Волк и Принц

Хёнджин несколько раз отжался. Доска на вышке была упругой; он оттолкнулся и сделал красивый прыжок. Проплыв до конца бассейна, вылез из воды по хромированной лестнице, поднял полотенце и обмотал его вокруг пояса. Затем прошёл в раздевалку и оделся. Дёрнув раздвижную дверь-панель, Хёнджин приятно удивился, увидев сидящего за небольшим столом Чана склонённым над планшетом. - Работаешь? - поинтересовался Хёнджин, помня о привычке лидера работать в самых разных местах дома для вдохновения. - Угу, - отозвался тот, не поднимая головы. Хёнджин вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Чан даже не взглянул на него. “Это даже как-то обидно”, - мысленно проворчал Хёнджин. - Не против поработать теперь со мной, Чан-хён? - он заигрывающе улыбнулся. “Ха-ха! Вот что ты творишь, бесстыдник?” - упрекнул себя Хёнджин. - Что ты имеешь в виду? - подозрительно осведомился Чан, бросив на него быстрый взгляд. Удивлённый такой молниеносной реакцией, Хёнджин несколько мгновений изучал его лицо. - Я имел в виду, что мы могли бы поработать вместе, только вдвоём, - подчеркнул Хёнджин, не прекращая улыбаться, - чего мы не делали давно... верно? Великолепное чувство ритма было одним из достоинств, которое делало его выдающимся вижуалом. Знатоки высоко ценили талант Хёнджина вести диалог, как танец. Эта последняя фраза была построена очень хитро: вопросу, которым она заканчивалась, предшествовала точно рассчитанная пауза, короткая, но эффектная. Хёнджин хотел лишь слегка поддразнить Чана, но вдруг понял, что всерьёз ожидает ответа. Желание разделить с Чаном работу обычно было спрятано в самом отдалённом уголке сознания Хёнджина. Теперь же, вырвавшись из своего заточения, оно заявило о себе со всей откровенностью, подобно цветку, беззастенчиво распустившему слишком яркие лепестки. Он хотел помочь Чану. Хотел сделать для Чана хоть что-то. - Ты напряжён. Застопорился в процессе? Сделай перерыв и расслабься, - посоветовал Хёнджин. - Не могу, - со вздохом признался Чан. Он действительно был напряжён. То ли напрягался из-за того, что работа не шла, то ли из-за напряжения не мог работать. Хёнджин направился к нему, и сердце Чана забилось сильнее. - Я помогу тебе, - Хёнджин обошёл стол и остановился за спиной лидера. - Что?.. - Чан растерялся. - Тс-с, тихо, Чан-хён, - прошептал Хёнджин, опустив руки на его плечи. - Слушай тишину. Круговые движения сильных уверенных пальцев разминали окаменевшие мышцы шеи и плеч, и Чан ощутил приятное тепло, которое излучали руки Хёнджина. Чан закрыл глаза, полностью отдавшись приятному ощущению. Однако в тот самый момент, когда он почти потерял контроль над собой и уже с трудом смог бы сходу ответить на вопрос, где находится, Хёнджин отстранился. Чан разочарованно вздохнул, как недовольный волк, которого перестали ласкать. - Так-то лучше, да? - усмехнулся Хёнджин. - Хёнджин, - едва слышно выдохнул Чан, - что ты, чёрт подери... то есть... Он не знал, как выразить словами ту обиду, которую Хёнджин ему нанёс. А за что, собственно, Чан обиделся на него? За то, что Хёнджин сделал ему расслабляющий массаж? Хёнджин, тем временем, рассмеялся. - Чан-хён, если ты думаешь, что объяснил мне, то ты ошибаешься, - сказал он, садясь напротив лидера за стол и пододвигая к себе блокноты, которые лежали рядом с планшетом. - Теперь я понимаю тебя ещё меньше. Но это не помешает мне включиться вместе с тобой в творческий процесс. И они, в самом деле, оба включились в работу. Хёнджин, правда, всё это время самым настойчивым образом флиртовал, но сегодня у него это получалось так мило, что Чан понял – долго сердиться на этого несносного вижуала совершенно невозможно. Чан лишь отшучивался и, забывшись, даже флиртовал в ответ, так что часы однообразной утомительной работы пролетели почти незаметно. - Хёнджин, пора сделать перерыв, - в какой-то момент сказал Чан, заметив, что тот и так отвлёкся, рисуя что-то в одном из его блокнотов. - К тому же я проголодался. Вот только художник-любитель был настолько поглощён своим хобби, что не обратил ни малейшего внимания на его слова. - Хёнджин! - позвал Чан. Снова ноль реакции. - Хёнджин, да очнись ты! - повысил голос Чан. - Что? - встрепенулся Хёнджин, словно его только что грубо разбудили или вывели из транса. - Время съесть что-нибудь, - пояснил Чан. - Хотя бы ежедневную норму. Хёнджин рассеянно осмотрелся. Чан же едва сдержал улыбку. “Теперь понятно, почему у Хёнджина нет постоянной подружки или дружка. С таким неординарным парнем довольно сложно построить прочные серьёзные отношения”, - с сожалением подумал Чан. Однако тут же попытался убедить себя, что это не должно его волновать, поскольку он вовсе не претендует на роль спутника жизни Хёнджина. Впрочем, все доводы ему же самому показались не особо убедительными. Пройдя на кухню, они решили заказать еду на дом из какого-нибудь ресторана. И, пока ждали доставку, болтали о проделанной работе. Рассуждая о творчестве, Хёнджин с лёгкостью читал мысли Чана и иногда даже говорил его словами, хотя Чану отчего-то казалось, что тот делает это лишь затем, чтобы соблазнить его. И в то же время Хёнджин был умным собеседником, имеющим свою точку зрения и умеющим её отстаивать. Соблазнение