Одна ночь на одну жизнь

— Матерь моя женщина!       Именно это первым делом услышал уже перепуганный Валерий Александрович рядом с собой, не успев даже проснуться и понять то, что происходит вокруг. — Вот же блядская натура… — не унималась зачинщица панического утра.       Яркими, непонимающими и проницательными сквозь сонную пелену голубенькими глазами с некоторой опаской и удивлением он посмотрел на неё. Девушка, явно вскочившая крайне судорожно, сидела сбоку, поджав ноги укрытые одеялом, и удивлённо хлопала ресничками, поглядвая то по сторонам, то на Валерия, и терла двумя пальцами свой висок. — Ты чего раскричалась? — непонимающе спросил мужчина, приподнимаясь в полулежачее положение, не спуская глаз с Ани. — Да, блять… Блядская сила! Просто на хуй… — Анют, мне было бы проще тебя понять если бы ты села вот сюда, — он ткнул пальцем рядом с собой, — и тихонько бы всё объяснила, пока я не начал переживать. А мне оно противопоказано!       Губы его растянулись в улыбочке, и он, после того как Анна взглянула на него немного прищурившись, со смешеком, но пытаясь говорить абсолютно серьёзно (хотя получалось с трудом!), добавил: — Ну, знаешь ли, возраст, инфаркт еще хватит… — Придурок… Тебе не так много лет! Явные манипуляции тебе не к лицу! — хлопнула себе по лбу девушка, прикрыв глаза. — Сюда иди, — по-лисьи выдал он.       Анна послушно, но все еще немного нервно подползла к Валерию, села рядом, но как бы лицом к лицу, прижавшись бедром к его, но на него никак больше не облокотилась. — Ты мне, дорогуша, объясни, что случилось? — ещё раз, правда не ожидая чёткого ответа, спросил он, при этом ещё и зевнув.       Снова по-детски похлопав ресничками, Анна потёрла отчего-то почти красной рукой затылок, поправив растрепавшиеся пряди волос, взглянула на него, сомневаясь в том, а надо ли вообще рассказывать такой бред. Посмеётся еще… Высмеит. Не решаясь, она размышляла, как правильно рассказать такой бредовый сон.       Левая её ладонь безподтекстно легла на мужскую ногу, на ляжку. Девушка просто поглаживала его, сама не зная смысла этого действия. Ей просто было не по себе, отчего не знала, куда деть руки. Кипелов терпеливо ждал, спокойно наблюдая за поведением возлюбленной, щурил глазки, не сводя их с неë. — Понимаешь, у меня сны… непростые всегда… Что-то всегда значат. Ты знаешь, как я на них реагирую… —нерешительно проговорила Анна, напоминая этими словами ночь, когда очередной сон довёл её до истерики, когда она чуть ли не сбежала от него.       Валерий Александрович молчал. Слушал. Даже не кивал. — Вот и сейчас… Очередная хуйня! Я не могу спокойно думать над этой херней. Ты понимаешь, всегда если что-то сниться мне, это значит какую-то вещь, которая либо произошла, но я о ней ещё не знаю, либо должна произойти. — Так, а что тебе снилось-то, птичка моя? — совершенно ласково задал он вопрос. — Снилось… — Аня не знала, как бы структурировать это чудо. — Представь какой-нибудь американский паб, полу бордель, полу… Бар. Я сидела такая вся… Одна. Вроде в чёрном… Да, по-моему в чёрном. Пила вроде в бакале что-то, может, виски, может, коньяк. Я смутно помню детали. Сидела, вокруг была суета, надменные люди, парочки. Бармены протирали бокалы. Работали. А я всë сиднла. Не пилп. Как будто ждала кого-то. Сама не знаю кого. Через какое-то время подвалил ко мне… тип. Знаешь, кажется, проекцией кого он был? — его Анюта поджала губки. На лице снова — нервозность. Продолжила: — Ну вот то -то и оно… Докопался… Жутко было. Говорить пытался, то ли просто подружиться хотел, то ли знал что-то и потому лез, то ли соблазнял. Или и то и то! А потом все как поплывет… Я даже описать не могу, так дико жутко