Зая

Прошло два дня. Два дня, за которые Ландо успел: 1. Трижды зайти в корпус химического факультета под надуманным предлогом (искать «друга»). 2. Бегло, но пристально просматривать лица всех девушек, особенно тех, кто улыбались или, наоборот, были серьёзны. 3. Получить от Карлоса прозвище «Любитель химии» и десяток подколов. 4. Никого не найти. Образ в его голове кристаллизовался до мельчайших деталей: умные, немного насмешливые глаза (цвет он ещё не решил), прямой нос, строгий пучок или, может, короткая стрижка (практично для лаборатории), и та самая, редкая, стеснительная улыбка, прикрытая рукой. Он искал её в библиотеке, в столовой, даже у бассейна мельком заглянул (но там была только пара мужиков из сборной по водному поло, один из которых, высокий и плечистый, почему-то показался ему знакомым, но Ландо сразу отмел эту мысль). И вот, в середине скучного четверга, когда он как раз думал, не слишком ли он давит и не испугал ли свою Заю, пришло сообщение. Не от него. От неё. Zaiceva_rule: Принц. Всё в порядке? Вы не взорвались от избытка свободного времени или недостатка внимания? Сообщение было сухим, как всегда, но факт инициации заставил сердце Ландо сделать сальто. Она забеспокоилась! Или соскучилась. Или просто проверила. Неважно. Она написала первой. Он чуть не выронил телефон, торопясь ответить. ПринцНаГорошине: Зая! Живой, целый, на удивление. Просто соблюдал правила — не быть навязчивым. А то вдруг спектрофотометр опять в обиде? А ты как? Не перегрузилась формулами? Ответ пришёл быстро. Zaiceva_rule: Спектрофотометр в порядке. Я тоже. Просто… сбор данных. Для полноты картины. Ты обычно так долго молчишь? Ландо рассмеялся. Она собирала данные. О нём. Это было лучше любого комплимента. ПринцНаГорошине: Обычно я вообще не молчу. Я — источник шума и суеты. Но с тобой… пытаюсь быть тише. Контролирую условия, как ты учила. Скучно, честно говоря. Но, кажется, работает? Он решился на маленький риск. ПринцНаГорошине: Знаешь, я тут ходил по химфаку. Искал одну знакомую. Не нашёл. Зато теперь знаю, как пахнет ваш корпус — смесь кофе, стресса и… озоном? Пауза была чуть дольше. Zaiceva_rule: Озоном пахнет после грозы или…. поломки электрооборудования. Надеюсь, ты не стал причиной короткого замыкания. И зачем искать кого-то, кто не хочет, чтобы его находили?. Она не отрицала, что она — та самая «знакомая». И это «не хочет, чтобы его находили»… Ландо прочитал это как «ещё не время». Его это не остановило, а лишь разожгло. ПринцНаГорошине: Не хочу находить. Хочу просто… знать, что ты реальна. Не призрак. Слушай, а давай сменим формат? Голосовые. Хотя бы ты мои послушай. Так честнее, чем одни буквы. Он не стал ждать отказа. Нажал кнопку записи и сказал первое, что пришло в голову, стараясь звучать естественно, но без привычной пафосной беседы. «Привет, Зая. Вот, как и обещал, не взорвался. Голос мой, кстати, совсем не королевский, скорее как у парня, который слишком много кричит на вечеринках. Но для тебя стараюсь говорить тише. Ну как? Страшно?» Он отправил сообщение и замер. Это было большее вторжение в её личное пространство, чем текст. Теперь она знала его голос. Он был реальным. Минута. Две. Молчание начало казаться зловещим. Может, он перегнул? Напугал её? Наконец, пришёл ответ. Текст. Zaiceva_rule: Голос соответствует ожиданиям: самоуверенный, с лёгкой хрипотцой, будто действительно много кричит. Или много говорит. И да, немного страшно. Теперь ты стал слишком реальным. Она не ответила тем же. Ландо почувствовал укол разочарования, но тут же пришло следующее сообщение. Zaiceva_rule: Мой голос тебя разочарует. Он… не соответствует. И я не люблю записывать себя. Ты уж извини, но «Зая» останется текстовым явлением. Довольствуйся тем, что есть. ПринцНаГорошине (голосовое, уже более мягко): «Эй, ну ладно. Не надо. Я понял. Буду довольствоваться. Просто подумал… было бы приятно услышать. Но раз не хочешь — окей. Значит, так и будем: ты меня слышишь, а я тебя — читаю. По-своему честно.» Он старался, чтобы в голосе звучало понимание, а не обида. Zaiceva_rule: