Волк и Принц

Распотрошив все свои чемоданы и сумки, найдя всем вещам своё место, Хёнджин начал снимать с себя одежду, разбрасывая её по пути к ванной комнате. К своей собственной ванной комнате. Наконец-то её не придётся делить с другими, что не могло Хёнджина не радовать. Добравшись до ванной комнаты уже голым, он встал под прохладный душ. Вода колотила его, жалила кожу, наказывала за сегодняшнее поведение с Чаном. Тот явно не ожидал подобной атаки... С другой стороны, обдумывая сейчас реакцию Чана, Хёнджин страшно на него злился. - Дурак. Идиот. Болван. Олух, - Хёнджин даже не сразу понял, что сказал это вслух, пока не услышал эхо, отражённое от мраморных стен душевой кабинки. Закончив с водными процедурами и выключив воду, Хёнджин позволил своей голове устало склониться. Вода капала с его волос на лицо. “Какие ещё синонимы существуют к слову “тупица”? - сердито задумался он и стал рыться в памяти. - Кретин, может?” Ничего больше не вспомнив, Хёнджин вышел из душевой кабинки, потянулся за полотенцем и стал ожесточённо растирать спину. Затем слегка высушил мокрые волосы другим полотенцем и, накинув на себя махровый халат, направился обратно в спальню. Душ не сильно помог ему успокоиться. Всё ещё кипя от возмущения, Хёнджин включил ночник и прошёлся по комнате. “Чёрт бы его побрал!” - ругался он мысленно. Ему хотелось ударить Чана. И поцеловать. Разве такое возможно чувствовать одновременно? Улёгшись в постель, Хёнджин сразу заворочался. От шёлковых простыней исходило ощущение чувственности и неги. Его тело ломило от неудовлетворённого желания, а мысли ужасно путались. Трудно было найти ответы на мучившие вопросы. А всё тело продолжало ныть от жажды сексуального удовлетворения, от неутолённой страсти – весьма неприятные ощущения. Взглянув на часы, Хёнджин растерянно заморгал. Время как будто остановилось, цифры не менялись. Было почти утро, он не спал всю ночь, а сейчас всё никак не мог даже вздремнуть ненадолго. Из-за возбуждения. При других обстоятельствах Хёнджин бы уже удовлетворил себя сам. Но в данный момент слишком злился – и на Чана, и на себя, – поэтому не хотел потакать своему желанию. Хёнджин очень редко испытывал сильные отрицательные эмоции вроде ярости или гнева. Но теперь эмоции так и захлёстывали его с головой. Он был зол на Чана. Лидер и без того сильно его волновал. Чан вызывал в Хёнджине смешанные чувства – раздражение и влечение. Разумеется, он был совсем не таким беспечным, каким Чан почему-то его считал. Хёнджин знал, что порой в мире случаются ужасные вещи, и любой человек, особенно айдол, может попасть в опасную ситуацию из-за своих сексуальных связей. Он же не в вате жил все эти годы. Но что ж теперь? Заключить себя в стерильную барокамеру под семью замками и дышать исключительно через кислородную маску? Хёнджин не желал провести всю свою молодость в скорлупе, как птенец, который так и не вылупился. Ему хотелось жить и дышать полной грудью. Экспериментировать, наконец. Хёнджин натянул одеяло до подбородка так, как будто ожидал, что Чан сейчас ворвётся к нему в комнату и снова начнёт читать лекцию. Хотя, конечно, это было невозможно. Лидер находился у себя в комнате, в постели или в душе. Представив Чана нагим под душем, Хёнджин ощутил покалывание в паху. Это было уж слишком... Он совершенно утратил контроль над собой. Хёнджин так бурно реагировал на Чана, словно тот являлся ходячим препаратом, усиливающим сексуальное влечение, а не простым человеком. “На протяжении почти всего нашего разговора он смотрел на меня так, как чопорный учитель геометрии смотрит на дурака, который не в силах нарисовать квадрат, - мысленно проворчал Хёнджин. - Ещё немного – и Чан точно опять начал бы лекцию, посвящённую моей глупости и неосмотрительности. Чёрт подери, у нас такая незначительная разница в возрасте, а он ведёт себя как мудрый старикан! И вообще... Судя по всему, его беспокойство зиждется лишь на желании опекать меня, как согруппника, а я, как идиот, предлагал ему секс, сочтя его заботу проявлением сексуального интереса!” Хёнджин невольно смутился (что случалось с ним крайне редко!), вспомнив непонимающий взгляд Чана, когда он упомянул о сексе. Хёнджину хотелось жарких объятий и страстных поцелуев с Чаном, а тот, похоже, мог ответить лишь помощью по пересечению улицы на зелёный свет. “Моя ли в этом вина? - задумался Хёнджин. - Может, Чан, будучи весь поглощён работой, совсем не думает о личной жизни? Чёрт, лучше бы затащил меня в тёмный угол, да позажимал, стаскивая брюки!” Поняв, что в эти сутки не уснёт, он с тяжким вздохом выбрался из постели и сел за стол. Когда на него накатывали навязчивые мысли, Хёнджин всегда либо бросался фанатично заниматься хореографией, либо брал в руки свой скетчбук и начинал рисовать. Нет, не целенаправленно рисовать. Просто направлял поток эмоций на бумагу, изливал все свои переживания на девственную чистоту листка. И тогда, на этом листке проявлялся какой-нибудь образ. Сейчас – образ Чана. Хёнджин видел его в меру подкачанную, рельефную фигуру, его волосы, прядки, спадающие на лоб, разлёт бровей, красивые глаза с глубоким взглядом, интересной формы губы... Хёнджин вдруг с изумлением осознал, что помнит всё – каждый изгиб тела Чана, не скрытый одеждой, каждый наклон головы, каждый судорожный вдох. Видимо, даже не отдавая себе в этом отчёта, он постоянно ловил все эмоции лидера, чтобы потом воплотить их на бумаге. И чтобы любоваться Чаном снова и снова. И понимать, что Чан никогда не будет принадлежать ему... Хёнджин нахмурился. Почему-то стало больно. Встряхнувшись, он стал с большим усилием водить чёрным карандашом по белоснежной бумаге, выводя то толстые, то тонкие, едва заметные линии. А то и вовсе остервенело штриховал и размазывал безумную черноту. Или же мягко и нежно наносил редкие, но такие нужные черты. - Почему ты отказываешься от меня? - шептал Хёнджин, увлечённо рисуя. - Почему не желаешь хотеть меня, хотя, очевидно же, что хочешь? Отложив карандаш в сторону, он начал придирчиво рассматривать результат. И, в целом, остался доволен им. А когда, собственно, не был доволен своим хобби? “И всё равно получилось бы ещё лучше, если б Чан согласился мне позировать... - вздохнув, отметил Хёнджин. - Вот только он никогда