Волк и Принц

Снаружи всё ещё падал снег, летел с неба на землю крупными перьями, словно кто-то в небесах вытрясал огромные белые подушки. Феликс, вошедший вслед за Бан Чаном в дом, смерил Хёнджина, снимавшего с ног ботинки, странным взглядом. Оно и понятно. Вид у вижуала был весьма потрёпанный. Впрочем, если учесть, что у него менее часа назад был шикарный секс в одежде, это было неудивительно. Однако Феликсу, он, разумеется, ничего об этом не сказал. Пока, по крайней мере. Мельком взглянув на Чана, который, проводив девушек из Twice до машины, вернулся вместе с ним в дом, Феликс неуверенно спросил: - Э-э-э, ребят, у вас всё в порядке? Вы какие-то странные. - У нас всё отлично! - жизнерадостно и правдоподобно заверил его Хёнджин. “В конце концов, ещё бы мне не радоваться жизни, - довольно подумал он, - ведь у меня был первый секс с Чан-хёном! И плевать, что в одежде. Это было потрясно”. - Хорошо, - Феликс пожал плечами и, тоже стянув с ног ботинки, принялся расстёгивать куртку. - Девчонки уехали? Охрана их не заметила? - поинтересовался Хёнджин. - Угу, всё прошло гладко, - кивнул Феликс, после чего вновь оглядел излишне весёлого лучшего друга и чересчур мрачного лидера с головы до ног. - А где ты был, Джиннирет? Да и ты, Чан-хён, где пропадал? Я долго не видел тебя до того, как ты помог мне проводить девчонок. - Я... - начал было Чан. - Мы лепили снеговика, - перебил его Хёнджин и, сняв с себя шарф, торопливо поднял ворот свитера повыше. - Вне соревнования, так сказать. При таком снегопаде надо развлекаться по полной. Так что мы не скучали. “Заметно”, - пространно подумал Феликс. Когда все трое прошли в гостиную, их глазам предстала картина знатного бардака, который остался после вечеринки. Всюду были воздушные шарики, конфетти, обрывки ярких обёрток от подарков, посуда с остатками еды и бокалы с недопитыми безалкогольными напитками. - Надо убраться, - распорядился Чан. - Может, просто вызовем утром уборщиков? - лениво предложил Хёнджин. - Второй раз за сутки? - Чан покачал головой, отметая эту идею. - Да уж, спасибо Хану, - пробубнил Феликс. - Охранникам это может показаться подозрительным, - сказал Чан, - и они доложат, куда надо. Вернее, куда не надо. - Ты слишком перестраховываешься, - отмахнулся Хёнджин. - Куда уж мне до твоей беспечности, - парировал Чан. - Могу отсыпать тебе половину. Хочешь взять? - в голосе Хёнджина прозвучала явная двусмысленность. Чан прошил его предостерегающим взглядом. - Что, принцу настолько в лом заняться уборкой? - А я-то думал, вы перестали ссориться... - осторожно встрял Феликс, переводя взгляд с одного на другого. - Мы не ссорились!.. - Мы не перестали!.. Чан и Хёнджин возмутились одновременно и тут же умолкли. Феликс рассмеялся. Воцарившаяся немая сцена была достойна кисти лучших художников. Хёнджин уставился на стену за спиной Чана с таким интересом, словно та была забором с написанными на нём неприличными ругательствами. Феликс изучал их обоих с возрастающим любопытством. Чан, в свою очередь, сверлил низкий столик у дивана с оставшимися после празднества десертами крайне уничижающим взглядом и сохранял убийственное молчание, как будто планировал в ближайшее время сожрать всё, что на столе стояло, вместе со столовыми приборами и блюдцами. - Я не ссорился с этим пронырливым хорьком, - наконец, раздражённо бросил Чан. - Пф-ф! Лучше быть пронырливым хорьком, чем по-глупому гордым волком, - защитился Хёнджин, но в его глазах танцевали весёлые искры. Феликс мученически вздохнул. - Так мы будем убираться или нет? - спросил он. - Будем. Но сначала я схожу в душ. Кстати, тебе, Чан-хён, тоже неплохо бы освежиться, - голос Хёнджина понизился, стал хрипловатым, и его слова прозвучали откровенно сексуально. Потом он выдержал небольшую паузу, чтобы усилить эффект заключительной реплики: - Мы ведь с тобой так взмокли... пока лепили снеговика. И, усмехнувшись, вижуал покинул гостиную.

✪✪✪

Чан быстро поднимался по лестнице на второй этаж, стараясь оставить Хёнджина, который заканчивал уборку вместе с Феликсом и Сынмином, как можно дальше позади. Кулаки Чана напряжённо сжимались и разжимались. Он успокаивал себя тем, что на протяжении всего процесса уборки невыносимое желание впечатать Хёнджина в стену было вызвано злостью от его провокационных фраз, а не от того, что рядом с ним Чан чувствовал себя человеком без кожи, когда нервные окончания реагируют на малейшую вибрацию воздуха. На душе у Чана было паршиво, и кошек, жаждущих поскрести по живому, туда сегодня набежали целые полчища. Зайдя, наконец, в свою комнату, он, не раздеваясь, завалился на кровать. “Что сегодня произошло? Как я мог так сорваться? - устало размышлял Чан. - Ведь держался же, получалось же не вестись у Хёнджина на поводу...” Тем не менее, сегодня он поцеловал Хёнджина. Нет, скорее, зацеловал до искр перед глазами. И даже больше... Внутри Чана словно сжималась пружина, дрожа и вибрируя от стремления распрямиться, нервы были напряжены, в голове господствовал хаос. И даже горячий душ с ароматной пеной не успокоил, а, наоборот, лишь сильнее напряг. Во-первых, потому, что Чан действительно последовал примеру Хёнджина и тоже ушёл в свою ванную комнату, едва вижуал исчез из гостиной. Это стало первой ошибкой, усилившей и без того огромное напряжение, так как осознание того, что Хёнджин стоял обнажённым под душем в одно и то же время с ним... убивало Чана. Во-вторых, скользящие движения губки по телу раздражали его, оставляя глухое ощущение неудовлетворённости и голода. Того, что произошло между ним и Хёнджином в снегу, оказалось ужасно мало для того, чтобы хоть немного умерить накопленный за два года воздержания сексуальный пыл. Чан закрыл глаза и глубоко вздохнул. Но теперь, стоило лишь на миг ослабить самоконтроль, как тело само вспоминало каждое прикосновение Хёнджина. И Чану хотелось проводить пальцами по губам, то ли стирая, то ли возвращая ощущение губ вижуала. Шею и плечи начинало щекотно покалывать, напоминая фантомные боли, а в паху тяжелело и становилось жарко. Любая попытка проанализировать происходящее, приводила к плачевным результатам. Утомлённо размышляя, Чан ясно понимал, что случившееся – не случайность, а закономерное развитие событий. Возможно, несколько форсированное, но совсем невозможным оно больше не казалось. Кроме того, стало очевидно, что всё может зайти ещё дальше... Конечно, всё бы упростило то, если б Хёнджин увлёкся кем-нибудь другим. Его обычное исчезновение среди ночи на некоторое время... Вот только, судя по всему, Хёнджин не собирался никуда деваться. Складывалось впечатление, что происходящее его полностью устраивает. Особенно теперь – когда он добился хоть какого-то результата своих усилий. - Чёртов соблазнитель... - тихо пробормотал Чан. Открыв глаза, он невидящим взглядом уставился в потолок. В груди глухо грохотало растревоженное сердце, и никакие разумные доводы не в силах были унять непозволительные, недопустимые чувства. Это было плохо. Очень плохо. Чан не мог допустить, чтобы чувства взяли над ним верх. Он не имел права чувствовать то, что чувствовал. Не должен был. Но Чан чувствовал. И ничего не мог поделать с этим. Его самоконтроль неизменно ослабевал всякий раз, когда он думал о Хёнджине – и полетел сегодня к хренам, стоило лишь поцеловать его. Идеальный, построенный на ответственности и рационализме внутренний мир Чана разваливался на глазах и бесформенными каменными глыбами обрушивался в пропасть от одной-единственной мимолётной улыбки Хёнджина. Вопиющая и недопустимая для лидера группы потеря самообладания. Итогом стало его полное и безоговорочное фиаско. - Да что в тебе такого?.. - бесцветно прошептал Чан. Его и раньше очаровывали красавчики. Но он никогда не позволял себе очароваться кем-то из них до конца. Так что же в Хёнджине такого, от чего все чувства Чана обнажались? Из-за Хёнджина он не спал по ночам, его эмоции кипели, Чан постоянно пребывал в замешательстве и тревоге. Будет ли он когда-нибудь ощущать спокойствие рядом с Хёнджином? Что-то сдвигалось в Чане, что-то ежедневное, монолитное и привычное, и он начинал ощущать себя крайне неуютно без этого “чего-то”. Пока Чан не знал, что это, собственно, такое. Но тревожные признаки уже были налицо, хотя раньше он их не замечал. И, конечно же, в нём возрастала злость на самого себя, пусть истинная её причина и вызывала сомнения. С одной стороны, Чан отдавал себе отчёт в том, что не имеет права так желать кого-то, забывая обо всём остальном. В особенности – кого-то из согруппников, сексуальные отношения с которыми по определению были запрещены. Но, как ни странно, сейчас этические правила и требования контракта с агентством, ставшие формальной причиной отказа от Хёнджина, в расчёт принимались лишь во вторую очередь. На первый план вышла другая причина. Основной её аспект состоял в том, что в данный момент Чан был всего в нескольких шагах от того, чтобы окончательно принять свою влюблённость в Хёнджина и сделать то, чего больше всего хотел. Это основательно выбивало из колеи. А ещё... Чана выламывало от разрывающей сердце тоски. Та была настолько сильной, что ему хотелось лезть на стены и выть на дурацкую полную луну, как назло, нагло висевшую в небе напротив окна его комнаты. Снова глубоко вздохнув, он поднялся с кровати и открыл окно нараспашку. Резкий холодный ветер ворвался в комнату, пробежался по всему пространству, расшвыривая во все стороны ледяные снежинки. Чан поморщился, опустился на пол и, опёршись на ладони, начал отжиматься. Четыре подхода по сорок раз – ему просто необходимо было отвлечься. Голову освободить это помогало не особо, но мышцы, казалось, лишь ещё больше требовали действия, поэтому Чан выжимал максимум, изводя себя, желая заснуть сегодня полностью физически и эмоционально вымотанным.

