Одна ночь на одну жизнь

      Весь прошлый день прошел в томительном ожидании какого-то, будто, волшебства после прочтения положительного ответа со стороны его избранницы. Вот теперь захотелось жить.       О месте, которое указала Анна, Валерий прекрасно знал и был вполне рад такому выбору. Он, конечно, никогда там не был, но желание сходить туда когда-нибудь имелось, но не было только попутчика или того, кто составил бы компанию, а идти одному не хотелось. ————       Ночь. Теплая, даже теплее, чем прошедший дождливый день, что радовало как никогда.       К слову, всю эту неделю по домам разъезжаться никто не собирался из-за все той же работы, и поэтому мужчина все так же имел возможность выйти на излюбленный балкон той квартиры.       Эту ночь, кажется, он решил провести не в постели, а именно на балконе, сидя в специально вынесенном туда кресле, если его можно было так назвать.       Вид отсюда был крайне неудачный: во двор, где стояли одни деревья, под которыми ничего не было, а рядом парковка. Место, правда, было тихое. Манякин еще давненько, почти со дня рождения их группы, специально подыскал такое место, и вполне удачно, еще и оборудовав жилище под настоящую студию звукозаписи «на коленке», но качественно. Нет, конечно, все потом могло перезаписаться в более профессиональных условиях, но всем нравилось именно тут. Более по-домашнему.       Смотря в излюбленную даль, Валерий Александрович тяжко вздыхал, как и ранее, думая о том, к чему сейчас душа лежит.       А душа уж больно лежала к мыслям о том, что сейчас за жизнь настает. Как он умудрился влюбиться в девушку, которая на двадцать с чëртовым лет моложе него самого, еще и за пару идиотских, совсем детских встреч, и как он собрался с ней говорить об этом?       Больно стало и от давно забытой мысли о семье, которая как-то странно, не резко, но так противно почти перестала быть его семьёй. Нет, кровно, конечно, дети оставались детьми, все так же и общение вроде поддерживали. Но с женой и уже давним разводом с ней из-за потери чувств так глупо вышло, что даже и вспоминать не хотелось. Но всë это маячило, как назло, назойливым образом.       Не мог он отойти от прежних, не меняющихся раздумий о том, что попросту испортит жизнь этой девоньки, если она решит ответить на нахлынувшие чувства.       Всë это так жадно крутилось в голове, терпко убивая чувство радости, как будто он недавно узнал о неминуемой гибели, скребло, переписывая само себя другими словами и отдаваясь в голове уже даже не по десятому кругу потоком помыслов, но в то же время и надежд на что-то светлое. Эти надежды и не давали загубить его чëрные звёзды о новых и ещë не сбывшихся мечтах.       Да, Валерий с тяжестью на сердце понял — он мечтает. Мечтает о хорошем, одновременно думая и о плохом.       Так аккуратно и тихо он снова вспомнил о маленькой Аннушке в том прошлом. Стало так бесподтекстно тепло на душе, лишь только всплыли в памяти её глазки, полные невинной детской наивности, доброты и благодарности за то искреннее и чисто отцовское отношение, которого ей так не хватало. Он знал тогда всë о её семье, он помнил, как жалко ему было этого ребенка и как хотелось, чтобы она была просто счастлива в те секунды, пока под боком нет грозной матери, что так яро пыталась забить все мирное в ребёнке, превратить еë в свою же копию. Как хотелось, чтобы этой девочке досталось хоть немного от нормального детства, которое она, к сожалению, почти потеряла. Он тогда всегда вспоминал себя в её возрасте, как мог позволить себе беззаботно, например, кататься на велике, пока его отец, смеясь, пытался поймать своего маленького сына. Было тепло, и такое, а может, даже лучше, детство должно быть у всех детей. Мужчина все еще не понимал и пытался понять, помнит ли сама Анна, например, их последнюю встречу, когда тот вручил ей какую-то плюшевую игрушку — уже и не помнил, какую именно, с его автографом. Он тогда надеялся, что когда девочка вырастет, игрушку эту сохранит, и будет это чем-то важным для неë. Интересно, так ли это? Или она совсем позабыла? А если не позабыла, то узнала ли она его или нет?.. Всë об этом — об одном и том же! О, как достало. Достало, достало! Хватит!       