стало, будто наяву. И его силует… Ну вот к чему это?! Почему все так реально и четко?! — Женская тонкая натура опять покосилась, и снова поджались губки. А после она чуть дернулась, будто вперед, убрала руку с ноги мужчины, а потом как хлопнет со словами: — У тебя коньяк есть? — Ай, Анют! Чего дерешься?! — воскликнул Валерий Александрович. — Да нету у меня! Нету… Завязывай бухать! — уже более серьезно выдал он. — Кто тут бухает? Я? Ты офигел, Саныч? — со смешком, но все же с неким подозрением и возмущением спросила девушка, хлопая все по той же ни в чем не повинной ноге Леры. — Ай! Ну Анюш! — тот развел руками, а потом потянулся вперед, быстро меняя позу, сел, поровнявшись с девушкой, приобнял, крепко, но аккуратно, как умел. Как обращался только с ней. — А ну стой! Я тебя щас… Ну если ведь серьёзно: Анют, ты же как не в себя! То там, то тут, то это, то то! Спиться решила? — Да ну тебя… Вздумалось! Не бухаю я! Будешь пиздеть, я вообще уйду! Понял?       Валерий не выдержал и рассмеялся, глядя на её удивленную и надувшуюся от обиды мордашку. — Ну и характер, птичка, только вот если я тебе начну все вспоминать… Чтобы не ёрничала… А я ведь начну! В Харькове помнишь, были пролетом?       Аня насторожилась: — Какой Харьков? Я в Харькове не пила, там неенекогда было! С вами все носишь носишь… — Ну сначала то конечно не ты… а наш философ, Алексей! — пояснил Кипелов, всё ещё смеясь. — Это было в гримерке после концерта. Ты тогда совсем чуть-чуть выпила, просто чтобы расслабиться, устала ведь жутко, Женька на тебя повесил мелочи. А Лёша, как начал тебе про смысл жизни и тлен бытия толковать под коньячок… Ты его с таким пылом оспаривала, чуть ли не до хрипоты… Хотя голос сорвала, будто это ты за меня пела! Нет, ну, а в итоге! Ведь сама же так увлеклась, что и не заметила, как пол бутылки крепкой водки осушила. А начинали так мягко — показушно вздохнул — Болтались, а я тогда ведь даже и не при вас был, когда вас унесло… Мне Манякин говорит, ать, смотри какая… Мне больно интересно, где вы столько берете?!       Женское личико вдруг стало розоветь. Не уж то вспомнила? Он подмигнул ей, и в уголках её губ дрогнула улыбка, вспомнишь кое-что ещё. — А помнишь, — снова начал Валерий, видя, что надо додавить, — как в Питере, Вячеслав с Головановым тебя угощать вздумали? Тот ещё тандем был!       Аня фыркнула, невольно поддаваясь его настроению. — Ой, не напоминай! — Как же не напоминать! — вовсю веселился Кипелов. — Славик такой подходит с бутылкой портвейна — фыркнул, и пробубнив что-то в духе «и каждый раз новое пьете», продолжил — делает умное лицо и говорит: «Анна, это для расширения сознания, необходимо творческой личности» А следом Голованов с двумя стаканами, один из которых, между прочим, был из-под горчицы, судя по запаху. И оба с такими серьёзными, озабоченными лицами, будто не выпить, а ритуал какой-то проводят. Я гляжу на это дело и думаю: «ну, птичка, сейчас тебя эти два алхимика в гомункула превратят». Ты сделала один глоток, скривилась и заявила: «Мои расширения сознания заканчиваются ровно там, где начинается портвейн из горчичного стакана» Они так расстроились! А я уж думал.       Аня уже смеялась вместе с ним, прижимаясь к его плечу. Нервозность отступала, растворяясь в тёплых воспоминаниях. — Да уж… — выдохнула она. — Весело тогда было. А этот твой Манякин потом полвечера доказывал, что я не права и что в горчичном стакане — особый шарм. Ну, и вот видишь, не пила! — Ну, ты же ему тоже. Шарм — это когда музыкант играет, а не когда он из чего попало пьёт. Он аж рот открыл! — Валерий нежно потрепал её по волосам. — Не пила не пила… Зато потом добирала. Ну… видишь, не всё так страшно. И сны твои просто сны. А если что, я всегда тут. Без коньяка, но с полным набором дурацких историй про нашу веселую жизнь. Без тебя, может кстати, и не так бы весело было.       