Ничейная пташка

      В народе всегда гуляет много слухов. Пересуды, байки диковинные да страшилки, — мир людской чем только не славится, особенно в трудное время. Надо люду простому спасаться чем-то, верить во что-то, только порой обретает сие формы ужасные и пугающие, принося в жизнь только раздор да гибель. Несколько десятков лет назад скончалась в годах преклонных девица одна, ставшая невестой не князю удалому и не мудрому воеводе, а колдуну зимнему, который оказался никем иным, как одним из братьев волшебных — Февралем, зимним месяцем. Долго он искал ее в иных девах, пытаясь отыскать облик родной да любимый в лике чужом; чем дольше искал, тем больше страдал, ибо не было среди смертных его возлюбленной, и изменило это нрав мужской да не в лучшую сторону. Дети, а опосля и внуки не грели бессмертный дух, оставив его в чертогах зимних, — стал Февраль злым, черствым и беспощадным, посылая в мир людей бури холодные да вьюги беспощадные. Много народа сгубил он пускай не собственными руками, но магией своей, и не могли смертные бороться с метелями его суровыми, ибо нет меча такого, который был бы способен дух бессмертный земле предать. Тогда люди стали умасливать зиму беспощадную, в месяц последний царствия ее жертвы принося. Звери несчастные мерзли к деревьям привязанные, а опосля животинку сменили и люди, народу неугодные, коих подозревали в негодном аль просто извести желали. Не трогала судьба их Февраля, не зрел он ничего окромя горя своего, даже не подозревая, с кем вскоре сведет его судьба вопреки воле его, но по стечению обстоятельств.

***

— И куда это ты собралась, сестрица? Ждана недовольно морщится, мысленно выругавшись и тотчас находу придумывая отговорку. Варвара, старшая сестра, смотрела на нее как всегда с ехидством и насмешкой, щуря голубые глаза и кривя губы, радостная до невозможности из-за удачной возможности поймать сестру на чем-то явно таком, что не одобрит папенька. Ждана чувствовала этот взгляд спиной и злится, стиснув зубы, дабы ляпнуть лишнего и не навлечь впоследствии на себя гнев отца. — Прогуляться. Я так часто делаю, если ты не заметила. — Заметила. А еще заметила, как ты с дружинником отца переглядываешься. Уж не с ним ли ты гулять ходишь? — Нет, не с ним. А тебе что, — Ждана наконец повернулась к сестре, скрестив руки на груди, — опять заняться нечем окромя подглядываний да прослушиваний? Варвара перекинула косу через плечо с остервенением и закипающим недовольством. Ее взор стал острее, как у хищной птицы, а улыбка не предвещала ничего хорошего. — Осторожнее со словами и тоном, сестрица. Иначе батюшка быстро прекратит твои прогулки по моей воле. — Ему о прогулках моих известно, — спокойно сказала Ждана. — Или ты хочешь отвлекать его глупыми разговорами, когда он так занят поисками тебе жениха? Варвара презрительно скривилась, глядя на Ждану сверху вниз, и хотела было сказать что-то еще, как в полумраке появился Ярослав. — Оставь ее в покое, Варвара! Она тебе ничего плохого не делает. — А ты чего не в свое дело лезешь, хитрый негодник? — Старшая сестра обозленно уставилась на брата и сжала кулаки. — И почему ты все еще не спишь? — Не малой я ребенок, чтобы ложиться спать по чужому велению, — Ярослав незаметно подмигнул Ждане, сделав знак рукой, который понимали только они вдвоем, — и я хотел поговорить с тобой, сестрица. Ты обещала. — О чем это? — С подозрением в голосе произнесла Варвара. — Да еще и на ночь глядя. — Да, Ярослав. Я помню. Полностью проигнорировав сестру, Ждана подошла к брату и крепко сжала его руку в знак благодарности и признательности. Этот знак, который младший подал ей мгновение назад, был их тайным шифром, который понимали только они вдвоем, — дружеское послание, придуманное ими много лет назад, когда маменька скончалась и начались первые сложности. Ярослав знал, куда убегает в ночь