✪✪✪

- ...и вы с ним всегда кружите, словно два ястреба, - договорила свою мысль Чхэён, улыбаясь Хану по видеосвязи. - Что за... Я вовсе не кружу вокруг Минхо! - возмутился Джисон и в негодовании стукнул кулаком по постели, едва не выронив из другой руки айфон. - Кхм, но все же видят, - бэк-вокалистка Twice неловко кашлянула. - Когда вы находитесь рядом друг с другом, атмосфера накаляется. В агентстве твоё имя неотделимо от его имени. Вас обсуждают и заключают пари. - Пари? Обо мне заключают пари? - у Джисона заныло в груди. - Что... что именно обо мне говорят? - Тебе, правда, хочется узнать? - спросила Чхэён, глядя на него с сочувствием. - Напрасно я об этом заговорила... - Нет, не напрасно, - возразил Джисон. - Если обо мне говорят за моей спиной, я хочу знать. - Ну... половина сплетников спорит о том, есть между вами что-то или нет, - осторожно проговорила Чхэён. - Вторая половина – когда именно вы попадётесь. Джисон яростно скрипнул зубами. - Слушай, не расстраивайся, - попыталась успокоить его Чхэён. - В агентстве не могут не сплетничать. Для некоторых наших коллег это является чуть ли не единственным развлечением. - Но им, наверное, отчаянно недоставало предмета для сплетен, если взялись за такого скучного айдола, как я, - раздражённо высказался Джисон. - Откуда они взяли эту хрень? Чхэён пытливо взглянула на него. - Всё-таки это ведь не чистой воды фантазия, верно? - протянула она. - Вы с Минхо нередко ссоритесь. Или бросаете друг на друга испепеляющие взгляды. А потом устраиваете крышесносный фансервис перед камерами, который уж слишком естественно выглядит... словно наедине вы ещё и не такое себе позволяете. Что же всем остаётся думать? Джисону стало нехорошо. У него начала болеть голова. - Ты что, реально не знал? - уточнила Чхэён. - Даже на сегодняшнем празднике Чонина многие наблюдали за тобой и Минхо. - В последнее время я был погружён в работу над песнями из старых черновиков, - пробормотал Джисон. - Ломал мозг над их переработкой... А на празднике плохо смотрел по сторонам. - Нельзя так сильно погружаться в себя, Джисон. Хотя ничего особо страшного ведь не случилось, - утешила его Чхэён. - Тебя же не застали целующимся с ним! К тому же... это только глупые сплетни тех, кому в свободное время больше нечем себя занять. Скоро об этом забудут и заговорят о чём-то другом. По словам Дахён, некоторые спорят ещё и о том, осмелится ли ваш принц Хван Хёнджин сбрить однажды свои прекрасные волосы под ноль. Так что, сам видишь, какой чушью забиты головы сплетников. Джисон через силу усмехнулся. Предполагать, что Хёнджин сбреет свои волосы под ноль, было до того абсурдно, что дурнота Хана почти прошла. - Лучше не обращать на всё это внимания, - сказала Чхэён, пожав плечами. - А ты сама что думаешь обо мне и Минхо? - тихо спросил у неё Джисон. Чхэён улыбнулась. - Что я могу думать? Ты вот утверждаешь, что не кружишь вокруг него и вообще твоя голова постоянно работой заполнена. Допустим. Но ты уверен, что только это принимается в расчёт? Джисон в замешательстве отвёл взгляд в сторону. - Тьфу! Неудивительно, что о нас болтают всякое – Минхо просто часто оказывается там же, где и я, - выпалил он после затяжной паузы, чтобы отвести от себя подозрения. - Возможно, мне стоит начать его избегать? - Не вздумай, - предостерегла его Чхэён. - Если станешь избегать, это лишь подогреет сплетни. Лучше забей. В конце концов, мы работаем в такой сфере, что никуда от разного рода слухов не деться. Очень уж питательная среда для подобного. Спустя несколько минут они завершили видеозвонок, и Джисон, распластавшись на кровати в форме морской звезды, уныло вздохнул. “К Сынмину завалиться, может? - рассеянно подумал он. - Спросить совета... Хотя Сынмин наверняка уже спит”. Других своих согруппников Джисон пока не рассматривал в плане советчиков по такой щекотливой теме. Вероятно, потому, что именно Сынмин всегда умел найти положительный момент абсолютно во всём. “Однозначно он бы сказал, что сплетни обо мне и Минхо – это даже хорошо, - усмехнулся Джисон. - Так сказать, хорошенький переполох для души, и в моей власти вывести из этого переполоха ценные уроки, дать жизни новый рывок – то есть переосмыслить ценности. Что-нибудь в этом роде”. Он представил, как с широченной улыбкой анализирует связь с Минхо... и возненавидел Сынмина всеми фибрами души. Вообще-то Джисон и раньше его ненавидел, но втайне, а в общении с ним был неизменно дружелюбным. Иначе было просто невозможно. Грубить таким людям – всё равно, что пинать дерево. Однако как-то раз так совпало, что, будучи в гостях у Сынмина дома, Джисон впал в глубокую депрессию из-за хейта нетизенов. В итоге необходимость долгое время терпеть присутствие Сынмина, слушать его и говорить с ним оставила след в ранимой душе Джисона. След едва ли не больший, чем хейт нетизенов. Что-то вроде неизлечимого солнечного ожога. Сынмин неотлучно находился при нём, гладил по голове, подсовывал печенье и долдонил о том, что депрессия имеет свои преимущества: это дно, с которого непременно начинался путь наверх, к свету и радости. Не будь депрессии, людям не с чем было бы сравнивать, и жизнь казалась бы серой. “Пойми, невозможно по-настоящему оценить солнечный свет, если не знаешь, что такое кромешная тьма”, - вещал Сынмин, а Джисон лежал, жевал печенье и тихо его ненавидел. Быть может, ненавидел именно потому, что в Сынмине нечего было ненавидеть. Внешне он был симпатичный, в общении ровный, в поступках рассудительный. Конечно, и Сынмин иногда вёл себя по-дурацки, но даже это у него получалось как-то спокойно. Впрочем, Джисон знал, что так не бывает. Наверняка где-нибудь в углу шкафа у Сынмина припрятано нечто недопустимое. Например, бутылка алкоголя. “Разумеется, думать о Сынмине подобным образом – это очень некрасиво с моей стороны, но так хоть можно жить дальше”, - успокаивал себя Джисон. И вот теперь, лёжа на кровати после непростого дня и бесцельно пялясь в потолок, он размышлял о Сынмине с каким-то новым чувством. В голову Джисона впервые пришла мысль о том, что Сынмин, скорее всего, счастлив в полном смысле этого слова. И что Сынмину удалось то, к чему впустую стремится столько людей... И что Сынмин как-то сумел вычислить формулу удачи и успеха, поэтому пребывал там, куда Джисону и таким, как он, не удалось достучаться, несмотря на мировую известность. И что Сынмин на коне. И никогда не выпадет из седла, не сможет выпасть в принципе. Это означало, что оно реально – возвышенное и прекрасное чувство принадлежности к миру счастья. И существовали некие пути в этот мир – в мир, о котором твердили психотерапевты и им подобные. Но тут Джисон перевернулся на бок, и его взгляд уцепился за краешек блокнота, выглядывающего из-под подушки. Мгновенно вспомнилось, какие строчки он записал туда буквально вчера. Строчки были о людях, жизнь которых зашла в тупик. Это заставило Джисона вернуться в действительность и заново осознать, что есть только один мир – мрачная дыра, доверху набитая всевозможным дерьмом. А спасением служили лишь друзья и любимое дело. Джисон не заметил, как уснул. Оно и понятно – сон не особо отличался от его обычного времяпрепровождения. Во сне Джисон пел, прокручивая в голове текст, который как нельзя лучше отражал то, что творилось у него внутри: - ...take me and let me in... Don’t break me... it’s you... it’s always been you... it will always be you... it’s lonely here without you... И всё в таком духе. “Вот же гадство! Что ты несёшь, придурок?” - ругал он себя во сне. И пытался всеми силами отстраниться от неудобной темы о привязанности и прочих нежностях, но не мог. А почему – не понимал. В самом деле, ведь уже не являлся подростком. Джисон знал, что должен смотреть на вещи трезво и рационально. Но бесконтрольно танцующие в голове мыслеобразы неимоверно мешали сосредоточиться на чём-то, кроме Минхо и их “отношений”. И да – во сне Джисон со всей чёткостью видел кавычки вокруг этого слова. Возможно, без кавычек оно смотрелось бы лучше, но Джисон не был уверен в том, что может употребить его без них.

