Волк и Принц

Год спустя Хёнджин стоял, ожидая выхода на сцену, прислушиваясь к оглушительному рёву зала. Фанаты нетерпеливо ждали его и остальных участников группы Stray Kids, призывая поскорее выйти на сцену. А они не спешили. По разным причинам. Хёнджин, например, – потому, что ему нравилось стоять так, улыбаться и слушать эти призывы. Словно тысячи жертв жаждали увидеть своих палачей... Хёнджин давно перестал волноваться перед концертом. Теперь он всегда был абсолютно спокоен. Вернее, спокойно предвкушал... Вижуал номер один и просто удивительно красивый парень со звучным именем Хёнджин. Горячий, крутой, популярный, самоуверенный и высокомерный. Но разве это было важно тем миллионам поклонников, которые едва не тонули в глубине его глаз? А он – ловец их душ. Профессиональный ловец. Его резкая, отточенная хореография с сексуальными движениями, его чарующий, страстный взгляд, его бархатный, обволакивающий голос с эротичным придыханием... всё это выгодно отличало его от вижуалов других групп. Своей красотой, поведением и профессионализмом Хёнджин захватывал души своих фанатов в плен. Да и как не воспользоваться тем, что фанаты сами предлагали с поразительной готовностью? Зал ревел всё громче, всё требовательнее. От этого рёва уже начали дрожать стены. “Пора”, - решил Хёнджин, переглянувшись с остальными участниками группы. И, усмехнувшись, он медленно двинулся на сцену. Как победитель. Первая его мысль при виде сотен светящихся лайтстиков – отработать концерт на все сто процентов. Как всегда. Сделать концерт незабываемым. Таким, чтобы о Stray Kids говорили ещё долго и с огромным восхищением. Хёнджин, как и его согруппники, всегда хотел того, что, наконец, получил в этом году, – огромной популярности. Он хотел покорить мир. Хотел, чтобы миллионы людей слушали их музыку. Хотел, чтобы их любили. И всё получилось. Не было ничего лучше живых выступлений, когда многотысячная толпа, зная каждое слово, подпевала их песням. Хёнджин чувствовал какую-то невиданной силы энергию, исходящую от фанатов, и он питался этой энергией, поглощал её, впитывал в себя все чужие эмоции, бьющие через край. Этой энергии было так много, что она наполняла Хёнджина до предела, ему хотелось одновременно и смеяться, и плакать, и любить, и кричать, и двигаться с ещё большей искренностью, самоотдачей, и замереть, просто глядя на фэнов, обожающих его и остальных. На концертах Хёнджин действительно всегда выкладывался по полной. Он доводил себя до такого состояния, когда пот застилал глаза, начинал течь мейк и волосы прилипали к лицу, горло пересыхало, а конечности сводило от напряжения. Однако ему нравился этот адреналин, этот накал чувств во время выступлений и мощное предвкушение вначале. В последнее время Хёнджин даже не просто выкладывался на всю катушку, а полностью отдавался... Да, именно отдавался. Потому что двигался и пел только для Чана. Хёнджин отдавался ему в музыке и хореографии, ведь только так мог делать это. А после завершения концерта... Хёнджин любил чувство умиротворения, которое приходило после каждого удачного выступления. Так приятно: зажёг, поделился своей энергией с залом, получил в ответ энергию от фанатов, и на душе наконец-то, пусть и ненадолго, становилось спокойно. В гримёрке потом можно на несколько минут прикрыть глаза и ни о чём не думать.

✪✪✪

Очередной концерт. Крики толпы всё сильнее будоражили кровь Чана. Сколько не выходил он на сцену, это чувство никуда не исчезало. Каждый раз волновался, и не важно, сколько фанатов было в зале. Этот концерт не стал исключением. Чан шёл к сцене в предвкушении новых эмоций. Рядом с ним шёл Чанбин. - У тебя всегда такое взволнованное и одновременно радостное выражение лица перед началом, - усмехнулся Чанбин. - Мы все чаще всего просто спокойны и сконцентрированы... Ну, за исключением Хёнджина. Тот перед выходом на сцену неизменно доволен. Как кот, готовый полакомиться сливками. Чан лишь улыбнулся его словам.