Спасибо. За понимание. И… за голос. Он… живой. Не такой, как в моей голове. Ландо насторожился. ПринцНаГорошине: А какой я в твоей голове? Дай угадаю: более высокомерный? Или, может, наоборот, более несчастный? Zaiceva_rule: Более… картонный. Глянцевый плакат «типичный тусовщик». А оказалось, там есть оттенки. Неожиданно. Она призналась, что думала о нём. Строила образ. И он его разрушил — в хорошем смысле. Ландо почувствовал теплоту, разливающуюся по груди. ПринцНаГорошине (голосовое, почти шёпотом): «Ну вот. Картон размок. Теперь я – мокрая, бесформенная масса. Довольна? А в моей голове ты… яркая. И очень чёткая. Даже если я не знаю твоего лица.» Оскар, читая это и слушая шёпот в наушниках, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было опасно. Слишком лично. Слишком… реально. Он видел этого парня каждый божий день. Знал его смех, его раздражённое ворчание на парах, как он флиртует с барменшами в студенческом кафе. А теперь этот голос, тихий и беззащитный, говорил такие вещи ему. Ему, Оскару Пиастри, который в его представлении был всего лишь «дылдой, загораживающим вид на девчонок». Оскар закрыл глаза. Игра зашла слишком далеко. Но остановиться было уже невозможно. Он был химиком. Он понимал, что началась неконтролируемая экзотермическая реакция. Осталось только наблюдать, во что она выльется, и постараться не обжечься. Zaiceva_rule: Чёткость — это иллюзия. Основанная на фактах. Всё остальное — твоя фантазия. Будь осторожен, принц. Можно обжечься об собственные проекции. ПринцНаГорошине: Обжигаюсь я обычно о более прозаичные вещи. А эту проекцию… я берегу. До завтра, Зая? Zaiceva_rule: До завтра. Оскар выключил телефон и отложил его в сторону, будто он был раскалённым. Он подошёл к зеркалу. Высокий парень с серьёзным лицом, в очках для работы за компьютером, в простой футболке, обтягивающей достаточно рельефные плечи. Он оскалился, показав те самые, слегка выступающие зубы. «Мягкая зая, — пробормотал он с горьковатой усмешкой. — Ох, Ландо, Ландо. Ты понятия не имеешь, в какую реакцию ввязался.» Оскар сидел за своим столом, заваленным конспектами, распечатками статей и одинокой кружкой с остывшим чаем. Экран ноутбука был тёмным, отражая его собственное искажённое лицо. В ушах, будто навязчивая мелодия, звучал тот голос. «…в моей голове ты яркая. И очень чёткая…» Он снял очки и провёл руками по лицу, растирая переносицу. Идиот. Грандиозный, непревзойдённый идиот. Всё началось со скуки. С чистого, неразбавленного любопытства химика, увидевшего в чате яркую, но очевидно неустойчивую молекулу — этого «принца». Хотелось посмотреть, как она себя поведёт, если приложить к ней немного логики и немного сарказма. Элементарный эксперимент. Сбор данных, как он сам это назвал. А потом… потом пошли «заячьи зубы». Совершенно спонтанная, глупая откровенность, вырвавшаяся наружу, чтобы отвлечь от вопросов о внешности. И он, как дурак, попался. Попался на ту самую удочку, которую расставлял Ландо годами для десятков других — на образ «беззащитного и милого». Только в его, Оскара, случае это было не образом, а досадным физическим недостатком, над которым друзья в школе слегка подтрунивали, а он в итоге просто перестал обращать внимание. И этот идиот Ландо возвёл это в культ. В идеал. Оскар встал и подошёл к окну. Его комната в общежитии была выше и смотрела на внутренний двор. Где-то внизу, вероятно, сейчас гулял или шумел со своими друзьями сам виновник его мысленного хаоса. Ландо Норрис. Человек-праздник. Человек-поверхностность. И всё же… И всё же в этих сообщениях был кто-то другой. Кто-то, кто признавался в собственной пустоте, кто пытался быть «тише», кто искал не просто тело, а… понимание. Оскар, как ни стремился к цинизму, всё же различал эту трещину в глянцевой броне. И это было интересно. По-научному интересно. А потом — по-человечески. А сейчас пришли голосовые. Голос был именно таким, каким и должен был быть: чуть хрипловатый от постоянного общения в шумных местах, с характерными интонациями того, кто привык, что его слушают. Но в этих