в процессе разговора о работе? Необычное и нестандартное сочетание. А Чан всегда настороженно относился ко всему необычному и нестандартному. Возможно, именно поэтому он не мог позволить себе расслабиться в присутствии Хёнджина. Чан просто не знал, что у того на уме. Хёнджин изо всех сил старался показаться человеком, у которого нет секретов, но в то же время его личность можно было сравнить с комнатой за закрытой наглухо дверью. Чан не доверял таким людям, как Хёнджин, и всегда избегал их, если те претендовали на более близкое общение, нежели дружеское. С другой стороны, Чан отдавал себе отчёт в том, что ему уже очень трудно отказаться от более близкого общения с Хёнджином. Вижуал определённо видел его сомнения. Чан не раз и не два ловил на себе задумчивый взгляд Хёнджина. Но вместо того, чтобы помочь с выбором, он лишь подкидывал Чану загадки. Например, Хёнджин сделал за него заказ, не советуясь с ним, и, тем не менее, выбрал любимые блюда Чана. “Угадал? Вряд ли...” - мелькнуло в голове Чана. Разместившись с едой в гостиной, он заметил, что Хёнджин явно хочет сесть на диван рядом с ним, но не решается. Или делает вид, что не решается. - Хорошо, чёрт с тобой, - уступил Чан. - Можешь сесть рядом со мной, я не кусаюсь. - А жаль, - хохотнул Хёнджин, плюхаясь рядом. - Меня ещё никто не кусал. Хотелось бы ощутить, каково это. Ты можешь стать первым, волчара. И мечтательно зажмурился, рискуя вывести Чана из себя. Похоже, именно этого Хёнджин и добивался: хотел лишить Чана душевного равновесия, достигнутого, между прочим, с большим трудом. - Приятного аппетита, Чанни, - пожелал Хёнджин и приступил к еде. Чан удивлённо посмотрел на него. “Чанни? Хёнджин спятил? С каких это пор я стал для него Чанни? - мысленно возмутился Чан, но приказал себе не заводиться. - Пофиг. Это всего лишь новая манера общения Хёнджина. Ничего больше. Правильнее всего будет не обращать внимания, просто пропустить мимо ушей”. Хёнджин, между тем, изучающе смотрел на него, словно ждал взрыва, бури. Однако, к его изумлению, лидер как ни в чём не бывало тоже принялся за еду, не сказав ни слова в ответ на дерзкое обращение с именем. - Чанни, осторожнее: бульон очень горячий, - промурлыкал Хёнджин, намеренно провоцируя. “Он намеренно меня провоцирует! - тут же догадался Чан. - Пытается пробить ту броню, которую я с таким трудом обрёл”. Мстительно улыбнувшись, он предельно ласково ответил: - Не беспокойся за меня, мой принц. Хотя я очень ценю твою заботу. Эти слова дались ему с огромным трудом, пусть Чан и убеждал себя, что подобное – всего лишь игра, шутка, розыгрыш, обмен “любезностями”. Хёнджину так вообще нравилось эпатировать публику, шокировать, вводить в заблуждение относительно собственной персоны. На жизненном опыте Чан уже убедился, что люди, имевшие репутацию дебоширов, скандалистов, хвастунов или ловеласов, на самом деле оказывались ранимыми романтиками. Эпатаж и бравада – всего лишь способ как-то обезопасить себя от человеческой жестокости и трудностей жизни. Эскапизм чистой воды, бегство в себя или в хобби. Спустя несколько минут их разговор вновь свернул в сторону работы. - ...и мне не вполне нравится результат, - говорил Чан. - Вернее... можно сделать гораздо лучше, я чувствую. Хёнджин закатил глаза. - Опять ты за своё, - упрекнул он. - Почему никак не поймёшь, что в некотором несовершенстве есть своя прелесть? Даже Джисон это понимает, когда пишет песни. А он-то въедливее всех нас вместе взятых. И вообще... Чан-хён, мне не нравится, как ты к себе относишься. - А как я к себе отношусь? - опешил тот. - Ты слишком самокритичен, - прямолинейно ответил Хёнджин. - Ты не представляешь, как круто у тебя всё получается. Зачастую – буквально всё. А прочее... Хн, просто пойми, всё, что на виду, – это наносное и показное, словно пыль на оконных стёклах. Стоит лишь протереть их влажной тряпкой, как они засверкают. - Хёнджин, я даже не знаю, кто из нас более оторван от жизни, - Чан покачал головой. - По-моему, тебе давно пора снять розовые очки. Лучше уж жить с такими пыльными окнами, как у меня, чем видеть всё в неестественно розовом свете. И перестань так на меня смотреть. - Как – так? - притворился непонимающим Хёнджин и поймал его взгляд. - Так, как сейчас, - буркнул Чан. - А как я на тебя смотрю? - настаивал Хёнджин, по-прежнему глядя ему в глаза. - Так, как будто ты умираешь от жажды, - нашёл подходящее определение Чан. - И тебе не нравится мой взгляд? - поддразнил Хёнджин. - Прекрати со мной флиртовать, - попытался осадить его Чан. - Флиртовать? - Хёнджин усмехнулся. - Я всего-то говорил с тобой о работе и твоём к ней отношении, а вовсе не о... - Ты начал флиртовать со мной с того момента, как покинул зал с бассейном, - перебил его Чан. - И если надеешься, что из этого что-то выйдет, то зря теряешь время. “Ты тоже флиртовал, когда мне удавалось хоть немного тебя расслабить”, - хотел было сказать Хёнджин, но передумал. Ведь, возможно, он выдавал желаемое за действительное, и ему лишь показалось, что Чан флиртует. В конце концов, поведение лидера не подходило ни под одну из категорий флиртующих людей. Да, он не уходил, но на нём светились яркие неоновые надписи: “Заканчивай с флиртом” и “Даже