени свечей, в рубашке, небрежно расстёгнутой у ворота, с закатанными рукавами, Хёнджин выглядел очень домашним и при этом поразительно сексуальным. Они приступили к ужину. Чан ухватил палочками кусочек сочной рыбы и поднёс ко рту. До чего же удивительно: он, словно в замедленной съёмке, отслеживал каждое своё движение. И не только своё. Чан отмечал каждый жест, каждую улыбку, каждую мельчайшую подробность внешности Хёнджина. Придумав условие с ужином, Чан рассчитывал, что в кои то веки сможет расслабиться в компании вижуала. Тот будет вести себя мило и дружелюбно, они оба будут заняты поглощением пищи, и время пролетит быстро и мирно. Вот только, как ни странно, ужин в обществе милого и дружелюбного Хёнджина оказался тяжким испытанием для многострадальных нервов Чана. Хёнджин приветливо смотрел на него через стол своими лучистыми глазами. И Чан не замечал в них ничего, кроме чисто дружеского интереса. “Неужели он уже передумал и предпочёл отказаться от всего, чего от меня добивался?” - мелькнула в голове Чана мысль, отдававшая разочарованием. Он не понимал сам себя. Ведь Хёнджин вёл себя сейчас именно так, как Чан его просил. Утром Хёнджин покорно принял предложенное условие. А Чану казалось правильным выдвинуть его. Почему же теперь было так горько наблюдать за тем, как человек, к которому Чан испытывал довольно неоднозначные чувства, смотрит на него лишь с лёгкой долей любопытства, без всякого намёка на те мгновения, когда во взгляде Хёнджина, обращённом к нему, полыхала страсть? В любом случае, Хёнджин, как всегда, был обаятельным. Сыпал шутками, заставляя Чана смеяться до слёз, и вскоре он и думать забыл о том, что беспокоило его. Ужин оказался выше всяких похвал. Они болтали, как настоящие друзья, и Чан едва замечал смену тем, настолько это происходило легко и плавно. - Нам надо было сфотографировать каждое блюдо и опубликовать фотки в Bubble, - тихо сказал Чан, просто чтобы что-то сказать, когда его вновь накрыло беспокойство и непонимание себя. Всё-таки как волка ни корми, он всё равно в лес смотрит. Это, казалось, о нём. Чан осознал, что должен был лучше знать себя и даже не пытаться впустую тратить время на всякую ерунду, вроде дурацких игр с Хёнджином. С одной стороны, Чану безумно хотелось поцеловать его. С другой – Чан знал, что этого ни в коем случае не должно произойти без нового условия, иначе хлипкое перемирие между ним и Хёнджином опять рухнет. Хёнджин, тем временем, усмехнулся, словно прочёл противоречивые мысли, копошащиеся в его голове, отчего Чан почувствовал, как чаще забилось сердце. - Нет, - возразил ему Хёнджин, - этот ужин только для тебя, Чан-хён. Не хочу делиться этим даже со стэй. Чан улыбнулся. - У тебя всё получилось очень вкусно. Особенно соус, - не удержался от очередной похвалы он. - Хн, - Хёнджин вдруг дерзко подмигнул, и образ милого, дружелюбного парня стал осыпаться с него, как осенние листья с деревьев. - Готовить хороший соус – это то же самое, что заниматься сексом. И наоборот. Чан обомлел от такой резкой перемены, одновременно испытывая невольное облегчение. - Хёнджин, умолкни, пока не поздно, - всё же предупредил он. - Иначе условие не будет считаться выполненным. Но Хёнджин не умолк. - Надо выделить время, взять ровно столько нужных компонентов, сколько требуется, посмаковать каждый, а потом медленно нагревать до кипения, - медовым голосом произнёс он. “Особый шарм Хёнджина, - с досадой размышлял Чан, - заключается в том, что он сравнивает тело с соусом, и при этом в него не хочется запустить вазой с цветами. Вероятно, потому, что Хёнджина очень волнует и то, и другое”. - Точно так же я внимателен к деталям и в сексе, отчего умею, скажем так, довести соус до кипения, - чуть ли не мурлыча, распинался Хёнджин. - Чан-хён, почему ты становишься таким раздражительным, когда мы касаемся темы секса? - Когда ты касаешься этой темы, - веско подчеркнул Чан. - Ты сам провоцируешь меня на безрассудство, - парировал Хёнджин. Чан, не соглашаясь, покачал