✪✪✪

И снова концерт. Яркий свет прожекторов, сотни лиц фанатов, светящиеся лайтстики, тонны звука и восемь парней, создающих крутое шоу. Хёнджин чувствовал себя счастливым на сцене. Он молод, его жизнь била ключом и в данный период времени для Хёнджина не существовало ничего прекраснее ощущения сцены. Это сравни алкоголю, который заставлял выплёскивать наружу все эмоции. Музыка, бешеная хореография, энергия, эйфория от криков фанатов – всё это концентрировалось на огромной сцене. Разумеется, не обойдётся и без фансервиса. Но как иначе? Хёнджин привык. Позволить Минхо полапать его за задницу или позаигрывать с Феликсом на сцене – это уже давно стало обычным делом. Подобные взаимодействия очень нравились их самым преданным фэнам. Да и самому Хёнджину тоже. А ещё... Чан, который двигался и пел рядом, который в перерывах между песнями проявлял беспокойство о безопасности фанатов, “парковал” их, не допуская давки, говорил что-то трогательное, улыбался, даже порой смахивал слёзы с глаз... Глядя на него, Хёнджин и сам начинал волноваться с небывалой мощью. Хотя сам по себе действительно уже давно на сцене не волновался. В этом году фанатов стало ещё больше, чем раньше. Хёнджина это радовало, ведь означало, что их песни и выступления жили. И будут жить. Огромное количество стэй. Яркий свет. Невероятный восторг и всплеск эмоций. Хореография, пение, выкрики в толпу. Хёнджин чувствовал, как плечом к плечу выступали рядом с ним его друзья. Чувствовал восхищённые взгляды фанатов. Чувствовал Чана рядом. В перерыве между песнями даже Сынмин сказал, что сегодня Хёнджин изобретателен, как никогда. Вижуал лишь усмехнулся. Фансервис удался. “Нет, Ханни, я не издевался”, - ехидно подумал он, заметив испепеляющий взгляд Джисона после того, как облапал Минхо в ответ. Хёнджин просто знал, что хотят видеть фанаты, знал обо всех их шипах, и делал свою работу. К Джисону почти не подходил по вполне понятным причинам. Минхо старался уделять внимания больше, чем обычно, однако тот терпеть не мог, когда не он вёл в этой игре. Чанбина, Сынмина и Чонина удалось обнять только по одному разу. Так что пока большая часть фансервиса досталась Феликсу. Многозначительные улыбки и взгляды, будто бы случайные касания – Хёнджин знал, как довести толпу фанатов до экстаза. И лидера группы – тоже. Если бы тот позволил. Впрочем, Хёнджин ещё мог подойти к Чану и хотя бы его обнять. А если перестарается, то потом всегда можно будет сослаться на тот же фансервис. - Да ничего у меня с Ликсом нет, кроме дружбы, - отмахнулся Хёнджин на шутливый вопрос Минхо, когда они стояли рядом и пили воду из бутылок. - Конечно, нет, - подмигнул ему Минхо. - Но многие стэй, хоть раз видевшие вас вживую на сцене, не сомневаются, что ты кувыркаешься с ним в постели. - Просто принимают фансервис за нечто большее, - Хёнджин пожал плечами. - Обычное дело среди фанатов. Разумеется, Феликс был красив и крут, в то же время являясь очень милым человеком, но Хёнджин всегда относился к нему, как к другу и только как к другу. Феликс отвечал ему взаимностью и вообще был гетеросексуален. Никому из фанатов и даже в группе, похоже, было невдомёк, что Хёнджин предпочитал людей тихих. Не блещущих бесспорной красотой, но добрых. Снисходительных. Терпеливых. Великодушных. Безопасных. Он посмотрел на Чана. Пока у них была передышка, лидер что-то говорил фанатам и улыбался. От мысли, что Чан сейчас мог бы повернуться и улыбнуться ему одному, на шее у Хёнджина поднялись волоски. А внутри, наполняя восхитительной истомой, шевельнулось что-то сладко-порочное. Хёнджин почувствовал, что Бан Кристофер Чан отнюдь не тих и не безопасен. Что-то в его личности смущало Хёнджина. Ему даже захотелось ненадолго отступить под защиту теней на сцене, подумав о своих синих атласных простынях и о том, как в самую тёмную ночь на их фоне хрустальными звёздами будут сиять глаза Чана. Резко выдохнув, Хёнджин выплыл из своих фантазий и унял тайную дрожь в теле. “Лучше пока даже не мечтать”, - постарался привычно убедить он себя. За последний год подобные убеждения стали настоящей мантрой. Чан в качестве любовника абсолютно исключался. По крайней мере, до тех пор, пока Хёнджину не станет предельно ясна его ориентация. В этом плане Чан был той ещё загадкой. Он никогда не распространялся о своей личной жизни. И Хёнджин совершенно не представлял, как к нему подступиться. Хотя... пара идей всё же имелась. Вот только, если он реализует любую из них, то наверняка потеряет Чана, как друга. Решиться и всё-таки рискнуть было тяжело. С другой стороны, сегодня Хёнджин чувствовал себя нереально воодушевлённым, смелым и раскрепощённым. Может, хватит ждать неизвестно чего? Он ведь мог так и не дождаться. Начало новой песни. Вновь наплыв эмоций, приятных ощущений, разливающихся по всему телу. Создавать ритм, двигаться под него и получать бескрайнее удовольствие от концерта – вот что заставляло Хёнджина раз за разом задыхаться от эйфории. Увлёкшись атмосферой, Хёнджин дождался, когда рядом с ним окажется Чан, и провёл рукой по его пояснице. Чан едва заметно вздрогнул, но виду не подал, всё так же продолжая выверенно двигаться. Хёнджин мысленно хохотнул, искоса наблюдая за его поведением. “Нет, ну, одного раза явно недостаточно”, - решил Хёнджин, размышляя над следующим ходом. В конце концов, Чан мог подумать, что вижуал просто перепутал его с Минхо или Феликсом. Ведь именно с последними у Хёнджина получался лучший фансервис. К тому же... Чан мог подумать и о привычке вижуала выбирать на время сложной партии одного единственного согруппника, донося свою игру, обращаясь к этому человеку. Конечно, выступал Хёнджин вместе со всеми и перед целым залом фанатов, но осознание им связи с этим избранным человеком неким образом помогало рельефнее выразить себя. Даже забывшись, ему стоило лишь найти свой маяк, и тот мгновенно возвращал его назад, к происходящему на сцене. Периодически Хёнджин даже приписывал большую часть своего успеха именно этому обычаю. И перед началом сложных партий часто выбирал себе этот ритуальный единственный объект воздействия. Однако сегодня всё было иначе, и Хёнджин намеревался со всей определённостью показать это лидеру. “Готов ли ты к моей игре, Чанни-хён? - мысленно промурлыкал Хёнджин. - Думаю, охота на волка вполне подойдёт. Я заставлю тебя понервничать сегодня”. И он стал выкладываться ещё больше. То, как Хёнджин отдавался музыке и хореографии, то, как пропускал через себя каждую песню... всё было направлено на Чана. Хёнджин отдавал ему безвозвратно каждую свою улыбку и был почти постоянно рядом, когда это позволяла хореография. В какой-то момент даже гомон фанатов и окружающая обстановка испарились для Хёнджина. Всё показалось темнее. Ближе. Они с Чаном словно остались одни в этом огромном зале, на этой просторной сцене. Они двигались над тенями и светом, а тела их будто сливались в безукоризненном ритме, показавшимся Хёнджину чувственным. Его обволакивал запах Чана – смесь ароматов ночного леса и чего-то ещё более тёмного. Дикого. Чего-то, отдававшего опасностью и страстью. Сексом, запах которого наутро оставлял помеченным. Экстатическими криками и непристойными ударами изголовья кровати о стену. Секс с Чаном действительно мог бы пометить Хёнджина. Он был уверен в этом. Наконец, концерт завершился. Хёнджин едва смог добраться до гримёрки.

