Тень у подножия трона

      Выехав верхом через Железные врата, они двигались по дороге, что вела в Сумеречный Дол, через замок Росби. Ветер нёс запах цветущих лугов, а под ногами ржали кони, сбивая копытами дорожную пыль. Эскорт растянулся в обе стороны: впереди и позади в беспокойной бдительности. В иной день его сопровождали только свои гвардейцы, изредка усиленные городской стражей. Но сегодня всё было иначе. По настоянию матери с ним выехала и личная гвардия Ланнистеров. «Неспокойное время», —сказала она. И он понял: она обеспокоена.       Старки нанесли уже оскорбление его отцу и всему клану Ланнистеров, захватив дядю Тириона. Узнав об этом, принц не мог поверить своим ушам. Он не мог понять причин и мотивов такого поступка со стороны леди Кейтлин, но больше всего ошарашило, что это был личный приказ лорда Эддарда Старка. В тот день, когда Старк очнулся, а отец уехал на охоту, мать призвала Сириона в свои покои. До того момента момента он считал отца одним из доблестных героев и галантным воином, но едва увидев на лице матери набухший багрово-красный отёк, ему захотелось самому ударить отца изо всех своих сил и плевать, что он сильнее и крупнее его. Что должно случиться с мужчиной, чтобы он ударил ту, кого клялся защищать? Жену. Мать твоих детей. Какой человек способен на такое? Каким человеком нужно быть, чтобы решить убить беременную девушку и её нерождённое дитя? Если даже в будущем это дитя может станет угрозой для престола. И может, вся та история с волком на Трезубце правда? Может, его отец не является тем доблестным человеком, которого воспевают в песнях? Пусть мать и пыталась рассказать выдуманную историю о происхождении отёка и выгородить отца, но все в Красном Замке знают об их взаимоотношениях. И чего уж греха таить, то и во всей Королевской Гавани, если не в большей части королевства. Если именно так корона действует на человека, то он не жалеет о своём отречении.       Сирион ехал в центре, расположившись между друзьями, привычно молчалив, ловя лучи солнца на травяных волнах. Он почти не слышал перебранки позади, где Джеймс в очередной раз пытался переорать Давена, споря о том, кто быстрее сразил бы дикого кабана. Всё это было похоже на старую песню, мелодию которой он знал наизусть — и всё же она успокаивала.       — Так значит, мы остановимся лагерем у залива? — с лёгкостью спросил Эйдан, подъезжая ближе.       — Именно так, — отозвался Сирион, отрываясь от мыслей. — А что тебя так удивляет?       — Удивительно, что королева позволила это, — с прищуром заметил Эйдан. — Она обычно держит тебя при себе, словно боится отпустить даже в собственные мысли. А тут отпускает неизвестно куда, ещё и с ночёвкой. Я бы понял, если это позволил наш король Роберт. Он всегда тебе потакал.       Тут Баратеона охватила вновь злоба на отца, но он пытался скрыть это от своих друзей, хотя его голос предательски надломился во время ответа, а на лице проступило раздражение.       — Он не всегда мне потакал и не во всём!       Все стали молча и неуверенно переглядываться друг с другом. Всем стало ясно, что что-то произошло.       — Ну, зато мы сможем отдохнуть от всей этой суеты городских стен, — проговорил Стеффон.       — Тебе да от чего отдыхать? Ты всего лишь сын лавочника, — немного надменно ответил Джеймс.       Пусть семья Стеффона богата, но не принадлежал к знати, для Сириона он является отличным другом и помощником. Человек, которому он полностью доверял и мог на него всегда и во всём положиться. Такое отношение со стороны принца заставило всех смирится, что среди них человек не голубых кровей. Со временем отношения устаканились, но иногда в словах друзей всё ещё звучало напоминание: он не из знати. И это особенно чувствовалось, когда шутили те, кто родом из Западных земель. Порой Сириону кажется, что это черта всех западников.       — В моих глазах вы все равны! Не забывай об этом, Джеймс.       — А чего я такого-то сказал? Только что его отец содержит лавку.       Посмотрев через плечо с недовольным выражением лица на Джеймса, давая понять, что сейчас не время для его язвительных шуточек и насмешек над кем либо.       — Ладно… — тихо ответил Фолвелл и посмотрел на братьев Клифтонов Герольда и Давена, как всегда перебивающих друг друга, пускаясь в бесконечный поток фантазий.       — Как там бы ни было, но сейчас мы вдали от присмотра нашей прислуги, занятий и дворцового этикета, а значит, можем делать, что захотим, — сказал Давен.       — Охота… — поддержал его брат.       — Скачки на лошадях…       — Вино, эль, медовуха…       — Деревенские девчушки…       — Тебе только дай повод пристроить свой стебель кому-нибудь во влажную почву, — прервал Герольда Сирион, и дружеский хохот понёсся вдоль вереницы всадников.       — Вот почему среди твоих слуг ни одной девушки! — хохотал Артур Эстермонт.       — Бедный мой брат… понятно, почему он такой очень сексуально озабочен.       — Может, нам стоит опасаться его, если девчонок рядом нет?       — Тебе бояться нечего. На девушку ты не тянешь.       — Нет-нет, это потому что он может на нас наброситься!       Смех не утихал, и даже принц стиснул бока лошади, едва не вывалившись из седла, заливаясь хохотом.       — Деван, прошу, не подходи ко мне сзади, — задыхаясь, добавил Джеймс.       — Пошли вы, ублюдки. Я имел больше баб, чем все вы вместе.       — А ты уверен, что это были только бабы? — подхватил Артур.       Ржание стихло лишь через добрую пару минут. И тут Давен повернулся к Сириону.       — Но вот одно скажу — ты, мой принц, вроде как до сих пор ни разу не окунул меч в ножны, если ты понимаешь, о чём я.       — Ну и может, Стеффон тоже ещё, — вставил Герольд.       — Честно, если я был на твоём месте, то каждую симпатичную деву садил на свой клык.       — А с чего вы взяли, что я — девственник? — с ухмылкой принц посмотрел на Давена.       Молчание было полной неожиданностью. Потом — взрыв.       — Что?! — вскрикнул Джеймс. — Ты хочешь сказать…       — Да, — медленно произнёс Сирион.       Все загудели в ожидании.       — Ну же! Кто она была? Где это было?       Колин подъехал почти вплотную. Колин был братом кастеляна Королевской Гавани. Он, как и Стеффон, не имел родового имени, но за заслуги перед домом Ланнистером из Кастерли Рок на протяжении многих десятилетий и личной выслугой его отца перед Серсей в рядах Алой гвардии Колину было дозволено войти в юное окружение принца, а его старшему брату занять пост кастеляна после кончины последнего.       — Вы уверены, что хотите знать? Это не для юных ушей, — подтрунивая друзей.       — Да в пекло уши, выкладывай!       Он чуть склонил голову, глядя на них из-под тени бровей, уже улыбающихся в предвкушении.       — Ну, тогда слушайте, — начал Сирион, и голос его звучал чуть тише, чуть глубже, будто за этими словами скрывалось больше, чем просто бахвальство. — Это было через пару месяцев после моих двенадцатых именин. Одна из молодых горничных, Лили. Темноволосая, с мягким голосом и взглядом, из-за которого у меня ноги сами сбивались с ритма. В тот день я вернулся с тренировочного двора. Всё тело ныло, рукоять меча натёрла ладони, а в покоях уже ждала тёплая вода. Я попросил всех выйти, как обычно. И вот — снимаю последнею одежду, поворачиваюсь… а она уже в бадье. Голая. Стоит по колено в воде, волосы свисают с плеч. Грудь — небольшая, но упругая, кожа как топлёное молоко и взгляд… Не девичий, нет — совсем взрослый. Я застыл. Даже не понял, как шагнул к ней.       Радостный свист раздался из уст друзей, которые радостно улюлюкали и поздравляли принца. А Сирион замолчал на секунду, словно вспоминая.       — «Ты не против, если я останусь?», —прошептала она. И, клянусь, мне показалось, что от её слов по спине пробежал огонь. Я зашёл в воду, сердце колотилось как сумасшедшее. Лили провела рукой по моей груди — и я забыл, как дышать. Сказала, что давно наблюдала за мной. Что хотела быть первой. Я не знал, что ответить. Только смотрел на её губы, бёдра, на изгиб талии и чувствовал, как тело становится чужим, тяжёлым, будто весь я собрался внизу живота. Она усадила меня на дно и следом сама оседлала меня, медленно, сдержанно, но так, что я едва не задохнулся от переполняемых чувств и эмоций. Я не знал, что делать с руками — то гладил её, то стискивал… Я хотел быть в ней глубже, сильнее, дольше. Мы почти не говорили. Я держал её за талию, губы касались ключиц. Хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Её тело прижималось ко мне, дыхание сбивалось. И да, не думайте — это не было мгновением. Она сама не хотела, чтобы я излился сразу из-за неопытности. Мы с ней не спешили. Она вела, а я следовал. И когда всё закончилось, она лежала у меня на груди, и мы оба дышали, как будто прошли через битву. Но я никогда не забуду, как она улыбалась потом, поправляя мои волосы. Мы виделись с ней ещё. И не раз. Вот тогда… тогда я впервые стал мужчиной. И мой опыт с другими девушками пополнялся.       