головой. - Это правда, Чан-хён, - настаивал на своём Хёнджин. - То, что ты говоришь мне, и то, как ты реагируешь на меня, противоречит друг другу. Это всё равно, что просить подростка не гонять слишком быстро, протягивая ему ключи от “Вольво”. Эти слова, сказанные им очень мягко, зловеще повисли в воздухе. Затем он вернулся к еде, легко и непринуждённо вновь нацепив на себя образ дружелюбного милахи. Хёнджин ел, подливал в их чашки ароматный жасминовый чай и подробно рассказывал о том, как готовил этот ужин. Чан, поняв, что уже превысил ежедневную норму потребления пищи, откинулся на спинку стула и старался держать себя под контролем, чтобы не съесть ещё что-нибудь. Это оказалось чертовски трудной задачей, так как Хёнджин невероятно аппетитно ел... - М-м! Эта рыбка просто чудо! - вижуал, смакуя каждый кусочек, будто специально показывал Чану, от чего тому пришлось отказаться. - На! Съешь ещё немножко, Чан-хён! Хёнджин перебрался на стул рядом с лидером и пододвинул блюдо с рыбой ближе к нему. Чан лишь с улыбкой покачал головой и отпил чая. - Чан-хён, представь, что через десять минут настанет конец света, - Хёнджин упрямо поднёс большой кусок горячей рыбы к его губам. - Ну, пожалуйста, поешь ещё... И Чан сдался. Он откусил немного рыбы и закрыл глаза от удовольствия. Конечно же, ему сразу захотелось ещё. Поэтому Чан крепко схватил руку Хёнджина, чтобы тот не убрал рыбу, и откусил ещё несколько раз. - Вот это правильно! - возликовал Хёнджин. - До камбэка мы ещё сто раз успеем вернуться в прежний жёсткий режим питания, даже если сейчас чуть-чуть переедим. Чан отправил последний кусочек рыбы в рот и стал лениво жевать, глядя на своего сотрапезника. Мысли у Чана путались, но владевшие им чувства и желания были пугающе определёнными. Он понимал, что пьян от еды, от атмосферы свидания, от Хёнджина. И почему-то совершенно не собирался противиться истоме, которая овладела им. - Хёнджин, как часто ты позволяешь себе вот так наесться вдоволь? - с интересом спросил Чан. - Ну-у-у-у... чаще всего я просто не хочу много есть, - честно ответил тот. - Привычка, наверное. А ты? Как умудряешься не срываться при таком аппетите? Хотя, учитывая то, что ты зависаешь в тренажёрном зале регулярнее, чем мы все вместе взятые, то, даже если ты пару раз сорвёшься, я уверен, что это абсолютно на тебе не скажется. Чан похлопал себя по плоскому животу. - Обычный самоконтроль, - буднично сказал он, как будто в этом не было ничего сложного. - Значит, ты считаешь, что после такого ужина я всё ещё в прекрасной форме? Хёнджин пододвинулся к нему, коварно дёрнул за край свитшота и заглянул под него. - Ты выглядишь более чем прекрасно, Чан-хён, - одобрил он. - Хоть сейчас на сцену. Стэй всегда так визжат, когда ты демонстрируешь им свой пресс... В следующий момент, когда их взгляды встретились, у Чана сбилось дыхание: глаза Хёнджина лихорадочно блестели. А хуже всего было то, что желание Хёнджина полностью совпадало с желанием самого Чана. И не уступало по силе. - Скажи, я выполнил условие? - едва слышно спросил Хёнджин. - Да, - кивнул Чан. - Тогда... - Хёнджин взволнованно сглотнул. - Как далеко ты позволишь нам обоим зайти на этот раз? Взамен я, опять же, выполню всё, что скажешь. Это прозвучало как вызов, который Чан не мог не принять. Пусть он пребывал в смятении, однако, отмахнувшись от голоса разума, коснулся ладонью щеки Хёнджина, после чего скользнул рукой ниже и погладил шею. Затем, не отрывая от лица Хёнджина взгляда, стал на ощупь расстёгивать пуговицы его рубашки. Кончики пальцев Чана соприкасались с гладкой кожей вижуала, и уже одно лишь это приносило удовольствие. Даже в почти неподвижном, спокойном состоянии Хёнджин, казалось, излучал страстность, которая через кончики пальцев вливалась в кровь Чана. Когда же все пуговицы были расстёгнуты, Чан распахнул на Хёнджине рубашку и начал гладить его пресс, ощущая ладонью жар кожи и учащённый стук сердца. Соски Хёнджина были тёмными и плоскими, но, когда Чан