Одна ночь на одну жизнь

Ночь и тишина, данная навек.        «Теперь все будет по-другому. Теперь все точно будет не так, как сейчас. Не так, как было».       Бесконечный круговорот, поток и течение мыслей молодой девушки не давали ей покоя в эту ночь. Так и должно быть. Ночь — чтобы думать. Отдыхать. Но душевно она не отдыхала. Она молча смотрела в окна, переводила взгляд на зажжённую сигарету, вдыхала дым, затяг.       Тихая станция, почти никто не вышел на этой остановке. Совсем почти никто. Ночью принято спать. Но не ей.       Очередная остановка поезда оказалась из тех, что длятся долго. Конечно, многие возмущались. Но возмущённые были только из тех, кто решил подышать воздухом. Было слышно, как кто-то переговаривался между собой, рассуждая о том, что что-то случилось, какие-то неполадки машиниста, что ли. Не ясно. Но особа не жаловалась. Выкурить лишнюю сигарету никогда не было проблемой, даже наоборот, успокаивало.       Моральное состояние было тяжким. Проблемы на работе, в семье, с друзьями, да только Бог знает, с чем проблем не имелось.       Противный, приторный сладкий запах сигареты, отдающий ментолом, пробил заложенной нос. Она вдохнула снова.       Пару дней назад она села на поезд Владивосток-Москва. О, как же хотелось изменить свою жизнь и начать ее «с нового и идеально чистого листа»! Недавно и свершилось начало этого преображения жизненных событий.       Москва не являлась для девушки городом, который она никогда не видела или что-то такое. Не частое место посещений, но вполне ей понятное. Квартира досталась от тетки, умершей от раковой опухоли матки. Спасти ее не удалось, а в наследство она вписала свою племянницу. Любила её. Любовь между женщиной и ребенком была сильна на тот момент, поэтому уже пару лет пустующая квартира так и манит. Но руки не доходили.       На самом деле, тетушка умерла лет уж как десять назад, когда девочкой еще была она, ее племянница. Вернее, девочкой шестнадцати лет. В наследство вступить сразу, конечно, на смогла, поэтому в квартире жили дальние родственники этой тетки. Но после давнего наступления восемнадцатилетия квартира уже принадлежала полностью и законно молодой девушке, так что родственникам пришлось съехать. Теперь она едет туда. Жизнь менять.       Там нет знакомых и друзей, нет назойливых родственников, близких, которые могли бы достать и вернуть в прошлое. Все это осталось в родном Владивостоке. Но туда она больше не хотела возвращаться.       Из телефонной книжки были удалены номера почти всех людей, что были неделю назад — бывшие одноклассники, люди, о которых она даже не помнила, просто те, кто бесили, пара троек друзей. Осталась всего пара человек: мать, подруга, которую она приняла решение не забывать, даже меняя жизнь, да и все тут.       Сигарета была докурена. Поезд не спешил к отправлению, и проводницы даже поспешили всем пассажирам сообщить о том, что поезд отправится не скоро.       Ей было плевать. Плевать, сколько она ещё тут просидит. Чем больше, тем лучше. Ее не связывает больше ничего с тем, чтобы торопиться. Никто не ждёт, кроме пыли в той квартире.       О деньгах она не переживала. На балансе счета всегда были деньги, которые накопились для такого решения, что она приняла пару дней назад о смене жизни.       Не переживала она о работе — знала, куда пойдёт и в каких ситуациях. Не переживала ни о чем, что могло бы выбить ее из ставшего уже привычным состояния свободы. Свободы от любви, вражды. От всего.       Легкий ветер ночи обдувал жаркое лицо с мягкими, но в то же время острыми чертами лица. Тихонько развевал тонкие темные волосы. Прохлада начавшегося лета не давала забыть о себе в такие моменты. Ей впервые захотелось даже жить. Захотелось чувствовать и ощущать это. Но слезы подступили к глазам. Ком в горле застыл в один миг. Она потеряла все, но не потеряла ничего. И это было трудно и больно. Она одна…       — Девонька, позволите? — послышался томный глубокий и тихий голос мужчины рядом. Он вытянул ее из тягостных раздумий.       Девушка обернулась, но лица не разглядела. Темно, фонарь в другой стороне.       Мужчина вопросительно указал рукой на место на лавочке рядом, но не дождался ответа, а тихо сел.       — Здравствуйте, — сказала она.      — Могу ли я составить вам компанию? — спросил новоприбывший.       — Вполне, — кивнула.       По голосу можно было сказать, что мужчине не меньше сорока лет, а может, даже превышает.       Темноволосая вытянула из пачки новую сигарету, зажгла, положила меж губ. Предложила сигарету в упаковке подсевшему, но тот, замахав рукой, поспешно отказался. Ну, а настаивать тут никто не будет.       — Вы почему одна? — спросил тот.       — А вы? — нагло и с насмешкой она спросила глупость.       Он удивлённо, но с улыбкой поднял вопросительно бровь вверх и сказал, будто не расслышав вопрос.       — Вы не думаете, я не маньяк…       — Я не одна, — зачем-то соврала девушка.       Он снова улыбнулся.       — Знаю, что одна, — сказал собеседник, — но я что хотел сказать — я не маньяк какой, но я наблюдал за вами все остановки поезда. Вопрос в силе, почему вы одна?       Казалось, вопрос требовал ответа, но по интонации было ясно, что ответа собеседник не ждет, и в целом не надо отвечать.       — Потому что захотела так, — грубо, но лишь фактами произнесла она тогда.       — Справедливо отмечено.       — А вам что-то нужно? — поинтересовалась она.       — Пока что для меня важно только тво… ваше имя, девонька.       В его словах и действиях (которые он даже старался не воспроизводить, боялся даже дышать) не было злости, агрессии, пассивного или активного секусального давления, не было ничего, кроме прямо показанного позитива и желания составить ей компанию.       — Анна, — коротко представилась она, вытаскивая сигарету изо рта, чтобы не мямлить далее.       — А по фамилии?       «Ну ты еще по отчеству спроси», — промелькнуло в голове.       — Алексина Анна Андреевна, — ответила та полное фио, дабы избежать очередного вопроса.       — Какая грация, мадам! — широкая улыбка на его лице снова засияла.       — Да что вы, — махнула Анна рукой. — А вас как?       — Валерий Александрович, — проговорил он медленно. — Приятно познакомится, юная леди! — Он протянул ей руку, но не как мужчина мужчине, а ладонь, чтобы та возложила свою руку для поцелуя кисти в качестве оказания уважения.       — Приятно познакомится и вам.       Еë правая рука была горячо, но быстро чмокнута представившимся мужчиной. После Анна перехватила этой рукой сигарету, положив еë снова между губ, а левую оставила на колене.       — Вы из какого вагона? — чтобы глупо не молчать, спросила Анна.       — А вот прямиком из последнего. С товарищами едем. А ты… ой, — замялся Валерий, — вы, прошу прощения! Из какого? — ему стало стыдно, что не уследил за своей речью и поспешно назвал еë на «ты». Второй раз уже.       — Из последнего. Мы можем перейти на «ты». — Аня улыбнулась, взглянув на мужчину.       Глаза. Их глаза встретились. Для обоих в душе будто медленно, со скрежетом проскребла когтем кошка. И ëкнуло. Будто что-то родное было для неё и для него друг в друге.       Анна была уверена, что никогда не видела этого человека, хоть и чувство говорило об обратном. Душа кричала, будто черты лица ей знакомы.       Она стала бесстыдно прямо всматриваться в лицо получше, на том уровне, как давало освещение. Острые, но странно сглаженные скулы, подбородок с ямочкой посередине, неясного цвета глаза, будто вдавленные внутрь, тонкие губы, большой, но аккуратный нос. Красиво. Вокруг лица спадали прядки волос, доходящих до уровня ниже ключицы, которые Валерий так старательно убирал от лица почти каждую минуту, но, признаться, не удачно каждый раз.       Ничто не выдавало в нём маньяка, как мог представить бы на месте Анны любой другой испугавшийся неожиданного ночного общения. Она смотрела на него, будто в пустоту, но анализировала каждый миллиметр его очертаний, стараясь вспомнить этого человека, но и отогнать мысли о том, что точно видела его где-то.       — Вы… вернее, ты, вы… — снова заминка, пауза. Не знал, стоит ли общаться на «ты» так сразу. — Анна, ты пристально смотришь на меня уже как минуты три.       — Ой, — очнулась Анна.— Прошу прощения! Все потому что мне кажется, — секундная пауза, ведь она не знала, стоит ли пугать человека странными словами, — мы будто виделись с вами в каком-то промежутке времени… Что я путаю?       Между словами тот несчастный окурок полетел в мусорку к другим таким же.       — Быть честным — значит сказать вам о том, что такое чувство посещает и меня. А ваша фамилия — она мне будто знакома.       — Возможно. Но фамилия — не показатель. Сколько еще таких людей. Не редкая ведь. — Глаза ее уставились в небо, и она оперлась локтями о спинку лавочки.       — Ты права, Аня, но у меня таких знакомых нет. Разве что…       Слова Валерия преврал резкий громкий звук голоса. Женщина из поезда сообщила, что через пять минут поезд отправляется от станции, и просьба пройти в вагоны актуальна как никогда.       — Сколько мы тут просидели! Только недавно же, мать твою. — Она резко не захотела возвращаться в вагон и купе.       — Какой номер вашего купе? Вы не против гостей? — спросил Валерий, вставая с лавочки и подавая руку Анне.       — Было бы мило, я одна в этом чёртовом четырёхместном купе! Не жалуюсь, но подозрительно. Двадцатый номер места.       — Я вас понял. Загляну через несколько минут, может, десять после отправления. Надо убедиться, что товарищи спят. Ну, а лично мое место — третье, на всякий. Валерий подмигнул ей, и после захода в вагон они разошлись на какое- то время. …       Эти десять минут — самые долгие и мучительные минуты в еë путешествии. Почему он так знаком?..