Одна ночь на одну жизнь

***

      — Лер, надо бы пойти спать… — сладко протянула Аня спустя минут десять такой идиллии.       — Да надо бы…— тяжело вздохнув, мужчина провел по спине девушки пальцем, очерчивая какие-то простые узоры.       На душе было тяжко, однако. Будто бы что-то било камнем, но совсем не ясно — что именно так выбивало из привычной колеи. Не происходило ничего того, что могло бы выйти из строя вон… Ведь… все как обычно, все как надо!       Хотя. Было одно «но». Странное «но».       — Анюта, птичка моя, — начал аккуратно Валерий, — ты скажи, я ведь не всегда замечаю…— он остановился, думая, а надо ли сейчас об этом. Но всë же продолжил: — Тот, что вечно на каждом концерте ошивается у сцены и глазеет на тебя, реально в каждый город приезжает?       Мужчина выдохнул, смотря в глаза уже напряженной Ани, поглаживая ту большим пальцем по плечу, придерживая.       — А… Этот. Ошивается… Ещë как. Почти всегда вижу его рожу.       — Не думаешь, что это может быть опасным? Странным? Он явно не за нами, а к тебе. Рыбонька, он ничего не делал? Не писал? — максимально мягко, но дрожащим голосом, как будто сам боялся не меньше Аниного за её благополучие, произнëс, уже прижимая её к себе.       — Он ничего не делает… Антон, вроде… Я забыла.       — Напомни, я запамятовал, откуда он тебя знает?       — Так…— девушка задумалась, вспоминая, не наврала ли она когда-то, чтобы тогда сгладить ситуацию, и сейчас нужно было плавно вводить правду, или она сразу говорила правду? Но была ни была! Решилась. — Увязался хвостом, когда я от вас ехала, дождь был, я мокрая, а он вроде с зонтом, ну и вот… Младше меня, кстати…       — Я понял… Анюта, девонька моя, ты сразу мне скажи потом, если вдруг что, хорошо? Охрана его на раз-два в чувство приведет. Каким бы он сам охранником ни был. Ты же знаешь, на всех площадках разные, и было бы странно возить с собой, это сразу покажется подозрительным…       — Знаю, знаю. — Девушка немного улыбнулась, а после вдруг неожиданно встала. — Дай мне пару минут. — Чмокнула мужчину в кончик носа, пока тот зажмурил глаза.       Вальяжной кошачьей походкой она выскользнула из его рук как из цепких лиан и кинула:       — Ложись, не сиди, а я… Хотя, как хочешь. — Анна явно передумала на счет того, что задумала изначально, и уже перевертела в голове план в другую сторону.       Фигурка утопала в тёмном коридорчике, скрываясь в ванной комнате, оставляя уставшего сидеть и думать над жизнью.       Когда Аня ушла, Валерий Александрович переборол свою лень, поднялся и переодел верхнюю одежду, сменив концертный костюм на простую футболку с воротничком, слегка помятую, неаккуратную, но не менее уютную, чем что-либо другое из его гардероба.       Мужчина плюхнулся обратно в кресло, пытаясь угадать в мыслях то, о чëм так заговорщически лепетала Анюта, и почему так странно резко, но так тихо вдруг ушла.       Мышцы напряжены, голова гудит. Ни один концерт в его жизни ещë не прошел без следа от долбëжки в уши, каждый раз тяжело бывало следующие часа три, иногда больше. Но он к этому привык и сладко отдавался этим уже ставшим для него даже приятными ощущениям.       Спустя непродолжительное время птичкой гордой, но ласковой леди выпорхнула из той темноты от невключенного света, очень тихо проскользив перед ним и станавилась сбоку.       — Ты чего, милая? — выдавил Валерий, наблюдая за тем, как Аня поправляет свою длинную рубашку — переодела только что, кажется; как кладёт руку на плечо, молча улыбаясь своей умелой скалящейся улыбкой.       — Кошка, ты накатила там? — высмеялся немного он после того, как девушка провела рукой от плеча к шее, нагнулась, касаясь носом виска, дыхнув рядом с ухом спокойным стоном.       — Ле-е-е-ерочка, — певуче, но вполголоса протянула Анна, поправляя прядь своим волос, откидывая с лица. — Я вполне трезва, — утвердительно, настойчиво сказала она.       Не сказав больше ни слова, особа долгим, протяжным, красивым шагом прошлась к окну, чувствуя на себе упорный взгляд возлюбленного, который больше, чем просто прожигал или испепелял.       Одной ручкой та приоткрыла форточку чуть побольше, чем была открыта до, ловким движением подхватила пачку сигарет с подоконника. Достала одну штучку.       Всё это было настолько медленно, тягуче, что Валерий и не знал, что ему делать, поэтому просто наблюдал. Но, кажется именно немого наблюдения и желала Анна.       И Валерий не сводил глаз с её тонких движений. Внимал.       Рубашка, чуть длиннее обычного, обрисовывала линии ног выше колен, и оттого её походка в полумраке казалась ещё более кошачьей. Она присела на подоконник, как будто всегда умела занимать пространство так, чтобы оно становилось частью её игры. Щелчок зажигалки, и яркий, переливающийся рыжий огонёк вырвался из темноты, коротко осветив её лицо. На мгновение стало видно, что глаза у Ани совсем не пьяные: ясные, внимательные, будто даже слишком.       Она сделала первую затяжку медленно, глубоко. Дым вырвался из её губ плавной струйкой, потянулся в открытое окно, вея женским наслаждением и коварством.       — Нервничаешь? — спросил Валерий наконец, чуть приподнявшись в кресле. Голос у него был хриплый, гулкий, будто всё ещё прямл только что с концерта.       Анна повернула к нему голову, улыбнулась так, что уголок губ чуть дрогнул:       — А ты?       — Я всегда, — честно признался он и потëр ладонью лицо, словно хотел смыть усталость. — Особенно когда ты вот так начинаешь театры разыгрывать.       Девушка хмыкнула.       — А может, это не театр. Может, я жду, что ты сорвёшься, наконец, и перестанешь изображать усталого деда.       Он криво усмехнулся:       — Я не изображаю. Я настоящий дед. С гастролями и с нытьём.       Аня снова втянула терпкий вкус сигареты, покосилась на него, и, не спеша, поднялась с подоконника. Её вредная привычка тлела между пальцев, оставляя маленький шлейф дыма.       Она подошла ближе. Встала рядом с креслом. Опёрлась локтем на его плечо, а другой рукой сняла сигарету с губ, вытряхнула пепел в пепельницу, которую держала в руке, которой опиралась, даже не глядя. Движения плавные, уверенные — не было в ней ни капли спешки. Сигарета снова красовалась во рту, в уголке губ.       — Знаешь, что мне нравится? — проговорила она тихо, уже не с усмешкой, а серьёзнее.       — Ну? — он чуть приподнял голову.       — Что ты думаешь, будто я — девочка, которой можно голову закрутить. А я не девочка. — Анна слегка наклонилась, её волосы скользнули по его плечу, и в следующее мгновение её губы коснулись его виска, сигарета снова меж пальцев. — Я знаю, когда на меня смотрят. И когда следят.       Он ощутил, как у него внутри что-то кольнуло. В груди стало тяжелее, будто её слова подтвердили то самое «но», что всё время гнездилось у него на душе.       — Анют, — выдохнул Валерий, глядя прямо вперёд, не двигаясь, — только не надо мне загадками.       Аня сделала ещё одну затяжку, затушила сигарету, наклонилась и выдохнула дым в корчащееся лицо мужчины, улыбнулась. И тихо добавила:       — Тогда слушай внимательно. Она спустилась с подлокотника кресла, и теперь устроилась прямо к нему на колени, как будто это и было её законное место. Хотя так оно и было, вообще-то! И боком прижалась, подбородком оперлась ему в плечо. В этой позе, будто в доверии, но и с вызовом, замерла.       — Я видела его сегодня. Не у сцены. Здесь, в отеле.       Эти слова — как какой-то сраный выстрел.

