Одна ночь на одну жизнь

***

      В тот час не спали двое. Харьков и Молчанов находились в рабочей зоне, но от работы были далеки. Изначально, конечно, они оба хотели заняться написанием того, что входило в обязанности, или их примерное представление для каждой из будущих песен, чтобы потом, отталкиваясь от уже существующих набросков, иметь больше стимула и возможностей в написании остального. Этакое вдохновение. Но быстро они поняли, что сейчас душа лежит поговорить обо всем насущном, но никак не о работе.       — О чем думаешь? — подал голос Алексей, видя задумчивость друга.       — Да я что-то переживаю за вокалиста нашего дорогого. Да, я понимаю, что снова я об этом, но теперь не с шутками, — ответил Молчанов, почёсывая подбородок.       — А что такое? Думаешь, с ним что случится?       — Да, понимаешь, он ещë как бы не говорил, что отошел от той драмы семейной. К сожалению. И тут он с головой, кажется, ныряет в эту новую любовь. Ну, не дело это.       — Хочешь сказать, он всë это оставить может? — удивлённо произнёс Харьков, пристально наблюдая за другом, ожидая ответа.       — Может быть всякое! И как бы его эта девчонка не обвела вокруг пальца! Он души в ней не чает, а что у неë в голове творится — сам Бог, боюсь, не знает.       — С виду, со стороны, приличная вполне.       — Ты тоже наивный такой. Я, конечно, судить не намерен, и права мне никто не давал так думать о ней. Может, и вправду она Валерку вытащит из его незаживших терзаний. Но, как бы она не бросила его, узнав о его семейных проблемах.       — Да не-ет, — махнул рукой. — Я думаю, что касается драмы, как ты это называешь, он уже остыл, ну, не так давно, но остыл. А она… Ну, что она? Ему не двадцать, переживëт.       — Не знаю… Переживëт-то переживëт, но как это снова скажется на нашем деле? Ты помнишь, он когда с женой того, что тогда было! Как он тогда… Чуть все не запорол. Не осуждаю, все понимаю, друг он мой. Но было ж дело… — Вечеслав стукнул рукой по столу так, что все лежавшие там предметы — наушники, провода и так далее — подпрыгнули.       — Дело было, но мы не знаем что будет тут. Вытянем, если что. Познакомиться бы с ней, тогда и поймëм. Если врушка — замечу сразу. Я таких на зубок отличаю! — стал уверять его Алексей. Ему будто казалось, что эта девушка… как её… Анна наоборот даст вокалисту такого пинка, что тот, окрылённый счастьем, работать лучше начнёт. И будто, не соврëт она ему.       — Долго он, — посмотрев на часы на стене, заметил гитарист. — Время позднее.       — Ты что, надеешься, что он сегодня вернется? — будто намекая на обратное, сказал Харьков.       — Ай, да. Давай план.       — Ты о чем?       — Ты сказал, что сразу поймëшь её, если вживую поговоришь, увидишь.       — Сказал, и что?       — Так вот, как только Кип вернëтся, уломаем его, чтобы притащил как-нибудь её к нам! А что, и без подтекста познакомиться бы не помешало. Я-то уверен, он её с нами будет возить. Вот и пораньше познакомимся!       — Можно, почему нет… Только он не согласится так просто! Знает ведь, гад, что от шуточек она не отделается! Хе-хе!       — Ничего, я это дело на себя возьму, подключим ещë остальных, пусть поддакивают.       — А ты думаешь, Одинцов как на это отреагирует? — вдруг шёпотом спросил Харьков, зная, что тот не спит в соседней комнате.       Евгений остался, чтобы эту ночь провести за работой с материалами, документами, которые не вывозятся за пределы студии и находятся сугубо там во имя безопасности и конфиденциальности данных в этих бумагах. Кто знает, в какие руки они могут попасть, если по чистой случайности при переносе их с одного рабочего места на другое, территориально далеко, они потеряются. Все мы люди, и никто не застрахован, даже если везти на иголках и глаз не спускать.       Была одна такая ситуация, после которой и ввелось это вполне логичное правило. Поручили Манякину, барабанщику, перевезти как раз таки от менеджера документы, в которых содержалась информация о доходах, все личные дела участников, бумаги с информацией о посредниках, сотрудничавших с групрой на тот момент.       