Аня вздохнула уже спокойнее и обняла его в ответ. — ладно… Прости, что разбудила. И за истерику. — да брось, — он поцеловал её в макушку. — лучше расскажи, кого ты там в своём пабе-борделе ждала? Может, я двойника заведу, на всякий случай? — да я уж не знаю кого ждала… А двойника заводи, уж может поможет всяких гадостей отгонять…       В дальнейшем все шло довольно тихо и размеренно, и будто, даже не напоминало о каких-то придурошных снах, или что-то такое. Заглядывал Евгений, забирал Валерия на какое-то время, пару раз, а потом вдруг забегает, дышит как будто из ада от черта несся, и говорит, мол, пойдём пойдём. Девушка успела только переодеть свои джинсы, и …И Аньку потащил. Куда? В общем пока было и не ясно было перепуганной женской голове.       Аня, не успевшая даже толком обуться, лишь на ходу натянула на плечи чью-то (то ли её, то ли Валерия) джинсовую курточку, подхваченную Евгением с вешалки. — Женя, ты что? Куда мы? — испуганно спросила она, но её голос потонул в грохоте захлопывающейся двери.       Валерий Александрович, уже одетый и явно предупрежденный заранее, шел следом с загадочной, почти детской улыбкой, наблюдая, как его друг тащит за руку растерянную Анну, а после, и сам подхватил девчушку в довольной мордой. — вы что, сговорились? — пыталась она вырваться, но её пальцы лишь крепче сцепились. — Валера! Объясни им, что я не в форме! Волосы растрепаны, я вообще как чушка Не в той одежде! — Самая красивая, — лаконично бросил Кипелов, подмигивая ей через плечо. Их путь лежал по длинному, слегка пахнущему пылью коридору гостиницы, затем вниз по лестнице, мимо удивленного администратора, и вот они уже высыпали на прохладную улицу. Евгений, не останавливаясь, поволок Анну к стоящему неподалеку микроавтобусу, дверь которого с скрипом отворил водитель, все тот же самый, что возил их накануне. И сколько мужику платят? Хм… — Посадка! — скомандовал Женя, вталкивая девушку внутрь, которая уже успела задуматься, обидеться и насупиться.       Аня кувыркнулась на мягкое сиденье, и через секунду рядом с ней устроился Валерий, все с той же довольной улыбкой. Вот достал! Евгений вскочил последним, захлопнул дверь, и автобус рванул с места. — Объясните! — потребовала Аня, отдышавшись и наконец приведя в порядок свои растрепанные волосы. Она окинула взглядом салон: кроме них троих и водителя, никого не было. — Что за спешка? Куда мы едем блять в такую рань… Сколько вообще время?! — Ну не прям уж и рано, птичка, — поправил её Кипелов, глядя в окно на проносящиеся дома. — А едем мы… Жень, куда мы едем?       Одинцов, сидевший впереди и смотревший на дорогу, обернулся. Его лицо светилось восторгом, будто он только что обнаружил философский камень. — Едем мы, Анька, туда, где пахнет настоящим! — торжественно провозгласил он, как какой-то старый дед. Ему что, много с выступления денег прилетело, что он таким орлом довольным летает? — Где душа отдыхает! — В смысле? — непонимающе спросила она. — Да так, на рынок, — просто и ясно выдал Валерий, не выдержав —. Женя вчера вечером узнал, что он тут рядом, самый большой в городе. И с утра пораньше там только что с грядки всё, парное, свежее. Он с ночи места себе не находил, тебя будить не стал, а меня поднял в шесть. Говорит, «Анке надо витаминов, она такая бледная» Ну, и себе, конечно, тоже.       