Зая

Следующий день для Ландо растянулся в бесконечную, нервную резинку. Время на парах ползло как застывший асфальт, а мысли непрерывно скакали вокруг одного: 18:00. Библиотека. Четвёртый этаж. Дальний угол. Он тщательнее обычного выбирал одежду — тёмные джинсы, простую, но хорошую футболку, кожаную куртку. Ничего кричащего, ничего от тусовщика. «Принц» должен был соответствовать образу в голове у «Заи» — возможно, более сдержанному, умному. Он даже попытался пригладить волосы, но они упрямо вставали дыбом, как всегда. В 17:30 он уже топтался у входа в библиотеку, не в силах зайти раньше. Нервы звенели, как натянутые струны. Он зашёл в чат. ПринцНаГорошине: Я на месте. У входа. Ты где? Как мне понять, что это именно ты? Ответ пришёл почти мгновенно. Оскар тоже, видимо, не находил себе места. Zaiceva_rule: Успокойся. Зайди внутрь. Поднимись на четвёртый. Иди к окнам. Увидишь стол в самом углу, заваленный подшивками старых журналов. Рядом пусто. Сядь там. Ландо не удовлетворился. Ему нужна была конкретика. Примета. ПринцНаГорошине: А ты? Как я тебя увижу? Опиши хоть что-нибудь. Во что ты одета? Пауза. Длиннее, чем хотелось. Zaiceva_rule: Тёмно-синее худи. Светлые джинсы. И… не важно. Просто будь там. Я подойду. Через 5 минут после того, как ты сядешь. Синее худи. Светлые джинсы. Ландо мысленно набросал эскиз. Спортивно, просто, удобно. Подходило под образ практичной студентки-химика. Его сердце забилось чаще. Он зашёл в библиотеку, пробрался мимо стойки с учебниками, поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Здесь было тише и пустыннее. Воздух пах старыми переплётами и тишиной. Он нашёл тот самый угол. Стол у огромного окна, за которым медленно садился ранний вечер. Рядом — высокие стеллажи с пыльными томами в потрёпанных корешках. Место было уединённое, почти заброшенное. Идеальное для… для чего? Для встречи? Для разоблачения? Он сел, положил руки на стол, чтобы они не дрожали, и уставился в пустой коридор между стеллажами. Пять минут. Всего пять минут.

***

Оскар стоял в толпе студентов, высыпавших из аудитории после семинара. Он был в том самом тёмно-синем худи и светлых джинсах — его обычной, ничем не примечательной одежде. Он видел, как Ландо вошёл в библиотеку, как он нервно ждал у входа, уткнувшись в телефон. Видел, как он скрылся за дверями. Сердце Оскара стучало не в груди, а где-то в горле, мешая дышать. Он сделал последний, глубокий вдох и отправил финальное сообщение. Потом толкнул дверь и вошёл внутрь. Ландо сидел, как и было велено, у окна. Он был напряжён, как струна, его взгляд лихорадочно скользил по проходу, выискивая девушку в синем худи. Он видел, как мимо прошла пара студентов, как проскрипела тележка библиотекаря. Никто не подходил. Ни одна девушка даже не посмотрела в его сторону. Его телефон завибрировал. Zaiceva_rule: Я здесь. Не оборачивайся. Просто… подожди ещё минуту. Ландо замер. Она здесь. Где? Он чуть не свернул шею, пытаясь увидеть кого-то краем глаза, не оборачиваясь. Ничего. Тишина. Только шорох страниц где-то далеко. И тогда он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, не женские. Они приближались по коридору между стеллажами. Ландо внутренне поморщился. Сейчас какой-то здоровяк пройдёт мимо и заслонит ему вид, как всегда. Он мысленно уже ругался, готовясь отодвинуться. Шаги остановились прямо рядом с его столом. Тень упала на разложенные перед ним руки. Ландо медленно поднял голову. Перед ним стоял не просто здоровяк. Перед ним стоял Оскар Пиастри. Тот самый «дылда» с химфака. Высокий, широкоплечий, в синем худи, натянутом на явно нехилые мышцы плеч. Светлые джинсы. Серьёзное лицо в очках, которые он сейчас снял и зажал в руке. И выражение на этом лице было