✪✪✪

Тело Чана лишь после завершения концерта стала отпускать эмоциональная перегрузка. Постепенно стало легче дышать. Но даже сейчас всё его внимание было приковано к одному единственному человеку. Сегодня в их Принца Версаче просто невозможно было не влюбиться. Впрочем, Чан тут же стал убеждать себя, что устоял, не поддался. Но сегодняшнее поведение Хёнджина не давало ему покоя. В Чане засела тревожащая, вызывающая озноб и несвойственная ему слабость. Его кулаки сжимались и разжимались. Челюсти сводило. Сердце бешено колотилось в унисон с участившимся дыханием. Грудь сдавило. Сначала Чан посчитал это обычным перенапряжением. Теперь же он был уверен, что это нечто совсем другое. Криво усмехнувшись и покачав головой, Чан отошёл к дальней стене гримёрки и принялся ждать, надеясь, что странное чувство развеется. Хёнджин ни в коем случае не должен так сильно на него влиять. Это недопустимо. - Хёнджин, зараза! Опять на себя всех стэй перетянул? - ворвавшись в гримёрку, со смехом высказался Феликс. - Кто бы говорил, Ликс! - парировал вижуал, тоже засмеявшись. Он медленно пил воду, как будто специально заставляя Чана отчётливо видеть малейшие движения своего горла, своих пальцев с чёрным лаком на ногтях, обвешенных кольцами и сжимающих пластиковую бутылку. Со стороны всё казалось спокойным. Привычная обстановка, и каждый был занят своим делом: Чанбин, Сынмин и Джисон без умолку обсуждали техническую сторону прошедшего концерта, Минхо и Чонин отдыхали на диване, Феликс пил воду рядом с Хёнджином, а Чан в молчании подпирал спиной стену, стараясь смотреть на вижуала не слишком заметно для остальных. Сам Хёнджин на него вообще не смотрел. Просто улыбался чему-то и почти безостановочно касался своей шеи ладонью, вызывая у Чана воспоминая о “Red Lights”. Затем Хёнджину кто-то позвонил и он направился к выходу из гримёрки, чтобы, видимо, поговорить по телефону без свидетелей. Чан посмотрел ему вслед. Хёнджин уже успел выбраться из своего сценического костюма, и обычная одежда не облегала его плотно, но она всё равно обрисовывала длинные стройные ноги и упругие ягодицы. Чан не собирался глазеть на Хёнджина и изгибы его тела, но уж слишком привлекательным было зрелище. Как и всегда, впрочем. Однако раньше Чан мог не смотреть, а сегодня почему-то не мог. Не в силах отвести взгляд, он так и смотрел вслед Хёнджину до тех пор, пока тот не исчез из виду.

✪✪✪

Чан покинул гримёрку последним. Остальные, шумно переговариваясь, ушли далеко вперёд, направляясь к выходу из здания в сопровождении менеджера. Чан же оглядывался по сторонам в поисках Хёнджина – он не верил, что вижуал уже сидел в машине. Заглянув в очередной коридор, Чан, наконец, заметил Хёнджина. Тот что-то быстро печатал, стуча пальцами по экрану своего смартфона. - Хёнджин, - позвал его Чан. Однако Хёнджин никак не отреагировал. Чан подошёл к нему ближе и только сейчас понял, что Хёнджин его просто не слышит, – в ушах были наушники, из которых доносилась громкая музыка. Не позволяя себе передумать, Чан сорвал с него наушники. Хёнджин, что удивительно, даже не вздрогнул. Лишь медленно перевёл взгляд с экрана своего смартфона на лидера. - Что? - спросил он. - Пора уезжать, - проинформировал его Чан. - Хорошо, - Хёнджин кивнул и собрался было шагнуть в направлении выхода, но Чан преградил ему путь. - Подожди, - сказал Чан, собираясь с духом, чтобы поговорить о сегодняшнем концерте, на котором Хёнджин позволил себе гораздо больше, чем обычно. - Что это было вообще? - Ты о чём? - прикинулся непонятливым Хёнджин. - Ты знаешь, о чём, - со значением подчеркнул Чан. - Что ты сегодня устроил на сцене? - А что такое? - Хёнджин отнял у него свои наушники, не поднимая взгляда. - Фэнам же это понравилось. Слышал, как они орали от восторга? Или я, по-твоему, хотел сорвать концерт? - Тебе не кажется, что это было уже слишком? - сухо поинтересовался Чан. - Даже для фансервиса. Хёнджин посмотрел ему в глаза, лениво убирая несколько непослушных прядок со своего лица. Взгляд вижуала озорно скользнул по телу Чана, словно прокладывая огненную дорожку. Чан нахмурился. Ощущение от взгляда Хёнджина было не из обычных. В следующее мгновение тот улыбнулся, задорно и весело, так, что Чан невольно перестал хмуриться, на пару секунд забыв о своём недовольстве. - Не-а, не кажется. Ведь тебе тоже понравилось, - убеждённо произнёс Хёнджин. - Или будешь отрицать? Сердце Чана сильнее застучало, гулко отдаваясь в висках, мешая думать. Он тяжело сглотнул, пытаясь унять реакцию тела. “Что я так всполошился-то?” - укорил себя Чан. - Что же ты молчишь, Чан-хён? - понизив голос до шёпота, чуть ли не издевательски спросил Хёнджин. - Мне твоя затея не понравилась, и я не собираюсь тебе подыгрывать, - резко высказался Чан. Хёнджин продолжал смотреть ему в глаза, даже не пытаясь бороться с приливом эмоций, развязка которых теперь казалась неизбежной. Взгляд вижуала был хищным. Взгляд Чана – настороженным. - Враньё, - с усмешкой возразил Хёнджин после короткой паузы. - Тебе очень понравилось. И это не даёт тебе покоя. - Ты не прав, - упорствовал Чан. - Прав, прав, - Хёнджин вдруг не сдержался и рассмеялся. А потом, спешно обойдя лидера, покинул коридор.