Аня замерла, глядя то на одного, то на другого. Её лицо постепенно менялось от испуга и непонимания к полному недоумению, а затем по нему поползли первые морщинки смеха. — Вы… Вы с ума сошли! — выдохнула она наконец. — Из-за этого весь кипишь? Из-за рынка? Я думала, у вас или пожар, или милиция, или… не знаю что! Ты тащил меня, будто на поезд последний опаздываем! Сколько время, вы мне скажите? — А на рынок тоже опаздывать можно! — серьезно заявил Евгений. — Самые лучшие помидоры разбирают к девяти. Я в курсе.       Она покачала головой, и смех наконец вырвался из груди. Такой звонкий, очищающий, смывающий остатки ночного кошмара и утренней истерики, а ещё до жути недовольный местами. — Ну вы даете! Женя, напомни, тебе лет сколько? 70? — сквозь смех произнесла она, бессильно откидываясь на спинку сиденья. — Двое взрослых мужчин, в хуй пойми утра решили на рынок за помидорами… И бедную женщину, чуть не поседевшую от страха, с собой прихватили. — Не бедную, а самую лучшую, — мягко сказал Валерий, беря её руку в свою. — И не за помидорами. Точнее, конечно, за ними тоже. Но, и за… как это ты, Женя? — За впечатлениями! — снова обернулся Одинцов. — За настоящей жизнью! Чтобы ты посмотрела на людей, на продукты, на эту… энергию! Лучшее лекарство от всяких там снов и мыслей. Философия, понимаешь? В овощах.       Аня смотрела на него, и её сердце наконец-то успокоилось. Оно больше не колотилось от страха, а лишь тепло и радостно стучало в такт шепоту колес. Она посмотрела на Валерия, который смотрел на нее с такой нежностью, что вся нелепость ситуации растворилась, уступив место простому, светлому чувству. Хоть и Женька реально выбивался из привычного образа… Этого не отнять. Такой злюка от усталости, такой весь и себя, а вон, радуется встрече с овощами. Ну дела. — Ладно, — сдалась зеленоглая, — Только если там будут те самые американские пабы-бордели, я предупреждаю, я туда ни ногой. — Обещаю, — засмеялся Кипелов. — Только колхозный рынок. И горчичных стаканов не будет.       Транспорт свернул за угол, и вдалеке показались огромные, шумные ряды, над которыми висел густой, разношерстный гул голосов и аппетитные запахи свежего хлеба, зелени и копченостей. Начиналось утро, настоящее, живое, и никаким снам в нем уже не было места… Хотя, это как посмотреть… — Ну вот, — с неподдельным торжеством в голосе произнес Евгений, распахнув руки, будто представлял им не торговые ряды, а райские кущи. — Чувствуешь? Дышит! — Я чувствую, что ты совсем с катушек съехал, Женя! Ты выпил?! — пискнула Аня, инстинктивно прижимаясь к Валерию. — И кому вообще в здравом уме могли понадобиться эти ваши рынки в семь утра… В восемь! Или… Сколько время, мать вас! Это же царство дедов и бабулек! Что мы тут будем делать? Нас тут затопчут! Или прибьют за бестолковость! Смотри, вокруг одни пенсионеры! — взныла Аня       Валерий, стоявший рядом, вдруг принял гордую, величественную позу и провел рукой по своим волосам. — Позволь позволь, птичка, но ты вглядись внимательнее, — с ужасно напускной серьезностью произнес он, указывая на себя тоном.       Анна взглянула на него сверху вниз, и дала себе по лбу ладонью. — Я сам-то, если что, — продолжил с ухмылкой мужчина, — уже практически и есть тот самый местный дед. Мне тут, на этом рынке, самое место. Меня, считай, домой привезли. Я свой! Могу присесть на лавочку, поговорить за жизнь, обсудить урожай кабачков. А вот ты, — он ткнул пальцем в её сторону, — да, ты здесь белая ворона… Молодая, красивая. Нас, старперов, тут смущать стоишь       Аня от неожиданности фыркнула, а потом расхохоталась. — Во-первых сами привезли… Во-вторых… Лера! Ну ты даешь! Какой же ты дед?! —А вот посмотри вокруг, — продолжал он, не сдавая позиций. — Кепка? Есть. Следы былой, но…— театральной он нахмурил брови — увядшей красоты на лице? Присутствуют. Готовность в любой момент