От нахлынувшой злости он стукнул себя рукой по коленке, что теперь стала напряженно пульсировать.       Столько вопросов, которые пока звучали в тишину и безответно. Как же хотелось, чтобы прскорей наступило это поганое «завтра», и он смог излить девушке душу.       О, каким колоссальным находил он своë желание увидеть её снова, заглянуть в глазки, увидеть в них мимолетно весь еë внутренний душевный мир, который она даже не скрывала… ————       Очередное утро, которое началось, конечно, неспокойно.       Вчера прибыл Одинцов, который был почему-то тогда спокоен как никогда, и кажется, вчера его не волновало ничто мирское. Но сейчас, видать, масштаб бедствия был как никогда понятен, отчего он, будто командующий полком, расшагивал из стороны в сторону перед сидевшими в одной комнате (которая, как раз таки, и была оборудована под рабочее пространство) музыкантами и что-то бурчал под нос. Время от времени он то вдруг резко вскидывал руку вверх, давая понять, что сейчас что-то очередное гениальное выльется из его уст, то пристально вглядывался в каждого, после чего давал личные, но довольно публичные наставления. ————       Долгожданный час почти настал, когда уже пора вылетать пулей из дома, дабы не опоздать и не прийти, как дура, позже того времени, о котором был договор, то есть пять часов вечера.       Анна в честь нового погодного потепления надела на себя давно припрятанное для лучшего случая голубое, в мелкий белый горошек платье-сарафан — легенькое, летнее. На ногах красовались беленькие кроссовки, которые подходили как никогда кстати. Волосы оставила распущенными, о каком-либо макияже даже и не думала, лишь только прозрачный, но имеющий большое количество блëсток, которые были распределены пропорционально, блеск красовался на её очаровательных губах.       Почему-то именно сегодня и именно только для него ей хотелось выглядеть женственно и грациозно, будто желала своей красотой сразить его наповал с первого взгляда на неё. Она и подумать тогда не могла, что это лишнее, ведь наповал она его уже давно сразила.       Перекинув через плечо сумочку, которая, правда, не вязалась с образом, но была единственной нормальной, в которой расположился телефон, ключи, проездной, на котором почти закончилось количество поездок, и пачка совсем не женских сигарет с зажигалкой для них, она выпорхнула на улицу.       Путь состоял из пары станций метро, одной пересадки на другую ветку, и немного нужно было пройти пешком. ————       Девушка сидела на самой заметной почти со всех углов лавочке, которая была одной из тех, что находились напротив пруда. На него она успешно и загляделась, отключив всякий поток мыслей, что обычно сделать было крайне трудно и даже, можно сказать, невозможно. Мимо прошли двое людей, явно очень яро беседовавших между собой, чем выбили её из столь прекрасного состояния.       Часы на руке показывали двенадцать минут шестого. Но пока столь долгожданного мужчины всë ещë не было. Однако, к большому счастью, паника, ещë не успевшая охватить еë, моментально испарилась, как только сбоку послышались шаги, направлявшиеся явно в её сторону.       Повернув голову, Анна обомлела, вытращив глаза на пришедшего. Она тут же встала, и изумлению и нахлынувшему счастью не было предела, как только она увидела Валерия Александровича, который чуть ли не вприпрыжку подбежал к ней, вручая букет из одиннадцати розовато-белых роз, аккуратно разделённых веточками лаванды, бережно упакованный как надо.       — Это вам, милая леди, — забыв поздороваться, галантным, но таким довольным тоном тут же сказал он, щурясь и улыбаясь хитрым котом, увидав реакцию своей спутницы.       — О-о… — от неожиданности сейчас она смогла выдавить только это, предательски глупо звучавшее.       