✪✪✪

Мировой тур с новым альбомом. Все участники группы постоянно были рядом друг с другом, и Хёнджину казалось, что напряжение, возникшее после того разговора между ним и Чаном, исчезло. Во время тура им всегда было, о чём поговорить, ведь они оба, прежде всего, являлись профессионалами. И всё вроде было совсем, как раньше... Но Чан держал дистанцию. А Хёнджином постепенно завладевала чуть ли не одержимость им. - Помешаться можно на чём угодно. Или на ком угодно, - говорил Хёнджин девушке-интервьюеру, пока та жадно поедала взглядом его красоту. Это было непрофессионально с её стороны. Неэтично. Впрочем, Хёнджин вдруг поймал себя на том, что слишком долго был требовательным – как к себе самому, так и к другим. Это качество объединяло его с Чаном. Вот только после того памятного концерта и последовавшего за ним разговора... многое изменилось. Хёнджин с тех пор будто сорвался с цепи. Ему ужасно хотелось нарушать правила. И других людей он за это же желание не осуждал. “Приглашу её куда-нибудь после интервью, - мелькнуло в голове Хёнджина. - Она станет исключением из моего правила – спать только с другими айдолами. Но ей придётся подписать контракт о неразглашении связи со мной”. Его губы изогнулись в соблазнительной улыбке, а глаза призывно сверкнули. Девушка-интервьюер взволнованно заёрзала и поправила свою причёску. Возможно, Хёнджину не следовало сегодня надевать красные боксеры. Некоторые люди как будто бы чувствовали это, словно просвечивая Хёнджина насквозь, и безошибочно угадывали его натуру. Что бы ни было надето на нём сверху, они ощущали сущность Хёнджина – Хёнджина, которому всё приносило физическое наслаждение: от прикосновения дорогих тканей, воды и солнечных лучей к его обнажённой коже до аромата го бао жоу, свежевыпеченного хлеба и вкуса клубники, облитой тёмным шоколадом. Того Хёнджина, в наличие у которого было бесчисленное множество флаконов с парфюмом, так что он с трудом делал выбор каждое утро, потому что ему нравилось всё сразу, а не только Версаче. Хёнджин лениво откинулся на спинку кресла. Даже сейчас, будучи успешным айдолом, он всё ещё боролся с собой, разрываясь между имиджем спокойного, уверенного в себе парня, пользующегося любовью мировых брэндов, и чувственным гедонистом, который тайком всегда брал своё. Скрытность давно стала его вторым “я”. Хёнджин мысленно рассмеялся, когда девушка-интервьюер вновь прошлась восхищённым взглядом по его фигуре. “Все люди у твоих ног, если ты красивый и бессовестный. Да ещё и знаменитость”, - высокомерно подумал он. - Большинство людей, к сожалению, любят лишь форму, - продолжил Хёнджин говорить. - Эффектную, яркую, броскую. Зачастую они не способны увидеть личность, заключённую в этой форме. Какая там личность у любимого айдола – это, может, и важно для части фанатов, но не всегда имеет первостепенное значение. В любом случае, это даже не их вина. Сама индустрия так устроена. Мы, Stray Kids, стремимся, по крайней мере, как можно лучше показать себя, чтобы стэй видели нас настоящих. Это тяжело, не скрою. По сути, данное его высказывание можно было счесть скандальным. Ведь он фактически “наехал” на индустрию, к которой относился. Однако Хёнджин знал, что ему это простят.

✪✪✪

Первыми въехали в огромный трёхэтажный дом Чан, Джисон и Чанбин. Они никогда не сговаривались, просто так получалось довольно часто, что 3Racha оказывались в каком-то месте, опередив остальных. Иногда это было хорошо. Иногда – лучше бы они прибыли последними. В этот раз это определённо было хорошо, так как позволяло им первыми выбрать себе личные комнаты. А те выглядели одна лучше другой. Помимо личных комнат, в доме имелось и множество общих: гостиная, кухня, тренажёрный зал, хореографический зал, сауна и два бассейна – внутри дома и снаружи. Здесь не было нагромождения мебели, ковров, декоративных панелей и всего того, что лишило бы дом ощущения пространства, заключавшимся в нём самом, с его белыми внутренними стенами, высокими потолками, не скрывавшим стропил, и выложенным плиткой полом. Ничто не отвлекало взор от потрясающего вида на бассейн за стеклянными стенами в гостиной. Безопасность тоже была на высоком уровне: умная сигнализация и два охранника у ворот. Этот дом так разительно отличался от тех мест, куда компания селила группу раньше, что захватывало дух. Джисон первым ускакал на второй этаж, где располагались личные комнаты, с целью выбрать самую большую спальню. Старался не для себя, а для Минхо. Чтобы у того почаще возникало искушение остаться у него на ночь. Следующим прошёл на второй этаж Чанбин. Оглядел придирчиво каждую из комнат и остановился на самой дальней. Чан же просто поднялся по лестнице, открыл дверь в первую комнату, занёс туда свои вещи и, даже толком не рассмотрев новое личное пространство, спустился на кухню готовить кофе. Въехали они ночью, но для 3Racha – это вполне рабочее время. Спать пока никто из них не собирался, поэтому кофе будет не лишним. Однако Чанбин и Джисон явно увлеклись разбором своих вещей, так как Чан допивал уже вторую чашку кофе, а те пока так и не спустились. С другой стороны, Чана вполне устраивало пить кофе в тишине и одиночестве. Это давало время многое обдумать. Хотя в ближайшие недели их всех, в любом случае, дёргать не будут: мировой тур завершён, в JYP довольны новым финансовым вливанием, так что настал период отдыха, пусть и не такой долгий, как хотелось бы. “Сегодня ночью можно