начать ворчать на молодёжь? В зачаточном состоянии, но прогрессирует. Я, Анюта, уже почти экспонат. — улыбка так и пыталась просочиться, и он тут же добавил, но как бы не к этой теме, но — И вести себя прилично, а то местные деды засматриваются будут. — Ой, всё, заткнись! — сквозь смех проговорила она, шлепая его по плечу. — Опять дерешься! — возмутился. — То нога то рука… — Какой же ты невыносимый! Дед… А вон смотри, — она показала на бодрого старичка, шустро перебирающего картошку, — вот это дед! А ты так, старый хрыч, с претензией! — Ну вот, началось, — вздохнул Кипелов, но глаза его смеялись. — Уже и уважение к старшим потеряла. Совсем обнаглела.       Тем временем Евгений, уже успевший купить у какой-то бабушки пакет с чем-то зеленым, вернулся к ним. —Вы чего тут как торговки ругайтесь за место? Идёмте, а то без вас весь творог разберут! Самый жирный бабки припрятали, я видел! — Слышишь? — шепнула Аня Валерию. — Твой собрат по разуму о жирном твороге печётся. Вам бы тут вдвоём на лавочке рядышком пристроиться. — А то, — не смутился Валерий, беря её под руку. — Но сначала свою молодую супругу по рядам проведу…       Девушка аж было замерла. Вот так резко. Супруга. Она вдруг, будто в один миг, вообще потеряла связь с реальностью, задумавшись. Её так никто не называл. Никогда. Да, ну… и некому особо было. Аж супруга. А не просто, любовница какая, или что попроще. Ну даёт. — Чего замерли, ну пойдемте… — захныкал Евгений, вырвав Аню из краткого задумия. — А малинка ещё продается? — дабы сбросить свое состояние, спросила Анна. — Да конечно, думаю найдем!        Они двинулись за Евгением вглубь рынка — странная троица: философ с горящими глазами, «почти дед» рок наружности и растерянная, уже смеющаяся девушка, но все так же недовольная. — …На людей посмотреть, себя показать, — говорил Валерий, ведя её за собой. Вдруг он остановился у прилавка с ягодами и, обращаясь к продавщице, сказал совершенно естественно: — Две стакана, пожалуйста. Жена малинку любит, кажется       Девушка вздрогнула, словно её слегка ударили током. То так, то этак. Что, нарочно чтоли? От слова «жена» по всему телу разливалась странная, смущающая теплота. Она украдкой взглянула на него, но он уже рассчитывался, держа в руках два стаканчика с ягодой, и лицо его было абсолютно спокойным, будто он сказал нечто само собой разумеющееся. — Держи, супруга, — протянул он ей один из стаканов, и в его глазах заплясали весёлые чертики. — Подкрепись.       Она взяла стаканчик, чувствуя, как горит лицо. —А я… а я пока тебе не супруга, — прошептала она, опуская глаза в алые ягоды. Вот гад, заметил девичью реакцию! Идиот… Ну идиот! —А кто же? — удивился он, поднося ко рту горсть малины. — Ну, даже например, смотри, какой-то тип на рынке, все разглядывал на тебя, а я как зыркну, так он и сразу понял. Умный мужик. Понял в тебе мою благоверную.       От этого старомодного слова «благоверная» у Ани перехватило дыхание. Она молча отправила в рот несколько ягод, пытаясь скрыть дрожь в пальцах и дурацкую улыбку, которая так и норовила вырваться наружу.       Тем временем Евгений, нагруженный пакетами, присоединился к ним. —Ну что, пошли уже? День хороший, но прохладно ведь. Жена-то твоя, — он кивнул на Аню, совсем не смущаясь, — совсем замёрзла, не находишь?       Анна Андреевна широко раскрыла глаза, переведя взгляд с Одинцова на Кипелова. Валерий лишь пожал плечами с видом невинной жертвы. — что я могу поделать? Это же очевидно для всех. Кроме тебя, похоже.       Она хотела возмутиться, что они сговорились, но слова застряли в горле. Вместо этого её сердце совершило что-то вроде кувырка, а по щекам разлилось такое предательское тепло, что, казалось, могло бы растопить весь утренний иней. — Пойдёмте, — тихо сказала она, пряча разгорячённое лицо в чужой воротник. — А то… благоверная и правда замёрзла, на месте то просто так стоять не ахти!       Валерий Александрович мягко обнял её за плечи, притянув к себе…