не согласится”. И не потому, что художником будет Хёнджин. Просто Чан никогда не считал себя красивым. Такое мнение о себе то и дело проскакивало в различных интервью лидера и в его бабле, что всякий раз удивляло Хёнджина. Чан говорил, что думает о себе скорее как о талантливом и сильном парне, но как о красивом – нисколько. В плане красоты он считал себя “недостаточно”, и никто не мог его в этом переубедить. Подобное отношение лидера к себе откровенно бесило Хёнджина. Особенно в свете того, что он готов был любоваться Чаном до бесконечности. А тот, видите ли, не думал о себе как о красивом парне. Никто и никогда так не оскорблял вкус Хёнджина. Причём он восхищался не только внешностью Чана. Хёнджина не оставляли равнодушным и другие его качества. Например, только Чан мог заставить их всех забыть о еде и сне, не вылезать из студии и радоваться этому. А ещё он всегда был внимателен к ним, замечал всякие мелочи, не говоря уж о каких-то проблемах... Связь Минхо и Джисона первым расколол именно Чан, не позволив этой информации выйти за пределы группы. Кроме того, Чан помнил, что Сынмин не любит сквозняков, – и закрывал окна, если тот находился рядом. Чан помогал Феликсу восстановить правильный для айдола режим питания, если тот слишком увлекался ледяными диетами. Чан запрещал всем слишком громко болтать, если у Чонина болела голова. Чан неизменно успокаивал Чанбина, когда тот особенно сильно скучал по своей семье. Хёнджину же Чан периодически покупал скетчбуки, карандаши и краски, стоило ему лишь заметить, что те у вижуала вот-вот закончатся. Чан постоянно был... заботливым, добрым, настоящим лидером. Он умел быть и жёстким, когда требовалось, но чаще всего просто защищал их, как вожак защищал свою стаю. Хёнджин даже подозревал, что Чан не раз и не два брал всю ответственность и вину на себя, отчитываясь перед менеджером и директором агентства за какие-то косяки всей группы. Хёнджин перевернул страницу скетчбука и начал новый рисунок. Вспомнилось, что конкретно этот скетчбук ему купил Чан. А ещё – вон те карандаши пастели в коробке и баночки с краской. Каждый раз, как краски, подаренные лидером, заканчивалась, Хёнджин с трудом удерживался от желания коллекционировать банки из-под них... Слишком походило бы на манию. Поэтому он оставлял себе только огрызки карандашей. И, разумеется, никогда не выбрасывал скетчбуки. В общем, Хёнджин не выбрасывал многое из того, что подарил ему Чан. Само собой, Хёнджин понимал, что эти подарки не делали его каким-то особенным в глазах лидера. Тот действительно в равной степени заботился обо всех них. Бан Чан – крепкий орешек с нежной сердцевиной. В его груди билось сердце волка. “Волк является не просто образом для лидера Stray Kids” – так один из известных журналов написал о Чане в недавней статье, стараясь проникнуть в тайну этой личности среди толпы прочих айдолов, которые на фоне Чана были обычными баловнями успеха. “Волк действительно очень подходит ему, - размышлял Хёнджин, добавив морду волка к новому портрету Чана. - Волк – это красивое и умное создание. В Чане тоже есть эти черты. Он настоящий волк, верный и сильный”. Поначалу из-за таких благородных личностных качеств лидера Хёнджину было даже стыдно представлять его в своих фантазиях. Однако Хёнджин всё равно это делал, мечтая о том, как бы Чан его... А уж как сразу жарко становилось, когда Хёнджин просматривал снимки, которые нащёлкал собственной фотокамерой... Сколько ночей он провёл, дроча на фотографии Чана, которых ни у кого больше не было? Не счесть. С очередным тяжким вздохом Хёнджин отодвинул от себя скетчбук и откинулся на спинку кресла. В процессе рисования злость на Чана успела рассеяться, а вот влечение, жар и томление никуда не исчезли. - Как же ты меня задолбал, Чан-хён... - сокрушённо пробормотал Хёнджин, прикрыв глаза. Возможно, Чан всё ещё ему не по зубам? Или дело в том, что Чана вообще никогда не получится раскусить? В конце концов, он был сложным человеком. Хёнджин предполагал, что эмоции Чана организованы так же чётко, как и вся его жизнь. Скорее всего, они были разложены по полочкам, и у каждой имелась своя этикетка. Ценное качество для лидера, но не для любовника. С другой стороны... Чан вызывал безотчётное доверие. Всё в нём кричало: “Не волнуйся. Я сам обо всём позабочусь”. Можно было лишь догадываться, как Чан сумеет позаботиться о своём любовнике. “Почему он просто не сдастся своему влечению ко мне? - устало подумал Хёнджин. - Проблема в том, что я – его согруппник? Или проблема во мне, как в личности? Но чем я могу ему не нравиться? Я же так красив и сексуален... Все это признают. Это признавали ещё тогда, когда меня бесили подобные комплименты”. Зная всё это о себе лучше, чем кто-либо, он находил странной свою обеспокоенность тем, что думает о нём Чан. “Стоп. Так, может, проблема как раз в моей красоте?” - неожиданно осенило Хёнджина. И ведь действительно, если учесть то, как принижал самого себя Чан... В данном случае внешность Хёнджина могла оказаться скорее недостатком, нежели преимуществом. Красота угрожала встать стеной между ними и... “Между нами и чем?” - спросил Хёнджин себя, крутанувшись в кресле. Иногда он не понимал себя. Вернее... иногда у него было такое чувство, словно что-то в нём прекрасно всё понимает, а вот до мозга эти сведенья не доходили. Это ставило в тупик. Как и одержимость Чаном. Тот ещё тупик. Раньше Хёнджина тянуло к плохим людям, которые притворялись хорошими. Вероятно, потому что он тоже притворялся хорошим человеком – чуть ли не ангелом – и в своих любовниках видел самого себя. Значило ли это, что в основном Хёнджин встречался сам с собой? Да, полностью подтверждённая логика. Чан же являлся полной противоположностью: хороший человек, который не позволял плохому в себе прорасти, проявиться. “Нельзя сдаваться, - решил Хёнджин. - Мне просто жизненно необходимо затащить Чана в постель!” После того, как он прикоснётся к Чану, попробует Чана на вкус, примет все мыслимые позы и доведёт Чана до оргазма около сотни раз, воздействие Чана на него, вероятно, будет нейтрализовано, и Хёнджин сможет сосредоточить свою энергию на чём-то другом. Так просто. Так легко. А то, что он постоянно рисовал Чана... это всего лишь творческие порывы.