Ждана. Она же добро давала, когда порой из отчего дома ускользал младший брат. Варвара явно что-то подозревала, но вида не подала, хотя лицо девушки исказилось злобой. Сложно было сказать, ревность ли это, аль может какое иное чувство, но ушла старшая сестра явно недовольная, позволив Ждане и Ярославу скрыться в его хоромах. — Опять к нему бежишь? — Спросил брат, когда затворил дверь и увидел озорный блеск в глазах Жданы. — Смотри, не наткнись ни на кого во тьме. — Спасибо, — крепко обняв брата, прошептала Ждана. — Я в долгу перед тобой. — Глупости. Только… Ждана вопросительно посмотрела на младшего. Тот, слегка склонив голову набок, произнес задумчивым и серьезным тоном: — Не доверяй ему особо. Я слышал, ей у него зазноба среди местных девушек. А то и не одна. — Я не влюбленная дурочка, Ярослав. — Мягко улыбнувшись, произнесла Ждана. — Но за предупреждение спасибо. Вылезая из окна и едва не свалившись вниз с грохотом, способным взбаламутить весь двор, Ждана чувствовала горькое послевкусие после разговора с братом, ибо в ее сердце уже давно были сомнения касательно серьезности своего возлюбленного, а теперь слова Ярослава, ударившие в самое больное место, изрядно подпортили настроение. Василий изменился, стал вести себя более сдержанно в общении с той, которая сбегала к нему в ночь, в то время как она начинала чувствовать то, от чего открещивались как могла, но что неумолимо настигало ее супротив воли. Кроме брата — после смерти матушки, которая была Ждане и другом, и опорой, и защитой — только Василий всегда поддерживал девушку, став вначале кем-то вроде друга, а потом… Потом начались ухаживания, легкие касания и слова, заставляющие заливаться неопытную девушку краской; пока Ждана совсем юная была, то казалось лишь игрой, но вот уже ей восемнадцать стукнуло, и Василий более не считал ее малой да глупой, проявляя все больше интереса к тому, на что Ждана не решалась и чего остерегалась, боясь вызвать гнев отца. Отчего сам дружинник не страшился того же, девушка не понимала, но вскоре стало ясно, на что уповал молодой мужчина. — Явилась наконец. — Послышался во мраке знакомый голос. — Я уж думал обманула, не придешь. — Не имею привычки нарушать обещания. — Стараясь успокоить трепещущее сердце, сказала Ждана, гордо вскинув подбородок и хитро улыбнувшись. — У меня возникли дела. — Конечно, — с усмешкой пробасил Василий, подходя к девушке ближе, — у княжьей дочки всегда много забот, с которыми не справляются слуги. — Издеваешься? — Немного. Мне нравится смотреть на тебя, когда ты злишься. Ты становишься еще красивее, чем обычно. Ждана ощутила его прикосновение к своей коже, — костяшками пальцев он мазнул по ее щеке, спускаясь ниже к оголенному участку шеи в вороте рубахи, — а потом и жаркое дыхание на своих губах. От Василия пахло медом. Все его тело горело от желания и нетерпения, распаленного близостью девичьего тела. — Твой отец сегодня говорил, что хочет найти и тебе жениха. — Пускай ищет. Я не хочу так рано замуж. — Самый возраст, — со смешком выдал Василий. — Потом уж никто свататься не будет. — Хочешь сказать, потом я резко подурнею? Или глупее стану? — Жена молодой нужна. Чтоб нравом кротка да под мужа воспитана. Не дело девушке долго одной быть. Ждана хотела возразить, хотела возмутиться и высказать все то, что уже давно кипело в ее душе из-за подобных речей уже несколько лет, — ведь ей уже было восемнадцать, самый возраст скорее жениха искать, — но она не успела вымолвить и слова, как губы Василия накрыли ее собственные и он увлек ее в долгий, глубокий поцелуй, отдающий тем самым медом, что пил мужчина накануне, и страстью. Это не был первый раз, но дальше подобной ласки они не заходили, в то время как Василию явно хотелось большего. Его широкая ладонь массировала шею и плечо девушки, в то время как вторая рука опустилась на