✪✪✪

Проснулся Джисон из-за того, что в дверь его комнаты начали тихо стучать. - Ханни, - звал его Минхо по ту сторону двери и осторожно дёргал ручку. Дверь несколько заглушала голос, но тот всё равно был слышен Джисону, так как он отрубился на самом краю кровати, не раздевшись и не накрывшись одеялом с головой, как делал обычно. Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук-тук. - Минхомудилахватитломиться... - на одной ноте пробубнил Джисон и повернулся на другой бок. - Ханни, - не сдавался Минхо. - Дайвыспаться... - добавил к сказанному Джисон. Однако тихий, но настойчивый стук продолжался и отдавался у него в голове ударами кузнечного молота. Неимоверным усилием воли заставив себя свалиться с кровати на пол, Джисон ползком добрался до двери. Затем, повисая на дверной ручке, он кое-как поднялся на ноги и отпер дверь. - Ну, чего-о-о?! - сонно простонал Джисон, вставив свою физиономию в десятисантиметровую щель между дверью и косяком. - Я хочу поговорить, - сказал Минхо. Голос у него был встревоженный, а вид... Джисон не мог понять, как тот выглядит, потому что глаза наотрез отказывались открываться. - Найди другого собеседника, придурок, - буркнул он. - Я хочу поговорить с тобой, - подчеркнул Минхо. - А я хочу спать, - заспорил Джисон. После короткой паузы послышалось резкое: - Джисон, паршивец, немедленно впусти меня в комнату! Одна из выгод политкорректности состояла в том, что можно добиваться поразительных результатов, время от времени переходя на грубость. Джисон грубил слишком часто, поэтому у него этот фокус не срабатывал. Минхо же грубил редко, предпочитая ехидные насмешки, так что в его случае фокус сработал магически: Джисон тут же распахнул дверь шире и отступил в сторону, позволяя пройти. Минхо быстрее молнии влетел в комнату и внимательно огляделся. - Так и думал, что ты опять наплевал на нормальный отдых. Постель не расстелил, уснул в одежде... - недовольно перечислил он. - И теперь на пугало похож. - Ну, спасибо, ты, как всегда, очень любезен... - Джисон потащился к кровати, мешком осел на краю постели и прижался щекой к прохладной стене. - А вообще, какого хрена тебе надо среди ночи? Поговорить? О чём? - Я хочу объяснить тебе своё поведение на вечеринке, - без предисловий начал Минхо. - Нечего было так отчуждённо себя вести, тогда и объяснять бы не пришлось, - прокаркал Джисон, как простуженный ворон. В его горле господствовала сушь, похлеще, чем в пустыне. Сказывался недосып и общее напряжение минувшего дня. - И, кстати, очень удобно разбудить меня и рассуждать о том, что я плюю на отдых, - с сарказмом продолжил он. - Или после твоего прихода я должен расслабиться? В таком случае ты, наверное, видишь сейчас ореол просвещённости вокруг моей головы, да? А ещё распускающиеся цветы всюду, где я ступаю? - Злишься? - прямолинейно спросил Минхо. - Мягко выражаясь, - отозвался Джисон. - Вот и хорошо, - кивнул Минхо. - Это первый шаг к переменам между нами. “Первый шаг к переменам между нами!” - гримасничая, мысленно передразнил Джисон. - Если хочешь, можешь сесть на кровать, - сказал он, заметив, что Минхо напряжённо замер посреди комнаты. - Я больше не собираюсь грязно к тебе приставать. - Джисон, - Минхо закатил глаза и вздохнул, - надеюсь, ты не напридумывал себе какой-нибудь ерунды? Давай сразу всё проясним. Я не говорил, что не хочу тебя – я тебя хочу по-прежнему. И в тот момент тоже хотел. Я бы не оттолкнул тебя без веской причины. Чёрт, мне казалось, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать это. Джисон принял его объяснение. Однако не смирился. Характер не позволил. Смириться означало облегчить Минхо жизнь, а это было не в правилах Джисона. - Как с тобой всё сложно, Минхо... - с обвинением в голосе прокомментировал он. - Не имею ни малейшего представления, о чём ты мне тут затираешь. Знаешь, я предпочёл бы чёткое, по шагам, руководство к действию. На манер инструкции по эксплуатации. Например, как для шампуня: “Вылить немного на ладонь, взбить на мокрых волосах пену, сполоснуть. И так два раза”. Просто, доступно, не надо ломать башку. И почему я не выбрал в личной жизни лучший путь? Минхо нахмурился. - Не всегда лучший путь ведёт к лучшему, - сообщил он и при этом так впился в Хана взглядом, словно тот проходил тест на детекторе лжи. - Сомнительно, - Джисон пожал плечами, хотя, в целом, был согласен с утверждением. - Вот как? - Минхо попытался поймать его взгляд. Однако Джисон, отлепившись от стены, уже занимался упорным изучением содержимого кружки с давно остывшим чаем и жалел, что кружка слишком мала для того, чтобы в ней можно было утопиться. - Пойду-ка я в душ. Всё равно больше не усну сегодня, - резко заявил он и с притворной бодростью поднялся с кровати. - Хорошо, - со вздохом кивнул Минхо. - Но я тебя дождусь. Мы ещё не закончили. Джисону вдруг захотелось сказать что-то такое, что разрядило бы обстановку. Хотя всего-то и нужно было выдать “как хочешь” или “не парься, закончим”. Тем не менее, он искал нечто более ёмкое. И нашёл. - Не вздумай таращиться на мою задницу, когда я буду туда идти, - брякнул Джисон. - Иди, принимай свой душ, - Минхо засмеялся, взял его за плечи, мягко повернул и подтолкнул в нужном направлении. - А я, пожалуй, подожду тебя не здесь, а внизу, в кухне. Как закончишь с душем, спускайся. Джисон пошёл к ванной комнате, призывно покачивая бёдрами и очень надеясь, что Минхо вот именно таращится. Хотелось обернуться и проверить, но Джисон позорно струхнул. В душе он проторчал довольно долго, а когда спустился на первый этаж, на кухонном столе уже был сервирован ранний завтрак. - Мило, - едко заметил Джисон. И, выхватив из чаши с салатом авокадо, разжевал его и невнятно добавил: - Но ничего по-настоящему впечатляющего. Минхо поднял бровь. - То есть, конечно, спасибо за завтрак, - стушевался Джисон. - Не обращай внимания на мой трёп. Вечно я сболтну что-нибудь дебильное. У меня, знаешь ли, проблемы с простым человеческим общением. - Я так и понял ещё в нашу самую первую встречу, - мимолётная, как луч, улыбка Минхо заставила сердце Джисона ёкнуть. Завтрак прошёл мирно, как то свойственно нормальным взрослым людям. Мысленно Джисон отметил этот факт с удивившей его гордостью. - Как ты, Ханни? - вдруг спросил Минхо. - Пришёл в себя со сна? - Угу, - кивнул Джисон. - А что? - Просто у меня на этот счёт есть сомнения, - усмехнулся Минхо. - Почему это? - не понял Джисон. - Ты что-то подозрительно хорошо себя ведёшь, - пояснил Минхо. - Вся эта вежливость... - Да ну? - Джисон скрестил руки на груди. - Хочешь сказать, что по натуре я грубый и неотёсанный? - Охренеть! - хохотнул Минхо. - Ханни, с тобой что ни скажешь, тут же об этом жестоко пожалеешь. - Я вежлив, мать твою! И требую, чтобы ты это признал! - распалился Джисон. - Хорошо, хорошо! - снова засмеялся Минхо. - Беру обратно свои слова. Причём абсолютно все, даже ещё не сказанные. Наступило то молчание, полное восхитительной напряжённости, что возникает тогда, когда на первый план выходит физическое влечение. Тут были и короткие вороватые взгляды, и неуверенные, тут же гаснущие улыбки, и учащённый стук сердец, и неловкие движения рук, которым хотелось прикасаться и которые пытались занять себя разглаживанием рукава или обшариванием карманов. Будь в кухне кто-то третий (например, Чонин), он бы давно уже с ругательствами выбежал, не выдержав такого