Одна ночь на одну жизнь

      — Если хочешь, можешь отсидеться за кулисами, Анют, — подал тихий голос Валерий спустя некоторое время после нахлынувшей тишины между ними.       Анна вдохнула, громко выдохнула после, все больше нарушая тишину, теперь не только для них.       — Хоть все концерты, — дополнил, нежно глядя на неё.       Девушка молчала. Не знала, что сказать. Минута. Две.       — Я так не могу, — наконец ответила та.       — Просто знай, что не заставляю тебя, хорошо? Даже близко не заставляю. — Он окинул её темную фигуру взглядом.       — Лер, просто… — Аня поджала губы, подбородок задрожал, как и всë её тело. — Я хочу, чтобы всë просто исчезло. Просто всё и все.       Ах, если бы она только знала, как ранят его эти девичьи слова и мысли. Как ранит его то состояние, которое приняла на себя Анна так резко, неожиданно.       Как же чертовски стыдно и больно всë так же от того факта, что он не смог быть рядом, когда Аня узнала новость, из-за которой теперь всё это. Стыдно от того, как тухпо он подорвал какую-то часть её доверия день назад из-за той чëртовой женщины, которая ему не уперлась ни в одно место!       Если бы только он мог забрать всю её боль и негативные чувства, которые каждый раз, не замечая тонкости души, приходят в хрупкое сердце Анны.        Если бы она только знала, прежде чем говорить об исчезновении всего и всех, как он дорожит каждым моментом, каждым её вздохом, взглядом её прекрасный глаз, что овеяны теперь печалью, движением тонких рук.       — Хочешь я не трону тебя, пока ты сама не попросишь? — с горечью спросил Валерий Александрович свою спутницу, убирая ладонь, которую он до этого не смел и на миллиметр сдвинуть с Аниной руки.       Девушка дернулась, будто не ожидала этого жеста.       — Смеёшься? — Она нервно повернулась корпусом тела к нему, на сколько это позволяло сиденье.       Этот тон чуть ли не напугал мужчину до чертовых слёз, и он тоже повернулся таким же образом.       — Да какой тут смех, родная…       Правая рука его скользнула по женскому плечу, которое он легонько сжал после.       — У меня никого больше нет. Ничего. Никого, — произнося каждое слово отдельно от предыдущего, вымолвила Анна. — У тебя есть вода?       Без слов Валерий убрал руку от неё, аккуратно развернулся, дабы взять свою маленькую сумку.       Через пару секунд он ловко вытащил небольшую бутылочку с водой, и, заботливо открутив крышечку, передал девушке.       — Аккурат… — только хотел сказать тот, но не успел!       Дрожащими руками после пары глотков девушка не удержала пластиковую бутылку ровно, отчего вода оказалась не только там, где должна была быть по «плану», но и на одежде: на груди, коленях; текла по шее.       — Ну вот… — сказала Анна, тут же возвращая владельцу бутылку.       Девушка улыбнулась, даже чуток усмехнулась своей рассеянности и крайней неаккуратности.       Валерий, который не знал, смеяться или поискать что-то сухое, быстро закрутил несчастную бутылочку крышкой, положил между своих ног, чтобы не упала, и посмотрел на Аню. Он улыбнулся, вскинул брови, так, не серьёзно.       — Умыться решила, да?       — Иди ты… — девушка не переставала улыбаться, разглядывая потоп, который устроила сама на себе.       — Дурёха, блин… — прошептал Валерий Александрович, постепенно все-таки задавшись целью найти что-то, чтобы хотя бы вытереть её лицо и шею. Но, к несчастью, поиски не увенчались успехом — он потерпел неудачу, на найдя ничего.       — Будешь мокрая теперь… — тогда тот пожал плечами.       — Буду мокрая теперь! — передразнила Анна. — Да высохну, ничего страшного.       — Не хочешь поспать, а? Приедем только ближе часам к двенадцати дня. А там уже и суета с номерами, вещами, ай, как обычно!       — Да ну… — размывая по лицу капельки воды, ответила девушка.       — Ань, время видела? — уже чуток построже, но с искренней нежностью и переживанием за здоровье и сон возлюбленной спросил Валерий Александрович. — Спят усталые игрушки, книжки спят…— довольный и хитрый от цитирования заставки детской телепередачи, он ухмыльнулся.       — Мне не пять. Ещë сказку на ночь начни! — прошипела Анна, но не скрывая поднимающегося настроения от столь очевидных колкостей.       — Выбирай, тебе какую? — на полном серьëзе произнëс мужчина, уставившись с таким же до чëртиков серьëзным и уверенным взглядом на Анну, которая уже засомневалась, а точно ли тот шутит.       — Дурак совсем… — пропищала тихо Анна, прикусывая губу и сдерживая смешок. — Я и так, без сказок усну! Но не сейчас…       Но на это «не сейчас» мужчина лишь ткнул пальцем в наручные часы, которые, если вглядеться сквозь темноту, ясно показывали достаточно позднее время.       — Ну, и что? Ну, Ле-е-р…— без злости, но с некоторым недовольством на этот жест она закатила глаза, но не отвела после взгляд.       Итогом ещë где-то десятиминутных пререканий и попыток убедить Кипелова в том, что сон сейчас — совсем лишний гость в этой ночной идиллии и третий ненужный персонаж, под крайне строгим и грозным Кипеловским взором девичья душа приняла своë поражение в этой игре, позволив себе устроиться его уже не грозных, как взгляд, а мягких и родных объятиях.       Подлокотников между двоими не было, как иногда бывает в такого типа транспортных средствах, что позволило ещë комфортнее усесться вобнимку.       