странным — напряжённым, выжидающим, почти… извиняющимся. Мозг Ландо отказался складывать картинку. Оскар. Здесь. Почему? Что ему нужно? Может, он тоже ждёт кого-то? Может, это совпадение? Оскар молчал, глядя на него. Его губы были плотно сжаты. Потом он сделал небольшой, почти незаметный глоток воздуха и… улыбнулся. Неловко, натянуто. И в этой улыбке Ландо увидел то, чего раньше никогда не замечал и что сейчас ударило его, как обухом по голове. Заячьи зубы. Слегка выступающие вперёд. Те самые. Мир вокруг Ландо сузился до точки. Звуки исчезли. В голове громыхнуло, и все кусочки мозаики, все нестыковки, все намёки («высоковата», «не соответствует», «кого-то, кто стоит за этим ником») с треском встали на свои места, образуя картину такой чудовищной, нелепой ясности, что у него перехватило дыхание. «Нет, — подумал он, отказываясь верить. — Не может быть. Это шутка. Плохая, жестокая шутка.» Оскар видел, как лицо Ландо меняется: от растерянности к недоумению, от недоумения к медленно нарастающему потрясению, а затем — к леденящему осознанию. Он видел, как кровь отливает от его щёк, оставляя кожу белой, как бумага. Он ждал гнева. Крика. Презрения. Но Ландо просто сидел, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Он не мог вымолвить ни слова. И вот тогда, в этой гробовой тишине библиотечного угла, сквозь шок и ужас, между ними проскочила искра. Не от влечения. Не от радости. От чистого, неразбавленного напряжения, от абсолютной, оголённой реальности момента. От того, что они оба — и обманщик, и обманутый — замерли на краю пропасти, которую сами же и вырыли. Взгляд Ландо, полный смятения, встретился со взглядом Оскара, полным вины и… вызова. Молчаливый вопрос «Как ты мог?» повис в воздухе, натыкаясь на немой ответ «А ты сам довёл». Это длилось всего секунду. Меньше. Но этого было достаточно, чтобы всё перевернулось. Это не была встреча с «заей». Это был столкновение двух реальностей. И в этом столкновении что-то старое, надуманное, треснуло и начало рушиться, освобождая место для чего-то нового, сырого и совершенно непредсказуемого. Первым заговорил Оскар. Его голос, тихий, низкий, совсем не «стесняющийся», а твёрдый, прозвучал оглушительно громко в тишине. — Привет, принц, — сказал он, и в углу его рта дрогнула всё та же, горькая полуулыбка. — Ждёшь Заю? Ландо продолжал молчать. Его мозг, обычно такой быстрый на саркастичные ответы и лёгкие подколы, буксовал в трясине шока. Губы слегка приоткрылись, но звука не последовало. Он просто смотрел. Смотрел на высокую фигуру Оскара, на его квадратные плечи под мягкой тканью худи, на знакомое, и в то же время совершенно новое лицо. На эти зубы. Те самые. Оскар выдержал его взгляд, не отводя глаз. Внутри него всё сжалось в тугой, болезненный комок, но на лице — только та же выжидательная напряжённость. Он не извинился. Не попытался сгладить углы. Он просто стоял, принимая удар. — Ты… — наконец выдавил из себя Ландо. Голос был хриплым, чужим. — Это… шутка? — Нет, — ответил Оскар без колебаний. Его собственный голос звучал удивительно спокойно. — Не шутка. Хотя поначалу… было что-то вроде эксперимента. — Эксперимента? — Ландо повторил слово, и в его глазах вспыхнули первые искры настоящего, живого гнева. Шок начал отступать, уступая место ярости. — Ты… ты все это время… ты был… Заей? Он произнёс это слово с таким отвращением, что Оскара кольнуло где-то глубоко внутри. Но он кивнул. Одним коротким, резким движением головы. — Да. Я. Ландо резко отодвинул стул, встал. Он был ниже Оскара, но сейчас, сжатый яростью, казался больше. — Ты со мной играл? Все эти разговоры… все эти… «заячьи зубы»… Ты специально? Ты специально вёл меня за нос, пока я… Он не договорил. Не смог произнести вслух, пока он что делал. Пока он искал, флиртовал, открывался, доверял. — Я не планировал, что всё зайдёт так далеко, — сказал Оскар, всё так же глядя ему прямо в глаза. — Первое сообщение — да, от скуки. Потом… стало интересно. Ты был не таким, как я думал. И я… — Закрой рот, а, — Ландо прошипел, оглядываясь, но вокруг по-прежнему никого не было. Он шагнул вперёд, сократив дистанцию до минимума. Теперь они стояли почти вплотную. — Интересно? Тебе было интересно смотреть, как я ищу какого-то призрака? Как я рассказываю тебе… всё это? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Это было весело? — Нет, — выдохнул Оскар, и в его голосе впервые прорвалось что-то, кроме холодной решимости. — Не весело. Не смешно. Особенно в конце. Особенно когда ты начал искать. — А почему, блять, ты не остановился?! Почему не сказал сразу?! — Потому что ты не слушал! — Оскар тоже повысил голос, но не до крика. Его слова падали, как тяжёлые капли. — Я предупреждал! Я писал, что реальность тебя разочарует! Что ты ищешь не того! Ты же проигнорировал! Ты хотел встречи — получи. Ландо отпрянул, словно от удара. Да. Это было правдой. Эти предупреждения были. Он их помнил. Но он читал их сквозь призму своих желаний, видел в них лишь кокетливое сопротивление. Он сам загнал себя в этот угол. Ярость в нём не утихла, но к ней добавилась новая, унизительная волна — стыд. Стыд за то, что он такой слепой, такой доверчивый идиот. За все те нежности, которые он изливал в чат. Парню. Оскару Пиастри. — И что теперь? — спросил Ландо с ледяным сарказмом, который, наконец, вернулся к нему. — Пришёл посмеяться в лицо? Полюбоваться на свою работу? Ну, поздравляю. Ты лучший. Ты меня, блять, разработал. Доволен? Оскар сжал кулаки, всё ещё зажимая в одной из них очки. Он видел боль в глазах Ландо. Ту самую боль, которую предсказывал и которой боялся. И это было в тысячу раз хуже, чем просто гнев. — Нет, — сказал он тихо. — Не доволен. Я пришёл, потому что ты требовал правды. Вот она. Вся. Неприглядная, неудобная, не такая, как ты хотел. Ты имеешь право меня ненавидеть. Имеешь право развернуться и уйти. Я даже не попрошу извинений. Он отступил на шаг, давая ему пространство. Жест капитуляции. Ландо смотрел на него. На этого парня, который сейчас казался не высокомерным обманщиком, а… таким же загнанным в угол. Вина и вызов в его глазах сменились на усталую откровенность. И в этой откровенности была какая-то дикая, извращённая честность, которая била по нервам сильнее любой лжи. Весь его мир — образ «Заи», надежда на спасение от одиночества, даже его собственная уверенность в своей проницательности — лежал в руинах. Но среди этих обломков стоял Оскар. Реальный. Плотский. Неприкрытый. И в этом было что-то… шокирующе притягательное. Та самая «искра» из мгновения назад не погасла. Она тлела, питаемая этим накалом эмоций — яростью, стыдом, обманом, странной честностью обмана. — Ненавидеть? — Ландо фыркнул, но в его голосе уже не было прежней силы. Он чувствовал себя выжатым. — Это слишком просто. И… недостаточно. Он не понимал, что говорит. Слова шли откуда-то из глубины, минуя логику. Оскар нахмурился. — Что? Ландо провёл рукой по волосам, снова взъерошивая их. — Я не знаю. Я...» Он посмотрел на Оскара с новым, изучающим взглядом. Не как на воображаемую «заю», а как на того, с кем он делился самыми постыдными мыслями. Кто знал его лучше, чем кто-либо за последние годы. Кто видел его «мокрую, бесформенную массу» под глянцем. И этим человеком оказался он. — Ты же… ты же все это написал. Все эти слова. Это был ты. — Да, — подтвердил Оскар. — Это был я. — Заячьи зубы… — Мои. — Правило Зайцева… — Моя отсылка. — И всё, что я говорил про… про то, что я всех ебу и бросаю… — Я слушал. Ландо сглотнул. Это было невыносимо. И в то же время… освобождающе. Не было больше тайны. Не было иллюзий. Был только этот парень, который знал о нём самое худшее и… всё ещё стоял здесь. Не убегал. — Пиздец, — тихо выругался Ландо, опускаясь обратно на стул. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, но теперь это было не падение в пропасть, а странное парение в невесомости. — Просто пиздец. Оскар наблюдал за ним, не решаясь приблизиться. Реакция была не той, что он ожидал. Не было финального взрыва. Был… слом. И в этом сломе что-то новое начало пробиваться. — Что теперь? — спросил наконец Оскар, повторяя его же вопрос, но уже другим тоном. Ландо поднял на него взгляд. Гнев ещё тлел в глубине, но на поверхности уже была лишь усталая опустошённость и капля дикого, нелепого любопытства. — Не знаю, — честно ответил он. — Но уходить… как-то… глупо. После всего этого. Оскар медленно, как будто боясь спугнуть, придвинул соседний стул и сел напротив. Между ними был всего лишь узкий библиотечный стол, заваленный чужими историями. — Значит, — произнёс Оскар, глядя на свои руки, — мы остаёмся здесь. Среди обломков. Ландо ничего не ответил. Он просто сидел, глядя на того, кто был и его самой большой ошибкой, и самым честным собеседником. Дальний угол библиотеки поглотил их, и теперь им предстояло решать, что строить на этом пепелище. Если строить вообще что-либо. Тишина в углу библиотеки стала плотной, почти осязаемой. Ландо обводил взглядом знакомые черты Оскара, пытаясь наложить на них образ из своих фантазий. Не получалось. Это были два разных человека. И в то же время — один. Его мысли, хаотичные и острые, цеплялись за обрывки воспоминаний. За те самые планы, которые он строил в голове всего пару часов назад. — Я… — голос Ландо сорвался, он прочистил горло. — Я думал, как это будет. При встрече. Оскар молчал, давая ему говорить. Его собственные мысли были похожи на бурлящий реактив — слишком много всего одновременно, чтобы выделить что-то одно. — Я думал, — Ландо продолжил, глядя куда-то мимо Оскара, в пыльное библиотечное окно, — что ты будешь… ну. Высокой. Но не… не такой. Я думал, я смогу… — Он резко оборвал себя, но было поздно. Слова уже вырвались. Оскар медленно поднял взгляд. — Сможешь что? Ландо сжал челюсти. Стыд жёг изнутри, но остановиться уже не мог. Было слишком позчто для притворства. — Прижать к стене. Или… или поцеловать. Чтобы перестала стесняться этих чёртовых зубов. Слова повисли в воздухе, грубые и нелепые. Ландо ждал усмешки, отвращения, чего угодно. Но Оскар лишь слегка прищурился. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не насмешка, а скорее понимание. Горькое понимание. — Да, — сказал он сухо. — С моим ростом и шириной плеч «прижать к стене» было бы… интересной технической задачей. Для тебя. Ландо фыркнул, но это был нервный, сдавленный звук. Он снова посмотрел на Оскара. На его плечи. На его спокойные, сложенные на столе руки. Руки, которые могли бы запросто удержать его. Мысль ударила неожиданно и остро. Он отогнал её, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Тишина снова натянулась. Ландо копался в себе, выискивая самый неудобный, самый важный вопрос. — Скажи честно, — начал он, наконец заставляя себя встретиться с глазами Оскара. — Когда я… когда я писал всё это. Флиртовал. Говорил эти… нежности. Тебе было противно? Оскар замер. Это был тот самый вопрос, которого он боялся и для себя. Он долго смотрел на Ландо, изучая его лицо — теперь открытое, без привычной защитной маски бравады. Видел там смятение, уязвимость и… искреннее желание знать правду. — Нет, — ответил Оскар наконец, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Не противно. Ландо почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди. Не облегчение. Что-то другое. — Странно, — продолжил Оскар, отводя взгляд к своим рукам. Он говорил медленно, подбирая слова, как на опасном лабораторном опыте. — Сначала было… интересно. Как данные. Потом стало… привычно. А потом… — Он сделал паузу. Признаться в этом вслух было страшнее, чем ждать встречи. — Потом я стал ждать твоих сообщений. Даже эти глупые подкаты. Потому что они были… частью того, как ты общался. Со мной. С «Заей». И «Зая» — это был я. Не вся я, конечно, но… часть. Самая честная часть, наверное, за долгое время. Ландо слушал, не дыша. Его собственное замешательство отражалось в словах Оскара. Это был не холодный расчётливый тролль. Это был… кто-то, кто так же запутался. — Я не понимаю, — выдохнул Ландо. Он говорил уже не обвиняя, а констатируя факт. — Я злюсь на тебя. Должен злиться. Должен хотеть ударить тебя. Но… я также помню каждое слово, которое ты написал. И они… они были правдой. Для меня. Мне было с тобой… хорошо. Даже если «ты» был плодом моего воображения. Оскар кивнул. «А мне — с тобой. Даже когда ты был невыносимо самоуверенным принцем. Потому что под этим… было что-то ещё.» Они сидели друг напротив друга, разделённые столом и целой пропастью обмана, но в то же время связанные чем-то невероятно прочным — тем intimacy, что зародилась в цифровом пространстве. Они стали близки. Невероятно, опасно близки за это короткое время. И теперь эта близость существовала между двумя реальными, сбитыми с толку парнями в тихой библиотеке. — И что теперь с этим делать? — прошептал Ландо, и в его голосе была не злость, а растерянность. — Ты не та «зая», которую я хотел найти. Но ты… ты тот, с кем я разговаривал. Тот, кто меня слушал. — А ты, — сказал Оскар, глядя на него прямо, — не тот «принц», которого я представлял — гламурного и пустого. Ты оказался… сложнее. Они замолчали. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и нерешённый. Ненависть казалась слишком простым выходом. Уход — слишком болезненным после той близости, что они успели разделить. А что оставалось? Ландо вдруг поднялся. Оскар напрягся, но не отпрянул. Ландо обошел стол и остановился перед ним. Он был ниже. Значительно. Ему приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть Оскару в лицо. Этот простой физический факт окончательно добил его старые фантазии. — Значит, это правда, — сказал Ландо с какой-то горькой иронией. — Зая действительно «высоковата». Придётся привыкать смотреть снизу вверх. Оскар сдержанно улыбнулся уголком рта, обнажив те самые зубы. — Предупреждал. Не все ожидания оправдываются. Ландо покачал головой. Он не знал, что делает. Двигался на автопилоте, ведомый вихрем, где злость и обида смешивались с чем-то другим — с острым, неотменимым любопытством к тому, кем оказался его собеседник. Он медленно поднял руку, не для удара, а… как бы проверяя реальность. Кончики его пальцев коснулись ткани худи на груди Оскара, почувствовали тёплое, плотное тело под ней. — И поцеловать тебя, получается, было бы неудобно, — пробормотал Ландо больше для себя, его взгляд скользнул с губ Оскара на его глаза и обратно. — Пришлось бы тянуться. Или тебе… Он не договорил. Оскар понял. Всё в Оскаре кричало, что это безумие. Что после всего этого даже думать об этом — абсурд. Но его тело, его нервная система, разгорячённые адреналином и этой невыносимой близостью, отреагировали раньше разума. Оскар сделал небольшой, почти неуловимый шаг вперёд, сократив и без того крошечное расстояние между ними. Затем он наклонился. Не сильно. Всего лишь слегка, опустив голову, чтобы их лица оказались на одном уровне. Это был жест одновременно уступчивый и доминирующий — он признавал