напряжения. Минхо сдался первым: кашлянул, встал, сполоснул и вытер свой стакан, тем самым разрушив чары. Донышко мелодично звякнуло, когда он аккуратно поставил стакан на полку. - Джисон, пока ты был в душе... - Минхо сказал это хрипловато и поспешно откашлялся. - В общем, пока ты был в душе, я подумал, что на некоторое время нам обоим стоит настроиться только на дружеское общение. Джисон ответил кивком, не решившись заговорить. Их взгляды так и оставались прикованными друг к другу, и время всё замедлялось и замедлялось, пока не остановилось вовсе. Звук собственного дыхания в тишине кухни казался Джисону оглушительным. Минхо протянул к нему руку. Джисон ждал, сам не зная, чего, но Минхо лишь коснулся его щеки кончиками пальцев. И сразу убрал руку. Время сдвинулось с мёртвой точки, воздух утратил пряную густоту, и всё стало как обычно. Джисон смотрел, как Минхо разворачивает и снова складывает кухонное полотенце, всё ещё чего-то ожидая, хотя ждать было уже нечего. - Думаю, - будничным тоном вновь заговорил Минхо, - это наилучшее решение для нас обоих... И, спохватившись, уточнил: - Временное наилучшее решение. Джисон молчал. - Так что скажешь? - поторопил его Минхо. - Может, хоть поинтересуешься, почему я вообще это предлагаю? - Тс-с! - шикнул Джисон. - Подожди, я думаю. Снова он наступил – момент принятия решения, а с ним к Хану пришло осознание того, что вот-вот свершится очередная ошибка. Джисон предчувствовал, что просто совершит её, что бы ни решил. Такова уж его участь. “За каким хреном Минхо всё это затеял? - беспокойно задумался он. - Сам же час назад признался, что по-прежнему меня хочет. Так в чём же дело? У него мозг набекрень? Скорее всего. Ха-ха-ха! Неужели больше, чем у меня? Не, вот это вряд ли. И всё же, всё же... Чел настолько непоследовательный просто не может быть нормальным”. - Хорошо, сначала ответь, почему ты вообще это предлагаешь, - сдался Джисон, устав думать. Минхо просиял взглядом. Джисон едва удержался, чтобы не дотронуться до его глаз. Хотелось как-то выразить свои эмоции, хоть раз в жизни в открытую, без выкрутасов. - Я предлагаю это, чтобы предоставить тебе свободное пространство и время, - между тем, туманно произнёс Минхо. - Чего-чего? - растерянно переспросил Джисон, ничего не понимая. - Минхо, если ты затеял данную аферу ради того, чтобы я хорошо отдохнул, то это дохлое дело – без секса отдых мне не светит! - Чёрт подери, ты себе все локти обкусаешь, если упустишь момент что-нибудь сморозить, - насмешливо проворчал Минхо. - Ещё совсем недавно ты был таким же, - напомнил ему Джисон. - Что вдруг случилось? Ты странно себя ведёшь. Хана это очень беспокоило. Почему в последние несколько дней Минхо вёл себя с ним не так, как раньше? Джисон даже не мог подобрать верного определения. Это не вежливость и не уважение. Это нечто среднее между ними или что-то похожее на них. А ещё Минхо стал часто проявлять заботу. Из груди Минхо вырвался тяжкий вздох. Вот и сейчас он смотрел с таким искренним заботливым беспокойством, был так терпелив и так добр... что Джисону хотелось двинуть ему в челюсть. Джисон просто боялся, что... что Минхо теперь стал относиться к нему как к другу. И только как к другу. Без всяких привилегий. Однако, опять же, Минхо сказал, что по-прежнему хочет его, так что тут что-то не сходилось. “Возможно, я придумал себе всю эту нелогичность в поведении Минхо? - принялся размышлять Джисон. - А на самом деле его отношение ко мне, наоборот, изменилось в лучшую сторону? Стало глубже, сильнее? Может такое быть? Или нет? Не со мной?” - М-да, наверное, я действительно веду себя странно, - сказал Минхо. - Но я просто... не привык ходить вокруг да около. А с тобой я почему-то опасаюсь говорить прямо. - С каких пор? - удивился Джисон. - Серьёзно, чувак, скажи всё, как есть, чтобы не было никаких недомолвок. - Ты прав, - согласился Минхо. - Так и надо поступить. - Ну, тогда на кой хрен ты предлагал мне свободное пространство и время? - требовательно спросил Джисон. - Чтобы ты со всей определённостью решил, нужен ли я тебе, - на одном дыхании выдал Минхо. Джисон молчал целую минуту, пялясь на него широко распахнутыми глазами. - Ты хочешь настоящих отношений со мной? - наконец, уточнил Джисон, сомневаясь, правильно ли всё понял. - Ха-а-анни... - с улыбкой протянул Минхо, неловко взлохмачивая свою шевелюру. - Ты играешь не по правилам. Не могу сказать, что мне это не по душе, но... это очень необычно. - Что значит “не по правилам”? - Джисон прищурился. - Хорошо, объясню, - Минхо вздохнул, всё ещё улыбаясь. - Обычно, собираясь ухаживать за кем-то, я начинал с флирта, чтобы увидеть реакцию и сделать соответствующие выводы: стоит ли продолжать наступление или лучше сразу отказаться от своих планов. Мои пассии, разумеется, ясно видели мои намерения, однако в открытую никто ничего не говорил. Вся прелесть начинающихся отношений заключается в тех самых недомолвках. Когда никто точно не знает, чем всё закончится. Это такая игра. И она по-своему увлекательна и интересна. Ты же, Ханни, просто ставишь меня сейчас перед фактом. Мне импонирует твоя искренность, однако подобные разговоры в лоб убивают всю романтику. - Я не согласен, - возразил Джисон. - Романтика возникает с началом отношений. Я имею в виду, конечно же, так называемый конфетнобукетный период. До него может пройти прорва времени. И это время мы потратим впустую, играя в какие-то там игры, которые, по сути-то своей, никому не нужны. - Мне нужны, - воспротивился Минхо. - Я так привык. - Звездец! - Джисон несдержанно хлопнул ладонями по столу. - Минхо, ты же сам говорил что-то о переменах, верно? Ну, так к чертям стереотипы! Попробуй, наконец, что-нибудь новенькое. Если все твои отношения начинались одинаково, не в этом ли причина того, что в один не очень прекрасный момент они всё же закончились? Минхо взглянул на него с интересом. - Занятная точка зрения. - Ты можешь её поддержать или опровергнуть, - важно произнёс Джисон. - Я не сделаю ни того, ни другого, - Минхо медленно покачал головой. - Джисон, ты ставишь меня в тупик. Потому что ты необычен. Джисон вдруг погрустнел. - Ошибаешься, - не согласился он. - Я весьма заурядная личность. - И ты так просто в этом признаёшься? - недоверчиво спросил Минхо. - Я за честность. Ты ещё не понял? - серьёзно ответил Джисон. - Понял, - Минхо улыбнулся. Джисон не нашёл нужным отвечать на это замечание, лишь ухмыльнулся как можно наглее и независимее. Вопреки всем ожиданиям Минхо внезапно привлёк его к себе, прижался всем телом и замер. Джисон тоже замер и даже прикрыл глаза, чтобы лучше мечталось о том, что всё это абсолютно нормально, что такой и может быть его жизнь, стоит только захотеть. В глубине души он понимал, что его всего лишь ненадолго занесло в воздушный замок, но без хорошей дозы мечтаний дальше было бы просто не протянуть. На втором этаже начали хлопать двери, после чего послышался топот ног, поэтому вскоре Минхо и Джисон вынужденно отлепились друг от друга. - Ханни, подумай о том, что я сказал, хорошо? - тихо попросил Минхо, ласково сжав напоследок его плечо. - А пока... попробуем без привилегий. И, подмигнув, покинул кухню. Джисон ещё немного постоял на том же месте, потирая плечо, словно это могло стереть отпечаток прикосновения. Ласковый жест любовника, а плечо всё равно горело, как обожжённое. “Совсем плохо дело”, - подумал Джисон.