Сон, вопреки всем доводам, окутал довольно быстро и оказался совсем не лишним, а очень даже нужным и правильным решением.       Дорога длинная, долгая, но пустая. Машин почти не было, а яркая луна освещала путь так, что могло показаться — само солнце ночью решило подменить лунную волю.       После того, как Анна уснула, орлиный взгляд Валерия устремился сквозь стекло окна.       Где-то путь лежал через асфальт, укатанный, казалось, будто посередине полей, где-то через городские автомагистрали. Где-то и вовсе приходилось сворачивать на улицы между домов, чтобы объехать пробки на основных дорогах.       Звезд на рассветном небе уже было совсем мало, но это не беда. Попадая в пленительные сети городских улиц, завораживающих своими мелькающими огнями, пропадаешь навсегда. Казалось, всë это длиться вечно.       Сколько было таких поездок, разные города, разные улицы, но почти каждую связывало одно — никогда до этого Валерий, что ездил уставшим, вымотанным то семейными проблемами, то концертными, попросту не замечал то, что таилось у него под носом долгие годы. Тишина, покой и уют — вот оно, счастье. Будто весь мир тебе под власть, будто ты — король дороги.       Теперь он вспомнил, о чëм писал песни. О какой такой атмосфере пел долгое время назад.       Он отвел взгляд, направив его на Анну, что мирно сопела под его рукой, вероятно, видя третьи сны.       «Надеюсь что то хорошее…» — Кипелов вздохнул, прижимая Аню к себе покрепче, будто пытался укрыть от суровости мира.       И снова стыд. Снова страх. Та ночь, та страсть, которая теперь казалась ненужной, лишней и погано вписавшейся во всю эту суету. Да, его дама была не против, но чëрт!..       »…можно было и позже. Повременить, — пронеслось в его голове. — Мне не двадцать, блядь, не двадцать, чтобы отключать мозги!»       Снова вздох. Тяжёлый. Он просто не понимал, зачем юной леди такие дурацкие приключения, никак не связанные с чем-то романтичным. Не связанные с исполнением мечт, сокровенностей. Зачем она почти сломала свои планы и желания? И ради чего? Ради того, чтобы вот так вот трястись в пути в окружении пятерых музыкантов?       «Хотя… я сам виноват. Виноват, что подошёл на станции, виноват, что не подумал прежде этого. Ну не подумал! Как всегда…»       С ней он ловил себя на мысли о том, что совсем забывает способность думать, что приводит к почти мальчишеским поступкам. По дурацки!       Она глупа, что повелась, а он глуп, что повëл.       Валерий не понимал, как можно найти в этом счастье со стороны не связанной с музыкой Ани.       «Может, просто пока не поняла, а потом… Потом сбежит? Да, может, она сбежит, когда её достанет вся эта херь. Да может, оно и к лучшему? Если сбежит, успеет построить другую жизнь. С другими людьми, другими целями. Обеспечит себя сама, как гласит её характер, — думал он. — Выиграет эту жизнь сама, как рвётся её душа».       Он видел в ней, несмотря на слëзы и тонкую душевную составляющую, девушку, которая сможет весь мир уложить одним взглядом, если станет властительницей своей жизни сама. Мужчина просто не мог понять, как она выбрала быть той самой девушкой, которую обеспечит кто-то другой. То есть, он сам.       Они не обсуждали это прямо, не обсуждали и мельком. Всё как-то так само пошло, от милого букета цветов в парке до понимания того, как быстро он исполнил бы любую еë прихоть.       Даже если брать физическую составляющую, то есть деньги, обеспеченную жизнь, Валерий знал, что ему просто в чистую радость отдать своей даме всё, что она захотела бы, до каждой копейки. Просто иначе, пока она будет мотаться вместе с ним, — работать не сможет так, чтобы на одном постоянном месте, а значит, её желания — его закон для исполнения.       Если брать в расчëт моральную составляющую, то нужно отдать всю любовь, защиту... душу. Но... Сможет ли она так — он не знал.       Мысли вернулись к самому началу. Всё, чего он боялся тогда, но засунул в дальний шкаф сознания, теперь разрасталось в его голове новой тучей, которая явно могла выбраться из того шкафа.       Но может, проще не думать?       Новый взгляд — снова на неё. Он прислушался. Дыхание другое. Не спит опять, похоже, дурёха.       — Анют, сон опять удумал увильнуть? — с улыбкой прошептал он.       — Да все в порядке… — устроившись поудобнее, так же тихо, но сонно ответила Анна, так и не открывая глаз.       — Дорогая моя, если ты не выспишься, носить на руках тебя и твою усталую голову я не смогу потом слишком много. Кто потом слëзы пускать будет, что не выспался? — Говоря это, Валерий Александрович аккуратно, еле касаясь, гладил рукой, что до этого обнимал, её голову, закрываясь пальцами в прядках мягких волос.       Анна Андреевна лишь промычала что-то до жути невнятное, и, кажется, снова уснула.       Завтра предстоит очередной тяжёлый, выматывющий день, и это знал каждый, кто ехал с ними.       Кипелов и сам, точно убедившись в сонных похождениях возлюбленной, что, кажется, совсем немного отошла от морально напряжённых событий, прикрыл тяжёлые от усталости веки, погружаясь в дремоту.       Её эмоциональные качели, конечно, сильно напрягали. Сначала она плачет и хочет, чтобы все пропало, а потом смеëтся, хоть и чуть-чуть, а после — спокойно спит!       Мужчина всячески переживал, не знал, что и думать, но пока… Пока что решил быть просто рядом.       Всё ещë устаканится, вернётся, как было! Точно вернëтся… Ну просто должно!