      ***

      … двинулись дальше по шумным рядам. Аня, хоть и постепенно оттаивала, не могла не ворчать, но теперь уже без прежней озлобленности, скорее по инерции. Хотя дело это, конечно, уматывающее. — Ну и народу тут… — ну все никак не унималась она, покорно следуя за Валерием, который с важным видом изучал прилавок с соленьями. — Я вообще не понимаю, как можно тут больше пяти минут находиться. Ну Лер, Жень! — Зато натурально, — парировал Евгений, уже купивший банку мёда. Да когда ж успевает? Еще и очереди какие-то уж слишком иногда большие.— В магазинах обычно и души нет. А может и чего в целом нет. — А тут пахнет черт знает чем, иногда. — уточнила Аня и вдруг, пошарив по карманам, с досадой и изнывающим выражением лица выдохнула: — Ой, всё, всё ьлять! Я свои сигареты даже взять не успела. Ну вот! У вас есть? Хоть одна? А то я щас реально помру окончательно.       Валерий и Евгений переглянулись. Второй, по моему, уже пожалел, что взяли девушку с собой, но, Валерию всё в смех было. " — Ну ноет и ноет, зато потом спасибо скажет, вот так и будет! Главное, чтоб в ноги не падалась, со словами «спасибо за лучшие эмоции». " — Этим мыслям Валерий Александрович даже улыбнулся, а потом сказал всё-таки. —Не, я вроде завязал, Анют. — развел руками Кипелов. —А я не курю, — добавил Одинцов. — Голос берегу, мою молодость. —Ага, бережешь — фыркнула Аня. — Только зачем? Пф…       В этот момент довольно тихо и неожиданно вдруг к ним приблизился мужчина лет так тридцати трех, скромно одетый в красную футболку с каким-то принтом, темно зеленые штаны, ближе к цвету хаки, с рюкзаком. Он выглядел робким, но решительным одновременно. —Простите за беспокойство… Вы Валерий Кипелов? — спросил он, слегка запинаясь. Явно волновался.       Валерий обернулся, и на его лице тут же появилась открытая, доброжелательная улыбка. Не устал, блин, столько улыбаться? —Да, собственной персоной. Здравствуйте. — Ой! Здравствуйте! — мужчина заметно обрадовался. — Я ваш давний, с юнешества, поклонник! Не могли бы вы… автограф? — Конечно, без проблем, — Валерий Александрович слвсем легко согласился, приняв из его рук потрёпанный блокнотик м ручку, которая была вставлена в кольца листов. — Как вас зовут? —Сергей, — радостно ответит пришедший.       Пока Лера что-то очень аккуратно писал, Сергей с благоговением помотрел на него, а потом робко перевёл взгляд на Анну и Евгения. Аня в этот момент делала вид, что её невероятно интересует цена на вяленую рыбу на соседнем прилавке, лишь бы её не заметили. Хотя как тут не заметить девушку, которая ругается на пол рынка. — Спасибо вам огромное! — просияв, сказал Сергей, получая обратно блокнотик. — Вы не представляете, как это для меня важно! А можете еще вот тут расписаться? — вдруг с невинным тоном в голосе спросил мужчина, протягивая какую то маленькую записную книжку, похожую на мини словарик иностранного языка. — Это моего отца, всучил мне давно, сказал носи носи, придет время. Я ему передам от вас! Он поболе каждого ваш фанат. — Это приятно, молодой человек, давайте давайте — по-доброму кивнул Валерий. — Простите что занимаю время! Ради Бога! — спохватился тот, но Лера, беря тв маленькую книжецу, осадил его настолько добрым взглядом, что названый Сергеем сразу притих, довольный лицом. — Ну, вот, отцу передайте аж прям…— он подумал, рукой махнул, и договорил — привет и здоровья! Не помешает.       