✪✪✪

Зайдя в гостиную, Хёнджин увидел, что Чан очень внимательно рассматривает что-то в журнале. Хёнджин бесшумно подкрался к нему. - Что там такого интересного, Чан-хён? - шепнул он на ухо лидеру. Бархатно-сексуальный голос Хёнджина показался Чану раскатом грома, вырвавшим из невольного любования фотографиями. Журнал, что он держал в руках, упал на пол и раскрылся. На развороте Хёнджин узнал себя. Его гибкое, безукоризненно стройное тело на чёрном шёлке, волосы цвета тёмного дерева с едва заметным иссиня-чёрным отливом и длиной до плеч веером рассыпались вокруг головы. Стилист и фотограф потратили целый час на то, чтобы добиться подобного эффекта. Чётко очерченные скулы, томный взгляд, эротичная полуулыбка... Бешеный успех Хёнджина позволял ему выставлять любые условия и требовать огромные гонорары – рекламодатели шли на всё, чтобы заполучить его. Хёнджину вспомнилось, как за пару дней до съёмок он ударился о дверцу автомобиля, и на бедре появилась ссадина. В результате кропотливой работы визажиста ссадина исчезла, а кожа выглядела так, как будто её натёрли оливковым маслом и отполировали. Даже сейчас, разглядывая фотографии, Хёнджин чувствовал на ощупь её нежность и бархатистость. Боксеры, в которых он снимался, едва держались на соблазнительных бёдрах. Женская рука приподнимала край его рубашки, застёгнутой на одну-единственную пуговицу. Девушка-модель, лежавшая с ним рядом, но не попавшая в кадр, не была красавицей, но обладала руками пианистки. Её безупречно красивые руки пользовались успехом, их снимали в разного рода рекламных роликах – от детского питания до популярных сортов пива. Её руки то гладили щёчку ребёнка, то сжимали стеклянный бокал, то ласкали кожу лучших айдолов. Лозунгом рекламы нижнего белья с участием Хёнджина стала фраза: “Никогда ещё страсть не была такой огненной”. В студии, где проходили съёмки, было прохладно. От холода член Хёнджина напрягся и стал откровенно проглядывать сквозь бельё. Это заставило представителя рекламного агентства запаниковать: ведь его клиент требовал не откровенной эротики, а лишь лёгкого намёка на неё. Фотографа же не интересовало ничего, кроме освещения и ракурса. Его ассистент шутил, что девушка-модель, лежащая рядом с Хёнджином, тайком от всех наслаждается его телом. Менеджера Хёнджина шокировал такой, как он выразился, “распутный” юмор. Поскольку ассистент фотографа одновременно крутил со своим боссом любовь, обиделся и фотограф, пригрозив менеджеру Хёнджина удалить его со съёмок, если тот не замолчит. Пока происходила эта оживлённая дискуссия, Хёнджин продолжал лежать, не меняя позы. Ему было скучно, он устал, у него болела спина, а в животе урчало от голода. Впоследствии ребята из фирмы, которая продавала боксеры, долго не могли понять, почему рекламное агентство отложило кампанию аж на четыре месяца. Ведь после публикации в журнале количество продаж увеличилось в несколько раз. Они едва справлялись с грандиозным наплывом покупателей, и всё это благодаря участию Хёнджина. Он украшал собой рекламные щиты чуть ли не по всей Азии. С ним даже хотели снять серию рекламных роликов, но Хёнджин отказался. Выплыв из страны воспоминаний, Хёнджин взглянул на Чана и усмехнулся. - Неплохо, да? - поддразнил вижуал. Чан резко поднял с пола раскрытый журнал и захлопнул его. - В чём дело? Неужели тебе не понравилось? - спросил Хёнджин, забавляясь реакцией Чана на столь откровенные снимки. - Да... Нет... Я... я должен идти, - скомкано пробормотал Чан и, обойдя его, быстро сбежал из гостиной. Почти бегом поднявшись по лестнице, Чан ворвался в свою комнату и обессиленно прислонился к двери. Пытаясь отдышаться, он прислушивался, не бежит ли Хёнджин за ним, размахивая журналом. За последнее время Чан испытал два потрясения. Первое – когда разделил с Хёнджином оргазм, валяясь в снегу. Второе – когда увидел Хёнджина на развороте журнала почти обнажённым.