Tell the rambler, the gambler, the back biter

Tell 'em that God's gonna cut 'em down.

      Валерий резко дёрнул подбородком, взгляд стал острым, тяжёлым:       — Где?       — В холле. Он смотрел не на тебя. И даже не на группу. Только на меня.       Она не убирала взгляда, и от её спокойного тона у него пробежал холодок по спине.       — Чёрт… — Он выдохнул, обхватывая её крепче, будто это могло хоть что-то изменить.       Анна усмехнулась уголком губ. Но совсем не так, как улыбаются в шутку.       Спокойно, уверенно.       — Ну вот, — протянула она, чуть склонив голову к его щеке. — Я знала, что ты так и среагируешь.       — Ты издеваешься? — глухо проронил он, всматриваясь в её глаза. — Я, блин, думал, это просто фанат долбанутый, а он уже и в отеле ошивается!       — И что ты сделаешь сейчас? — перебила она, тихо, почти ласково. — Побежишь искать его по этажам?       — Да хоть охрану вызову, — зло бросил он. — Пусть вышвырнут.       — Лер… — Аня прижалась к нему сильнее, рукой провела по его плечу, спускаясь пальцами к предплечью. — Тише. Давай ты сначала вдохнёшь.              Он сжал челюсть, шумно выдохнул, но с места не двинулся. Глаза всё ещё сверкали злостью и тревогой.       — Он не выглядит как псих, ты его видел… Да, меня он напрягает, но… — она задумалась уже было всерьез.       Аня, словно почувствовав, что сейчас его может прорвать, вдруг сменила тактику. Соскользнула, оставила пепельницу с затушенной недокуренной сигаретой в сторону, встала позади него, ладонями осторожно обхватила его плечи, начала массировать, аккуратно так, но не без силы.       — У тебя всё каменное, — пробормотала она, нажимая пальцами. — Ты сам себя загоняешь.       — А ты мне рассказываешь про каких-то психов и ждёшь, что я буду расслабленный? — буркнул он, но сидел, не сопротивлялся.       Она провела пальцами вверх, к его шее, погладила основание волос.       Потом чуть сильнее нажала, заставив его голову опуститься вперёд.       — Вот так, — мягко сказала. — Дыши ровно, надоел.       Валерий закрыл глаза. Ему было странно: внутри всё клокотало, а её пальцы, её дыхание где-то рядом с ухом будто гасили пожар.       — У тебя руки горячие, — неожиданно выдохнул он.       Аня рассмеялась тихо, чуть сипло.       — Это потому что ты сам ледяной. Она наклонилась, прижалась губами к его виску. Не поцелуй, а скорее прикосновение, задержка. Провела кончиком носа по линии его волос. Анна впилась пальцами в темновато-русые пряди, прочесывая одними лишь ноготками, собирая в хвостик, распуская.       — Если хочешь, завтра поговорим с ребятами, с менеджером. Но сейчас… — она чуть сильнее вдавила пальцы в его плечи, сдвигая мышцы. — Сейчас отвлекись.       — Ты думаешь, я смогу уснуть после этого? — хрипло спросил он, даже не открывая глаз.       — Уснëшь, — тихо ответила она, почти мурлыкнув. — Убаюкаю.       И снова её ногти чуть скользнули в его волосах, едва касаясь кожи головы. Она то гладила, то слегка царапала — и он уже не понимал, то ли это шутка, то ли она всерьёз решила «оттянуть» разговор.       — Господи, Ань, ты меня с ума сведёшь, — пробормотал Валерий.       — Отлично, — усмехнулась она. — Значит, всё по плану.       Руки её продолжали мягко, но настойчиво разминать его плечи. Она будто специально находила те места, где у него сильнее всего тянуло, и вдавливала туда подушечки пальцев.       Валерий невольно выдыхал тяжелее, чуть склоняя голову вперёд.       — Вот видишь, — шепнула она у самого уха, — всё каменное. Как будто мир держишь на плечах.       Она наклонилась ниже и коснулась губами его шеи. Сначала легко, будто случайно, едва заметное прикосновение, как дыхание. Потом задержалась, поцеловала чуть ниже, ближе к плечу. Оттуда ещё одно лёгкое касание, и ещё.       — Ань… — выдохнул с тихим стоном Валерий, но в голосе больше было усталого предостережения, чем протеста.       Она только усмехнулась, не отрываясь от его кожи.       — Тс-с-с… — шепнула в ответ и провела губами по линии шеи.       Снова скользнула вверх. Теперь она осторожно очертила его скулы подушечками, как будто вглядывалась в каждый изгиб лица. Лёгкое касание, и сразу мурашки побежали по его коже.       — Всё время будто готов сцепиться с кем-то.       Она вновь склонилась ближе. На этот раз её губы задержались на его плече дольше — мягкий, тёплый поцелуй. Потом ещё. Теперь уже без спешки, будто она решила: «пока не отогрею, не отстану».       Валерий закрыл глаза, рука сама собой сжалась на подлокотнике кресла. Он чувствовал, как напряжение от концерта, от разговора, от тревожных мыслей медленно сдвигается в сторону, уступает её настойчивым, но ласковым прикосновениям.       — Чёртовка ты… — хрипло прошептал он. — Знаешь, как специально делать.       — Конечно, знаю, — ответила она мурлыканьем. — Иначе ты б сам себе голову разорвал.       Она снова коснулась губами его шеи, на этот раз ближе к уху, задержалась чуть дольше, а пальцы скользнули от скул к подбородку, словно подчёркивая линию.       Он уже и не пытался её остановить. Только тяжело дышал и иногда дергал уголком губ, будто хотел что-то сказать, но не находил слов.       — Искусительница… — прошептал.— — Ань… — выдохнул он, но в голосе уже не было запрета, только напряжённая просьба, будто сам не знал, чего именно хотел.       Она мягко, но решительно провела ладонью по его щеке, большим пальцем очертила губы. Валерий наконец повернул голову к ней, и их дыхания смешались. Несколько мгновений он колебался, но потом подался вперёд сам. Его губы поймали её губы, сначала осторожно, будто боялся сломать хрупкость момента. Анна ответила сразу глубже, горячее. В поцелуе не было больше игры, только настойчивость и жажда.       Мужчина обхватил её за талию, резко подтянул к себе, развернул, усадив ровно на свои колени. Девушка захихикала коротко, но тут же утонула в новом поцелуе. Её пальцы вцепились в его волосы, ногти слегка царапнули кожу головы, и от этого по спине прошёл разряд.       Валерий оторвался лишь на секунду, тяжело дыша:       — Искусительница… блядь, — повторил свой спич хрипло, но уже с усмешкой, держа её так, что сбросить его хватку она бы точно не смогла.       Анна прижалась лбом к его щеке и тихо мурлыкнула:       — А то…       Валерий Александрович коротко усмехнулся, а потом вдруг перехватил её руки, прижал к своим плечам, заставляя её чуть отклониться назад. Его взгляд стал острым, как на сцене, но теперь он принадлежал только ей.       — Раз уж начала… доводи до конца.       Он сам скользнул губами по её шее, сначала медленно, пробуя, а потом всё увереннее. Теперь его поцелуи ложились на ту же линию, что ещё минуту назад оставляла она, только жёстче, требовательнее.       Анна застонала тихо, запрокидывая голову, её пальцы снова вырвались из его рук и переплелись в волосах, будто подталкивая…