прошёлся по ним пальцами, те мгновенно набухли и затвердели. Хёнджин глубоко вздохнул. Чан посмотрел ему в лицо: челюсти сжаты, глаза закрыты. - Хочешь, чтобы я перестал? - шёпотом спросил Чан. - Ни за что! - воскликнул Хёнджин, открыв глаза. - Я хочу, чтобы ты продолжал, Чан-хён. Доведи меня до умопомрачения. Отбросив колебания, Чан придвинул его вместе со стулом ближе к себе и склонился над ним. Сначала осторожно поцеловал шею Хёнджина, где всё ещё были заметны следы засосов, потом плечи, постепенно опускаясь всё ниже. Это были лёгкие, почти воздушные поцелуи. Чан почти не касался тела Хёнджина. Тот ощущал лишь его дыхание. Наконец, губы Чана отыскали соски. Но он медлил. Решиться ли попробовать сосок языком, как ему того страшно хотелось? Чан решился. - Чё-ё-ё-ё-ёрт!.. - со стоном наслаждения выдохнул Хёнджин. - Тебе хорошо или плохо? - усмехнулся Чан, прервавшись. - Конечно, хорошо, Чан-хён! - торопливо заверил его Хёнджин. - Безумно хорошо! Чан приласкал и второй сосок, а потом остановился, выпрямился и отодвинулся. - Нет, только не говори, что на этом всё! - возбуждённо зачастил Хёнджин. - Подумаешь, всего лишь ласки! Ведь не землетрясение же и... - Ты отлично знаешь, что дальше заходить нельзя, - грубо прервал его Чан. - Так что мы в безопасности – пока. Хёнджин прищурился. - Это угроза или обещание? Чан коротко и хрипло рассмеялся. - Только не злись на меня опять, - ворчливо добавил Хёнджин. Чан вздохнул, пробормотал что-то сквозь зубы и провёл рукой по своим волосам. - Я на тебя не злюсь, - успокоил он. - Просто не люблю, когда мной манипулируют. - Значит, снова я виноват? - буркнул Хёнджин. - Нет, - опроверг Чан. - В преступлении участвовали двое. Я его добровольный соучастник. Просто мне не следовало позволять тебе втягивать меня в него. Ему, в самом деле, не следовало. Но искушение было слишком велико. - Вот же зануда, - пробурчал Хёнджин. - Знаешь, Чан-хён, мне всё чаще приходится себе напоминать, что ты совсем ненамного старше меня. - А я стар душой, - рассмеялся Чан. И только огромное усилие воли удержало его от того, чтобы не взъерошить Хёнджину волосы “стариковским” снисходительным жестом. Чан вздохнул. Вот до чего доводило долгое сексуальное воздержание. Все его мысли вращались вокруг прикосновений. - Так, что-то мы заболтались, - он поднялся на ноги. - Давай уберём со стола. И в знак согласия с собственным вернувшимся благоразумием тряхнул головой, быстро подхватил пару тарелок и понёс их к раковине. - Почему ты не хочешь почувствовать себя свободным, Чан-хён? - тихо спросил Хёнджин, когда они мыли посуду. - Откажись от своих жёстких правил. Наслаждайся каждым мгновением жизни. Не ставь себе рамок, которые сковывают тебя. Не ставь планок выше своей головы, ведь ты знаешь, что не допрыгнешь... а неудовлетворённость будет сопровождать тебя каждую секунду. Не трать времени на ненужные дела и ненужных людей, когда в мире полно тех, кто интересно проведёт с тобой время. Научись жить, Чан-хён, как будто ты живёшь в последний день. Ведь неизвестно, когда ниточка жизни оборвётся. И тогда станет жаль, что не успел, не сумел и не стал. - Хёнджин, если мы продолжим разговор на эту тему, то поругаемся, - с сожалением сказал Чан. - А мне не хочется ругаться с тобой. Во всяком случае, сегодня. День прошёл так славно. - Ты прав, - не стал спорить Хёнджин, наступив на горло своим желаниям. - Ну, тогда давай говорить о чём-то другом. Наступила довольно долгая пауза, во время которой они домыли посуду. Наконец, Хёнджин повернулся к лидеру и стал смотреть на его профиль до тех пор, пока тот не повернулся к нему в ответ. - Я не могу придумать, о чём нам говорить. А нельзя просто пообнимать тебя, Чан-хён? - серьёзно спросил Хёнджин. Чана рассмешила такая искренность. Придав столь же серьёзное выражение лицу, он сообщил: - Я не из таких. - Звездец! - поразился Хёнджин. - До сих пор? Чан посмотрел в его горящие глаза. - А ты не сдавайся, Хёнджин. Этого поощрения Хёнджину оказалось достаточно