✪✪✪

Покинув очередной тренажёр, Хёнджин отправился к шкафчику с аптечкой и, порывшись там, нашёл коробку с пластырем. Он не сразу смог открыть крышку, что ещё больше его разозлило. Наконец, ему это удалось. Достав пластырь, Хёнджин резко повернулся и... столкнулся с Чаном, стоящим прямо за ним, потерял равновесие и оказался в его объятиях. Это длилось какие-то доли секунды, но Хёнджину показалось, что прошла вечность. Бессознательно он упёрся ладонями в мощный торс Чана. Пытаясь устоять на месте, Чан невольно обхватил Хёнджина руками. На мгновение они прижались друг к другу. Эффект от этого был поразительный: казалось, произошло что-то наподобие короткого замыкания – обоим стало жарко, словно посыпались невидимые глазу искры. В конце концов, Чан отпустил Хёнджина и, ошеломлённый, сделал шаг назад. В этот момент он испытывал такие же чувства, как от столкновения с Чанбином: как-то раз, во время репетиции хореографии, тот со всего маху налетел на Чана. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь частое дыхание двоих. Хёнджин повернулся к дверям, и Чан вздохнул с облегчением. Вот только вижуал, похоже, не собирался уходить. Вместо этого он уселся на небольшой диванчик, положил ногу на ногу и попытался вскрыть целлофановую оболочку пластыря. После нескольких бесплодных попыток Хёнджин сдался. - Чан-хён, ты не мог бы мне помочь? - попросил он. - Конечно, - выдавил тот. Готовый на всё, лишь бы поскорее выпроводить этого наглеца, Чан взял пластырь. - Прости, что беспокою тебя, - извинился Хёнджин. Уж в этом-то Хёнджин был прав – Чана он действительно беспокоил. Чан устал себе напоминать, что завязал с личной жизнью и больше не собирается рисковать, вступая в какие бы то ни было отношения. Кроме того, он пообещал себе не влюбляться ни в кого из своих коллег. Это было фактически его кредо. Гораздо проще вообще забыть о страсти, снимая напряжение усиленными тренировками, хореографией и прочей работой. Однако сегодня это обещание Чан нарушил: только что пережитое возбуждение было настолько сильным, что он до сих пор не мог унять дрожь в руках. Случившееся казалось ему катастрофой. - Хёнджин, мне нужно работать, - рассеянно проговорил Чан. - Прошло полдня, а я практически ничего не сделал. “И ты тому причиной”, - добавил он мысленно. Нахмурившись, Хёнджин взял пластырь и осторожно заклеил мозоль на мизинце. Затем поднялся с диванчика, чтобы уйти, и вдруг сказал: - Ну, желаю плодотворно поработать... Его лицо осветила улыбка. Как Чан ни пытался, он не мог разобраться, что делает Хёнджина таким привлекательным – асимметрично приподнятый уголок губ или небрежно упавшая на лоб прядь волос. Чан ощутил на себе его изучающий взгляд. - Хотя... ты вообще-то всё ещё не должен работать, Чан-хён, - Хёнджин осуждающе цокнул языком. - Хватит отлынивать от законного отдыха. Его взгляд остановился на губах лидера, и от этого Чан почувствовал лёгкое головокружение. - Может, посмотрим какой-нибудь фильм в гостиной? - неожиданно предложил Хёнджин. - Плазма во всю стену так и просится, чтобы её наконец-то заценили. Такого поворота событий Чан не ожидал. - Я не могу... - попробовал отвертеться он. - Как насчёт супергероики? Что-нибудь из нового? Или тебе больше нравятся старые фильмы? - принялся сыпать уточняющими вопросами Хёнджин. - Тогда просто ответь: Marvel или DC? Если Marvel, то давай пересмотрим “Тор”. Твой тёзка Крис в главной роли. Он необычайно хорош в третьем фильме, согласен? - Да, это так, но... - Чан замешкался. - Я добуду попкорн, - заулыбался Хёнджин. - Нет, не нуж... - запротестовал было Чан. - Ты, конечно, предпочитаешь сладкий попкорн? - полюбопытствовал Хёнджин. - Да, но... - Чан всё глубже впадал в растерянность. - А ты не будешь против, если во время просмотра я случайно положу руку тебе на колено? - Хёнджин заулыбался ярче. - Хёнджин, ты... - Хорошо-хорошо, - хохотнул Хёнджин. - Если попросишь меня, я могу сделать это и не случайно. - Хёнджин! - с затаённым отчаянием воскликнул Чан, не зная, как заставить вижуала покончить с этим безобразием. Сделав глубокий вдох, он жёстко отчеканил: - Возможно, тебе нечего делать и у тебя есть возможность развлекаться все дни напролёт, а у меня, в отличие от тебя, дел по горло даже в период отдыха. Хёнджин насупился. От легкомысленной улыбки и расслабленной позы не осталось и следа. - А на вечеринке ты говорил совсем другое, - пробурчал он. - Пф! Ну, тогда не буду тебе больше надоедать. Сказав это, Хёнджин двинулся к двери и, открывая, чуть не долбанул ею по стене. - Спасибо за помощь с пластырем, - бросил он через плечо.

✪✪✪

- Бан-неприступный-мудак-Чан... - обиженно бубнил Хёнджин, заходя в свою комнату, которая выглядела так, как будто по ней пронёсся смерч. - Гордый, всё контролирующий трудоголик! Он захлопнул дверь с такой силой, что шум разнёсся по всему дому. - Да кому ты нужен! - Хёнджин продолжал кипеть от обиды. “Кем он себя возомнил, что позволяет себе обращаться со мной как с нашкодившим мальчишкой? - пронеслось в голове вижуала. - Я, чёрт подери, всегда сам решал, когда мне избавиться от чьего-либо общества, а не наоборот!” - “У меня, в отличие от тебя, дел по горло даже в период отдыха”! - повторял Хёнджин, передразнивая обидчика. - Звездец! Да у него и со мной тоже дел было бы по горло! Пф-ф! Голову даю на отсечение – он чуть не рухнул к моим ногам, когда я предложил ему посмотреть фильм! И тут его осенило: Бан Кристофер Чан – всего лишь депрессивно настроенный человек. Судя по всему, у него реально давно не было никакой личной жизни. И тут ему начал оказывать знаки внимания роковой обольститель. - Красивый, как мечта. Лучший вижуал поколения, - без ложной скромности сказал о себе Хёнджин, крепко задумавшись. Бан Чан просто не знал, как себя вести с ним. Особенно в свете недавней интерлюдии в снегу. А незнание порождало настороженность. - Как же я раньше не догадался? - прошептал Хёнджин. Чан бы не защищался так рьяно, если б оставался к нему равнодушным эмоционально. В глазах Хёнджина сверкнул озорной огонёк. Мозг активно заработал, создавая новый план осады. Конечно, перед ним стояла задача не из лёгких. Однако он был рад, что получил столь дерзкий вызов. Наконец-то нашлось дело, помимо работы и хобби, которому можно отдаться целиком и полностью. Не становиться же таким трудоголиком, как лидер. Впрочем, истинная причина, которая толкала Хёнджина на завоевание Бан Чана, оставалась загадкой. Хёнджин не копался в себе слишком глубоко.