Аккуратно взяв в руки букет, она вдохнула нежный аромат цветов, опустившись к ним носом, и различила еле уловимые сладковатые нотки, тонко смешивающиеся между розой и лавандой, превращаясь в гармоничное сочетание, которое манило, заставляя принюхиваться еще больше. Никогда она не думала, что будет так рада розам, которые до этого момента, как она думала, не особо любила.       — Ах, да, здравствуй, — припомнив о несказанном приветствии, произнес Валерий, протягивая Анне ладонь, чтобы та возложила на неё свою. И, как и в тот раз, она была нежно поцелованна в знак приветствия.       Девушка заметила, что тогда, при первой встрече, он слегка и быстро чмокнул, а сейчас он аккуратно, но горячо, на несколько секунд закрыв глаза от наслаждения, поцеловал её кисть чуть выше костяшек. Она была совсе не против, и даже наоборот, лишь обомлела от приятных ощущений.       — Здравствуй… — тихонько забрав у него свою руку, сказала Анна и, неловко взглянув на букет, а после на него, пролепетала: — Спасибо…       — Я так долго не мог определиться с букетом, но, надеюсь, угадал?       Ответом на его вопрос стала её улыбка, которая говорила сама за себя. Такая нежная, что Валерий тут же расслабился и уже растаял, влюбляясь в её лик будто снова и снова, всë сильнее.       Она и сама расплывалась не только в улыбке, но и вся целиком, как снег под весенним мартовским солнцем, смотря на Валерия Александровича. Перед ней он предстал совсем в простой одежде, без всяких формальностей вроде делового костюма, хоть и пытался казаться изысканно галантным.       Вверхом служила чëрная футболка, поверх которой была надета джинсовая куртка, закрывавшая принт в виде какой-то надписи на той футболке. Чëрные джинсы, чëрные с белой подошвой кроссовки.       Распущенные, явно недавно расчесанные волосы, как обычно падали на плечи и ниже, а некоторые, изрядно выбившиеся прядки, словно серебро и золото, смешанные в одно, сверкали, переливаясь из светло русого в родной, темновато-русый на солнце, которое не сейчас, но уже очень скоро должно было стать карамельно-закатным. Голубые глаза его, наполненные неуловимо теплящийся радостью, блестели сейчас, как никогда до этого. Анну восхищало в нëм всë, и ей сейчас казалось, что даже эти, еле уловимые, столь незаметные морщинки от улыбки возле уголков его глаз были теперь уже совершенно прекрасны.       — Милая, — вырвалось у него, — ты снова смотришь на меня уже так долго.       Это «милая» вернуло её в реальность тем, что откликнулось в сердце сильным порывом трепета. Анна тут же отвела смущённый взгляд и, заметив, что они все ещë стоят, присела на ту лавочку, где была до этого, и пригласительным жестом предложила сесть и Валерию.       То ли на радость, то ли на зло получилось, что оба они плюхнулись так, что теперь сидели почти вплотную друг к другу, но отодвигаться никто тогда даже и не подумал.       Оглядев Анну неописуемо восторженным взглядом, которого и добивалась она перед своим выходом на улицу, Валерий, набравшись смелости, которая до этого куда-то вдруг резко испарилась, сказал, снова расплывшись в ставшей для девкшки уже совсем родной улыбке:       — Прекрасно выглядишь.       — Спасибо большое… — не смотря на него, ответила та, стыдливо уткнувшись в рассматривание подаренного букета.       «Да что это со мной?! Никогда так не трепетала перед мужиками… Соберись, Анна!» — уже в мыслях добавила она, ругая себя за то, что совсем расклеилась, и надо быть поувереннее.       Сидеть и молчать как первоклашки в страхе она не считала нужным и сразу сходу начала разговор о волнующем.       — Кипелов? — спросила тогда Анна Андреевна, просто ищя подтверждение и так ей понятному.       Валерий, который точно знал, что до сих пор не говорил ей свою фамилию, удивленно поднял бровь.       — Есть такое, а ты это откуда узнала?       — А ничего что твои песни таксисты слушают? — с привычной нахальностью ответила девушка. — Сразу бы сказал. Ишь какой скрытный!       — Ай ты! Да если бы я сказал, ты от меня как ошпаренная убежала бы, вот я сразу же и начал острожничать, — ухмыльнулся он, смотря на Аню. — А мне эта ваша, мадам, прямолинейная нахальность очень даже нравится.       — Тю, ну как знаешь! Но теперь уже все известно, — и она по-детски показала ему язык, на что Валерий лишь умилился, но после напыщенно серьёзно продолжил:       — Нам бы, Анют, поговорить.       — Ты прав… Это нам надо. И я, пожалуй, начну. — Она выдохнула воздух, собираясь с мыслями. — Прозвучит сейчас глупо, но ты ответь: это ты подарил мне в детстве того единорога с инициалами на бирочке?       Услышав это, мужчина почувствовал, как сердце его стало биться совсем не в такт, как было до этого, и будто просилось выскочить наружу. Она помнит. О, да! Она всë знает и помнит. И…сохранила. Как он и хотел. И он ласково взглянул в её глаза, а уголки губ снова потянулись вверх.       — Да, Анют. — Валерий закивал головой.       — Вот это да… Мир, оказывается, настолько тесен? — удивилась Аня, нервно перебирая и сминая уголки упаковочной бумаги цветов пальцами.       — Но это не все, что надо знать нам обоим.       Желание излить Анне всю свою израненную терзаниями душу стало исполняться сейчас. На удивление, без доли страха и сомнений он стал говорить ей обо всëм, над чем думал, упуская лишь мысль о беспокойстве о том, как он легко мог бы испортить ей жизнь.       Он говорил о том, что вспоминал о её прошлом, в котором он побывал. Рассказал глупую историю о том, как её мать бегала за ним в то время, на что Анна лишь рассмеялась, в шутку подтверждая, что и сама не прочь побегать. Хотя это была и еë шутка. Валерий Александрович, аккуратно подбирая слова, начав бояться наговорить чего лишнего, открывался в том, как сильно она тронула его душу, как он переживал, как ждал её сообщений, не находя места, и обо всëм остальном. На всë это Анна лишь кивала, понимая, что и сама может теперь доверить ему всë то, что так терпко терзало её после их последней разлуки.

***

      Выговорившись обо всëм, что было так важно, они погрузились в безмолвие, прерываемое лишь пением птиц на фоне закатного неба. Лёгкий тёплый ветерок наполнял воздух, донося о приближении вечернего зноя, и стал тихонько развевать пряди волос.       На поверхности пруда играла лёгкая рябь, вызванная дуновением все того же ветерка, а утки безмятежно плавали в этой воде, не подозревая о том, что происходит между двумя людьми, которые так тихо сейчас просто наблюдали за ними. Природная безмятежность и спокойствие резко контрастировали с напряжённой атмосферой, которая витала между Анной и Валерием.       Оба они теперь были полностью погружены в свои мысли и чувства, которые смешивались с волнением от того, что самое важное всë ещë так и не было никем из них произнесено.       — Анна, — вдруг резко начал Валерий, разбавляя тишину дрогнувшим голосом, пристально глядя вдаль. Скулы его были заметно напряжены, и без того тонкие губы сжаты еще сильнее. — Вы должны знать, и… — ему было, кажется, то ли проще теперь говорить на «вы», то ли так звучало более гармонично, — я пойму и приму любой ваш ответ…       Девушка лишь удивленно, в ожидании и некой растерянности наблюдала за движением его губ, прокручивая в голове столько всего того, что он мог сказать. Но желанным было только одно.       — Анна, милая Анна, — собираясь с духом, проговорил он. Никогда ему не было так страшно, как сейчас. — Не прими мои слова за шутку, прошу. — Валерий Александрович знал, что поймёт и примет любой её ответ, но не смирится с самым что ни есть больным. А страх окутывал, но назад отступать уже было некуда. — Кажется, я влюблён в вас по самое сердце.       С теплящийся надеждой в голубых глазах он взглянул на неё в ожидании ответа. Эти секунды или минуты, он уже не знал, превратились в целую вечность. Сейчас он уже был готов молиться Господу, лишь бы тот услышал, лишь бы она ответила…