✪✪✪

К завтраку в кухне, на удивление, собрались все, но Чан едва обращал внимание на окружающее. Все мысли были заняты Хёнджином – факт, который ещё раз заставил его спросить себя, что же с ним происходит. Чан ел быстро, даже не замечая, что отправляет в рот, а перед мысленным взором прокручивался Хёнджин, как 3D-модель из видеоигры. Тряхнув головой, Чан постарался отогнать навязчивый образ. “Чёрт, - с горькой насмешкой над собой думал он, - неужели мне больше не о чём думать, кроме как о своей одержимости Хёнджином?” После их разговора Чану пришлось изрядно позаниматься в тренажёрном зале. Так что ничего удивительного, что он выглядел сейчас усталым и замкнутым. Ещё, наверное, не сможет сегодня заснуть. Между тем, обычная болтовня его согруппников закончилась и ненадолго наступила тишина, прерываемая стуком столовых приборов о тарелки. Хёнджин смотрел на лидера в отчаянной надежде, что тот обратит на него внимание. И Чан, в самом деле, задержал на нём свой испытующий взгляд, но – всего лишь на мгновение. Впрочем, пока внимание Чана длилось, Хёнджину казалось, что в этом доме, кроме них, больше никого нет. Он ощутил мощный выброс адреналина в кровь и непреодолимое желание улыбаться. На длинном и широком столе, помимо тарелок с едой и чашек с кофе, стояло несколько вазочек с букетами цветов – дело рук горничных, наводивших в доме красоту. Чан, засмотревшись на яркие цветы, рассеянно потрогал красные гибискусы. Раскачиваясь из-за воздействия кондиционера, цветы напоминали подданных, которых трясут головами, приветствуя короля. Пальцы Чана скользнули внутрь одного из цветков. Это был невольный и совершенно невинный жест, но Чана мгновенно обдало горячей волной желания. Эротические фантазии, навеянные сексуальностью Хёнджина, роились в его голове, заслоняя все другие мысли. Чан осторожно посмотрел на вижуала и увидел, что тот наблюдает за его рукой. Их взгляды встретились. Чан вспыхнул, а Хёнджин едва не захлебнулся кофе. В этот момент Хёнджин был абсолютно уверен в том, что их мысли текут в одном направлении. Однако он был не настолько глуп, чтобы тут же воспользоваться ситуацией. Особенно при согруппниках. “Ох, Чанни-хён, ты ведь уже и сам не выдерживаешь...” - подумал Хёнджин, нервно облизывая языком губы. Чан, глядя на него, в ту же минуту представил, как этот влажный язык скользит по его прессу и ниже... Чан дёрнулся, ощутив сильнейшее возбуждение. Это потрясло его, так как он давно миновал подростковый возраст, когда рядом с объектом желания сдерживать своё возбуждение было очень сложно. “Хёнджин меня добьёт”, - Чан тяжело вздохнул. С каждой минутой сеть, раскинутая вижуалом, оплетала его всё плотнее и плотнее, и выбраться было уже невозможно. В присутствии Хёнджина он терял голову, хотя раньше ничего подобного с ним не случалось. - Пойду потречу, - выпалил Чан, рывком отодвигая стул и поднимаясь из-за стола. Все, за исключением Хёнджина, кивнули ему, и он гордо прошествовал через кухню. Хёнджин резко поднялся со своего места и вышел с таким же недовольным выражением лица, с каким покинул кухню лидер. - Куда это они? - лениво поинтересовался Джисон – большой любитель лезть не в своё дело. - Лидер сказал, что собирается потречить, - ответил Феликс, подцепив палочками очередной кусочек курицы. - Не слышал, что ли? - А Джинни куда? - подключился Минхо. - Откуда мне знать? - отмахнулся Феликс. - Он не сообщил. - Как-то всё странно, Ёнбок, ты не находишь? - задумчиво прокомментировал Минхо, сделав глоток кофе. - Такая таинственность. - О, а ты совсем ничего не знаешь, Ли Но-о-оу? - издевательски протянул Джисон. Минхо повернулся к нему и прищурился. - Пояснишь? - бросил он. - Не-а, - усмехнулся Джисон и, отправив в рот огурец, громко им захрустел. - О чём вы вообще говорите? - растерянно спросил Чонин, переглянувшись с таким же растерянным Сынмином. - О том, что нас всех не касается, - отрезал Чанбин, многозначительно посмотрев на Джисона. - Согласен, - поддержал Феликс. - Чего докопались? Мало ли в чём причина. Наверное, у них просто настроения нет. - У обоих одновременно? А эта их “причина”, - Минхо изобразил в воздухе кавычки, - тоже одна на двоих? Джисон, Чанбин, вы определённо что-то знаете. На кой чёрт так старательно пудрите нам мозги? - А на кой чёрт ты пристал-то, а? - Джисон попытался перевести тему. - Потому что смотреть на мрачного Чан-хёна и на непривычно молчаливого Хёнджина – жуть как напрягает, - честно ответил Минхо и, полоснув по нему взглядом, поморщился. - Это ещё хуже, чем смотреть на эту твою толстовку вырвиглазного цвета. - Ага, она именно такого цвета, - хохотнул Джисон. - И я буду часто её носить. - Этот ужас? Почему? - спросил Минхо. - Потому что теперь, увидев твою реакцию, я могу носить “этот ужас” с полным спокойствием, - Джисон широко улыбнулся. - Твоя деликатная чувствительность гораздо больше оскорблена, чем моя. Минхо хмыкнул. - Моя деликатная чувствительность может быть оскорблена упаковкой, но тем, что под ней – ни в коем случае, - парировал он. - Да ты!.. - вспылил Джисон, и колкости в адрес Минхо полились из него неудержимым потоком, словно он рэп зачитывал. Тут уже их согруппники почти синхронно поморщились. Они, конечно, давно привыкли к тому, что между Минхо и Джисоном идёт непрекращающаяся война, в которой никто не хотел уступить, но постоянно слушать их пикировки всё-таки было утомительно. Минхо, между тем, кивал, не особо прислушиваясь к тому, что Джисон говорит, а следя за тем, как двигаются его губы. - ...и я тоже так реагирую, когда ты просишь меня что-нибудь для тебя сделать, мудак! - закончил свою пламенную рэп-речь Джисон. Услышав лишь эту последнюю фразу, Минхо понятия не имел, к чему Джисон её приплёл, но ответ на неё нашёлся сам собой. - Не всегда, Ханни, - насмешливо улыбнулся Минхо. - Бывают моменты, когда ты более чем готов слушаться меня и стараться доставить мне удовольствие. Джисон задохнулся. Минхо не прикасался к нему. То, что должны были делать руки Минхо, делал взгляд: раздевал Джисона, замечая, как тот облизывает губы, как не может расслабиться, потому что резко вспыхнувшее желание тут же начало причинять неудобство. “Сегодня ночью, - подумал Минхо, - затащу его к себе и не отпущу до утра”. На самом деле он хотел этого прямо сейчас, но Хан сейчас слишком взбешён, чтобы позволить себя уломать. - Пф! Много ли ты понимаешь, дикарь! - фыркнул Джисон и снова набросился на свой завтрак. - Дикарь? Хочешь попытаться приручить меня? - поддел Минхо. Что-то в его интонациях привлекло особое внимание Джисона. Он пристально посмотрел на Минхо, но ни глаза, ни выражение лица не выдавали мыслей этого хитрого кота. - Не в этой жизни, - буркнул Джисон в ответ и приложился к чашке с кофе. - Да брось, Ханни, - подзадоривал Минхо. - Многие пытались, но никому не удалось. Ты мог бы оказаться первым. Пусть их связывало только физическое влечение, но оно было очень глубоким, затрагивало его душу, и Минхо хотелось, чтобы эта тяга была взаимной. - Что, желающих больше нет? - после некоторой паузы отреагировал Джисон. - Полно, - Минхо наклонил голову. - Но мне нравятся настоящие бойцы. Джисон стиснул зубы. Чёрта с два он купится на подобные зазывные фразочки Минхо. - Нет, спасибо, - решительно отверг предложение Джисон, хотя было видно, что всё его тело напряглось, и именно Минхо был этому причиной. - Не собираюсь попадаться на эту наживку и рисковать своим достоинством. - Как и прежде, я буду обращаться с ним очень заботливо, обещаю, - заверил его Минхо. На другом конце стола Феликс поперхнулся кофе. - Чёрт подери, парни, как вы можете быть такими вульгарными? - упрекнул он. Минхо беззаботно пожал плечами, а Джисон с удвоенным усердием налёг на завтрак. Спустя пару минут разговоры за столом перетекли на тему того, кто чем планирует заняться в эти недели отдыха. Кто-то планировал съездить домой на несколько дней, кто-то хотел посвятить свободное время своим хобби, кто-то вообще не собирался отдыхать, желая подтянуть вокал или физическую форму. Минхо не принимал участия в этом обсуждении. Он медленно допивал свой кофе и размышлял о том, не устал ли Джисон от него. Возможно, тот опасался, что Минхо может потребовать больше, чем Джисон готов был дать? Минхо вздохнул. Хану не стоило опасаться этого. Минхо прекрасно знал своё место в его жизни.