было бы и поспать в виде исключения...” - рассеянно подумал Чан, опустошив чашку и отставив её в сторону. Однако, как назло, спать ему в эту ночь не хотелось. Слишком давно он приучился обходиться почти без сна, тратить на него самое большее четыре-пять часов в сутки. Обычно Чану удавалось засыпать мгновенно, чтобы зря не тратить отпущенные краткие часы. Но в последнее время он всё чаще лежал без сна, глядя в пространство перед собой и досадуя на самого себя за идиотские мысли о мотивах поведения Хёнджина. Поведения с ним. Чего тот хотел от него? Просто в шутку дразнил и забавлялся? Или?.. Чан любил свою работу со страстью, которой, как считали некоторые из его друзей, можно было бы найти лучшее применение. Например, в личной жизни... Вот только Чану не нужны были отношения на одну ночь, и поэтому он, в конце концов, вообще отказался от любых отношений, выходящих за рамки дружбы. Конечно, периодически ему всё же хотелось однажды встретить “своего” человека. Парня или девушку – не имело значения. А ещё этот человек вовсе не должен быть идеальным. Он просто будет словно предназначен для Чана. Так же, как и Чан для него. Но этими желаниями Чан не делился даже с лучшими друзьями. Да и сам уже перестал верить в сказки об отношениях, основанных на взаимной любви, доверии и понимании. Чан, сочувственно улыбаясь, наблюдал, как за девушками и парнями гонялись его согруппники – бесшабашные, безжалостные обольстители, неудержимые, как стая волков. Сколько раз он, как их вожак, смеялся над друзьями, попавшими в силки любви и оглашавшими хореографический зал жалобами на свои страдания? Множество раз. Сам же Чан предпочитал не привязываться ни к кому, пока работает в такой индустрии, которая фактически запрещает айдолам встречаться с кем-либо открыто. В целом-то, можно было рисковать и заводить отношения, но... но делать это следовало тихо. А главное – незаметно от вездесущих фанатов. Чана такой расклад не устраивал. Возможно, он был приверженцем принципа “всё или ничего”, хотя, скорее всего, просто был дураком. Ведь, пока его коллеги рисковали своей карьерой и наслаждались тайными отношениями, Чан прозябал в одиночестве. Вожак стаи и в то же время волк-одиночка. Чан вздохнул, в очередной раз не находя для себя никакого решения. Парадокс: будь это какая-нибудь проблема, связанная с работой, он мигом решил бы её. Докопался бы до причины, прикинул варианты решений и нашёл бы выход, устраивающий всех в равной степени. А вот в личной жизни всё далеко не так просто. Собственно, даже когда Чан являлся трейни, с личной жизнью у него были нелады. Самые длительные отношения в тот период времени продолжались три месяца, и это был рекорд. Расставания случались всегда по инициативе Чана. В одной из девушек его не устраивала излишняя гордость, в другой – ужасная привычка учить его жить. Что до парней, то некоторые из них были идеальны во всех отношениях, и именно поэтому Чан с ними расстался. И вот так постоянно, пока он, уже в статусе айдола и лидера группы, не принял решение со всем этим покончить. Да и повод для такого решения нашёлся быстро – у Чана просто не осталось времени на подружек и дружков. Группа становилась всё популярнее, и Чан разрывался между работой и заботами о своих согруппниках. Частенько он доползал до своей кровати едва живой от усталости и с трудом находил силы, чтобы перекинуться с друзьями парой фраз. В таких условиях постоянная девушка или парень требовали бы внимания, ревновали бы его к согруппникам и создавали бы кучу дополнительных проблем к тем, что у Чана уже имелись. При мысли о постоянных отношениях у Чана тогда начинала болеть голова. А секс на одну ночь... Хотя и говорили, что секс ради секса – круто, но это эмоциональная пустыня. Чан не понимал, как можно производить без эмоций такое личное, такое всепоглощающее действие. Он довольно быстро понял, что испытывает отвращение к случайному сексу. А ещё – что с подозрением относится к красавицам и красавчикам. Чан до сих пор помнил, как в школе красивые люди воротили от него нос, презрительно высмеивая его внешность. Это преподало ему урок, который он не забывал. И вот сейчас, когда он думал обо всём этом, налив в чашку третью порцию кофе, все смутные ощущения и обрывки неясных мыслей – все эти до поры до времени разрозненные кусочки встали вдруг каждый на своё место. Словно щёлкнул во тьме выключатель, и яркий свет прорезал мрак. Теперь Чан мог честно признаться себе в том, что же его так гложет. “Меня помимо воли тянет к Хёнджину”, - бесхитростно подумал он. И это было уже не просто увлечение. Обычное увлечение давно прошло бы. Чан вынужден был признать, что на этот раз точно попался. Да, он покойник, и ему уже не вылезти из могилы, которую собственноручно выкопал себе, начав пререкаться с Хёнджином почти на постоянной основе с того излишне-фансервисного-концерта. Да, Чану не выкрутиться так легко и с такими мизерными потерями, как со всеми предыдущими любовными интересами, вместе взятыми. Прежде всего потому, что ему хотелось не просто заняться с Хёнджином сексом, а обладать им, никуда не отпускать и ни в коем случае не отдавать другим. Ревность и чувство собственника были Чану в новинку. Странно, до этого он никогда не испытывал ничего подобного, никогда не считал, что какой-то человек может принадлежать только ему одному. В его эмоциях по этому поводу отсутствовало рациональное зерно, и это вызывало досаду. Тот разговор