разницу в росте, но преодолевал её по своей воле. Ландо замер. Его мир сузился до этого лица, до этих серых глаз, смотрящих на него без насмешки, с той же смесью вины, вызова и чего-то нового — трепетной, пугающей надежды. — Так… лучше? — тихо спросил Оскар, его дыхание коснулось губ Ландо. Ландо не ответил. Он не мог. Всё, что он мог сделать, — это кивнуть, едва заметно. Его сердце колотилось где-то в горле, заглушая голос разума. Оскар больше не ждал. Он закрыл оставшиеся сантиметры. Поцелуй был не таким, как представлял Ландо. Не таким, как в его фантазиях о «зае». Не нежным, не робким. Он был другим. Твёрдым. Вопрошающим. Полным той же сырой честности, что и их разговор. В нём был вкус правды — горьковатый от лжи, но тёплый от подлинности всех тех слов, что были сказаны. В нём не было искусственности, с которой Ландо привык целовать девушек на вечеринках. Это было что-то совершенно новое. И от этого — пугающе реальное. Это длилось всего несколько секунд. Оскар первым отстранился, отпрянув назад, будто обжёгшись. На его лице было шоковое недоумение, зеркальное отражение того, что, должно быть, читалось на лице Ландо. Они стояли, тяжело дыша, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Воздух между ними искрился, заряженный только что случившимся. — Ну что, — выдохнул Оскар, и его голос снова приобрёл лёгкий, защитный оттенок иронии, но глаза были по-прежнему серьёзны. — Ожидания оправдались? Или это тоже было… «неудобно»? Ландо облизнул губы, всё ещё чувствуя на них чужое, но уже не совсем чуждое, прикосновение. Его мозг лихорадочно пытался обработать информацию: парень, Оскар, поцелуй, неплохо, чертовски неплохо, что за хрень, я что, теперь…? — Я… не знаю, — честно признался он. Голос сорвался. — Это было не… не так, как я думал. Совсем. — Значит, разочаровал, — констатировал Оскар, и в его тоне снова прозвучала горечь, но теперь смешанная с чем-то уязвлённым. — Нет! — резко возразил Ландо, сам удивляясь своему порыву. — Не разочаровал. Просто… сбил с толку. Окончательно. — Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Я привык к одному. А это… это другое. И это… — Он замялся, не решаясь произнести слово вслух. — …неплохо. Страшно. Заводит. Оскар смотрел на него, наблюдая за внутренней борьбой. Он и сам чувствовал то же самое — сбитый с толку, напуганный, но и странно оживлённый. Никакие правила в химии или жизни не подготовили его к этому. — Мне тоже нужно время, — тихо сказал Оскар. — Чтобы понять… всё это. Что мы только что сделали. И почему. Ландо кивнул. Это было единственное разумное, что оставалось. Поцелуй не решил ничего. Он лишь усложнил всё в тысячу раз, добавив новый, пугающий физический слой к уже существующему эмоциональному хаосу. — Без масок, — повторил Ландо, глядя на губы Оскара. — И, кажется, без всяких правил тоже. Оскар слабо улыбнулся. — Правило Зайцева гласит, что отщепление идёт по наиболее выгодному пути. Наш путь, кажется, только что свернул в совершенно неизвестном направлении. Ландо закатил глаза, но это уже не было от злости. Скорее, признанием абсурдности ситуации. Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. Не оглядываясь, бросил: — Я… напишу. Когда разберусь в этой куче обломков. — Я буду ждать, — просто ответил Оскар. — Принц. Ландо ушёл. Его шаги на этот раз были быстрее, менее уверенными. Оскар остался один. Он поднял руку и прикоснулся пальцами к своим губам. Они всё ещё горели. — Ожидания оправдал? — он спросил это как шутку, но теперь вопрос висел в воздухе, без ответа. Он посмотрел в темнеющее окно, где отражалось его собственное растерянное лицо. Они оба прыгнули в неизвестность. Теперь предстояло выяснить, было ли это началом падения — или полёта.