думать не смей о сексе со мной”. Хёнджину было интересно, как долго можно на него давить, прежде чем Чан выйдет из себя. Хёнджин и так уже придвинулся к нему чертовски близко, так близко, что это невозможно было игнорировать. Хёнджин чуть ли не касался Чана. Впрочем, и тут поведение лидера не вписывалось в общепринятые рамки. Обычно-то Хёнджин после двадцати минут флирта мог точно сказать, как человек к этому относится. Ошибался Хёнджин крайне редко и лишь в каких-то мелочах. А вот по поводу Чана... он не мог что-либо сказать. Чан смотрел на него то с нежностью, то с грустью, так что Хёнджин никак не мог определить, действительно ли нравится ему. Чан стал ребусом, который очень хотелось разгадать. - Хёнджин, ты опять пялишься, - обвинил его Чан, но не смог сдержать улыбку. - Ничего не могу с собой поделать, - обезоруживающе согласился Хёнджин. - Мой взгляд сам на тебе залипает. Тон, каким он это произнёс, и взгляд, которым он посмотрел на Чана, не оставляли сомнений в его намерениях. И Чана это явно взволновало. Он перестал улыбаться. Вокруг него будто выросла невидимая стена из лазерных лучей, как вокруг музейного сокровища. Если Хёнджин посмеет его коснуться, то включатся многочисленные сигналы тревоги. И всё же внутренний голос шептал Хёнджину всё то же: “С губ Чан-хёна срывается “нет”, а тело твердит “да”. Ты ему небезразличен”. Хёнджин и без подсказки внутреннего голоса чувствовал это нутром. Чан хотел его. Нужно всего лишь проявлять ещё больше упорства, и Чан рухнет в пропасть. Хёнджин улыбнулся. “Он рухнет, а я рвану за ним, после чего мы...” - Хёнджина грызло нетерпение. Чан же сейчас думал о том, что с этим его влечением к Хёнджину пора завязывать. И дело тут было не только в неудобствах чисто физического свойства. Дело было в том, что так и до кошмарных проблем недалеко. Пока Хёнджин открыто атаковал его на концертах, устраивая бесстыдный фансервис, Чан жил как на вулкане, зато держал свои чувства в узде. До сих пор это не позволяло ему расслабиться. Но теперь... Хёнджин помогающий, Хёнджин милый, Хёнджин чуть ли не кроткий – это такая опасность, против которой Чан был абсолютно беззащитен. Если так пойдёт и дальше, то ему ни за что не сосредоточиться на работе, от профессионализма в которой зависела вся его дальнейшая карьера. - Знаешь, Чан-хён, ты очень сложная личность, - вдруг поделился своими мыслями Хёнджин. - Но я это в тебе обожаю. - Да уж, сложная, - Чан хмыкнул. - Хёнджин, разгадывая мои тайны, ты сломаешь голову. - Ну, я всегда любил загадки, - решив рискнуть, Хёнджин накрыл кисть его руки своей ладонью. - До того, как открыть ящик Пандоры, хорошенько взвесь все “за” и “против”, - Чан спокойно высвободил свою руку из-под руки вижуала. - Уже взвесил. Плюсы перевешивают минусы, - убедив себя в том, что сопротивление лидера вот-вот рухнет, Хёнджин решил немного усилить напор. - К тому же... я люблю рисковать. - А проиграть не боишься? - Чан смерил его недовольным взглядом. - Да брось, Чанни, - отмахнулся Хёнджин. - Ты сто лет не совершал глупостей. Можешь себе позволить хоть одну. - Не могу, - парировал Чан. - Я обязан думать о возможных последствиях. Хёнджин страдальчески вздохнул. - Уровень моей самооценки уже упал на несколько пунктов, - пожаловался он. - Чан-хён, признай, ты редко поступаешь так, как тебе хочется, потому что боишься ошибиться. Тебе многое хочется изменить, и у тебя есть такое желание, но пока ты не решаешься ни на что глобальное для себя. Это печально. И даже трагично. - Зато у тебя масса амбиций и куча идей, которые ты намерен воплотить в жизнь в кратчайшие сроки, - ворчливо проговорил Чан. - Мне иногда вообще кажется, что мы живём в разных мирах. - Не беспокойся, я прилечу к тебе с другого края вселенной, - заулыбавшись, пообещал Хёнджин. Чан рассмеялся. Он не воспринимал слова Хёнджина всерьёз. По всей видимости, тот привык подобным образом общаться со всеми потенциальными секс-партнёрами: флиртовать, дразнить, давать дурацкие обещания, которые никогда не будут выполнены. - Ты что, снова флиртуешь со мной? - поинтересовался Чан. - Пытаюсь, - улыбка Хёнджина стала шире. - И как, получается? “Даже слишком”, - подумал Чан, чувствуя, как участился пульс. - Хэй, ты не ответил на мой вопрос, - поторопил его Хёнджин. - И не собираюсь отвечать, - сказал Чан. Несколько секунд Хёнджин алчно смотрел на него. - Значит, я буду продолжать попытки. Чан устало откинулся на спинку дивана. - Не надо, - попросил он. - Чёрт, да почему? - сокрушённо проныл Хёнджин, словно избалованный ребёнок, которому отказывали в десерте. - Мы уже говорили об этом, - напомнил Чан. - Помню, - Хёнджин кивнул. - Но я с твоими аргументами не согласен. “Он хочет изморить меня или что? - мысленно взвыл Чан. - Какого чёрта не сдаётся? В любом случае, ничего у него не выйдет”. - Хёнджин, неужели я так сильно тебе нравлюсь? - спросил он. Ему хотелось показаться грубым. У него даже в мыслях не было флиртовать с Хёнджином. Однако, судя по возбуждению, вспыхнувшему в глазах вижуала, вопрос был воспринят совсем не так, как Чану того хотелось. Теперь он отдал бы многое, лишь бы взять свои неосторожные слова назад. - Да. Нравишься, - с жаром подтвердил Хёнджин. Его голос стал