коротких посланиях была ещё и неуверенность, попытка подстроиться, та самая «мокрая, бесформенная масса». Ландо Норрис, оказывается, мог быть пластичным. Мог быть уязвимым. И это сводило Оскара с ума. Потому что он отлично знал, что произойдёт, когда (не «если», а именно «когда») картинка разобьётся. Ландо, с его чёткими представлениями о «мягкой зае», увидит перед собой не милую недотрогу, а его — почти на голову выше, с плечами, которые не обнять, а зубами, которые не «милые заячьи», а просто… торчащие. И вся эта хрупкая, невероятная конструкция из текстов и голосовых рухнет с грохотом разбитого стекла. Оскар сжал кулаки. Ему следовало остановиться. Сказать, что это была шутка, розыгрыш, и исчезнуть. Но… он не мог. Во-первых, это было бы подло. Ландо, каким бы ветреным он ни был, открылся. По-своему, криво, но открылся. Во-вторых… Оскару было чертовски интересно. Интересно, как далеко это зайдёт. Интересно, увидит ли Ландо в итоге не «заю», а его. Оскара. И что тогда? Он вздохнул и вернулся к столу, снова надев очки. На столе рядом с конспектами по квантовой химии лежал блокнот. Он открыл его на чистой странице. Не думая, он начал писать, не формулы, а слова. Он посмотрел на последнюю строчку. «План управления кризисом». Что это могло быть? Признаться? Сбежать? Устроить так, чтобы Ландо сам всё понял, но не чувствовал себя одураченным? Оскар откинулся на стул и закрыл глаза. В темноте снова всплыло лицо Ландо — не то, каким он его видел на кампусе (с ухмылкой или выражением скуки), а каким он слышал его в голосовом: немного растерянное, ищущее. — Твою ж, — тихо выругался Оскар. — Я вошёл в роль. Я — «Зая». А это самая неудачная роль в моей жизни. Но даже осознавая весь идиотизм ситуации, он потянулся к телефону. Чат был пуст. Следующее сообщение — за ним. Завтра. И, к своему собственному ужасу, Оскар понял, что ждёт этого «завтра» с таким же нетерпением, как и его ничего не подозревающий «принц». Эксперимент вышел из-под контроля. Но остановить его теперь было равносильно взрыву колбы. Придётся идти до конца и надеяться, что осколки никого сильно не поранят. В первую очередь — его самого. Оскар отложил блокнот, и его мысли, наконец, свернули с безопасного пути научного анализа на опасную тропу личных ощущений. «Он расстроится». Эта мысль возникла сама собой, холодной и тяжелой. Не просто «разозлится», не «посмеётся», а именно расстроится. Потому что за всеми этими текстами, за голосовыми, где звучала непривычная мягкость, скрывалась искренняя, пусть и наивная, надежда. Ландо искал свою «заю». Он её уже нашёл, по его меркам. Он вкладывал в этот образ что-то настоящее — уязвимость, которую обычно прятал, и нежность, которую, видимо, давно никому не показывал. И когда иллюзия рухнет, это будет не просто разоблачение розыгрыша. Это будет предательство. Пусть и ненамеренное. Ландо увидит не милую девушку, а того самого «дылду с химфака», которого сам же подсмеивал, что тот «вид загораживает». И первой его реакцией будет, конечно, шок и гнев. А второй… Второй будет горькое, обидное разочарование. Та самая «тоска и пустота», о которой он писал в самом первом сообщении, вернётся с удвоенной силой. Потому что его последняя надежда обернётся насмешкой. Оскар почувствовал неожиданный, неприятный укол в районе солнечного сплетения. Это было… сожаление. Не о том, что начал эту игру, а о том, что своими руками собирается разбить эту хрупкую, глупую, трогательную веру. Он представлял, как исчезнет тот лёгкий, заинтересованный блеск из глаз Ландо, когда тот смотрит в телефон. Как спадёт с его лица та довольная, тайная улыбка, которую Оскар начал замечать на парах (и да, он начал замечать). Его заменят раздражение и отвращение. К ситуации. К «Зае». К Оскару. «Ему будет неприятно от того, что он флиртовал с парнем». И вот здесь, в этой точке, мысли Оскара наткнулись на новое, ещё более сложное чувство. Потому что… а ему-то? Ему, Оскару, было неприятно? Он заставил себя перечитать последние сообщения. Легкий, завуалированный флирт Ландо: «в моей голове ты яркая», «берегу