для того, чтобы напомнить: - Ты так и не озвучил следующее условие. - Давай пока не будем об этом, - отмахнулся Чан. - Иначе так и продолжим возвращаться к одной и той же теме. Уже поздно, почти полночь. А в полночь способность оценивать ситуацию приближается к нулю, не говоря о самоконтроле. - Это очень плохо, если на потерю твоего самоконтроля я и рассчитываю? - провокационно поинтересовался Хёнджин. Чан с упрёком посмотрел на него и цокнул языком. - Хёнджин, ты забыл, о чём я говорил тебе утром? Мы должны довериться друг другу и взаимно чем-то пожертвовать, раз поодиночке совладать с влечением не получается. Без этого между нами ничего не будет, - голос Чана звучал с тягучей, медлительной ленцой – так, наверное, мог бы говорить голодный волк, обрети он дар речи. - Между нами вообще не должно ничего быть. Для этого есть очень много причин, так много, что я даже не знаю, с чего начать. Впрочем, какие-то из них я тебе уже называл. - Я бы остановился на третьей, - ехидно произнёс Хёнджин. - Что значит “третьей”? - не понял Чан. - Третьей причине, - пояснил Хёнджин. - Ты ведь сказал, что не знаешь, с чего начать. Начни с третьей причины. - Хёнджин... - Чан растерялся. Хёнджин изобразил, что достаёт несуществующую ручку и несуществующий блокнот из несуществующего кармана. - Я готов записывать ваши указания, господин Волк, - усмехнувшись, он выжидательно посмотрел на лидера. - И когда только ты успел стать таким раздражающе любезным? Неужели за время ужина? - подколол его Чан, усмехаясь в ответ. - Однажды я постараюсь уточнить это для вас, господин Волк, - тоном услужливого секретаря проговорил Хёнджин. - Вы правы, это интересный вопрос, но сейчас я хотел бы услышать причину номер один. - Причина номер один, - повторил за ним Чан. - Сейчас почти полночь. Через семь часов наступит утро. - И что же? - язвительно переспросил Хёнджин. - Через семь часов начнётся наша привычная жизнь: подготовка к камбэку, концертам и прочему, - со вздохом сказал Чан, прислонившись плечом к одному из кухонных шкафов. - Я не собираюсь тащить тебя в постель ради нескольких часов наслаждений, если это может перечеркнуть всё, что нами достигнуто, и сбить к хренам всю сосредоточенность на делах. Причина вторая – сейчас мне необходимо подумать кое о чём важном. Это касается только меня одного. Если же мы проведём эту ночь вместе, тебе захочется, чтобы я рассказал об этом. Возможно, что я даже сам этого захочу. Вот только есть вероятность, что это будет ошибкой. Причина номер три... Он задумчиво отвёл взгляд в сторону. - Причина номер три? - недовольно поторопил Хёнджин. Он сделал вид, что приведённые доводы ничуть не убедили его, хотя это было не так. Неохотно Хёнджин согласился с ними. - Причина номер три – я консервативен и не занимаюсь сексом по бездумному порыву, - признался Чан. - Можешь считать меня старомодным, но таковы мои принципы. И если тебе нужна всего лишь победа над моим самоконтролем, то ты ошибся адресом. Но я уверен, что при желании ты быстро найдёшь замену. - Чан-хён, ты не старомодный, ты – принципиальный, - озвучил своё мнение Хёнджин. - И мне очень нравится это. - Тебе просто нравится ломать чью-то сдержанность – это тебе в диковинку, - возразил Чан. Хёнджин приблизился к нему почти вплотную. - Одно другого не исключает. Мне всё в тебе нравится, пусть я и бешусь из-за твоей принципиальности или той же сдержанности. Повторяю, мне всё это нравится. А ещё – кажется чертовски сексуальным, - он взял руку Чана и положил себе на пах. - И возбуждающим. Сердце неистово колотилось у Чана в груди, ему было тяжело дышать. Он старался сконцентрироваться на ощущении ткани, из которой были сшиты брюки Хёнджина, но мозг упрямо возвращался к самому Хёнджину и его возбуждению, величину которого Чан легко мог бы почувствовать, стоило поводить ладонью вверх и вниз. - Хёнджин, ты опять проявляешь свой чёртов эгоизм, - процедил Чан сквозь зубы, вырвав свою руку из его хватки. - Не смей. - Не сметь что? - Хёнджин