низким, сипловатым, чувственным... Они сидели на диване довольно близко друг к другу, и Чану казалось, что голос Хёнджина, проникая сквозь одежду, обволакивает всё его тело. - Мне пора в студию, - быстро пробормотал Чан, раздражаясь, что опять учащается дыхание. Хёнджин смотрел ему вслед, раздумывая, удалось ли хоть немного переубедить этого упрямца. Чан выглядел по-прежнему чертовски непреклонным. И чертовски желанным. “Грёбаный звездец, с меня хватит!” - неожиданно для самого себя Хёнджин разозлился. Он мог придумать тысячу разных занятий для языка Чана, из которых снабжение его ценными указаниями насчёт прекращения флирта было бы последним. Размышлять о том, что бы поставил в начале этого списка, было рискованно, поскольку после бассейна Хёнджин натянул на себя одни лишь тонкие штаны и футболку. Никаких боксеров. - А вот я чем-то тебе не нравлюсь, да? - Хёнджин пересёк гостиную несколькими гигантскими шагами и, догнав лидера, остановился прямо перед ним. Такая стремительность застала Чана врасплох. - Заканчивай этот фарс, Хёнджин, - сурово произнёс он, собравшись с мыслями и тоже начав злиться. - Я тебе уже всё сказал и не раз. Чего ещё ты от меня хочешь? Хёнджин фыркнул. Знай Бан Кристофер Чан, насколько пространного ответа требовал этот вопрос, не задавал бы его. Конечно, Хёнджин не мог ответить ему искренне, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: - Ты мог бы расщедриться хотя бы на поцелуй, Чан-хён. Вдруг мне не понравится? Тогда я от тебя мигом отстану. На мгновение их тела соприкоснулись, и это подействовало на него как удар молнии. Хёнджин понял две вещи: во-первых, на лидере тоже была тонкая одежда, почти ничего не скрывавшая; во-вторых, тот едва сохранял самообладание. - Я не стану целовать тебя. Обойдёшься, - Чан снова заговорил с ним, не скрывая своего превосходства как старшего, которое, словно стальной резец, ранило самолюбие Хёнджина. “Хочет сбить с меня спесь? Пф-ф, у него не получится! - рассерженно подумал Хёнджин. - А вот у меня больше шансов. Какой же подход избрать? Чан-хён не любит, когда с ним заигрывают. Честный и прямой подход тоже вряд ли принесёт успех. Может, подойдёт какая-нибудь демонстративная выходка?” Придумав, как поступить, он решил сначала предоставить Чану возможность выговориться перед тем, как неожиданно выбить почву у того из-под ног. - И, на мой взгляд, - с ноткой снисходительности заключил Чан, - единственно правильный стиль поведения в такой нелепой ситуации – это держаться в строго профессиональных рамках. - Вот так ты, значит, всё это себе представляешь? - от каждого слова Хёнджина несло едкой насмешкой. - Тогда у меня есть одно предложение. - Слушаю, - подчёркнуто отчуждённо отозвался Чан. - Возьми за правило носить более плотные боксеры, - елейно протянул Хёнджин. - Ты!.. - Чан яростно сверкнул глазами. А Хёнджин со злорадной улыбкой нанёс на полотно последний мазок: - Потому что мне трудно думать о тебе, оставаясь в “строго профессиональных рамках”, когда я вижу очертания твоего члена под брюками. Он позволил себе зайти так далеко, решив во что бы то ни стало показать, как обходится с теми, кто пытается его обмануть. И ещё Хёнджин хотел дать выход порыву, который терзал его уже безумно долго. Костяшками пальцев он провёл по внушительному, отчётливо выделявшемуся бугру в области паха лидера. Реакция Чана поразила своей неистовостью. Он с силой ударил Хёнджина по руке и резко отступил на шаг назад, сжав кулаки. - Никогда больше не делай ничего подобного, - рыкнул Чан. Фирменный волчий рык в бархатной коробке, подарочное издание. - Тебе не понравилось? - поддел Хёнджин. - Разумеется, нет, - сказал Чан охрипшим голосом. Хёнджин не отводил взгляда от его паха. Член Чана однозначно стал твёрже. - Разумеется, - издевательски повторил Хёнджин. Чан вылетел вон из гостиной, но беззвучность его шагов лишила решительный уход грозного эффекта. Этот недостаток восполнил грохот захлопнувшейся двери.

✪✪✪

Минхо откинулся на спину и попытался восстановить дыхание. Он начинал подумывать, что не годится для столь энергичных физических упражнений, пусть и являлся виртуозным танцором. Тем не менее, не бешеная хореография, а Джисон способен был довести его до сердечного приступа. Пальцы последнего как раз снова прогуливались по ноге Минхо, от колена к паху, хотя член до сих пор пульсировал после мощнейшего оргазма. Минхо перехватил руку Джисона раньше, чем тот вцепился в его яйца. - Дай мне отдохнуть, Ханни, - со смехом взмолился он. - Хотя бы пять минуток. Джисон был просто ненасытным любовником. Впрочем, именно это Минхо в нём и ценил. Раньше, когда Минхо встречался с Совон, секса можно было добиться лишь после длительных политесов, увёрток и ухищрений, когда в ход шли лесть и расшаркивания. Совон использовала секс как инструмент контроля и требовала безоговорочного исполнения ею же и придуманных правил. Джисон же готов был заняться с Минхо сексом в любую минуту. Достаточно было столкнуться взглядами или соприкоснуться руками, и вот уже одежда летела прочь, обнажая готовые к соитию тела. Минхо не вполне понимал, на чём основано их взаимное притяжение, но копаться в причинах пока не желал. - Три минуты, - Джисон побарабанил