✪✪✪

Хёнджину ничего не стоило догнать Чана – он поравнялся с лидером как раз в тот момент, когда Чан был у лестницы, ведущей на второй этаж. - Чан-хён! - голос Хёнджина был подобен пожарной сирене – такой же звонкий и требовательный. Уже занеся ногу на ступеньку, Чан застыл и обернулся. Не успел он опомниться, как Хёнджин оказался рядом. - Чан-хён, я хочу продолжить наш вчерашний разговор, - без предисловий заявил вижуал. Несмотря на недовольство, возникшее из-за побега Чана с кухни, в его голосе слышались обволакивающие бархатные нотки. Никто так просто не сбегал от Хван Хёнджина. Чан, услышав брошенную ему фразу, почувствовал себя так, будто кто-то ударил его в солнечное сплетение. - Продолжить? Не знаю, что ещё сказать, - он стремительно зашагал вверх по лестнице. - Наши желания не совпадают. Если ты думаешь, что я изменю своё решение, благодаря твоим уловкам и настойчивости, то у тебя ничего не выйдет. - А что, если у меня к тебе новое предложение? - Хёнджин неотступно следовал за ним. Чан едва удержался от невесёлого смеха. Для Хёнджина всё это было чем-то вроде сделки. Судя по всему, он привык подходить к проблеме с разных сторон до тех пор, пока не найдёт тот способ, который сработает. - Ну-ну, продолжай, - Чан закатил глаза. - Делай свой ход. - Ужин, - сказал Хёнджин, посмотрев на него взглядом, который в последнее время, казалось, пронзал Чана насквозь и одновременно завораживал, обволакивая. Чан быстро напомнил себе, что Хёнджин умел смотреть на человека так, что тот начинал чувствовать себя избранным, особенным, неповторимым. А на самом деле он интересовал Хёнджина лишь до того момента, пока этот принц не принимал решения двинуться дальше. Однако сама жертва, даже прекрасно зная, что имеет дело с демоном-искусителем, вероятно, не чувствовала опасности. У неё не вырабатывалось иммунитета к взглядам, поцелуям, прикосновениям, разговорам, хотя в глубине души жертва и понимала: если хочешь спастись и выжить, надо бросаться в противоположную от Хёнджина сторону. Чан решил, что не станет одной из таких жертв. - Ужин? - скептически переспросил он. - На двоих? Хёнджин кивнул. - Звучит как приглашение на свидание, - пробормотал Чан. - Возможно. Но ты не оставляешь мне выбора, - с наигранной печалью улыбнулся Хёнджин. Чан сглотнул. Хёнджин назначал ему свидание. Поверить в это было немыслимо. На мгновение сердце Чана будто подпрыгнуло от предвкушения, но тут же настороженно сжалось. - Конечно же, у тебя есть чёртов выбор, Хёнджин, - раздражённо возразил он. - Ты можешь просто оставить меня в покое. - Хн. Я вообще не рассматриваю этот вариант, - в словах Хёнджина была волнующая интенсивность. Чан понятия не имел, как с этим бороться. - Совместный ужин – это неплохо, - медленно произнёс он. - Но ужин не отменит того факта, что я не заинтересован присоединяться к твоему гарему. Как обычно, чем больше колкостей Чан отпускал, тем больше это забавляло Хёнджина. - Знаешь, у меня складывается такое впечатление, что ты меня представляешь более извращённым, чем я есть на самом деле, Чан-хён, - сказал он в ответ. - Только потому, что мне нравится свобода выбора, ещё не значит, что я волочусь за каждым встречным. - Но к чему все эти усилия со мной? - спросил Чан, уже не в состоянии скрыть сомнения в голосе. - Ты можешь получить всё, что хочешь, с любым другим. Едва произнеся это, он чуть было не сжал кулаки. Мысль о том, что Хёнджин может вот так вот увиваться за кем-то другим, вызвала у Чана приступ ярости. Сила такой реакции заставила его содрогнуться... и устыдиться. Ведь если он не собирался соглашаться ни на секс, ни на свидание с Хёнджином, то справедливо ли завидовать кому-то другому, кто сделает это? Нет, не справедливо. И, тем не менее, Чан чувствовал ревность. Сколько раз он видел влюблённые, жаждущие взгляды, провожавшие Хёнджина? Не сосчитать. А сколько раз Чан сам провожал его взглядом, сколько раз изнывал от вынужденного бездействия и скрывал силу своей страсти, выжигавшую его дотла? Сосчитать, тем более, невозможно. - Просто подумай над моим предложением, Чан-хён, - Хёнджин вдруг просто подмигнул ему и удалился.