после излишне-фансервисного-концерта они так и не закончили. Однако с того времени ни ледяной душ, ни спортзал не помогали Чану избавиться от напряжения, если Хёнджин вытворял с ним какую-нибудь фансервисную пакость на сцене. В рабочее время Чану ещё удавалось сосредоточиться на делах, но потом все мысли его были только о Хёнджине. Более того – разочарование Чана в личной жизни вдруг сменилось странной надеждой и томлением. Чан не понимал, откуда у Хёнджина над ним такая власть. И даже близко не мог описать проснувшиеся в его теле физические феномены. Потому что... это настоящий штормовой всплеск силы и страсти. В Чане будто действительно всегда жил волк, и теперь этот зверь проснулся, зашевелился и пожелал секса с Хёнджином. И ещё что-то пожелал, для чего Чан не мог пока подобрать определения. Но знал, что дать это мог только Хёнджин. Что-то, что Чан желал больше всего и никак не мог сформулировать. Как бы то ни было, напряжение из-за Хёнджина подтачивало Чана изнутри. Волк рвался наружу. А Чан даже не мог об этом с кем-то поговорить. Или мог? Трёп его согруппников в спальнях или номерах отелей после концертов – бесконечное хвастовство, подсчёт парней и девушек на одну ночь – Чан всегда держался от этого в стороне. И его не трогали, зная характер своего лидера. А он и рад был этой роли бессловесного слушателя. Никто не мог пробиться под шкуру Чана, заглянуть туда, где глубоко-глубоко, в самом потаённом уголке хранилась его самая сокровенная тайна. Его страсть к Хёнджину. Но, может, пора это изменить? Довериться кому-нибудь из друзей? Вдруг станет легче? Чан не слышал шагов Джисона, пока тот не оказался за его спиной. Мгновенно развернувшись, Чан нахмурился. Джисон отступил на пару шагов назад и шутливо вскинул вверх руки жестом побеждённого. - Что с тобой, лидер? Разве ты не слышал моих шагов? - усмехнулся он. Чувствуя, что оказался в нелепом положении, Чан неопределённо пожал плечами и, достав ещё одну чашку, налил Хану кофе. Тот охотно принял напиток. - Тур прошёл гладко, правда? - снова заговорил Джисон, ожидая, когда остынет обжигающий кофе. - Так в чём же дело? И, поймав вопросительный взгляд Чана, пояснил: - Просто я не перестаю задавать себе вопрос, в чём мы могли ошибиться, раз ты мрачнел с каждым последующим концертом. А после завершения тура так вообще стал похож на гота. - Ни в чём мы не ошиблись, - ровно ответил Чан без тени улыбки. - Мы все отлично справились. Джисон не ожидал, что лидер воспримет вопрос всерьёз. Тем временем, Чану невольно вспомнились прошедшие в рамках мирового тура концерты и прикосновения Хёнджина, его шутливый шёпот на ухо, теперь казавшийся настолько интимным, что у Чана тяжелело в паху. Оторвав взгляд от поверхности стола, Чан заметил, что Джисон внимательно разглядывает его. Чан понимал, что его усталость от напряжённых размышлений бросается в глаза, но не хотел выглядеть сломленным. К сожалению, усталость эта вызвала на лице нежелательную унылую гримасу. - Джисон, у тебя никогда не было такого, что ты в какой-то момент менял о человеке своё мнение, которое было у тебя о нём до этого? - рискнул начать разговор Чан. Хан задумчиво отпил кофе. - Ну, было пару раз... - он улыбнулся, сев за стол. - С тобой, например. Я сначала думал, что ты совсем не умеешь веселиться. Но потом... я убедился в этом! Ха-ха-ха! Шучу. Веселиться ты умеешь, просто редко себе это позволяешь. В последнее время так вообще редчайше. Эти слова заставили Чана улыбнуться в ответ. Простая, лёгкая болтовня, которая оставляла после себя тёплые воспоминания о проведённом с другом времени. Ему всегда было легко с Джисоном. И Чан хотел было уже свернуть этот разговор, не превращать его во что-то серьёзное, однако Джисон вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и выпалил: - Ох, чёрт подери! Что ты имел в виду, задав такой вопрос? Неужели запал на кого-то? Чан едва сдержался, чтобы не побиться головой о поверхность стола. - Возможно, - осторожно произнёс он, стискивая пальцами свою чашку с кофе. - Хэй! Не думаю, что “возможно” – это ответ, - укорил его Джисон. - Ты должен сказать мне, кто это. Чан покачал головой. - Нет. Я не хочу раскрывать личность этого человека. Просто захотел поделиться... объяснить, почему мрачен в последнее время. Джисон жалобно застонал. - Не-е-ет, это несправедливо, - вновь укорил он. - Ты не можешь признаться, что запал на кого-то, а потом не сказать, на кого. - Поверь мне. Я могу, - усмехнулся Чан. На минуту установилась тишина. Чан пил кофе, уже почти не чувствуя его вкуса, а Джисон усиленно размышлял, перебирая в голове разные варианты, вспоминая встречи с новыми людьми и с айдолами других групп. Однако всё это вдруг перекрыли воспоминания о... - А! Я допёр! - Джисон обрадованно хлопнул ладонями по столу. - Вот как? - усомнился Чан, посмотрев на него. - Да, - голос Джисона стал более спокойным и мягким. - Потому что вспомнил, как ты смотришь на него. Ты всегда смотрел на него не так, как на остальных, но с некоторых пор всё стало уж совсем не так. Тело Чана дрогнуло, словно прошитое пулей. Его глаза стали неподвижными, как тёмные застывшие озёра. - На кого? - тихо уточнил он. Ответ был настолько очевиден, что Джисон даже не удосужился произнести имя вслух. Вместо этого сказал: - Вот только он такой ветреный. А ты... совсем другой. Слушай, может, ты просто на нём зациклился? В таком случае попробуй переключить своё внимание на кого-то