пальцами по его плечу. - Ждать дольше я не согласен. - Спасибо и на том, - усмехнулся Минхо. Он тяжко вздохнул, притворяясь, что недоволен таким натиском. Пальцы Джисона впились в его кожу. - Слушай, как насчёт того, чтобы сбежать в город? - лениво протянул Минхо. - Прогуляться там, развлечься и всё такое... Джисон куснул его в плечо и перебил: - Минхо, мне больше нравится, когда в постели ты держишь рот на замке. - Да ну? - отозвался Минхо, подтрунивая. - Но я говорю серьёзно. Не хочешь согласиться на моё предложение? - Помолчи, - Джисон приложил палец к его губам. - Ни звука. Минхо почувствовал лёгкое раздражение. - Значит, тебе не нравится, когда я разговариваю с тобой в постели? - недовольно уточнил он. - Для тебя я просто подходящий член, на который можно сесть, если сильно захочется? Джисон закинул на него одну ногу, и упомянутый орган Минхо чуть дрогнул, наливаясь силой. В комнате Джисона горел небольшой ночник, едва слышно звучала виолончель в колонке. Сначала Минхо удивил выбор музыки, но, занявшись с Джисоном сексом под одну из композиций, согласился с тем, что виолончель звучит очень сексуально. Словно эротичные стоны. - Что с того, что мы просто любовники? - вызывающе парировал Джисон. - Или тебя оскорбляет, что я вижу в тебе лишь “подходящий член”? - Так что ты хочешь, Джисон? - допытывался Минхо. - Превратить меня в сексуального раба? Он и сам не знал, почему убеждения Хана так его раздражают. Какое ему, по сути, было дело до того, что за позицию занимает парень, с которым его, помимо своеобразной дружбы и работы, связывает лишь отличный секс? - Нет, - подумав, ответил Джисон. - Хотя это было бы забавно. Затем он наклонился к лицу Минхо, внимательно вглядываясь в глаза. - В любом случае, я был бы рад, если б ты говорил со мной, как говоришь со мной перед камерами, а не как с забавным квоккой, каким меня видишь. Минхо изумлённо смотрел на него. - Это ещё что значит? - спросил он. - Разве я хоть раз обращался с тобой, как с забавным квоккой? - А разве нет? - Джисон улыбнулся. - Ну, приятно слышать, что ты делал это ненамеренно. - Поверь, Ханни, - Минхо закатил глаза, - с тобой я обращаюсь даже лучше, чем с другими. Я говорю то, что думаю, и ничего не скрываю. То есть... я обращаюсь с тобой, как с равным партнёром, разве не ясно? Мне не нужно прятать свои желания, а раньше мне частенько приходилось это делать. Например, секс. До тебя мне приходилось его чуть ли не выпрашивать, подводить к этому как можно тоньше, обходить подводные камни. - Выпрашивать секс? Что за хрень? Как такое возможно? - ужаснулся Джисон. - Лично я всегда считал, что секс – это круто и классно. - Я заметил, - хмыкнул Минхо. - С другой стороны, до тебя я спал только с девчонками. Может, в этом дело? У них другое отношение к сексу. - П-ха! - отмахнулся от его слов Джисон. - Скажи это всем тем девчонкам, что добивались хотя бы одной ночи с Хёнджином, а потом, получив желаемое, бегали по агентству счастливые. Дело не в поле, придурок. Просто ты выбирал людей, которые не подходили тебе по темпераменту. Минхо задумчиво кивнул, придя в итоге к тому же выводу. - Так ты утверждаешь, что честен со мной во всём? - вдруг недоверчиво переспросил Джисон, вернувшись к предыдущей теме. - Да, так и есть, - подтвердил Минхо и снова задумался. Их разговор принял слишком серьёзный оборот, но это ему даже нравилось. Конечно, он чуток подшучивал над Джисоном, но слова были искренними. Хан в качестве любовника вообще нравился ему всё больше. Тот, тем временем, хитро прищурился и сжал пальцами член Минхо – сильнее, чем было необходимо. - Полегче, детка! - мгновенно вырвалось у Минхо. - За “детку” ты сейчас огребёшь, - пригрозил Джисон. - Брось, Ханни, что такого-то? - рассмеялся Минхо. - Или хочешь, чтобы я звал тебя квоккой? - Это только для стэй, - проворчал Джисон. - Неужели никто из представителей фауны тебе не по душе? - поддразнил его Минхо. - Да оставь ты фауну в покое, - проворчал Джисон. - И флору заодно. Минхо вновь расхохотался. Джисон тоже поддался веселью, но коварно усилил хватку. Сейчас ему было легко и приятно с Минхо, не говоря уже про потрясающий секс. Джисону тоже нравилось его поддразнивать и наблюдать за реакцией. В постели Минхо не был ни наглым, ни грубым, то есть не обладал теми неприятными качествами, которые Джисон считал неотъемлемыми признаками треклятой токсичности. Минхо был прямолинейным и открытым, почти ни на что не раздражаясь в ответ. - Ну что, готов к новому раунду? - Минхо опрокинул Джисона на спину и навалился сверху, часто дыша и кусая его губы в поцелуе. - Это я тут вообще-то тебя дожидался, - со смешком поддел тот, кивнув на свою собственную эрекцию. Фыркнув, Минхо углубил поцелуй, думая о том, что происходящее между ним и Джисоном взметнулось сегодня на какой-то новый уровень. В очередной раз с тех пор, как они переспали впервые. Минхо и сам не знал, когда их отношения перестали напоминать партию в покер, с появляющимися ниоткуда козырями и бесконечными словесными баталиями. Просто в какой-то момент всё неожиданно стало чертовски серьёзным. Минхо первым осознал эту перемену. И размышлял, как так вообще могло получиться и как было бы ужасно, если бы не получилось.