Зимой это было. Садясь в машину, которую ему тогда подослали, Манякин не заметил, как некоторые бумаги выпали из папки, прямиком на снег. Листы белые и снег белый, а потом ещë и ветром унесло подальше. Не заметил мужчина.       Пропажа эта обнаружилась после перепроверки наличия всех данных, где явно что-то не сходилось. Ну и не оказалось тех злополучных листов. А когда перепуганный Саша вернулся туда, где предположительно растерял, увидал, что все это размокло, утопая в белом покрывале снега.       С тех пор всë было перевезено в удобное для всех место — студию, и больше никогда не вывозилось.       Сейчас он эту коротенькую, но важную историю вспоминает со смехом, но тогда было совсем не смешно.       — Убьет его и нас! — перешел на шёпот и Вечеслав. — Он похлеще меня припомнит то его поведение после разлада с женой…       — Вот это заварушка, Славка… Ой ë!       — Чтоб жизнь украсить.       Мужчины так просидели ещë около часа, перебирая разные жизненные ситуации, моменты из прошлого. Обсуждали план по уламыванию Кипелова на знакомство с его новой избранницей «во имя блага всей группы», запивая это дело холодным безалкогольным пивом, которое уже почти закончилось. ————       Время близилось к восьми утра, когда всë ещë не совсем довольный жизнью из-за того, что пришлось уехать, Валерий шагал по направлению к студии, напевая неизвестную мелодию себе под нос.       Открылась дверь, и как только он перешагнул через порог, из дальней рабочий комнаты показался улыбающийся Молчанов с кружкой чего-то внутри и пивший это неизвестное.       — Ну, здорóво! — в полный голос выдал он весело, показывая невольно, что никто уже не спит, как и положено, а значит, можно чуть ли не кричать, подошел к другу и протянул руку.       — Насколько мне пиздец? — пожимая в ответ руку Молчанова, спросил Валерий, нагнувшись ближе к нему.       — Полный и отборный.       — Нет, Валерий, я все понимаю, конечно, но… — громким знакомым голосом подал известие о своëм существовании тот, перед кем долго отсутствовавший Кипелов долго и старательно пытался придумать оправдания.       Мужчина с короткой стрижкой, в чёрной футболке и джинсах того же цвета выпорхнул навстречу Валерию, который тут же вытянулся струной.       — Здравствуй, здравствуй, — с улыбкой сказал последний.       — Валер, я понимаю всë, но ты бы хоть предупредил! Из этого, — Евгений махнул рукой в сторону Славы, который непринужденно стоял рядом и за всем наблюдал, — совсем ничего не вытрясти!       — Да я понимаю, конечно…       — Пойдëм уж, поведаешь обо всëм и за работу. Дедлайны, сроки! Отчитаю как ребëнка, снова! — с капелькой сдерживаемого раздражения произнёс Одинцов, проходя вперед.       Валерий Александрович лишь с улыбкой, будто насмешливо попрощался со Славой, вскинув руку, и поплелся навстречу объяснениям.       — Валер, ну ты же понимаешь, что сейчас это лишнее? — выслушав весь полноценный рассказ о том, как и что, к чему и когда привело, спросил Одинцов. — Ты помнишь, что́ с тобой было тогда?       — Я помню, к сожалению.       — Я думаю, тебе остальные уже говорили, но я повторю, ведь мне важно то, что было или будет с тобой, ведь, как минимум, это влияет на то, что в группе происходит, а я за это горой. Она девушка молодая, и чëрт пойми, что ей от тебя надо. Признаемся, что тебе не восемнадцать, и ты не с идеальной внешностью, а за плечами только школа и больше ничего. У тебя состоявшаяся карьеры, состоятельная жизнь, и она может позариться лишь на это, пока ты думаешь, как она тебя любит.       — Жень, я не идиот, чтобы вы мне одно и то же говорили. Я знаю что и как, но повторю о том, о чем хотел сказать тем, кто мне об этом же говорил, что и ты: мне не восемнадцать, не двадцать. За спиной неудачная семейная жизнь, и что мне теперь из-за возраста и карьеры кинуть все прахом? Да, она юна, но и с этим же чиста — я знаю и вижу. Не запретить же мне с ней быть.       — Я и не собираюсь тебе что-то запрещать. Но у нас горят сроки. Обещанный альбом должен выйти целиком и полностью уже через пару месяцев! Но этого не достаточно, чтобы сделать его качественно. У нас нет идей даже для обложки, и то, что у нас уже и был, и есть тот, кто будет рисовать, не значит, что нужно тянуть и бегать по молодым девушкам ночами! — он вздохнул и продолжил: — Нам во всю надо писать этот альбом, дать понять, что рисовать художнику, а это даже не на пару месяцев со всеми правками и так далее! Ты сам знаешь, как это все было! Ничего не изменится.       — Не распыляйся. Послушай, я не маленький, чтобы заруинить работу еще больше! В марте альбом уже будет целый, ручаюсь за себя в основном. — Валерий Александрович посмотрел в глаза собеседнику и после оглядел комнату.       — Я с бумагами еще завис. — Евгений бросил взгляд на лежащие на столе ночные записи. — Что-то не сходится с доходами и расходами, и по деньгам в принципе я накопал… Ай, черт бы побрал! Неудачно пока дела идут.       — Моя Аня не помешает мне заниматься этим делом. Это дело моей жизни и моей души, Жень, души, понимаешь? Ничто не разрушит то, что я выстроил, — отчеканил Валерий, стукнув рукой по столу.       — Мне бы так хотелось верить, но и меня пойми.       — Я все понимаю. Позволь, я пойду к остальным, надо браться за работу, — желая закончить сомнения Одинцова насчет его дамы, сказал он.       — Да иди, кто держит? Но имей в виду…       Валерий лишь кивнул, вставая со стула, и направился в студию. ***       — О-о, ну доброе утро! — почти хором выдали те, кто не успел повидаться утром с другом.       — Да, доброе!       — Сильно он тебя? — спросил Харьков, намекая на разговор.       — Сойдет, бывало и хуже! — Валерий заулыбался друзьям.       — Я тут для гитары написал партию для песни новой. Послушай.       Голованов поправил гитару, с которой вальяжно восседал, и после положительного кивка от заинтересованного вокалиста, стал вырисовать и воспроизводить довольно звучную, но тяжелую мелодию, состоящую из незамысловатых квинт, но с достаточно большой скоростью. Минуты или две звучало так, что в душе откликалось. Сразу чувствуется — песня будет с этой партией.       Закончив свое выступление, Андрей взглянул на друга в ожидании какого-то ответа.       — Это просто прекрасно звучит! — восторженный, как будто в первый раз услышал гитару в виртуозных руках Андрея, вымолвил Валерий.       — Радует! — ответил Андрей.       — Там, кстати, Маргарита текст подкинула. Ещë вчера. А я так и не ответил.       Текс был оценён, но сам Кипелов понимал, что править ему придется многовато. Но это не удручало, ему даже нравилось править тексты, писать с нуля свои собственные, отражая в них самого себя в метафоричных образах.       — В общем, дело за твоими правками, Лер, а дальше будем думать, — сказал Харьков.       — Да, кстати, насчет текстов. Я буквально пару строчек набросал, утром им показал уже, а вот ты прочти. Может, вынесешь из этого что-то авторское, — улыбнулся подавший голос Молчанов, а после протянул Валерию листок, на котором было начиркано пару строчек.       Мужчина ловко взял протянутый лист, пробежался глазами.       Молчанов частенько подкидывал идеи или какие-то строчки, но никогда не просил вписывать его в полноценное авторство текстов, не смотря на то, что Валерий утверждал, что текст вышел бы совсем другой, если бы не помощь Славы, но тот отпирался, восклицая о том, что всего лишь подкинул пару слов, которые особо не играют масштабной роли.       Пять красивых строчек тут же отложились в голове, и вокалист с позволения Вячеслава бережено убрал листок к себе в карман, называя коллегу гением мысли.       На удивление, работа стала двигаться. Любимое дело снова стало давать эмоции, и плохие тоже, ведь без них никуда, потому что стал возникать спор в коллективе, но, правда, быстро утихший.        