✪✪✪

В своей комнате Чан непослушными руками достал лэптоп, устроился с ним за столом и, потянувшись к бутылке с водой, выпил залпом почти половину. Затем он несколько минут просто пялился в экран, ровным счётом ничего перед собой не видя. Выругавшись, Чан поднялся из-за стола и, натянув на себя тёплый джемпер, вышел на балкон. Только сейчас ему стали приходить в голову резкие, остроумные ответы, которыми следовало сбить с Хёнджина спесь, но было поздно. С трудом Чан погасил в себе гнев. Что-то он стал слишком остро реагировать на происходящее. Впрочем, ему уже не восемнадцать, да и ритм его жизни вынуждал работать на износ, что не могло не сказываться на характере. Поёживаясь от холода, который, однако, приятно освежал голову, Чан более спокойно задумался о Хёнджине, о том, каким человеком Хёнджин являлся. И главное – как в конечном итоге Хёнджин поведёт себя, когда не получит от него желаемого. Работать с Хёнджином было нетрудно – если именно работать, когда присутствовало стремление к общему результату. Так им удалось создать “Red Lights”. Хёнджин любил выигрывать. И ненавидел проигрывать. Проигрыши были – поэтому Чан знал. Он видел. Хёнджин превращался во взбешённое создание, не желающее себя контролировать. Причём преимущественно при Чане. Он почему-то был чем-то вроде дополнительного стимула для выпуска пара Хёнджина: эмоции напоказ, преувеличенные, непомерно раздутые. Хёнджин безобразно отпускал себя. Только в подобные моменты Чан слышал от него столько грязной ругани, сколько в обычное время слышать не доводилось. А как ехидно, отвратительно Хёнджин срывал зло на вещах, подвернувшихся ему под руку или под ногу... И всё это без учёта последствий для себя. Но было и обратное состояние – абсолютный упадок сил, депрессия, мрачное молчание. Хёнджин не разговаривал. Совсем. Смотрел в никуда. Не реагировал на обращения. Чан перестал пытаться поговорить с ним на второй раз – потому что был достаточно умным, чтобы понять, что чем интенсивней попытки, тем настойчивее молчание Хёнджина в ответ. И тем длительнее. И соответственно – глубже депрессия. Та, которую Чану позволено было наблюдать. Иногда его это даже забавляло – столько эмоций. Совершенно не нужных. Да ещё и там, где, на взгляд Чана, нечего было обсуждать. Там, где всё не стоило даже притворных страданий – настолько лично для Чана это было пустой тратой времени. Суть была в том, что Хёнджину не нужна была победа в общем смысле, а только какая-то своя собственная. Общая победа – как маскировка своей собственной. Хёнджин делал вид, что радуется общей победе, втихую наслаждаясь своей. Так что... да, работать с ним было нетрудно. Чан приноровился. Трудным было другое – общение во внерабочее время. Оглядываясь назад, Чан осознал, что так действительно было с самого начала. Даже если с виду какой-то обычный трёп казался лёгким, несерьёзным... так было лишь с виду. Внутренне Чан всегда ощущал напряжение, разговаривая с Хёнджином. И теперь всё многократно усугубилось. Стало странным. Чан заставил себя прервать ход подобных мыслей. Хёнджин с самого момента знакомства нравился ему, и в этом не было ничего странного. Многие айдолы тайком мечтали об этом скверном мальчишке. Тот захватывающе красив, сексуален, талантлив даже сверх необходимого для айдола... Его волосы почти постоянно были чуть длинноваты, что придавало ему творчески-небрежный вид, а его телосложение было настолько идеальным, что это выглядело даже как-то противозаконно. Неудивительно, что фотографии Хёнджина не сходили с обложек ведущих журналов мод. Да что там! Стоило ему сняться в какой-нибудь рекламе, как он выводил любой товар в лидеры продаж. Очевидно, когда природа раздавала своим детям сексуальную привлекательность, Хёнджин получил двойную порцию, если не больше. Он обладал невероятной харизмой и относился к тому типу людей, который одинаково нравился и девушкам, и парням. Хёнджин прямо-таки излучал самоуверенность и какую-то беспокойную энергию. Особенно на концертах. Да, в то же время он был немного взбалмошен, немного инфантилен. А некоторые вообще говорили, что Хёнджин – король драмы. Зато он не был похож на других. Чан считал это его достоинством. Однако понимал, что должен, наконец, заставить себя видеть в Хёнджине лишь коллегу по группе, а не грезить о нём наяву. Вот только чертовски сложно выдержать борьбу с влечением. “Хёнджин – это искушение в чистом виде”, - безрадостно подумал Чан, не зная, как противостоять напористым сексуальным провокациям вижуала, не поддавшись желанию