Тут Сирион замолчал.       — Ну, — наконец выдохнул Джеймс. — И ты молчал всё это время?!       — Я не думал, что нужно рассказывать…       Вокруг снова поднялся шум: восхищение, зависть, восклицания. Но Сирион смотрел вдаль. В его взгляде читалась не гордость, а что-то другое. Понимание. Он знал, что перешёл некую черту. Не тогда, с Лили, а сейчас — когда поделился этим. И друзья это почувствовали.       Остаток пути они проехали до палаточного лагеря, обсуждая, сколько и какие девушки у каждого были. Солнце уже склонилось к горизонту, когда всадники наконец спешились, передав поводья слугам. Палатки стояли на покатом берегу, где трава тянулась почти до самой воды залива. Лёгкий ветер доносил солоноватый запах, смешанный с дымком от костров, над которыми дымились казаны и вертелась дичь — утки, жирные и поджаристые, источали аромат, от которого у всех мгновенно заурчало в животах. Все разбрелись по палаткам — переодеться, освежиться, сбросить с себя пыль дороги. А когда солнце начало касаться кромки воды, к общему столу были поданы блюда: ломти печёного мяса, сыры, пресные лепёшки, виноград, вино, эль и солоноватая вода для юного Баратеона.       Сирион сидел во главе. Хоть он и отрёкся от права на трон, но друзья всё равно — почти инстинктивно — уступали ему центр, слушали, смотрели на него, словно по привычке подчинялись, хотя он никогда не ставил себя выше их и не просил этого. Заняв места за столом, они все приступили к разговорам, которые быстро перешли от скабрёзных баек к обычной, но более беспокойной теме, что не сходит с уст уже не один день во всех Семи королевствах. — Так что там всё-таки произошло между Старками и Ланнистерами? — спросил Колин, отламывая поджаристую ножку утки.       Сирион пожал плечами и надкусил мясо.       — Не знаю. Точнее, не знаю всего.       — Ты не говорил с лордом Старком?       — И не собираюсь. Он схватил одного члена моей семьи и напал на другого.       — Но ты общаешься с его дочерями, — заметил Джеймс с хитрой усмешкой, жуя морковку.       Сирион не ответил сразу. Он отставил кубок и посмотрел на них спокойно.       — Да. Но не об этом. Санса и Арья не участвовали в том, что случилось. Я не собираюсь использовать их, чтобы добраться до правды.       — Время не для благородства, — буркнул Давен.       — Я знаю. Но благородство — это не просто слово. Это то, что отличает нас от зверей. Мой брат, Джоффри, этого никогда не понимал. И не поймёт.       На миг за столом повисло молчание. Потом снова начались смешки.       — Или ты просто влюблён в одну из них, а может, даже в обеих, — протянул Джеймс, жонглируя морковкой.       — Не более чем приятное времяпрепровождение.       — А потом мы увидим, как Ваше Королевское Высочество накидывает на одну из них свой плащ? Например, на миледи Сансу. — в шутовством воздыхании произносил эту фразу Джеймс. Над столом поползли смешки над его позами и гримасами. — Ну а если серьёзно, тебя часто видят в компании этих девчонок. Правда, младшая Старк не обладает красотой и грацией своей старшей сестры, но ты ведь смотришь не на лицо и тело, а на то, что она скрывает внутри. Хотя я этого и никогда не понимал. Если есть упругое и гибкое тело и смазливое личико, то каждая ночь будет в радость.       — Это ты так думаешь, Джеймс, а насчёт дочерей лорда Старка… Да, Санса красива, этакая северная снежинка, — честно ответил Сирион. — Она любит Джоффри или думает, что любит. А он сломает её. Быстро, безжалостно. А если уж на то пошло… если бы кто-то из нас двоих и женился на ней, то пусть лучше я.       Некоторые приподняли брови. Кто-то одобрительно кивнул.       — А младшая? — вставил Колин.       — В ней — ясный ум, — коротко ответил Сирион. — Она гораздо лучше знает, как устроен мир и люди, чем её сестра.       Смех пробежал по столу словно ветер по траве. Но принц крови уже снова был сосредоточен.       — А если без шуток, — сказал Эйдан, — что будет, если всё это выйдет из-под контроля? Я слышал, лорд Тайвин собирает войска на Утёсе.       — Я не знаю, Эйдан. Ребят! Я слышал и знаю всю ту же информацию, что и вы, но моя мать сказала следующее. Она не знает, что случилась на Королевском тракте с Тирионом Ланнистером, но когда это пытался выяснить мой дядя Джейме, то лорд Старк напал на него, потому что понимал — возможно, с его пленением им придётся отпустить милорда Тириона. Вот поэтому он ввязался в бой на той улице. Поэтому он убил своих людей и алых гвардейцев!       — Погоди-погоди, Сирион, — прервал его Артур. — Зачем лорду Старку убивать своих людей?       — Он имел в виду, во время прорыва сквозь строй Ланнистеров, — ответил Герольд.       Утвердительно кивнув на слова Герольда, принц продолжил, заговорщически наклонившись ближе:       — Теперь мой дед собирает вокруг себя знаменосцев и скоро двинется со всем войском к Риверрану, чтобы требовать ответа, правосудия и мести.       — Но это нарушение Королевского мира, — воскликнул Эйдан. — Лорд Тайвин не так глуп, он должен понимать последствия.       — Да? А ничего, что Кейтлин Талли и знаменосцы её отца выступили как бандиты с большой дороги, похитив одного из сыновей грандлорда Вестероса и шурина короля? Ты знаешь наши законы, любые обвинения и разбирательства против таких личностей, как мои дядья или дед, может рассматривать только король или совет из восьми главных родов, который тоже будет созван лично королём и никак более. А то, что произошло на Трезубце, это чистое преступление. Ещё и удар по репутации дома родителя и мужа. Но я согласен. Одно неосторожное движение, одно неправильное слово, одна искра — и разгорится война между Ланнистерами и Старками. Понятно, что война будет, вопрос только как быстро. На все взаимоотношения отца с лордом Старком я не могу предсказать, что в этом случае сделает наш король, — закончил своё предложение Сирион.       — Королевские войска всегда были гарантом мира, — произнёс Артур.       — Так уж и всегда? Во время правления моего прадеда Титоса Ланнистера король Эйгон Невероятный несколько раз за время своего правления посылал свои войска, чтобы вмешаться и восстановить порядок на Западе, но конфликты каждый раз возобновлялись с новой силой после ухода королевских рыцарей. Поэтому не стоит так рассчитывать на это. Тут три пути: либо Старки отпускают моего дядю и приносят всему клану извинения. Либо лорд-десница предъявляет свои обвинения милорду Тириону — и следует королевский суд. Либо война. Война, в которую будут вовлечены и Талли на стороне волков.       — И что ты будешь делать в случае эскалации конфликта? — спросил Колин, чей вопрос интересовал всех присутствующих за столом.       Сирион призадумался и выдал ответ:       — Приму сторону своей матери и дома Ланнистер. Если надо — буду требовать отстранения лорда Старка с поста десницы и его ареста!       Среди них тут же раздался гул. Точка зрения друзей разделилась на два лагеря: Эйдан, Артур были сторонниками Эддарда Старка и его линии в решении вопроса. Джеймс, Герольд, Давен, Колин — сторонниками Ланнистеров и силового решении. Черноволосый Баратеон молчал, разглядывая отблески заката на воде в своей чаше. Стеффон тоже не вступал в спор.       — Сирион, — тихо сказал он, — ты сам мне всегда говорил, что сначала нужно выяснить все детали, а уже после оперировать ими и выстраивать картинку происходящего.       Принц приподнял бровь.       — Они взяли дядю…       — Да. Но почему? Ты знаешь, что лорд Старк был в борделе, когда его нашёл сир Джейме?       Сирион нахмурился.       — Что?       — Говорят, он шёл оттуда вместе с Мизинцем. А это на Старка непохоже, правда?       Сирион задумался. Напряжение, что росло внутри, дрогнуло. Это поездка была затеяна как раз для того, чтобы вынырнуть из этих проблем и всё обдумать. Но теперь он впервые почувствовал, как сложно бывает отличить правду от ловко поданной лжи.       — Ты должен узнать больше, — сказал Стеффон. — Иначе станешь таким же, как все вокруг. Ты другой, Сирион. Ты всегда славился рассудительностью. — На этом Стеффон закончил свой диалог и, встав из-за стола, подключившись к громогласному спору, пытаясь донести голос разума.       Он всегда был тем, кто указывал верное направление мыслей и давал действенные советы. Точно так же, как и сейчас.       Откинувшись назад, принц глядел на темнеющее небо. Если бы это было так просто. Если бы рассудительность всегда означала правильность.       Он молчал, но внутри ощущал, как почва под ногами становится зыбкой. Между семьёй и истиной зияла трещина, и он знал: её не перепрыгнуть. Только выбрать сторону, а для этого нужно примерно понимать корень этого конфликта.