другого – это лучший способ понять, имеешь ли ты дело с дурацким наваждением, которое рано или поздно пройдёт, или же дело в чём-то ином. Серьёзно, тебе нужен секс. И как можно скорее. Ты изводишься и теряешь бдительность. - Бдительность? - непонимающе переспросил Чан. - Несколько минут назад ты с трудом выплыл из своих мыслей и заметил меня, - объяснил Джисон. - Чан-хён, ты не можешь позволить себе погружаться в мысли так глубоко. На тебя это плохо влияет. Повторяю, тебе нужен секс. - Если мне понадобится секс, он у меня будет, - отрезал Чан. - Но с кем-то другим. Не с ним, - Джисон прищурился, неотрывно глядя на него. - Тебя именно это грызёт, да? Ты сам себе запретил. - Мне напомнить тебе о последствиях связи с согруппником? - сухо поинтересовался Чан. Джисон надулся. - Не надо. Мне всё известно. Чан смягчился, заметив выражение его лица. - От разумности ваших с Минхо действий друг с другом, возможно, зависит будущее всей нашей группы, - всё же негромко напомнил Чан уже далеко не впервые. - Я не хочу прибавлять к этому ещё и себя... с ним. - С Хёнджином, то есть, - ухмыльнулся Джисон и, поймав недовольный взгляд лидера, закатил глаза. - Да хватит уже говорить о нём так, словно он Тот-Кого-Нельзя-Называть. Долгую минуту они смотрели друг на друга в упор. Чан, к удивлению Хана, не выдержал первым и отвернулся. - Пожалуй, хватит вообще о нём говорить, - вздохнул Чан. - Ты не хочешь обсуждать эту тему, потому что знаешь: ты не прав, - указал Джисон. - Так к чему упрямиться? - Я не упрямлюсь, - возразил Чан. - Это проявление здравомыслия. Покинув кухню, он стал подниматься по лестнице на второй этаж, но Джисон следовал за ним по пятам. - С чего ты так решил, хён? - не отступал Джисон. - Это моё дело, - сумрачно ответил Чан. - А тебе разве недостаёт драматичности в собственной личной жизни, что ты пытаешься вмешиваться в мою? - Ох, перестань, - отмахнулся Джисон. - Моя личная жизнь протекает прекрасно, а вот твоя находится в состоянии кризиса. Чан замер на месте и поспешно обернулся к нему. - Ни к чему продолжать говорить о моей так называемой личной жизни, потому что у меня её нет. - А я о чём толкую? - буркнул Джисон. - И я в ней не нуждаюсь, - солгал Чан, лишь бы поскорее закончить этот разговор. - Хорошо, замени слово “личная” на “сексуальная”, - с улыбкой предложил Джисон. - Давай поговорим о твоей сексуальной жизни. Чан мученически что-то промычал и продолжил восхождение по лестнице. - Это идиотизм, - бросил он на ходу. - Идиотизм? Идиотизм?! - возмутился Джисон, схватив его за плечо, чтобы задержать. - С каких это пор здоровый секс считается идиотизмом? У тебя он тоже, помнится, раньше был. - Верно, - кивнул Чан, высвобождаясь из его хватки. - У меня был секс с теми, с кем я стремился построить серьёзные отношения, без всяких заморочек. Эти люди уважали меня, и я уважал их. Именно так и должно быть. - По-твоему, Хёнджин тебя не уважает? - удивился Джисон. - За последний год у меня появились сомнения на этот счёт, - честно ответил Чан. - И вообще... ты же предлагал мне переключить внимание на кого-то другого, убеждал, что мне просто нужен секс. Что ты опять о Хёнджине заговорил? - Ну... кажется, для тебя Хёнджин – это всё-таки не просто какое-то наваждение, - в размышлении пробормотал Джисон, вспоминая все неоднозначные взаимодействия лидера и вижуала. Чан поспешил преодолеть оставшиеся несколько ступеней, прежде чем Хан заметит, что он расстроен. Войдя в свою комнату, Чан принялся разбирать вещи. Джисон присел на край кровати. - В идеале всё должно быть так, как ты говоришь, Чан-хён, - со вздохом признал он. - Но мы, айдолы, не такие везунчики в этом плане. Поэтому приходится брать то, что доступно. - Только не я, - не согласился Чан, без всякого порядка развешивая в гардеробной одежду от известных брэндов. - У меня всегда были именно отношения, а не перепихоны. На меньшее, чем отношения, я не согласен. Только ради чего-то по-настоящему серьёзного я готов буду рискнуть карьерой. - Чёрт подери, да ты только взгляни на Хёнджина получше! - Джисон эмоционально взмахнул руками. - Разве он не стоит того, чтобы рискнуть? Этот демон – самый совершенный из всех нас. Когда он не бесит меня, я искренне им восхищаюсь. А ведь он абсолютно не в моём вкусе. Но то, как он выглядит, как двигается... это же отвал всего. Лучший вижуал своего поколения, лицо нашей группы. Иначе не скажешь. - Хёнджин не сможет быть со мной в отношениях. Слишком непостоянен, - напряжённо произнёс Чан. - Разве я говорил что-то об отношениях с ним? - парировал Джисон. - Я говорю лишь о том, чтобы хорошо проводить время. Заниматься сексом. Намекни ему. Вдруг у вас это взаимно. - Хватит, Джисон. Это смешно, - Чан резкими движениями раскладывал разную мелочь по ящикам в гардеробной. - Я об этом даже не думаю. - Лгун, - обвинил Джисон. - Ты можешь этого не осознавать, но думаешь об этом всё равно. Хён, ты не должен пренебрегать своей сексуальностью только потому, что мы живём в пластиковом мире айдолов. Нельзя выбросить сексуальность на помойку, как старую пару перчаток, которые больше тебе не подходят. Это часть тебя, важная часть, и с ней нужно прийти к соглашению. - Уже пришёл, - скупо заверил Чан. - Я так не думаю, - не поверил Джисон. - С чего ты взял? - раздражённо спросил Чан. - С того, что ты запихал наушники в ящик с носками, - рассмеялся Джисон. Чан заглянул в нужный ящик и убедился, что друг прав. Ещё