✪✪✪

- Ребят, предлагаю посмотреть “Тор: Рагнарёк” в гостиной! - объявил Хёнджин за ужином. - “Тор: Рагнарёк”! - воодушевился Феликс, являвшийся большим любителем Marvel. - Давно его не пересматривал. Отличный фильм. - Ещё бы! - поддержал его Джисон. - Крис Хемсворт там такой крутой! - О да, Крис безумно крутой, - согласно покивал Хёнджин, после чего метнул провокационный взгляд в лидера. - Я прям тащусь, когда его вижу. - Что ж, не помешает немного отвлечься от видеоигр, - лениво сказал Чанбин. - Всё равно не успеем закончить Assassin’s Creed до начала рабочих будней, - отмахнулся Сынмин. - Жуть, вы всё ещё не добили эту штуку? - фыркнул Минхо. А Чонин обратился к Бан Чану: - Хён, присоединишься? Хёнджин откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся. Исподтишка посмотрел на Чана. Всё шло по плану – тот побагровел от злости. - Нет, - сухо ответил Чан на вопрос макнэ. - Неужели ты опять нас продинамишь, Крис? - внезапно насел на лидера Сынмин. - Я говорю “опять”, потому что это уже далеко не в первый раз, когда ты уклоняешься от того, чтобы провести время со всеми нами. - Точно, - кивнул Феликс и тоже посмотрел на Чана. - Хён, ты предаёшь саму идею того, почему агентство вообще поселило нас в одном доме. Если так продолжишь, мы можем перестать чувствовать себя одной группой. - Поддержка лидера всегда важна, - осторожно проговорил Чонин, вслед за остальными поглядывая на Чана. - Даже если речь идёт всего лишь о просмотре фильма. - Ха-х, присоединяйся, Крис, сегодня они однозначно не отстанут, - рассмеялся Чанбин. - К тому же, неужели ты откажешься посмотреть фильм с Крисом Хемсвортом? - не удержался от подколки Минхо. - Спёр у него систему тренировок, и отказываешься посмотреть ему в глаза, да? Чан прочистил горло, чувствуя себя неловко под таким всеобщим напором. - Мне не удалось сделать всего, что я запланировал на сегодня, - с укором глядя на Хёнджина, объяснил он. Хёнджин как ни в чём не бывало пил чай. - Но ты же обычно не работаешь сразу после ужина, - Джисон тоже не терял надежды переубедить своего бро. - Да, обычно это так, - не оспорил Чан. - Но сегодняшний день – исключение. - Ну, пожалуйста, Чан-хён, присоединяйся к нам, - страдальчески простонал Хёнджин. - Я так рассчитывал на твоё согласие! - Он так рассчитывал на твоё согласие, хён, - эхом отозвался Чонин, простодушно счастливый оттого, что обычно эгоцентричный вижуал заботится о лидере. Чонин по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз за последнее время Бан Чан хоть как-то отдыхал. Из всех сидящих за столом именно ему было необходимо отвлечься от работы просмотром кино. Тем временем, Чан и помыслить не мог, о чём внезапно задумался Чонин. Сам Чан пытался испепелить взглядом Хёнджина. Тот намеренно поставил его в дурацкое положение. “Хёнджин за это ещё поплатится”, - предвкушая сладкую месть, подумал Чан. - Ты же собирался смотреть этот фильм сегодня днём, не так ли? - зловещим шёпотом поинтересовался он у вижуала. - Я передумал, - Хёнджин пожал плечами. - Вечером гораздо лучше. Кроме того, фильм приятнее смотреть в весёлой дружеской компании. Не говоря уж о поедании попкорна. Чан снова вскипел от злости. - Значит, решено! - уверенно воскликнул Джисон, заметив выражение смирения на лице лидера. - Я, кажется, ещё не дал согласия, - буркнул Чан. - Бро, да не упрямься, - отмахнулся от его слов Джисон и взглянул на него с такой мольбой, что тот не смог отказать. - Хорошо, - вздохнул Чан. - Супер! - Чонин, как маленький мальчишка, хлопнул в ладоши.