эту проекцию», этот тихий, доверительный шёпот в голосовом… Раньше Оскар воспринимал это как часть игры, как данные для анализа. Но сейчас, представляя лицо Ландо — не абстрактного «принца», а конкретного, живого парня с красивыми глазами и взлохмаченными темными волосами, — эти слова обретали иной вес. Неприятно? Нет. Наоборот. Было… тепло. И лестно. Потому что это был не расфуфыренный, показной флирт для галочки. Это было что-то личное, предназначенное только для «Заи». И это что-то предназначалось, по факту, ему. Оскару Пиастри. Да, под маской, но адресовалось его уму, его характеру, его чувству юмора, которые он, пусть и в искажённом виде, вложил в «Заю». Впервые за долгое время — может, вообще впервые — его ценили не за практические навыки в лаборатории, не за умение решать задачи, не за крепкие плечи в бассейне. А за острый язык и способность видеть насквозь. За ту самую «ядовитую» точность, которая обычно отталкивала людей. И Ландо… Ландо это нравилось. Он этого жаждал. Оскар встал и снова подошёл к зеркалу, но на этот раз не с усмешкой, а с пристальным, изучающим взглядом. «Дылда». «Хим-мозг». «Тот парень, что загораживает вид на девчонок». Такой он был для Ландо в реальности. Ничего личного, просто факты. А в виртуальности… в виртуальности он стал кем-то важным. Кем-то желанным. Ирония ситуации давила всей своей тяжестью. Ландо искал мягкость и беззащитность, а нашёл скрытую силу и острый ум. Он искал девушку, а нашёл… его. И Оскару начинало нравиться быть этим «найденным». Быть тем, на кого направлено это странное, смешанное из любопытства, нежности и флирта внимание. Это осознание было тревожным и пьянящим одновременно. Оно меняло всё. Останавливаться было уже нельзя не только из научного любопытства, но и потому, что… он не хотел. Не хотел, чтобы эти разговоры прекращались. Не хотел снова стать для Ландо просто фоном, невидимой помехой. Он медленно выдохнул, и в отражении его губы тронула не ироничная, а задумчивая, почти растерянная улыбка. Да, Ландо расстроится. Будет злиться. Возненавидит его, возможно. Но пока этого не случилось… Пока этого не случилось, он был «Заей». Самой важной тайной Ландо Норриса. И ему, Оскару, против всей логики и здравого смысла, это ужасно нравилось.

***

Прошла неделя. Семь дней точечного, почти детективного поиска, перемешавшегося вечерами переписки, которая становилась для Ландо воздухом. Он дышал ею. Утро начиналось с проверки, не написала ли «Зая» (иногда писала, короткими, сухими, но именно первыми сообщениями), день проходил в тщетных попытках вычислить её среди сотен студенток химфака, а вечер погружался в чат, где он мог быть собой — не «тем парнем, который всех ебёт и бросает», а просто… Ландо. Смущённым, заинтересованным, немного навязчивым, но искренним. И вот, в очередной вечер, когда он снова вернулся в свою комнату с пустыми руками и полным разочарованием, терпение лопнуло. ПринцНаГорошине: Знаешь, что я сегодня понял? Что ты — призрак. Самый настоящий. Или ниндзя. Zaiceva_rule: Ниндзя с дипломом химика. Звучит как ситком низкого качества. Что на этот раз? ПринцНаГорошине (голосовое, с фальшивой небрежностью, скрывающей досаду): «Да так… Очередной день, очередной обход. Кафедра органики, библиотечный зал с учебниками по спектроскопии, даже в это ваше кафе с зелёными стенами заглянул, где вы все с ноутбуками сидите. Ничего. Ноль. Как будто тебя и нет.» Он сделал паузу, давая словам повиснуть в цифровой пустоте. ПринцНаГорошине (второе голосовое, уже без притворства): «Я начинаю сходить с ума, Зая. Серьёзно. У меня в голове есть твой портрет. Я знаю, как ты, наверное, хмуришь брови, когда сосредоточена. Знаю, что ты пьёшь кофе без сахара (сама как-то обмолвилась). Знаю, как ты отмахиваешься от глупых комплиментов. Но я не могу найти тебя. Ты слишком… слишком хорошо скрываешься. Или… или я просто слепой?» Он отправил сообщения и бросил телефон на кровать, провёл руками по волосам. Это была атака. Откровенная и грубая. Он нарушал их негласное правило — не давить на встречу. Но он не мог