поясницу, так и норовя скользнуть к ягодицам. Ждана тотчас замычала ему в рот, упираясь кулаками в чужую крепкую грудь. — Ты что? — С возмущением прошептала она. — Совсем с ума сошел? — Я давно схожу, — промурлыкал Василий непохожим на его обычный голос тоном, — от тебя с ума схожу. Он снова притянул девушку к себе, снова утянул в поцелуй. Ждана чувствовала его возбуждение и сама испытывала удовольствие от его ласки. Его ладони скользили по ее стану, изучая с алчным желанием каждый изгиб стройного тела, а губы уже перешли на чувствительную шею, которую Ждана откинула назад, подставляя ее под поцелуи. Она опомнилась только тогда, когда дружинник стал задирать ее рубаху выше, подталкивая девушку к стене небольшой постройки с припасами, где они прятались от посторонних глаз. Ждана резко оттолкнула Василия от себя, и неожидавший подобного мужчина отступил на шаг. — Чего противишься? Аль не люб я тебе? — Я не давала добро, чтобы меня вот так силой брать. — Силой? — Недовольно произнес Василий. — Еще скажи, что не хочешь этого. Ждана замерла, не зная, что сказать. В какой-то степени, слова дружинника били точно в цель, ведь она действительно не раз воображала долгими ночами то, о чем только могла слышать из перешптываний девушек старше ее по возрасту, но ни разу еще не испытывала на собственном опыте. Но с другой стороны… — Тебе только этого от меня надо? — Вместо оправданий задала прямой вопрос девушка. — Мало тебе девиц, к которым бегаешь окромя меня? Василий прыснул, ничуть не смутившись. В его глазах все еще плескалась похоть, но уже в перемешку со злостью, и это пугало Ждану, никогда прежде не видавшую его таким. — От тебя я ласки мало получаю, — подбоченившись выдал мужчина. — Однако если бы получил, то может и другой милой не искал бы. Но ты не станешь, — он подошел к ней ближе, вновь загоняя в тесное пространство между собой и стеной, — не посмеешь супротив отцовской воли идти. Ведь девство твое — товар ценный. Какой же молодец из знатных захочет в жены ту, которая не сохранила себя для супружника? Аль ты уже бегала на Купайло с молодцами, а меня только дразнить можешь? Звук пощечины прозвучал резко и звонко в воцарившейся тишине, и от неожиданности Василий остолбенел, словно его окатили ушатом воды. Ждана испугалась собственной реакции, страшась того, что ответом ей станет увесистая оплеуха, но ярость, накатившая на нее в тот момент, была сильнее здравого смысла. — Ты сам страшишься моего отца. — Борясь с дрожью в теле и волнением, выступила вперед Ждана, держась гордо и уверенно. — Что он с тобой сделает, коли узнает, что ты мне под рубаху залезть пытаешься? — Пугать меня вздумала? — Почти выплюнул ей в лицо Василий. — Ну так знай, что твой батюшка не указ мне. Род мой знатнее твоего будет. За мной пойдут многие из дружины, в то время как отец твой разве что бабами в тереме управлять горазд. К тому же, — тут мужчина ухмыльнулся, криво и поганенько, — скоро я ухожу на службу к другому князю. Поговаривают, предки его с колдуном зимним дела имели и до сих пор покровительствует он им в зимы суровые. Вот там удачу я и испытаю. — Скатертью дорога. Более Ждана не вымолвила ничего. Скрывая удивление от услышанного, боль от чужих обидных речей и ощущение, будто ее только что в грязи измарали, она величавой походкой удалилась, спиной чувствуя недовольный взгляд Василия. Прошмыгнув в свои хоромы никем незамеченной, она застала разве что старую нянюшку, мирно дремавшую возле ее постели. Тихо устровишись под теплым одеялом, Ждана прикрыла глаза, из которых горячими струями текли горькие слезы, и закусила щеки, дабы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Ей вспомнился образ матери, ее объятия и поцелуи, и как никогда стало девушке одиноко без нее, покинувшей детей своих слишком рано и не оставив никого, кто мог бы направить их на пути.