Одна ночь на одну жизнь

Я подарю тебе звезду,

И знаю, даже больше.

Ты заслужила не одну,

Конечно, ты — дар божий.

      Не смотря на то, что утром было солнце, потом оно ловко скрылось за тучами, и холодный, пронзающий воздух туман после прошедшего, отнюдь не тëплого дождя накрыл не только город. Накрыл он и его душу.       Настало, кажется, то время, когда работа никак не могла быть забыта. Предвкушение от предстоящих будущих концертов, которое было всегда, не смотря на долгую и трудную карьеру, впервые вдруг резко покинуло его, но сладко и тонко давало надежду вернуться.       Да, работа не ждëт, и теперь он выполнял её с долей тяготы и огромного нежелания.       Александр, ответственный за ударные в группе, ещë с того самого ночного прибытия от весëлых друзей узнал о том, что сейчас движет чувствами и эмоциями их вокалиста, и как-то даже и не смеялся. Напрягся только, что девочка молодая, а этот, цитируя, — «конь выращенный», и думал, что не стоит ли это дело замять. Но стал переживать за друга, видя тоскливость, которая с самого утреннего пробуждения была написала на лице Валерия.       Работа, работа и еще раз работа. Собрались, как и положено, решено было перезаписать гитары у пары песен, которые были ещë не готовы и которые точно должны были войти в новый альбом. Решено было также сегодня начать думать над четвëртой песней альбома, ведь особо даже набросков дальнейших ни у кого не было, только лишь какая-то хиленькая партия от басиста и пара идей, которые уже давно были отметены из-за отсутствия желания их продолжать.       Нужно было ещë разобраться с обложкой, с чем дела обстояли тоже плохо. Но об этом можно было пока не париться, ведь Одинцов уверял, что художник давно есть, и это какая-то новая личность, и что все будет прекрасно. Исходить нужно из совокупности текстов песен альбома, как и обычно, но для этого, собственно говоря, нужны тексты.       — Друг мой, у тебя как будто умер кто. — Манякин посмотрел на Валерия, когда последний снова отстранился от работы и, как будто уйдя в параллельный мир, отстранённо наблюдал за всем происходящим.       — М-м? — явно не услышав сказанного, отозвался мужчина, продолжая накручивать и отпускать свои локоны волос с пальцев.       — Давай отойдем, — тихо, но настойчиво произнес Александр, не отводя взгляд от друга, а после вздоха Валерия громко сообщил остальным, что через некоторое время они вернутся.       С очередным тяжёлым вздохом мужчина встал и поплëлся за Александром на балкон в другой комнате.       Александр зажёг сигарету, которую успел вытащить из левого кармана пока они шли, и начал говорить первым:       — Кипелов, что с тобой такое?       — Да ничего, Сань, понимаешь, жизнь отмудохать так глупо решила.       — С утра грустный был, но повеселее, хотя бы. А сейчас совсем поник. Ты честно скажи — это из-за той девушки, о которой мне птичка в виде Молчанова напела? Отказала тебе что ли?       — Да нет… Ну, вернее, по правде, — сначала было замялся, но потом продолжил, смотря то на друга, то в даль улиц, — из-за неë. Но не отказала она мне. Хотя лучше бы отказала, ей Богу. Я, понимаешь, не дурак и осознаю разницу в возрасте. И она если не в общении и разладе тем разговора, например, хотя такого не было, так внешний вид выдаëт. Я ей в отцы гожусь, понимаешь? Да и в этом тоже дело, кажется. Ай, да во многом дело! Я даже не знаю, о чëм сказать.       — Ты, знаешь, давай по порядку. Объясни мне — почему хочешь, чтобы отказала? — с долей удивления спросил собеседник, выпуская изо рта противный дым.       — Да понимаешь, Саш, ты и сам знаешь наш род деятельности. Знаешь, как это может погубить всякие нормальные отношения. Нет, конечно, любовь — равно самопожертвование, но не для неë! Она молодая девушка, в самом начале жизненного пути. И на этом пути встречаюсь такой вот я! Уже почти дед, да еще и с такой деятельностью. И с тяжким семейным положением… Ну, ты знаешь. Не хочу даже вспоминать. Да и вообще, не полюбила бы она меня. Я не для нее, я чувствую.       — С одной стороны, ты, конечно, прав, но это уже еë выбор. Ладно, допустим, хорошо, что ещё?       — Да вот ещë дилема. Кажется, я знаю её уже давно. — Валерий с видом подбитого голубя посмотрел на Александра. — Я будто помню её маленькой девочкой. Может, глупости, но… Как только я увидел её улыбку, глаза, я будто вспомнил. Помнишь ту семью, с которой я общался еще давненько так, ну, Андрея того помнишь? У него жена еще ко мне липнуть пыталась.       — Помню, еще как.       — Вот, и у них девочка была, Аня, помнишь?       — Я, кажется, понял, к чему ты.       — Да, и вот… Кажется, это она. И история, которую она мне рассказала тогда в поезде, пока общались, о жизни, уж очень похожа. Я только сейчас до этого допëр, ты представляешь? А там думал только, что лицо знакомое.       — Ну, все же это не самое важное, да и роли не играет особо.       — Играет только в том, что я ей, опять же, в отцы гожусь! Кого я ей и заменить в детстве пытался, ты понимаешь? — вспылил он.       — Ладно, ладно, не верищи как баба на базаре! Ты сам-то что чувствуешь?       — Да нельзя мне её любить! Нельзя, понимаешь? И это так убивает! Я чувствую, что долго не продержусь. Я, Саша, похоже совершил огромную ошибку, когда подошел к ней тогда. Сашенька, друг мой, огромную! — мужчина, что успел расчувствоваться, делясь сокровенными переживаниями, забрал упаковку сигарет у друга и в надежде не пойми на что достал оттуда сигарету, поджëг, нервно положив её меж губ, и вдохнул дым. Давно он бросил это дело, не успев особо и начать, лëгкие сразу отвергли столь ядовитый для них удар, и Валерий закашлялся, как давно не кашлял, отчего слезы рефлекторно выступили на глазах.       Перепуганный Манякин лишь отобрал сигарету у друга, затушил её о пепельницу и похлопал по спине беднягу.       — Ты чего другого ожидал, идиот такой?       — Да, идиот! — немного отойдя, сказал тот, зарекаясь в мыслях больше эту гадость даже не видеть.       — Так и вот, судьба, ебанутая судьба, прости меня за мой французский, решила вот так! А я, придурок, тот ещё придурок, повëлся, и кажется… Кажется, я люблю её! Ты понимаешь? Я влюбился за пару дней!       — Да чего ты опять кричишь? Разберемся, не ссы кипятком, лягуха, всë болото наше! — очередным своим набором выражений проговорил подбадривающим тоном Александр.       — Да что ты…       — Я тебе так скажу: тебе нужно с ней встретиться, лично, и переговорить об этом. Чего сидеть-то? Аня твоя знать должна, как ты убиваться вздумал.       — Ну, а как я ей… Возьму и в лоб напишу «Давай встретимся»?       — Какой догадливый! А говоришь — идиот. Ишь какой, — со смешком ответил тот. — Ну, доставай телефон.       — Да ты смеëшься…       — Смеюсь, но не над тобой. Давай пиши, при мне, сейчас. И даже не отнекивайся, Кипелов!       — Да зачем… Поубиваюсь втихую и ладно. Да и, может, сама напишет…       — Кипелов! — со всей строгостью, будто ребенка отчитывает, сказал Саша. — Ты что, удумал, чтобы девушка, — он сделал акцент на этом слове, — за мужиком бегала? Ты что, в седьмой класс в школу вернулся, когда девчонки по этажам носятся за парнями?! Дундук!       После сотни попыток уговорить друга написать, обзываний того ломающейся девкой, с подачи Манякина сообщение таки было отправлено. Оно состояло из просьбы о встрече там, где предложит сама Анна, слов о том, что нкжно поговорить, о том, как искренне ему этого хочется.       Прямолинейность его друга в таких вещах убивала! Но, признаться, была полезной.       — А теперь идëм, стоит уже начать работать, Валер, а то убьёшься от накручиваний. Ещë и Одинцов скоро пожалует. Поймёт, что что-то с тобой не так — тебе конец! ————       На пике нескончаемых раздумий тревожного масштаба Анна ходила по комнате туда-обратно, абсолютно забыв о запланированной уборке, раскладывании вещей по местам, в попытках найти подходящую мысль и слова.       Эти хождения, которые, кажется, уже переплюнули мировой рекорд по количеству шагов за один подход, вдруг прервал резкий звук телефона, который гласил о новом сообщении, отчего Анна вернулась в реальность.       Подойдя к телефону, она быстро открыла сообщения, и сердце сжалось, как сжимается высушенное яблоко. Сообщение было от Валерия, что не могло не радовать, а после того, как она прочла содержание, чуть не выбросила телефон в открытое окно напротив. Что-то явно свыше, божественное, или нет, но услышало её ярые чуть ли не молитвы и страдания.       — Я так скоро в Бога верить начну! — вслух высказалась она после прочитанного, а после запрыгала на месте от внезапно нахлынувшего счастья.       Просто невероятно, что он сам решил вот так! Да, и похоже, думать теперь стоит только над местом встречи, ведь размышлять над ответом «да» или «нет» уж точно не придëтся, и этот ответ, конечно, только дураку был бы неочевиден.       Подруге она пока решила ничего не говорить, а то начнутся наставления и вопросы, и скажет она ей уже по факту состоявшейся встречи.       Насчет места у Анны была большая дилемма, но очевидно было то, что это не должно быть какое-то людное место, потому что, как минимум, лишние взоры не нужны, а как максимум, Валерий Александрович — личность известная, а значит кто-то да и может узнать и помешать. А это лишнее. Также, из-за незнания местоположения самого Валерия, не было точно ясно, будет ли ему удобно поехать куда-то далеко.       Несмотря на тяжесть выбора, на удивление, через пару минут девушка определённо решила, что если встречу надо организовать в месте без людей, то отлично подойдёт место рядом с Москва-рекой — небольшой парк, который носит название «Новодевичьи пруды». Она там была пару раз, в летнее время, и знала, что если пройти вглубь, почти нереально наткнуться на людей, а вот на красивые пейзажные виды и красиво обсутроенную местность — легко.       Почему-то, явно не как обычно, без всякой доли и даже капельки разъедающей тревоги, она написала Валерию о выбранном месте и времени, то есть завтра, если он сможет.       Довольная собою и знавшая уже будто заранее, что избранник согласиться на такую авантюру, она, отпустив всякие переживания, но не забыв о том, что стоит подумать, о чëм она будет ему говорить при столь долгожданной встречи после крайне небольшой, но значимой, кажется, для них обоих разлуки, почти в прямом смысле готовая летать, как говорят в сказках — на крыльях любви, она ушла с головой в прежде задуманные дела по уборке всей квартиры.