капитулировать. Раньше было проще. Хёнджин казался нежным ангелом. Сейчас же он больше не скрывал, что является жгучим, страстным, непредсказуемым, бесстрашным демоном. Что послужило причиной такой трансформации? Осознание собственной сексуальности? Хотя Чан чувствовал, что не всё так просто. Даже став более раскованным, Хёнджин продолжал временами быть очень милым. Его многогранная личность лишь добавляла ему привлекательности. С дразнящей порочной жилкой, схожестью с каким-то принцем, удивительно сильными сторонами и мучительной уязвимостью, он соответствовал тем потребностям Чана, о которых Чан никогда прежде не подозревал. И всё же... Чан не знал, что Хёнджин чувствовал. Не знал, о чём Хёнджин думал. Хёнджин для него – извечная загадка, скрывающая свою душу за вызывающим поведением. Собрать полную картину никак не получалось. Это было чем-то похоже на пазл. Без нескольких кусочков не увидеть весь рисунок. Так и Чан. Видел в Хёнджине далеко не всё. Но не мог, не мог при всём своём отчаянном желании заглянуть ему в душу. В его сердце. Что там? Что скрывалось за чарующей внешностью Хёнджина? “Невыносимый характер уж точно присутствует”, - мелькнуло в голове Чана, и он даже чуть повеселел от этой мысли. Истина в этом определённо была. Не будь у Хёнджина огромного таланта, границы которого ещё не определились, внешности, которую обожали все камеры, и популярности, порой даже превосходящей популярность всей группы Stray Kids, никто и ни за что не стал бы с ним связываться. Почти все, за исключением, возможно, Донателлы Версаче, считали Хёнджина невыносимым типом. Тем не менее, когда речь заходила о создании чего-то незаурядного, его имя в списке претендентов всегда стояло первым. В любом случае, никакие слухи не снижали популярности Хёнджина как среди девушек, так и среди парней. Скорее, наоборот. Статьи в прессе ещё сильнее возбуждали любопытство публики. Хёнджин вызывал неослабевающий интерес не только у любителей корейской поп-музыки. Его электронный почтовый ящик всегда был полон приглашений от самого шикарного общества. Хотя Хёнджин редко куда выбирался. Поэтому, если он посещал какую-то вечеринку или светский раут, это становилось главным событием месяца. Чану не нравилось, что Хёнджин ко многому относился с предубеждением и был совершенно равнодушен к порочащим его слухам. Однако Чан ценил в нём нежелание поступаться принципами ради ещё большей славы или денег. Хёнджин очень осторожно отбирал предложения о сотрудничестве и дотошно выяснял точку зрения работодателя, прежде чем ставил своё имя в контракте. Покинув балкон, Чан вновь уселся за стол перед лэптопом. Работа не шла, но он упорно продолжал делать хоть что-то. Чан не был бы собой, если б не пытался работать даже тогда, когда его настроение активно этому сопротивлялось. В конце концов, он, в отличие от Хван Хёнджина, остался всё тем же Бан Чаном. А это лишь подчёркивало разницу между ними. И вообще... Для Чана захватывающе красивые люди всегда были далёкими и непонятными, словно какие-то враждебные существа. Он так и не научился свободно вести себя с ними, понимать их. В школе Чан пережил достаточно унижений от красивых сверстников, в которых был влюблён, и с тех пор уязвлённая гордость стала его главной защитой. Прошло уже немало времени, но он продолжал жить по поговорке: “Пуганая ворона куста боится”. Хёнджин был слишком красив для него. Слишком сексуален. Отчасти это тоже способствовало тому, чтобы держаться от Хёнджина подальше. Но в большей степени Чана просто возмущало и отталкивало отношение Хёнджина к нему и сексу. “Всё, что мне нужно, – это начать смотреть на Хёнджина как на обычного человека, а не как на воплощённую мечту”, - сурово сказал себе Чан. К тому же... он чувствовал себя очень усталым из-за Хёнджина. Борьба с сексуальным влечением к нему отнимала у Чана много сил. И его злило, что ему не хватает самообладания. “Но я обязательно справлюсь, - решил он. - Мне не нужны проблемы, которые может принести связь с Хёнджином”. Для айдола, занимающего положение Чана, слух о связи с согруппником не станет смертельным. Разумеется, если всё ограничится лишь слухом. Агентство быстро пресечёт подобную сплетню. Но Чан превратится в объект хейта, который наверняка обрушат на него воздыхатели Хёнджина, и в результате он потеряет уважение в индустрии. Если это случится, Чан больше не сможет рассчитывать на те поддержку и доверие, которыми привык пользоваться. Ни один айдол, тем более такой ответственный, как Бан Кристофер Чан, не пожелал бы себе такого.