Обменявшись ещё парой любезностей, они разошлись.        Аня, выдержав паузу, прошипела Валерию на ухо: — ну вот, началось, Лерочка! Теперь пойдёт по всему рынку гулять, что Кипелов тут огурцы выбирает! — да успокойся, родная моя, — рассмеялся он. — Парень просто фанат, не маньяк же. Мирно попросил автограф и ушёл. Как и все всегда.       Они продолжили бродить по рядам, и Аня понемногу расслабилась. Она даже разрешила Валерию купить те самые два пузатых огурца, которые он с таким упорством выбирал. Он взял её под руку, просто чтобы вести за собой в толчее, и они так и шли — он, показывая на что-то и комментируя, она, кивая и временами улыбаясь.       Именно в этот момент, когда он наклонился к ней, чтобы сказать что-то смешное про продавца арбузов, их и заметила девушка. Лет двадцати пяти, с ярко-рыжыми волосами, она стояла у лотка с вязаными носками и смотрела на них с таким остолбеневшим видом, будто видела привидение. Её взгляд метнулся с улыбающегося Валерия на прижатую к его плечу Анну.       Глаза девушки стали просто огромными в двое. Аня, почувствовав на себе этот взгляд, инстинктивно отстранилась, но Валерий Александрович, не замечая ничего, лишь крепче держал её за локоть.       Незнакомка, видимо, не в силах сдержаться, решилась. Она быстрыми шагами подошла к ним, всё ещё с округлёнными глазами. — з-здравствуйте… Валерий… — выдохнула она, полностью игнорируя Анну и Евгения. — Это правда вы?..— глазки её светились больше чем у того мужчины. —Да, здравствуй, — с той же лёгкой, готовой к общению улыбкой ответил Кипелов, не смущённый ничем. Даже тем, что всё так же держал свою Аню. — Можно… можно у вас автограф? Только, у меня нет блокнота… — она в панике пошарила по карманам и достала чек из магазина. — Можно на этом? — Не вопрос, — Валерий достал ручку (припасённая, ага!) и что-то написал на обороте чека.       Всё это время фанатка не сводила с Ани широких, изучающих глаз. Та чувствовала себя так, будто её поймали на месте преступления с украденными банками солениий, каких-то, или чего похуже. Она пыталась отойти, сделать вид, что рассматривает те самые вязаные носки, но возлюбленный по-прежнему держал её за руку, за что она его успела в мыслях послать таким дохренаэтажным матом, что и не снилось. В конце концов, Анна Андреевна просто опустила голову, уставившись в асфальт, и молилась, чтобы это поскорее закончилось. — Спасибо! Огромное спасибо! — девушка, получив заветный автограф, наконец перевела шокированный взгляд с Ани на объект обожания. — Ваш альбом просто прекрасен! Я была на концерте вот, в нашем городе как раз, последний… Вот! — Спасибо, — кивнул он. — Рады стараться, слушай на здоровье.       Как только девушка, непрерывно оглядываясь, скрылась в толпе, Аня вырвала свою руку. — всё, я пошла! — зашипела она, сгорая от стыда. — Вы тут со своими фанатами общайтесь, а я… я на тот конец рынка пойду. Или в автобус. Или в аэропорт. В один конец. Потом сам будешь разгребать, если что-то унесется в люди. Мол, Кипелов совратил малолетку», ага ага       Валерий рассмеялся как ребенок, которому рассказали до жути смешную шутку., снова ловя её за рукав. — ой, ладно тебе! Ну подошла девочка, ну получила автограф. Ничего же страшного.Всякое бывает, но… Слухи в такой карьере это друзья верные, знаешь ли. — она на меня смотрела как на экспонат в музее! — всплеснула руками Аня. — «А это что тут за женщина у нашего Валерия под рукой?» Я готова была сквозь землю провалиться! — и пусть смотрят, — пожал плечами Кипелов, снова беря её под локоть, как и прежде, мягко направляя к выходу. Евгений, ухмыляясь, шел следом. — Значит, интересная. А теперь пошли, моя стеснительная попутчица.

