Одна ночь на одну жизнь

      Кровать находилась в комнате напротив коридора. В воздухе витало небольшое количество пыли. Душноватый воздух сминал возможность спокойно вдохнуть, отчего хотелось, казалось, в окно выпрыгнуть, лишь бы почувствовать что-нибудь посвежее.       Свет включать не хотелось, но пришлось. Нащупав ночник на тумбочке, включив его, Анна мельком кинула взгляд вверх и поспешила поскорее выйти на знакомый балкон, чтобы проветрить комнату и заглотнуть уличного воздуха.       Спать хотелось теперь уже безумно, то ли от нервов, то ли от духоты помещения.       На полу балкона валялись какие-то старые окурки, которые, как было понятно, прошлые жильцы не удосужились убрать и решили, что оставить их тут будет отличным решением. Дохлые мухи на маленьком подрамнике окна также не давали покоя своим забвенным видом со скрюченными, маленькими сухими лапками.       Место, где не было окна, было нелепо украшено ненастоящими веточками с извечно темно-зелеными листьями, которые косили под зелень дикого винограда, а ниже, стоя на полу, красовался какой-то маленький стеллажик, потрёпанный, с облупившимся лаком. На стеллаже стояли небольшие баночки из стекла, в которых ничего не было, но они были явно плотно закрыты крышками.       На самих балконных окнах каким-то чудом висели маленькие шторки, которые никоим образом не вписывались в эстетический интерьерный вид. Этих шторок Анна не помнила и сделала умозаключение о том, что это повесили те, кто тут жил после тети.       «Может, написать ему?..» — просвистела мысль в голове, которая была начата и принята в исполнение резким движением назад. Анна вышла с балкона и направилась в сторону заряжающегося телефона.       «Или не стоит?..»       Да нет, конечно, стоит. В конце концов, человек сам попросил, и было бы крайне нехорошо проигнорировать просьбу, пускай даже если и номер не тот, да и пускай если и шутка, по крайней мере на душе будет не так тревожно и дико, как если не написать. ————       — Тебе что в этой девочке нашлось? — веселые глаза Вячеслава уставились на друга из-под челки каштановых волос.       — Да вы что пристали?.. — ему будто уже и надоело слушать одно и то же. Как будто теперь на нем крест стоит на разговоры и вопросы только на одну тему — об Анне.       — Да, а как тут отстать-то! — ту весёлую манеру уже подхватил Андрей.       — Да вот так! — Мужчина посмотрел на каждого, но теперь остановился на Алексее, который, уставившись на Кипелова, лишь наблюдал, и сказал: — Ну хоть минуту моей теперешней жизни можно меня не осуждать так сильно?       — Да никто не осуждает, Лер, — тут же поспешил оправдать себя Харьков. — Я же, да и мы все, наоборот только поддерживаем тебя, хоть я делаю это и молча.       — Эй, ты погоди, это еще же Санька не в курсах об этих твоих делах сердечных. Вот обрадуется! — не без доли шутки заметил Андрей.       — О, Боже.       — Ну ладно, ладно! Сегодня, так уж и быть, оставим тебя, — быстро и легко сдался Молчанов, закатывая по доброму глаза.— Нам бы сейчас вопросы, касаемые того, что делать будем в ближайшие дни, обсудить. Работа не ждет, а время капает. Скоро не только время, но и на наши уши будет капать Одинцов, неугомонный, и так уже телефон разрывается от сообщений! — добавил Вячеслав.       — Ты его игнорируешь что ли? — вопросительно посмотрел на него Валерий.       — Лер, а ты будто так же не делаешь, святошу-то не строй! — Слава по дружески пихнул того в плечо. — Пусть уж…       — За нами обещал прислать машину, а уже нету сколько… — резко перебил того Алексей.       — Вот и вопрос: чего я так торопился… — как будто не им, а так, чисто сердечно скалясь на жизнь, сказал Валерий, имея ввиду то, как быстро убежал от Анны некоторое время назад, аргументируя тем, что спешит, хотя на деле действительно можно было и не торопиться. Болван.       — Переживёт твоя девчушка, — конечно, услышав и поняв, о чем речь, сказал Андрей.       «Зато я — нет», — мысленно отметил Валерий, а после, дабы отвести снова эту тему, сказал:       — Терпеть я не могу этих «личных водителей». Ну вот никогда вовремя не приедут.       — Друг мой, да ты стареешь ужасно… Предложишь в метро трястись в такое время? И так в поезде тряслись.       К счастью, ждать еще более не пришлось, и группа, скрипя зубами, погрузив вещи в, к счастью, вместительный багажник прибывшего черного авто, распределилась по салону.       Путь водитель держал не по домам каждого, так как смысла в этом не было (потому что буквально с самого утра предстояла масса коллективной работы), а в крайне сильно оборудованную квартиру -студию звукозаписи и всего прочего, которая принадлежала ждущему друзей-коллег Александру Манякину.       В минуты этого пути Валерию хотелось выпрыгнуть из машины и понестись туда, куда увезло такси некоторое время назад его попутчицу из дальнего купе. Понестись, убедиться, что с ней все в порядке, что ничего не случилось и что новостная сводка не пополнится жутким происшествием. Ему хотелось послать к чёрту эту работу, послать к чёрту шутки друзей, хоть он и не злился на них, а вполне понимал сюрреализм его ситуации. Пальцами он нервно перебирал рукав джинсовой куртки, которая была надета на него, и кусал губу, будто не зная, куда себя деть.       «Мне нельзя чувствовать к ней что-то».       И эта мысль добивала. Чем больше он думал об этом, тем больше хотелось зарыться под землю, чтобы сверху прошлось пламя огня, которое выжгло бы земляной покров и дошло бы до закопанного него, чтобы расплавило своим жаром и выбило тем самым другой пожар, который после зальет студеный дождь, охладит и вернет прежнее безмятежное состояние души. Но этому не бывать. Никак не бывать. Остаётся мириться с тем, что он так сглупил. Она могла бы остаться для него никем. Даже не просто знакомой, а абсолютно никем. Но судьба и дурость решили по-другому.       В то же время не жалел, что встретил её. Он лишь каялся в том, что, возможно, оставит след в её сердце. ЯКак какой-то придурок из поезда, как что-то глупое и смешное. Но если она нашла бы в нëм что-то большее за несколько дней — лучше тоже бы не было. Он боялся ранить её любым шагом, но и боялся её отказа. Хоть и знал, что её отказ послужил бы для самой Анны более выгодным и лучшим вариантом, который служил бы знаком о том, что ранил мужчина только себя, но никак не это хрупкое создание.       Как плевать ему было на разговоры друзей о планах, как чертовски чуждо ему сейчас казалось то, что приносило отдушину прежде.       Тревога душила его, прокручивая в голове одну и ту же эту мысль о любви и ошибке, превращая её в ком несуразно больших страхов и надежд.       Анна напишет. Он чувствовал, он знал, что напишет. Но если напишет, будь то из-за уважения или по какой-то другой причине… Но она напишет.       «А если и нет — так будет лучше».       Телефон в кожаной сумке, которая была надета через плечо, пискнул, завибрировав, отчего прикинувшийся до этого спящим Валерий Александрович судорожно вскинул руки, открыв глаза, и достал телефон.       Обнадёживающе и тревожно на заставке экрана висела надпись «новое сообщение», которое открылось путëм разблокировки телефона, причём не с первого раза.       Это был всего лишь поганец Одинцов со своей нервной речью о том, как же он устал постоянно париться, как будто из-за детей, что они не доехали, что они не отписались и тому подобное. Дальше читать он не стал.       Евгений никогда не писал грубо, писал чётко, по делу, но так много. Он действительно чуть ли не нянчился с ними. Чувствовал, конечно, ответственность. Но Валерий считал это простой глупостью, ведь ничего такого с ними случиться не могло, чему бы Одинцов смог помешать, если бы даже знал их местоположение каждую минуту.       — Уймите его, пожалуйста, — с огромной злостью и разочарованием процедил Валерий, чем напугал мужчин вокруг него, показывая телефон с открытым чатом с Евгением. — Иначе как только я увижу ещë хоть одно его сообщение о том, где мы и какие мы плохие, его телефон полетит в ближайшее окно при нашей с ним встрече.       — Лер, да брось ты так переживать… Нашел из-за кого… — начал было Андрей, но тут же замолчал, увидев резкую смену взгляда Валерия.       — Он, видно, точно не от него сообщения ждал… — шепотом сказал Вячеслав, наклонившись к Андрею. Последний только тихо кивнул, сразу поняв, о ком речь. ————       — И как мне, блять, это сделать, чтобы звучало нормально?! — спустя пятнадцать минут перепечатываний мини-текстов в сообщении, вслух выругалась Анна в сердцах.       Девушка не понимала, как было бы правильно написать. Коротко? «Со мной все ок». Или расписать поэму о том, как она доехала, что узнала. Но это было бы глупо.       «А что делать с тем, что я узнала?.. — вдруг резко вспыхнуло в голове. — Нет, нельзя так просто взять и в сообщениях написать. Либо молчи, либо выведай все при личной встрече».       Но только вопрос — какая, к черту, личная встреча?       Нет. Все. Плевать.       «Доброй ночи. Это Анна Вам пишет, та, что с поезда. Вы просили сообщить, когда я доеду и все ли со мной в порядке. Ответ: да, все отлично. Отвечу утром, если что-то напишете».       Отправлено.       — О, Боже, мать твою! Да почему так сложно?!       …Сон пришел как к себе домой, и почти сразу эти моральные мучения были закончены. Будь что будет. Дожить бы до утра, хоть и солнца не хотелось. ***       Чертовски кромешная тьма. Сердце играет быстрый ритм, похожий на барабанный бой, не имеющий четкого темпа. Вздох был тяжёл, как свинцовое небо над городом. Она видела себя на мосту, но под ногами вместо речной воды зияла бездна, манящая её в свои объятия. Анна кричала, но её голос тонул в пустоте.       Внезапно промелькнула тень. Перед ней возник лик бледный, как лунный свет. Мужской плечистый силуэт, темная фигура, на лицо которой падал неясный, не пойми откуда тянувшийся тонкий луч. Волосы ниспадали на плечи как тонкие змеи, прямо и холодно. Он протянул руку, но вместо тепла она ощутила леденящий холод, словно перед ней был лик призрака ночи.       Ей хотелось бежать, но бежать было некуда. Некуда было податься, везде лишь пустота и мрак.       «Ты не можешь уйти, — прошептал он, — ты моя. Я здесь — я пришел к тебе. Пришёл вопреки судьбе».       Нечто сжало её тонкое запястье, обескровив своей силой. Тонкий хруст, как бьющееся стекло. Она упала.       — Я не боюсь тебя! Я люблю! ***       Анна проснулась в холодном поту, сердце всё ещё колотилось, как и в том сне, что она видела. Она села на кровати, пытаясь успокоить дыхание. В комнате было тихо, лишь часы тикали на стене. Но казалось, в них садится батарейка. Анна взглянула на телефон, лежащий на тумбочке, но он молчал, как и всегда.       С момента того, как она уснула прошло не больше часа, но с улицы предательски пытался провраться свет лучей, приглушённый, летний будто.       Она снова легла, уверенно, но с дрожью. Мысли тикали в голове, как те самые часы. «Что это было? — спрашивала она себя. — Вот надо же… Надо же было себя до такого довести! Ну что за бред? Какой зверь? Какое «люблю»?..»       Ей вдруг показалось, что силуэтом этого нечто был именно он — образ Валерия Александровича. Но она знала, что это будто бред. И что её сумасбродный ум напридумывал себе еще большего. "Нечего внимания обращать. Я подумаю позже…»       Сквозь новый, предательски рано подступивший поток сна она услышала, как тихонько завибрировал телефон, но желание посмотреть не побороло более властное желание снова уснуть, и нахлынувшая новой волной усталость взяла своë. Казалось бы, откуда?