✪✪✪

Следующим утром Чан проснулся поздно, с предчувствием ужасной головной боли и ещё более ужасного настроения. Отчасти его отвратительное настроение было вызвано сном. Ему приснился Хёнджин, приснилось, что тот нарочно возбуждает его, а потом убегает, дразнит своим обнажённым телом, но не позволяет прикоснуться. Сон был настолько отчётливым, что, просыпаясь, Чан почти ощущал присутствие Хёнджина в своей кровати. Чан раздражённо отбросил одеяло. Если лежать и раз за разом прокручивать в памяти этот сон, ничего путного из этого не выйдет. Он поднялся с кровати и хмуро поплёлся в ванную комнату.

✪✪✪

Скверное утро продолжилось для Чана тем, что, зайдя в тренажёрный зал, он чуть не наступил на Хёнджина, отжимавшегося от пола прямо у входа. - Чёрт подери! - ругнулся Чан, едва не схватившись за сердце. Хёнджин резво вскочил. - Доброе утро, Чан-хён, - с милой улыбкой поприветствовал он. Первой реакцией Чана было нырнуть обратно в коридор и захлопнуть дверь, избежав таким образом соблазна полюбоваться почти обнажённым телом Хёнджина. На том были только короткие нейлоновые шорты. Но и эта деталь одежды плохо выполняла свои функции. Пояс сполз ниже талии, открывая взгляду пупок. Пропитанные потом шорты как будто приклеенные прилипли к телу вижуала. Что касалось формы и размера всего того, что они скрывали, то теперь для Чана это перестало быть тайной. Хёнджин был хорош во всех отношениях. Несмотря на все попытки смотреть исключительно на лицо Хёнджина, взгляд Чана постепенно сползал вниз. - Угу, доброе утро, - наконец, тяжело сглотнув, выдохнул он. И, не придумав ничего более умного, спросил: - Упражняешься? Хёнджин кивнул. Видя, что вижуала забавляет его скованность, Чан тут же добавил: - Ну, продолжай тогда, а я как раз шёл к тренажёрам... И он попытался быстро пройти мимо. - Чан-хён! - окликнул его Хёнджин. Чан обернулся и тут же пожалел об этом. Они очутились очень близко друг к другу. - А ты знаешь, как лучше всего отжиматься? - с новой милой улыбкой протянул Хёнджин. - В смысле? - не понял Чан. - Чтобы достичь максимальных результатов, надо попросить кого-нибудь лечь тебе на спину, - со знающим видом объяснил Хёнджин. - Лечь на спину? - переспросил ошеломлённый Чан. Хёнджин прислонился к стене и скрестил руки на груди. Лучше бы он этого не делал – небрежная поза только подчеркнула впечатляющий рельеф его мускулатуры. - Да. Так будет тяжелее отрываться от пола, - в глазах Хёнджина заискрились тысячи озорных огоньков. - Короче, я тут подумал... Хотя вряд ли ты согласишься... Не закончив фразу, Хёнджин наклонил голову, ожидая, пока суть предложения дойдёт до Чана. - Конечно, не согласишься, да? - ехидно уточнил Хёнджин. - И как мне такое могло прийти в голову?.. Чан вышел из ступора. - Вот именно! - он невольно повысил голос. - Что творится в твоей башке, Хёнджин? Ты же сломаешься, если я на тебя лягу! - Уверен? - Хёнджин приподнял бровь. - Да! - Чан вконец потерял терпение. - Придурок, моя мышечная масса превосходит твою! - М-м, - Хёнджин нахмурился с притворной задумчивостью. - Об этом я не подумал. Ты прав. Но тогда, может... я на тебя лягу, Чан-хён? Чан ощутил предательский жар во всём теле. Но возбуждение сменилось яростью, когда на чувственных губах Хёнджина заиграла уже откровенно насмешливая улыбка. - Я, кажется, уже сказал, что хотел пройти к тренажёрам, - Чан резко повернулся и поспешно покинул поле боя. “Самонадеянный демон! - мысленно бушевал Чан, когда до него донёсся сдавленный смешок вижуала. - Да и какая мне разница – пусть бегает хоть голышом, если на большее ума не хватает!” Эта мысль даже развеселила, однако, когда Чан ступил на беговую дорожку, его руки слегка подрагивали, а жар в теле так и не унялся, словно он уже пробежал стометровку. Тем временем, Хёнджин, продолжив отжиматься, вовсю наблюдал за ним. “Ух ты! Трижды ух ты!” - пронеслось в голове Хёнджина, когда Чан, закончив с беговой дорожкой, приступил к тренажёру для силовой нагрузки. Хёнджин с восхищённым вздохом прикрыл глаза, но вскоре снова распахнул их, боясь упустить даже секунду этого зрелища. Прервав собственные упражнения, он жадно смотрел, как напрягаются мышцы шеи, рук и торса Чана, когда тот тренируется, как обрисовываются бицепсы, зона паха... “Сотню раз ух ты!” - Хёнджин чуть не прокусил себе нижнюю губу, засмотревшись.