Альбом писался уже очень давно, и выпускаться должен был, как и отметил Одинцов, через несколько месяцев, ведь так было обещано группой. Поклонники ждали новых концертов, новых песен. Нельзя было подводить.       Насчет концертов — не была известна точная дата тура, и, конечно, было бы идеально совместить нго с выпуском альбома, по этой причине тоже стоило двигаться быстрее и работать, работать и работать, но как недавно говорилось и обсуждалось — стоит пустить в тур по городам на месяц раньше, а пока провести концерты в Москве, так как это тоже обещалось не так давно. Новый выход на сцену должен был произойти в следующем месяце, то есть в августе, отчего не стоило откладывать также репетиции, которые, конечно, группа успешно проводила.       — Мои дорогие! — к ним ворвался довольный Евгений Одинцов. — Все точно — на август у нас запланировано два концерта в Москве, а после, ближе к марту, выезжаем в тур!       — Ну, класс! — радостно воскликнул Манякин, чью радость поддержали и остальные.       — Так что репетируйте. Про альбом не забываем. Всю остальную информацию скажу чуть позже. Я сейчас разберусь с бумагами, потом поеду узнавать у других организаторов. И мне нужен точный список песен, которые вы будете исполнять на этих концертах.       Евгений покинул их после напутствий, и атмосфера в коллективе явно улучшилась после добрых новостей.       Вот только теперь Валерий не знал, как Анне сказать о том, что он будет пропадать, а потом и вовсе — как сообщить о туре. Хоть она и сказала, что будет ездить с ним, все равно сомнения присутствуют, ведь ей, исходя из их разговоров, очень хотелось пойти учиться. Ну, а кто запрещает учиться хоть до старости, если душа просит? Вот и Анна собиралась поступать, выучиться на режиссёрском. И что теперь, она поедет с ним вместо желанной сердцу учебы? Что-то не самое подходящее решение.       Да и, наконец, сложно и вымывает. Да, он уже пытался ей это объяснить, но девушка ни в какую не собиралась давать заднюю и уходить в отказ. Конечно, с одной стороны и радостно, ведь любимая рядом, а с другой — ну все о том же.       «А еще же надо от камер скрываться. Снимают на каждом шагу. Мне не впервой, а с ней как? Будут еще писать потом…» — понял вдруг сейчас он.       — Валерий Саныч, а? О чем задумался? — резко прервал ход его раздумий Харьков.       — Да так. — Сначала он подумал, что проще ничего не сказать и умолчать, а потом решил, что «а почему бы и не рассказать, все-таки друзья, близкие люди, как никак». — Аня моя со мной, сказала, скакать будет по городам, и ни в какую не хочет отказываться. А ей-то, понимаете, сложно будет. Вот и волнуюсь… Как она так сможет? Да и я же занят… Да и вам-то как? Не знакомы совсем.       — Ну, Валер, нам-то она хлопот точно не доставит, а мы о ней уж, зная, как тебе важен комфорт, вполне позаботимся как о друге! — ответил ему на то Алексей. Чтобы он ни думал о возлюбленной друга-коллеги, также понимал, что не оставит еë ни он, ни коллектив, если она захочет ездить с ними, быть ближе к Валерию. Трудно остаться одной на столь долгое время, и не каждая бы это выдержала, и это, может, даже и к лучшему, если смотреть со стороны на взаимоотношения влюблённых.       — Да, я согласен, — подтвердил Андрей слова басиста.       — А вот насчет «не знакомы»… — вспомнив ночной разговор с другом, Молчанов завел свою шарманку. — Так приводи, познакомимся, наладим всë! Посидим, наконец, все, в свободное от работы время, Женьку притащим — тоже чтоб не дулся на тебя, поговорим.       — Вполне, вполне! — Манякин, слушавший всë это, тоже был вполне "за".       Валерий Александрович аж встрепенулся от такой радушной ситуации. Как хорошо, когда коллектив так поддерживает, не смотря на какие-то внешние факторы.       — Тогда, — с улыбкой до ушей начал Кипелов, — на днях, пока все ещë не разъехались, тут и посидим, приведу. Она не откажется — это точно.       — Ну, договорились, — довольный свершившимся планом, Харьков подмигнул Вячеславу.