✪✪✪

Хёнджин бросил на стол угольный карандаш и, подперев подбородок руками, пронаблюдал, как тот катится по столу. “Чёрт... как я мог так распуститься? - спрашивал он себя, ведь был не из тех, кто при каждом удобном случае переступает границы приличия против воли другого человека. - Повёл себя как мудак”. Грязные домогательства были ему отвратительны, вызывая стыд и жалость при мысли о тех людях, которым пришлось испытать это на себе. Так что же заставило его дотронуться подобным образом до Чана? Конечно, всё вместе: жгучий интерес, сексуальное желание, эмоциональное напряжение... Хёнджина непреодолимо влекло к нему. И всё-таки следовало сдержаться. Гнев лидера Хёнджина не пугал – с этим он справится. Но что было совсем непонятно и мучило его, так это недоверие, которое Хёнджин увидел в глубине глаз Чана. Не это ли недоверие вынуждало того отказывать ему? А может, отвращение? Или... непринятие связи с коллегой? Или... мгновенная реакция собственного тела Чана? - Ни хрена не разберёшь, - шёпотом пробормотал Хёнджин. Разгадка витала где-то очень близко, но ему так и не удалось ухватить её. Несколько минут назад он слышал, как Чан вернулся из студии и заперся в своей комнате. “У нас сейчас период отдыха, а ему как будто всё равно, - угрюмо подумал Хёнджин. - Как работал, так и работает”. Он, как всегда, поразился решимости и трудолюбию лидера. Когда они все только начали свою деятельность, как группа, Чан уже поражал. Причём не важно, чем. Он мог всю ночь писать песни, а на утро отрабатывать хореографию, как ни в чём не бывало. Мог притащиться на репетицию в совершенно жутких шмотках, но двигаться в них умопомрачительно – до такой степени, что выглядел самым красивым из них всех. После концертов Чан неизменно обнимал коллег тепло и крепко, улыбаясь удивлённо и даже уязвимо, словно по-прежнему не мог до конца поверить в то, что является частью всемирно известной группы. В такие моменты Хёнджину не хотелось выпускать его из объятий. Он привык, что Бан Кристофер Чан – серьёзный, сильный. Привык, что тот – почти нечеловечески работоспособный парень. Но каждый раз, обнимая его на сцене, прижимаясь к нему всем телом... В эти мгновения Хёнджин как никогда ясно осознавал то, что Чан является таким же, как все, из плоти и крови. А потом, с каждым шагом к гримёрке, Чан отделялся от всех стеной, словно, снимая с себя сценический костюм, он возвращался из сказки в реальность. Хёнджин уважал его. И знал, какое сильное впечатление Чан производит на всех, с кем тот имеет дело. Живой взгляд, природная эмпатия, постоянная готовность помочь никого не оставляли равнодушным. Иногда Хёнджин испытывал к лидеру даже что-то вроде собственнического чувства. Непонятно, почему. Хёнджин до сих пор помнил их первую встречу, момент их знакомства. Чан уже тогда обладал настоящей брутальной красотой. Хёнджин сразу подметил и даже прочувствовал это. Бан Чан произвёл на него настолько сильное впечатление, что пульс участился, а тело отреагировало самым неожиданным образом. Всего лишь на минуту Хёнджин позволил своим мыслям принять опасно чувственный оборот. В конце концов, тогда для всего этого всё равно не было времени. Их всех быстро затянуло в работу. Они превращались в настоящих айдолов и необходимо было стараться достичь максимальных высот. Сейчас, вспоминая всё это, Хёнджин удручённо пришёл к выводу, что Чан никогда – никогда! – не делал ничего такого, что могло быть истолковано как сигнал к сближению в каком-то ином смысле, нежели дружеском.

✪✪✪

Как оказалось, подготовка к такому банальному и даже обыденному празднику, как день рождения, – весьма выматывающее занятие. Особенно в том случае, когда до самого торжества оставалось лишь несколько часов. Джисону впервые выпал жребий заняться организацией подобной вечеринки. Обычно-то ему везло. По крайней мере, он всегда умело играл в “камень, ножницы, бумага”. В отличие от Хёнджина, например. Однако в этот раз Хёнджину повезло, а вот Джисону – нет. Впрочем, устроить праздник для неприхотливого Чонина не являлось чем-то чрезмерно уж сложным. Джисон знал его вкусы, знал, что тот не захочет выбираться куда-то в город, предпочтя отметить свой день рождения в пределах дома. Так что, в целом, у Джисона получилось всё подготовить ровно в срок, но только он знал, чего ему это стоило. Сказывалось отсутствие практики в подобных делах, что уж тут. - Итак, это будет вечеринка-сюрприз, - объявил Джисон присоединившемуся к нему Сынмину. - Чонин вернётся от родителей, а тут мы, придурки, выпрыгнем из торта. П-ха! Не, шучу, конечно. Просто крикнем по традиции: “Сюрприз!”. Затем поздравления, подарки и всё такое... Кроме того, к нам сюда тайком прокрадутся Twice и ещё несколько айдолов из агентства. - Серьёзно? - удивился Сынмин. - Ага, я уже придумал, как обдурить охрану. Не парься, - беспечно махнул рукой Джисон и прошёл в кухонную зону, посреди которой красовалась специальная тележка с водружённым на неё огромным тортом. - Я думал, ты попросишь Минхо тебе помочь, - сказал Сынмин, оглядев празднично украшенную кухню и гостиную. - Нужна мне его помощь, как же, - гордо фыркнул Джисон, поправляя разноцветные шарики, которые были привязаны к тележке. - В любом случае, я прекрасно справился сам. А Минхо... Он с самого утра куда-то укатил. - Куда? - полюбопытствовал Сынмин. - Без понятия. Не спрашивал, - пробурчал Джисон. - Мы вообще в последнее время... мало разговариваем. А если разговариваем, то наши разговоры получаются какими-то... странными. - Может, пора это исправить? - с усмешкой предложил Сынмин, склонившись над горой подарков в углу гостиной. - Не знаю, - Джисон неуверенно пожал плечами. Сынмин как-то по-особенному на него посмотрел. Так обычно смотрели на человека, в котором вдруг замечали некий изъян (или, наоборот, достоинство), который раньше виден не был. Джисон не понимал, что означает этот взгляд, но смутно чувствовал, что отношение к нему Сынмина изменилось. В худшую или в лучшую сторону? Время покажет. - В полночь настанет время фейерверка, да? - уточнил Сынмин. - Ещё бы, это же самое крутое! - усмехнулся Джисон. - А ровно в одиннадцать мы подадим торт.