✪✪✪

Чан сидел в одиночестве за кухонным столом, пил смузи и, вооружившись ручкой, набрасывал строчки новой песни в блокнот. - Создаёшь следующий шедевр? - вдруг прозвучал голос Хёнджина. От неожиданности Чан выронил ручку. Пытаясь её поднять, он чуть не опрокинул стакан со смузи. - Чёрт тебя подери, Хёнджин! - раздражённо выпалил Чан. - Перестань подкрадываться исподтишка. - Прости-прости, но я думал, что ты слышал мои шаги, - оправдался Хёнджин. - Наверное, ты был слишком занят работой. Как всегда. Чан с укором посмотрел на его босые ноги. - И как, интересно, я мог слышать, если ты босиком? - Ну, дело в том, что во время пробежки я натёр себе палец. Очень болит, - пожаловался Хёнджин. Чан подозрительно прищурился. Если Хёнджин рассчитывал на сочувствие, то его ждало разочарование. И вообще... Чан никак не мог понять, что заставляет Хёнджина ходить по дому в столь непристойном виде, но спросить не решался. Кроме того, Чану хотелось скрыть впечатление, которое произвёл на него вид Хёнджина в неприлично узких шортах. Майка с эмблемой какого-то спортивного клуба едва прикрывала грудь вижуала и словно специально выставляла напоказ его роскошный торс. Чан смотрел на симметричные, как будто размеченные по линейке, выпуклости мышц. Как он ни боролся с собой, взгляд неизбежно сползал к пупку. Конечно, тело Хёнджина не было телом качка, как у самого Чана, например, но в последнее время тот явно усилил свои тренировки. - Не сделаешь мне тоже смузи, Чан-хён? - попросил вдруг Хёнджин. - У тебя рук нет, чтобы самому его сделать? - буркнул Чан, бросив взгляд на длинные, стройные ноги Хёнджина, а потом на плечи и руки. - А я не умею, - сказал Хёнджин. - Что там уметь... - проворчал Чан. Однако поняв, что Хёнджин всё равно не даст ему посидеть спокойно, Чан вздохнул, надеясь, что его полный недовольства вздох будет услышан собеседником. - Смотри и запоминай, как это делается, - Чан подошёл к блендеру. - Я полон внимания, - Хёнджин улыбнулся, встав рядом с ним. Не придавая значения лёгкой иронии, звучащей в голосе вижуала, Чан занялся приготовлением смузи. - Вот, - спустя несколько минут сказал он, подавая Хёнджину стакан, наполненный смузи приятного зелёного цвета. - Спасибо, Чан-хён, - отозвался тот. В знак благодарности Хёнджин подмигнул ему, затем поднёс стакан к своим губам, запрокинул голову и осушил его всего в шесть глотков. - Ещё, пожалуйста, - попросил Хёнджин, протягивая лидеру пустой стакан. Крайне удивлённый, Чан машинально вновь наполнил стакан. Его Хёнджин также выпил залпом. - Третью порцию можно и посмаковать, - жмурясь от удовольствия, сказал он. - Имеешь в виду, что хочешь ещё? - уточнил Чан. - Да. И, между прочим, я такой ненасытный практически во всём, Чан-хён, - с намёком сообщил Хёнджин. У Чана пересохло в горле от злого напряжения и переворачивающего внутренности страстного желания. - Хэй, ребята! Кто хочет поиграть со мной в видеоигры? - внезапно раздался голос Джисона со стороны лестницы. Чан подпрыгнул от неожиданности, не узнав поначалу звонкого голоса Хана. Отстранившись от Хёнджина, Чан объявил ему, что теперь тот будет готовить себе смузи сам, и поспешил на голос Джисона.

✪✪✪

Ночью Чан метался и ворочался в постели, тщетно пытаясь отделаться от тревожившего его душу образа. Хёнджин в шортах с взлохмаченными волосами. Хёнджин, пьющий смузи. Хёнджин, сосредоточенно склонённый над своим скетчбуком. Хёнджин, случайно уснувший на диване в гостиной, облитый ласкающим лунным светом. Хёнджин. Хёнджин. Хёнджин. Проклиная себя за глупость, Чан рисовал в своём воображении прекрасные картины: вот он целует Хёнджина в шею; вот ласкает его тело, страстно проводя по нему ладонями; вот Хёнджин раскинулся на постели, кусая губы и жмурясь от наслаждения в преддверии оргазма... Сон бежал от Чана. На исходе ночи он отправился в душ, продолжая проклинать себя и Хёнджина, который однозначно пытался манипулировать им. “Нет уж, не позволю ему это”, - думал Чан, стоя под почти ледяным потоком воды.