***

      В автобусе назад пахло уже не пылью и бензином, а сыром, свежим хлебом, зеленью и сладким дымком от пастилы. Вот уж вкусное приобретение. Анна пристроилась у окна на самом заднем сиденье, а Валерий сел рядом. Евгений устроился впереди, с наслаждением отламывая куски от копчёного сыра. — Ну что, твою душу больше никакие бары с незнакомцами не тревожат? — тихо спросил Валерий Александрович.       Аня повернула к нему лицо. В его глазах она увидела ту самую, зреющую с самого утра, смесь нежности и понимания. Девушка кивнула, пожимая плечами.       В ответ он не стал ничего говорить. Он просто наклонился к ней, дав ей пространство для манёвра. Но Аня сама потянулась ему навстречу.       Что то они уже и подзабыли ща сегодня, что можно не просто обниматься. Поцелуй был медленным, глубоким и уютным. Валерий одной рукой нежно касался её шеи, а другой держал её запястье, аккуратно так… Аня почти полностью растворилась в этом ощущении.       Именно в этот момент Женя, с наслаждением прожевывая сыр, решил поделиться восторгом. — слушай, Лер, этот сыр просто божестве… — он замер, уставившись на них, с куском сыра на полпути ко рту, и закатил глаза.       Двое на заднем сиденье ничего не замечала. Евгений несколько секунд молча наблюдал, затем его лицо расплылось в ухмылке. Он прожевал, сглотнул и сказал с преувеличенной обидой: — ну вот, а я тут в одиночестве свой гастрономический экстаз переживаю! Это вообще законно? Вы всё общественное настроение в автобусе себе забрали! Я аж есть перестал! Идиоты.       Аня и Валерий вздрогнули и разом отпрянули, как будто подростков учитель какой-то прям спалил. Девушка фыркнула, явно недовольная этим наглым вмешательством, протерла рукавом губы. Валерий же только рассмеялся, совсем не смутившись. — Жень, не завидуй, — вздохнул он. — Ты с сыром, я с прекрасной дамой. У каждого свой деликатес. — лисьи он сузил глазки, но тут Анна со всей дури влепила ему по руке, мол, сам ты деликатес! — ай!!! — деликатес, говоришь? — Евгений скептически осмотрел свой сыр, улыбаясь Аниному выпаду. — Мой хоть не отвлекает от важных мыслей. Я, между прочим, тут про бюджет тура размышлял! А вы? О чём вы можете думать в такой момент? — р том, что некоторые бюджеты могут и подождать, — с лёгкой, игривой ухмылкой ответил Валерий, подмигнув Ане. — Ага, вижу! — фыркнул Одинцов, с преувеличенным негодованием отворачиваясь. — Ладно, ладно. Только чтоб я не стал свидетелем ещё каких-нибудь «бюджетных обсуждений». Мой сыр такого стресса не выдержит!       Странно, как это так мягко сегодня общается? То ругается как не в себя, что аж проще повеситься, то теперь… Впервые, блядь, почти впервые! Вот так мягенько и лишь с шутками себя ведет. Хм… Вот жеш черт.