✪✪✪

Хёнджин остановился в центре своей комнаты, окинув взглядом испорченную картину, которая ещё стояла на мольберте, стол, заваленный баночками и палитрами, кисти, которые были тщательно вымыты и рассортированы. Даже когда Хёнджин злился и разбрасывал всё вокруг, он всегда очень заботливо относился к своим кистям. Они были в некотором роде продолжением его пальцев. К ним нужно было относиться с особой заботой. Случайно вытерев руки о старую рубашку на себе, и без того уже перепачканную краской, Хёнджин отбросил в сторону испорченный холст, закрепил на мольберте новый и с лёгкостью, обретённой в процессе длительной практики, стал быстро делать наброски карандашом. Ему потребовалось провести всего несколько линий, чтобы обозначить то, что он хотел, – глаза Бан Чана, ещё несколько штрихов, чтобы очертить овал лица и волосы на голове. Когда Хёнджин закончил свой набросок, красота и простота рисунка поразили его в самое сердце. Выдохнув, Хёнджин взял палитру, развёл краски и стал писать портрет. Приглушённые тона, множество оттенков белого, краска для теней получилась в результате смешивания зелёного, тёмно-коричневого и тёмно-красного. Тёмные глаза Чана он приглушил кромешно чёрным, абсолютно точно передав их блеск. Когда Хёнджин закончил, небо за окнами его комнаты начало темнеть, приближался снегопад и празднование дня рождения Чонина. Хёнджин бросил палитру на стол, сунул кисти в банку с растворителем и стал пристально рассматривать свою работу. С холста на него смотрел Бан Чан: чуть вздёрнутый подбородок, полураскрытые в улыбке губы. Чёрные волосы рассыпались по лбу, а глаза смотрели серьёзно и одновременно призывающе. Хёнджин не стал рисовать одежду, просто обозначил её тёмно-серыми мазками, которые сливались с общим фоном. Это была самая прекрасная работа, какую Хёнджин сотворил за свою жизнь. Портрет пел на холсте, с лёгким изяществом струились цвета и выстраивались линии. На несколько секунд Хёнджин позволил своим натруженным, перепачканным краской пальцам парить над лицом Чана на портрете. Потом он решительно повернулся и направился в ванную комнату. “Прекрасно, но... - Хёнджин разочарованно вздохнул. - Мне не хватает более глубокого знания о нём, чтобы картина отображала его настоящего, а не моё представление о нём. Вот только он, похоже, никогда не подпустит меня к себе достаточно близко... И, конечно же, никогда не станет позировать. Дохлое дело”.

✪✪✪

“Интересно, а ради меня кто-нибудь когда-нибудь устроит вечеринку-сюрприз?” - думал Джисон, наблюдая в окно за приездом Чонина. Время пролетело так быстро, что Джисон едва не забыл о том, что в одиннадцать часов нужно вывести торт. Пока все с шумом праздновали под снегопадом в саду, он прошёл в кухню, поискал взглядом свечи, отсчитал нужное количество и аккуратно воткнул их в мягкий бисквит торта. - Какие странные, - задумчиво проговорил Джисон, глядя на свечи. - Я заказывал красные и тонкие. Эти нужного цвета, но толстоваты. Чёрт. Хотя теперь уже поздно что-то менять. Придётся довольствоваться тем, что есть. Он чиркнул длинной спичкой и принялся зажигать свечи, которые вдруг начали как-то странно шипеть. Испугавшись, Джисон попытался их погасить, но у него ничего не вышло. Фитильки горели ярким негасимым пламенем. - Раз, два, три, четыре... - почему-то начал считать Джисон дрожащим голосом. К чему он вёл? А вот к чему. Джисон не ударял в грязь лицом в словесной перепалке. Он никому не уступал в кругу танцующих. А вот в жизненно важные моменты на него, увы, нападала этакая тупость мозга. И тут... раздался взрыв. Точнее – много-много взрывов. Один, другой, третий... Джисон уже не мог считать. Он взвизгнул, зажмурился, присел и обхватил голову руками. Ему казалось, что потолок вот-вот рухнет на него. Грохотало так, будто через комнату проходил грозовой фронт. Кроме того, стало светло, как днём, разноцветные искры летели в разные стороны... Но тут всё закончилось. Наступила тишина, не менее оглушительная, чем недавний гром. Джисон, прикрыв рот ладонью, стоял у останков того, что недавно называлось праздничным тортом. Сам он с головы до ног был облеплен сладким белым кремом. Впрочем, как и всё вокруг. Джисон не знал, что ему делать: то ли смеяться, то ли злиться. Наконец, выбрав последнее, он начал громко ругаться. - Что случилось?! - воскликнул Минхо, вбежав в кухню. - Охренеть... Это что? Торт? - Нет, это катастрофа! - яростно выпалил Джисон. Минхо пнул ногой кусок бисквита, валявшийся у двери, и удивлённо огляделся. - Здесь было махалово кондитеров? - предположил он. - Бомба попала в торт и взорвалась? Джисон на негнущихся ногах подошёл к нему и вцепился в лацканы его пиджака. - Я зажёг долбанные свечи... Все до единой, - принялся рассказывать Джисон, чувствуя в своих глазах злые слёзы. - Они так красиво горели! А потом внезапно начали трещать и взрываться! - Покажи-ка мне эти свечи, - с трудом сдерживая смех, попросил Минхо. Дрожащей рукой Джисон указал на открытую коробку, на крышке которой была большая надпись: “Петарды. Осторожно! Взрывоопасно!”. - Ох, Ханни... Ха-ха-ха, - прыснул Минхо. - Ха-х, я тебя люблю... Джисон смотрел на него и недоумевал: чем он так провинился перед жизнью, если даже в любви ему признаются, умирая от хохота? Хотя Минхо, конечно, говорил не всерьёз. Он просто пытался превратить катастрофу в шутку. - Фейерверка не будет, - мрачно прошептал Джисон и всхлипнул. - Хэй! Хэй... - Минхо неожиданно обнял его за плечи. - Ты что так распереживался? Ведь это же весело, Джисон! Есть над чем посмеяться. Ты будешь рассказывать об этой истории в старости. - Какая, к херам, старость, Минхо?! - вспылил Джисон, ожесточённо вытирая слёзы. - Я, чёрт подери, сдохну прямо сейчас, на этом самом месте! - И от чего же ты сдохнешь? - хохотнул Минхо. - Петарды больше не угрожают твоему здоровью. - От стыда, придурок! - раздражённо пояснил Джисон, оттолкнув его и отвернувшись. - Какой же я идиот, ты только подумай! Зажёг петарды – грёбаные петарды! – вместо обычных восковых свечей! Звездец, какой позор! Он вновь непроизвольно всхлипнул и замолчал. Голос ему не повиновался, но внутренний вопил: “Не разводи сырость! Да ещё и при Минхо!”