✪✪✪

Предполагая, что Хёнджин сначала пропустит всех вперёд и только потом сядет сам, Чан поспешил занять дальнее место на диване. Его план сработал, но ненадолго. Когда свет погас и на экране замелькали первые кадры фильма “Тор: Рагнарёк”, Хёнджин изъявил желание сходить за прохладительными напитками. А когда вернулся, то попросил Чонина поменяться с ним местами, чтобы все могли насладиться попкорном. Чонин беспрекословно повиновался, и через мгновение Хёнджин уже сидел рядом с Чаном, тем самым сводя к нулю все его усилия держаться от вижуала подальше. Раздав напитки, Хёнджин вручил Джисону чашу с попкорном. - Не, я воздержусь, - отказался тот. - От попкорна меня пучит. Чан едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Но вдруг он застыл от ужаса – колено Хёнджина плотно прижалось к его ноге. Широко расставив длинные ноги, Хёнджин расположил чашу с попкорном между ними, затем склонился к Чану так близко, что губы коснулись его уха. - Угощайся, когда пожелаешь, Чан-хён, - шепнул ему Хёнджин. Чан лишь презрительно хмыкнул в ответ и уставился на экран. Достаточно было и того, что Хёнджин трётся об него своим коленом и локтем прижимает его руку. Чан не скрывал, что возмущён поведением Хёнджина. Впрочем, самому Хёнджину было на это наплевать. Когда Чан отодвигался, нога Хёнджина следовала за ним. Своим локтем вижуал совсем оттеснил локоть Чана. Пытаться высвободиться казалось занятием неблагодарным: пришлось бы шуметь и толкаться, поэтому Чан отказался от этой затеи. К тому же... ему совсем не хотелось, чтобы Хёнджин догадывался, какие эмоции вызывают у Чана его прикосновения. - Почему ты не берёшь попкорн? - в какой-то момент послышался шёпот Хёнджина, от которого по спине Чана забегали мурашки. - Не хочу, - коротко бросил Чан. Хёнджин придвинулся к нему ещё ближе. - Я даже принёс салфетки... на тот случай, если тебе не захочется, чтобы я слизал крошки с твоих пальцев. - Замолчи! - сердито парировал Чан. - Тс-с, тише! - зашипели на них остальные, потому что Тор на экране как раз начал препираться с Локи. Феликс выпрямился и с укором посмотрел в сторону нарушителей порядка. - Хватит шушукаться, - чуть слышно сказал он и снова уставился на экран. - Вот видишь, что ты наделал, волчара, - проворчал Хёнджин. - Из-за тебя нам обоим влетело. - Из-за меня? - яростно отозвался Чан. - Начнём с того, что именно из-за тебя я очутился в этой нелепой ситуации. А в какое положение ты поставил меня в присутствии остальных? Ты всё специально подстроил так, чтобы я не смог отказаться. Теперь, когда ты добился того, чего хотел, можешь хотя бы не мешать мне смотреть фильм? - А тебе действительно хочется его смотреть? - удивился Хёнджин. - Для этого ведь мы здесь и собрались, верно? - со вздохом проговорил Чан. - Знаешь, было бы скучно, если б сегодня гостиная предназначалась только для этого, - заговорщицки прошептал Хёнджин. - А для чего же ещё? - опасливо спросил Чан. - Для того, чтобы в темноте заниматься недозволенным. Для тайного свидания, - доходчиво пояснил Хёнджин. - Мы с тобой, Чан-хён, могли бы, например, спрятаться за диваном и упасть в объятия друг друга. От такой наглости Чан потерял дар речи. Он повернулся и молча уставился на Хёнджина. Лицо вижуала в полумраке гостиной казалось загадочным. Не отрываясь, он смотрел на Чана. Обольстительная улыбка, приподнятая бровь говорили об одном – высказанное невзначай замечание следовало рассматривать как предложение. - Как тебе нравится эта мысль, Чан-хён? - медово промурлыкал Хёнджин. Резко выдернув руку, зажатую между локтем Хёнджина и спинкой дивана, Чан отодвинулся, насколько это было возможно. Затем показательно сосредоточился на фильме. Хёнджин разочарованно поджал губы и оставил его в покое. До конца фильма вижуал не проронил ни слова, только, надувшись, хрустел попкорном. По окончании фильма Хёнджин торжественно проследовал за всеми в кухню. Переполненный впечатлениями, Джисон громко разбирал сюжет фильма, вспоминая мельчайшие подробности битв и каждую волнующую деталь диалогов. Остальные, за исключением Чана и Хёнджина, в промежутках между словоизлиянием Хана снова и снова восхищались привлекательностью Тора и Локи. Чан не разделял всеобщих восторгов. Он мечтал, чтобы этот вечер поскорее завершился. Едва осушив полбутылки воды, Чан сдержанно заявил: - Ну, неплохо посидели. Спокойной ночи. - Неужели ты уже уходишь спать? А я так надеялся, что мы ещё поболтаем, - огорчённо проныл Джисон, которому, очевидно, хотелось закончить обсуждение фильма в компании всех своих согруппников без исключения. - Прости, Джисон, но я очень устал, - вполне искренне сказал Чан и махнул всем рукой. - До завтра. Прошедший день принёс ему одни расстройства. А ещё этот просмотр кино, вымотавший его как физически, так и морально. Даже зайдя к себе в комнату и закрыв дверь, Чан всё ещё не мог успокоиться, вспоминая нахальство Хёнджина. “Как он только осмеливается раз за разом...” - недовольно подумал Чан. В эту минуту в дверь постучали. Чан открыл. Как он и предполагал, на пороге его комнаты стоял Хёнджин. - Чан-хён, я опять перешёл грань? Может, сказал что-то совсем уж не то? - прислонясь к дверному косяку, спросил он. - Дело не в том, что и как ты сказал, а в том, какой ты вообще, - скрестив руки на груди, хмуро ответил Чан. Хёнджин выгнул бровь. - И какой же я? - Ты – тщеславный, избалованный, до невозможности эгоистичный, распущенный, самовлюблённый принц, - раздражённо перечислил Чан. Хёнджин даже присвистнул от изумления и самодовольно улыбнулся. - Что с тобой случилось, Хёнджин? Раньше ты таким не был, - более спокойно продолжил Чан. - Но теперь... ты стал одним из тех, кто... В общем, знаю я породу таких, как ты, и мне она отвратительна. Ты убеждён, что те, кто привлекает тебя в физическом плане, существуют только для того, чтобы быть твоими игрушками, которыми ты забавляешься, пока не наскучит, и бросаешь, когда тебе заблагорассудится. Хёнджин оттолкнулся от косяка и, выпрямившись, слушал его с неподдельным вниманием. Самодовольная улыбка исчезла с лица вижуала. - Чан-хён, подожди... - заспорил было он. - Нет, это ты подожди. Я ещё не закончил, - перебил его Чан. - Хёнджин, ты стал тем, кто даёт человеку оценку по десятибалльной шкале. Не отрицай. Я знаю, что это именно так. Ты теперь замечаешь не самого человека, а его оболочку, его внешность. Это единственное, что имеет для тебя значение. Тебе наплевать на индивидуальность, ум, а тем более на чувства того, кто физически тебя привлекает. - Я... - Хёнджин задохнулся от негодования. - Посмотри на себя и на меня! - Чан слегка повысил тон голоса. - Неужели ты мог предположить, что, достаточно трезво оценивая себя, я поверю, что нравлюсь тебе по-настоящему? Нет, я не такой дурак. И не настолько наивен, чтобы вообразить себя человеком, на которого ты с нынешних своих высот посмотришь дважды. Просто тебе скучно, Хёнджин. А ещё – я постоянно тебя отвергаю. Поэтому ты и преследуешь меня. И даже если предположить, что ты, в самом деле, испытываешь ко мне интерес по какой бы то ни было придуманной тобой причине, всё равно ты мне совершенно безразличен в качестве любовника. Да, меня влечёт к тебе, но в долгоиграющей перспективе ты мне неинтересен. Я сыт по горло твоим ребячеством, твоими намёками и идиотскими предложениями. На тебя плохо повлияла популярность. И если считаешь, что я послан на эту землю лишь для того, чтобы ты не скучал, то это не так. На меня не действуют твоё обаяние, физическая привлекательность и избитые приёмы обольщения. Уперев руки в бока, он набрал побольше воздуха в лёгкие и произнёс в завершение: - Есть ли предел твоему потребительскому отношению к людям? Попытки увиваться за мной для тебя всего лишь забава, которая, как ты, без сомнения, рассчитываешь, поможет скрасить этот скучный период отдыха. Так знай: только из-за того, что я хорошо отношусь к тому Хёнджину, каким ты был раньше, я утруждаю себя беседами с тобой. Итак, подвожу итог, Хёнджин. Ты – законченный кретин. Не дожидаясь, когда к вижуалу вернётся дар речи, Чан прямо перед его носом с силой захлопнул дверь. В первый раз за многие дни он почувствовал облегчение. Как прекрасно было поставить на место этого принца-обольстителя... Наконец-то Чан смог это сделать, да ещё и дал выход хаотичным мыслям, которые копились в нём долгие месяцы. Чан прошёлся по комнате. Он не мог не думать о том, как складывалась ситуация для Хёнджина. Заурядный, помешанный на самоконтроле и контроле вообще, депрессивный трудоголик – именно таким его наверняка всегда видел Хёнджин, да и прочие коллеги. Несомненно, добиваясь его расположения, Хёнджин решил скрасить свой отдых и заодно совершить доброе дело – внести разнообразие в монотонную жизнь лидера, чтобы тому было о чём писать песни и с трепетом вспоминать потом секс с ним. Должно быть, Хёнджину подобный эксперимент показался небезынтересным. Вряд ли Хёнджин когда-либо соблазнял человека, разительно отличающегося от его красивых воздыхателей. Кроме того, потом ему будет, о чём мысленно посмеяться: “Чёрт, как же Чан-хёну хотелось секса со мной!”. Существовал ли предел эгоизму Хёнджина? По опыту Чан знал: когда дело доходит до собственных интересов, эгоизм некоторых айдолов не знает границ и айдол пойдёт на всё, лишь бы добиться своего. В этот вечер Чан защитил своё второе “я” – обычного парня Чана Кристофера. Хёнджин получил сполна. Это был триумф, победа над всеми людьми-потребителями, которые общаются с другими людьми, какими бы красивыми или невзрачными те ни являлись, только когда им это по той или иной причине выгодно. Ночью Чан засыпал с непривычным ощущением лёгкости. Почему же раньше ему не хватало жёсткости, чтобы поставить подобных наглецов на место? Последние несколько дней принесли Чану много огорчений, много разочарований в себе, в способности себя контролировать. Почему же только сейчас ему в голову пришла эта поразительно простая мысль: от того, что он решится отстаивать себя, рискуя окончательно потерять Хёнджина, как друга, не наступит конец света.

✪✪✪

На следующее утро, когда Чан, зевая и потягиваясь, выходил из ванной, он нашёл под дверью своей комнаты записку. Замерев, Чан уставился на сложенный вчетверо листок бумаги. Сначала он решил оставить его там, где лежит. Однако любопытство всё-таки взяло верх. Чан подкрался к двери и аккуратно поднял записку. Затем развернул листок и прочёл написанное: “Чан-хён, ты абсолютно прав. Я действительно вёл себя как законченный кретин. Прости меня. Предлагаю тебе либо подписать договор о сотрудничестве, либо вместе потренироваться в зале. Лично мне больше нравится второй вариант. Если согласишься присоединиться, я буду считать, что конфликт исчерпан. Прошу тебя, не отказывайся. Мне, правда, очень жаль. С этого дня я постараюсь исправиться и больше не стану флиртовать. Честно. Хотя бы потому, что ты мне очень нравишься. По-настоящему”. Автор не подписался, но лишь один человек удостоился от Чана звания законченного кретина. Не говоря о том, что чёткий, убористый, типично красивый почерк мог принадлежать только Хёнджину. Забыв, что прошлым вечером именно этот человек вывел его из себя, Чан улыбнулся. - Надо же, у него хватило такта вновь принести извинения, - хмыкнул он. Но мог ли Чан принять их? А, главное, поверить Хёнджину? “Нет, он неисправим, - подумал Чан, покачав головой. - Скорее всего, ему действительно искренне жаль, но Хёнджин просто не в состоянии остановиться. Наверняка считает, что уже слишком далеко зашёл, чтобы сдаться. Однако... раз эта игра всё равно будет продолжаться, то я могу, по крайней мере, внести в неё свои условия”. Любовная игра. Игра обольщения. Чан задумался, почему никогда не воспринимал всё это от Хёнджина всерьёз. А ведь, пожалуй, это самый большой и соблазнительный вызов, который когда-либо бросала Чану жизнь. - Окей, Хёнджин, поиграем, - усмехнулся он.