придвинулся к нему ближе, обжигая пылким взглядом. - Дотрагиваться до тебя – когда я знаю, какое удовольствие это тебе доставляет? Чан понял, что вижуал в какой уж раз использует их сексуальное влечение друг к другу, чтобы убедить сделать с ним хоть что-нибудь. “Однако Хёнджин не сознаёт, что теперь я веду в этой игре, а вовсе не он”, - предвкушая сладкую месть, подумал Чан. Затем хищно улыбнулся и вдруг, к изумлению Хёнджина, хрипло произнёс: - Мой прекрасный принц, ты хоть представляешь, как сильно мне хочется тебя поцеловать? Я сдерживал это желание на протяжении всего ужина. - Что? - промямлил Хёнджин, думая о том, как же ему хочется, чтобы Чан осуществил своё намерение. - Но, увы, как я уже говорил, - голос Чана охрип ещё сильнее и оттого звучал ещё сексуальнее, - не думаю, что сейчас это хорошая идея... - Не думаешь? - Хёнджин чувствовал себя очень странно и никак не мог понять, в чём дело. - А ты так и не понял, несмотря на все мои слова? - Чан медленно пошёл на него, а, когда тот, отступая назад, упёрся в стол, то резко сократил оставшееся между ними расстояние и положил руки на край стола по обе стороны от вижуала. - Может, теперь поймёшь, почему? Хёнджин нервно сглотнул и невольно закрыл глаза, но в следующее мгновение его ресницы снова вспорхнули: он почувствовал осторожное прикосновение губ Чана к своим губам. - Чан-хён... - тихо начал было Хёнджин, но почти сразу его шёпот сменился беспомощным стоном блаженства. Чан эхом вторил ему, только его стон был более низким, более грозным. - Я мог бы заняться с тобой сексом прямо сейчас, Хёнджин. Здесь, - рокочуще прошептал он, опаляя дыханием ухо вижуала. - Это было бы так легко... - Серьёзно, здесь? На кухне? - прошелестел Хёнджин. Его голос всё больше напоминал писк хорька. Он не знал, что думать о происходящем в эти минуты. Возможно, напряжение последних дней ударило Чану в голову, растопив сдержанность, а заодно и развязав язык. - Да. Хочешь, покажу? - спросил Чан и, не дожидаясь ответа, крепко обхватил Хёнджина руками, приподнял, усадил его на стол, на котором всё ещё горели свечи, и властно прижал к себе. Потом хитро шепнул ему на ухо: - Мы можем заняться сексом на кухонном столе. Я уложу тебя на спину, раздену тебя... Огонь его взгляда, казалось, прожигал одежду Хёнджина насквозь. Чан смотрел на его пах, и Хёнджин чувствовал, как член твердеет сильнее. - А потом? - Хёнджин словно со стороны услышал свой голос, изменившийся почти до неузнаваемости. - Потом я обхвачу ладонью твой член и стану гладить, дразнить его до тех пор, пока ты не начнёшь умолять взять тебя... - охотно и прямолинейно ответил Чан. - Пока я не захочу тебя так сильно, что сам испугаюсь, как бы не причинить тебе боль. Потому что я буду знать: наш секс будет горячим, страстным, и мне захочется исследовать каждый участок твоего тела, попробовать тебя на вкус... - Чанни... - сдавленно прошептал Хёнджин, когда пальцы лидера коснулись его кожи под расстёгнутой рубашкой. - Что, мой принц? - нежно отозвался Чан. - Ты ведь знаешь, как я тебя хочу? А ты? Ты так же сильно меня хочешь? Его ладони с чувственной неспешностью скользили по коже Хёнджина, заставляя того вздрагивать от желания. Хёнджин жаждал ласк Чана, прикосновений его губ. По телу Хёнджина одна за другой пробегали волны дрожи. - Скажи, - продолжил Чан нежным шёпотом, - сегодня ночью, лёжа в постели, ты будешь думать обо мне так, как я о тебе думаю, как представляю твоё тело, твой вкус, представляю эти сексуальные звуки, которые ты издаёшь, когда возбуждён? - Чан-хён... - с губ Хёнджина сорвался нетерпеливый, мучительный стон. Чан медленно отстранился. - Но мы не можем, Хёнджин. Не должны, - уже самым своим серьёзным тоном голоса сказал он. - По крайней мере, пока точно не будем уверены, что оно того стоит. Не сказав больше ни слова, Чан развернулся, быстро пересёк кухонную зону и очень тихо начал подниматься на второй этаж. Хёнджину безумно хотелось окликнуть Чана, остановить, но он сумел сдержаться.