больше. Образ стал навязчивым. Он ловил себя на том, что рассматривал каждую девушку на химфаке, прикидывая: «А вдруг? Может, она?» Одна брюнетка с очками даже обернулась на его пристальный взгляд и нахмурилась. Это было неловко и унизительно. Телефон завибрировал. Zaiceva_rule: Слепота — это диагноз. А ниндзя — это профессия. Может, стоит прекратить эту бесполезную охоту? То, что ты ищешь, существует только в твоей голове и в этом чате. Зачем портить идеальную картинку грубой реальностью? Идеальная картинка. Грубая реальность. Фразы резали, потому что были правдой. Но он уже не мог остановиться. ПринцНаГорошине: Потому что картинка мне уже не нужна! Мне нужна… реальность. Даже если она грубая. Даже если ты окажешься не такой, как я придумал. Мне уже всё равно. Я хочу услышать, как ты смеёшься, не скрывая этих зубов. Хочу увидеть, как ты хмуришься на мою очередную глупость. Хочу… хочу знать, что ты не набор текста на экране! Он почти кричал в тишину комнаты, выдавливая из себя слова. Это была мольба. И признание. Самого страшного — что он впустил её слишком глубоко. Долгое, тягучее молчание. Ландо уже начал думать, что всё — он перегнул, она испугалась и сейчас исчезнет навсегда. Его сердце бешено колотилось от страха потери. И вот, наконец, ответ. Обычный текст. Без голосовых. Без смайлов. Сухой и обречённый. Zaiceva_rule: Ты прав. Я слишком хорошо скрываюсь. Возможно, даже лучше, чем планировала. И реальность… она не просто «грубая». Она будет шоком. И разочарованием. Для тебя. Ты уверен, что готов к этому? Готов ли ты встретить не «заю», а того, кто стоит за этим ником? Даже если это разрушит всё, что ты себе построил? Ландо замер, вчитываясь в каждое слово. «Для тебя». «Разочарованием». «Того, кто стоит». Что-то было не так. Не так, как всегда. В её тоне была не просто осторожность, а… предупреждение. Почти исповедь. Но он, ослеплённый собственным поиском и желанием, прочитал это лишь как последнюю попытку отгородиться, сохранить дистанцию. Он не видел подсказки. Он видел только крепость, которую нужно было взять. ПринцНаГорошине (голосовое, твёрдо, без дрожи): «Я готов. Честно. Что бы там ни было. Я устал от картинок и от собственных фантазий. Я хочу правды. Даже горькой. Договорились? Назови время. Назови место. Любое. Я приду.» Он бросил вызов. Себе. И ей. Молчание снова растянулось. Каждая секунда была пыткой. Ландо представлял себе её — она сидит где-то, сжав телефон в руке, кусая губу, решая его судьбу. Их судьбу. Наконец, пришло сообщение. Короткое. Решительное. Как приговор. Zaiceva_rule: Хорошо. Библиотека. Четвертый этаж, дальний угол у окон, рядом с секцией редких книг и журналов. Завтра. 18:00. Не опаздывай. И… не говори потом, что я тебя не предупреждала. Ландо выдохнул воздух, которого, как оказалось, не хватало в лёгких. Он упал на спину на кровать, уставившись в потолок, и глупо, широко улыбнулся. Он нашёл. Вернее, она сдалась. Завтра. Всего сутки. Он наконец увидит её. Свою Заю. Свою спасительницу от тоски и пустоты. Он зажмурился, дорисовывая в воображении финальные штрихи к портрету: как она будет нервно теребить край свитера, как сначала не посмотрит ему в глаза, как потом, наконец, улыбнётся — той самой, стеснительной улыбкой. Он был на седьмом небе. Он был полон надежд. Оскар на другом конце провода положил телефон на стол и опустил голову на сложенные руки. Всё. Точка невозврата пройдена. Завтра в 18:00 в библиотеке Ландо Норрис встретит не милую «заю», а его. Оскара. Высокого, угловатого парня с «заячьими» зубами и взглядом, полным ожидания неминуемого краха. «Не говори потом, что я тебя не предупреждала», — написал он. Это было всё, что он мог сделать. Предупредить. Но Ландо, конечно, не услышал. Он услышал только то, что хотел: согласие на встречу. Оскар поднял голову. В его глазах не было страха. Была усталая решимость. Эксперимент подходил к концу. Завтра он соберёт финальные данные. Самые болезненные. Последствия уже не имели значения. Важно было довести дело до конца. Надежда была слабой и иррациональной. Но она была.