. - Ханни, скажи, что ты притворяешься, - мягко произнёс Минхо, разворачивая его лицом к себе. - Или ты действительно так сильно расстроился? Чёрт, у тебя реально слёзы! Немедленно прекрати, слышишь? Нашёл из-за чего убиваться! А я-то всегда думал, что ты только на сцене роняешь слёзы, когда тронут поддержкой стэй. И он снова прижал Джисона к себе. Тот уткнулся лицом ему в плечо, орошая ткань его пиджака своими слезами. - Ханни, ты меня пугаешь, - всё тем же мягким тоном голоса сказал Минхо, похлопывая его по спине. - Дурак, нельзя принимать близко к сердцу всякие глупости. Всхлипывая и шмыгая носом, Джисон проскулил: - Если бы глупости-и-и-и! Дерьмо, я такой слаб-а-а-ак! Минхо усадил его на заляпанный кремом стул и опустился перед ним на колени. - Так, ты перенервничал из-за организации праздника, это во-первых, - взяв Джисона за руки, вдумчиво заговорил Минхо. - Во-вторых, ты страшно устал, потому что не спал больше суток из-за написания новой песни, словно соревнуясь с нашим лидером. И, в-третьих, ты слишком критично к себе относишься. Отсюда и слёзы. Ты не слабак. Твой организм просто не выдержал такой нагрузки. Ты в курсе, что не умеешь отдыхать более двух дней? В этот раз случилось то же самое. Как только нам предоставили период отдыха, ты лишь первые пару дней посвятил нормальному сну и разным развлечениям, а потом начал листать свои черновики с текстами незаконченных песен. Ещё и подготовка к празднованию дня рождения Чонина на тебя свалилась. Ты один контролировал весь процесс. Джисон слушал, опустив взгляд. Он был растерян, дезориентирован, сбит с толку. Не только из-за происшествия с тортом, а ещё из-за поведения Минхо. В личной жизни Джисона никогда не случалось никаких чудес. Он так и не познал, что такое зигзаг удачи или счастливое стечение обстоятельств, поэтому всё, что с ним происходило вплоть до этого дня, было результатом его собственных идиотских решений, нелепых шагов и промахов. Если Джисон и добивался чего-то более значимого, чем секс, то тяжкими усилиями. Стеснение в горле всё длилось, на губах его играла бессмысленная улыбка идиота. Очередная тупость мозга. - Короче, эта мелкая неприятность, - Минхо обвёл рукой кухонную зону, - всего лишь следствие нервного перенапряжения. Да, ситуация не банальная. Зато охеренно забавная! Посмейся и забудь. А Чонин простит отсутствие торта и фейерверков. - Будь ты на его месте, то не простил бы мне взорванный торт, - тихо отреагировал Джисон, слегка смущённый этой неожиданной поддержкой. Уверенность, с которой были произнесены его слова, поразила Минхо. И огорчила. - Ошибаешься. Простил бы, - твёрдо возразил Минхо. - Ты... мой друг. С привилегиями. Да, друг с привилегиями. И хотя мы часто переругиваемся, я никогда не злюсь на тебя всерьёз. Понятия не имею, как так получилось, что мы сблизились, но факт остаётся фактом. И поэтому мне совершенно не жаль этого дурацкого торта. Хрен с ним! Это всего лишь мелкое недоразумение. - Ты говоришь громкие слова, Минхо, - Джисон покачал головой, вытирая оставшиеся следы слёз тыльной стороной ладони. - Надеюсь, искренне. - Ну, иногда мне приходится лгать, - со вздохом сообщил Минхо. - Но, обещаю, что тебе я лгать не буду. Джисон недоверчиво улыбнулся. В его голове, которая в последнее время и так работала со скрипом, всё перепуталось. Ясно, что Минхо пытался успокоить и отвлечь от мрачных мыслей, но всё же было в его речах что-то пугающее. Что-то слишком интимное. Если он действительно говорил серьёзно, то этот поток искренности следовало немедленно пресечь. Пусть Джисон и не вполне понимал, зачем, но чувствовал, что так хотя бы будет менее неловко. - У тебя всё шуточки, - брякнул он, обшарив отупевший мозг и не найдя там ничего лучшего. Затем вообще сменил тему разговора: - Нужно позвать кого-нибудь, чтобы всё здесь убрали. - Сейчас же вызову сюда уборщиков, - Минхо всё понял и подыграл ему. Встав с колен, Минхо отряхнул испачканные брюки и нерешительно протянул Джисону руку. - Поднимайся, Ханни, - сказал он. - Ты весь в ошмётках торта. Лучше смыть их поскорее, пока не засохли. Джисон потрогал свои волосы – те были ужасно липкими. Во время досадного происшествия он стоял возле торта и поэтому оказался в эпицентре взрыва. - Который час? - вдруг спохватился Джисон. - Без четверти двенадцать, - ответил Минхо. - Чёрт! Я проныл сорок минут вместо того, чтобы придумать, как исправить ситуацию, - стал сокрушаться Джисон. Однако собрав остатки своего достоинства, он воинственно выпрямился. - Так, плевать. Раз торта нет, подадим пирожные, - решил Джисон, после чего одёрнул свою толстовку, смахнул с неё самые крупные куски торта и направился к себе в комнату, чтобы быстро принять душ и переодеться. - Ханни! - окликнул его Минхо. Джисон остановился и посмотрел на него через плечо. - А? Минхо хотел что-то сказать, но вдруг отвёл взгляд в сторону и помотал головой. - Нет, забей, ничего, - вздохнул он. Джисон поднялся по лестнице, вытер испачканный лоб и плотно сжал губы, потому что к горлу снова подступил комок. Больше всего в мире он ненавидел две вещи: двусмысленные ситуации и недосказанные фразы. А Минхо своим молчанием поставил его в тупик. “Ты... мой друг. С привилегиями. Да, друг с привилегиями...” - вспомнил Джисон слова Минхо и сердито фыркнул. Почему-то сегодня рядом с Минхо он повёл себя как неуверенный в себе подросток. Возможно, это объяснялось тем, что Минхо сам был непоследователен в своих поступках.