более раздражённый, Чан переложил наушники на стол. - Это ничего не доказывает, - попытался защититься он. В следующий момент на пороге его комнаты появился Чанбин. - О чём болтаете? - полюбопытствовал он. Чан понадеялся, что Джисон придержит язык за зубами. - Я убеждаю нашего лидера, что нужно хоть иногда расслабляться, наслаждаться жизнью, давать себе волю... - красочно расписал Джисон. Чан тяжело вздохнул. Зря понадеялся. В итоге уже спустя несколько минут Чанбин был в курсе всего. - Так что же происходит между тобой и Хёнджином? - прямолинейно спросил он. - Ничего особенно, - сквозь зубы процедил Чан, злясь на своих друзей, как никогда. Чанбин прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди и покачал головой. - Как это ничего? - с изумлением протянул он. - Когда вы рядом, между вами носятся электрические разряды. - Во-во! - поддержал Джисон. Чан бурно выдохнул: - Хёнджин – самый высокомерный, самовлюблённый и невыносимый человек из всех, кого я знаю! И мне бы хотелось... мне бы хотелось... Не сумев уточнить, чего именно ему хотелось бы и почему, Чан прикусил язык. Это следовало сделать ещё в самом начале разговора с Джисоном. “Какого хрена тебя вообще потянуло на откровенность, придурок? - ругал себя Чан. - Держался же столько времени, никому не говорил...” - Н-да, могу понять, - покивал Чанбин. Чан и Джисон ошалело уставились на него. - Что? - усмехнулся Чанбин. - Я – натурал, а не слепой. Я могу оценить привлекательность человека вне зависимости от его пола. И Хёнджин – это ходячий секс. - А ещё он бисексуален, так что я бы на твоём месте рискнул, Чан-хён, - вновь стал убеждать Джисон. - Просто подойди к нему и спроси. Затем найдите место, где пошалить. То ли Чан уже устал настолько, что рассудок его покинул, то ли четыре чашки кофе оказали на него такой странный эффект, но ему вдруг показалось, что в словах Хана есть резон. - Я давно не шалил и, вероятно, забыл, как это делается, - утомлённо признался Чан. - Держу пари, у меня не было секса гораздо дольше, чем у кого-либо из вас. Джисон громко расхохотался. - Ну, у меня было пять месяцев без секса, - сказал он. - Где-то год назад. - У меня... думаю, три месяца, - задумчиво сообщил Чанбин. - Это был рекорд для меня. - Тогда я по-прежнему победитель, - снова хохотнул Джисон. - Но ненадолго, - хмыкнул Чан, закрывая дверцы гардеробной и поворачиваясь к ним. - Может кто-нибудь изобразить барабанную дробь? Джисон придвинулся к прикроватному столику и быстро застучал ладонями по его поверхности. - Бум, бум, бум! - добавил озвучку Чанбин. - Два года, - шокировал их Чан. - Сейчас идёт третий, но я не совсем уверен, потому как перестал считать. Хан с силой хлопнул кулаками по столу. - Святое дерьмо, хён! - поражённо воскликнул он. - Нужно принести метлу, чтобы убрать паутину между твоих ног! - Скажи мне то, чего я не знаю... - пробормотал Чан. - Почему так долго? - серьёзно спросил Чанбин. - Я спал с понравившимся мне человеком только тогда, когда между ним и мной всё было просто, ясно, - попытался объяснить Чан. - И только тогда, когда мы оба прекрасно понимали, чего мы хотим и как далеко это может нас завести. - Звучит очень зрело, Крис, - прокомментировал Чанбин. - Не вставай на его сторону! - зашипел Джисон. Потом обратился к лидеру: - Чан-хён, почему ты отказываешься даже попытаться? Рискни с Хёнджином! - Джисон, ты так и не понял главного, - бесцветным голосом произнёс Чан. - Проблема не в том, что Хёнджин может мне отказать. Проблема как раз в том, что он может согласиться. Вот только согласится Хёнджин, вероятнее всего, на один лишь секс. А мне такого рода связь не близка. Для меня это будет даже хуже, чем если между нами так никогда ничего и не случится. Мы ведь с Хёнджином не сможем после этого разбежаться в разные стороны. Мы состоим в одной группе, живём в одном доме. Это чертовски всё осложнит. Я не уверен, что смогу, как прежде, работать рядом с ним. Поймите, если после нашей короткой связи Хёнджин сумеет сделать вид, что ничего не было, то я так не смогу. Хотя бы потому, что он постоянно будет перед моими глазами. Я себя знаю. Когда я хочу кого-то... я хочу с этим человеком всего. А секс так и вовсе превращается для меня во что-то вроде наркотика. Секс может исказить восприятие мира. Он может заставить меня думать, что я понимаю, что происходит, хотя на самом деле всё наоборот. В общем... Парни, не забывайте, я – лидер группы. Я отвечаю перед всеми вами. Я не имею права обещать кому-либо из вас то, что потом не смогу сделать. Например, я не смогу пообещать Хёнджину сделать вид, что ничего между ним и мной не было. Джисон хмурился и тяжко вздыхал, не зная, что на такое ответить. - Ты мыслишь далеко вперёд, - после некоторой паузы вдумчиво проговорил Чанбин. - А ещё ты как будто заранее решил для себя, каким будет поведение Хёнджина, что неправильно. Ты рассуждаешь очень... - Депрессивно, - закончил за него Джисон, наконец, найдя верное определение для речи лидера. - Кстати, Хёнджин довольно непредсказуем. - Точно, - согласился Чанбин. - Он может тебя удивить. - Я не хочу рисковать, - вяло отозвался Чан. - Проще совсем ничего не начинать. - Звездец... Зачем так издеваться над собой? - Джисона разрывало от сочувствия. - Я вовсе над собой не издеваюсь, - не слишком уверенно сказал Чан. Чанбин и Джисон обменялись взглядами. Они безмерно уважали своего лидера, словно волки вожака стаи, но не всегда понимали его.