ambivalence.

Если бы Сугуру знал, что после случившегося не сможет уснуть всю ночь, он бы в жизни не рискнул сунуть руку в штаны Сатору. Нет, он врал сам себе, конечно — сунул бы и ещё раз, вспоминая, как Сатору тихо выдыхал, жмурился от переизбытка ощущений и нерешительно трогал его в ответ, но факт оставался фактом — завтра в школу, два часа ночи, Сугуру вертится в постели, бестолково прокручивая ленту новостей в соцсети.  Разошлись они с Сатору после взаимной дрочки крайне глупо — не глядя друг на друга, спустились вниз, буркнули короткое «пока» и «до завтра», а потом Сугуру просто, не оглядываясь, поспешил домой. Теперь же он сдерживал желание написать Сатору. Тот наверняка уже спал, давно не находясь в сети (нет, Сугуру честно не проверял это каждые пять минут, просто взгляд сам цеплялся), но отправить что-то среднее между «извини за то, что произошло» и «спасибо, что пошёл за мной» хотелось невероятно. Но это «среднее» в голову не приходило, оттого отправить ни одного сообщения он так и не осмелился. Ураган эмоций бушевал внутри, не давая нервной системе разгрузиться и успокоиться. С одной стороны, непонятный страх заставлял позорно, как последний трус, сказать Сатору, чтобы он не воспринимал произошедшее всерьёз — мол, просто эмоции и нервное потрясение, вот и полез к нему. Ответственность за свои действия было принимать страшно. С другой стороны, Сатору же ему ответил. И тихий восторг от этого заставлял закусить нижнюю губу почти до боли, чтобы себя отрезвить. Сугуру себя убеждал, что нельзя было поддаваться искушению и даже думать о том, чтобы дотронуться до Сатору снова. Потому что вероятность того, что Сатору его простит и захочет быть с ним, даже тайно от всех, стремилась к нулю. Точно не после всего дерьма, что в его сторону сделал Сугуру.  Мерзкое волнение и внутреннее беспокойство усиливалось от ситуации с Наоей. Стоило чуть отойти от случившегося между ними с Сатору на крыше школы, как внутри снова неприятно закопошились мысли о том, как равнодушно Наоя отвернулся и ушёл. Это всё пробуждало смесь боли и обиды, перемежающихся со злостью. Наою он узнал за эти годы слишком хорошо — это точно не тот человек, который изменит своё решение и смилуется.  К тому же оставался вопрос, нужна ли Сугуру его милость? Внутренние противоречия нервировали ещё больше, чем всё остальное по отдельности. Было два варианта, и они между собой никак не пересекались — либо он выберет Сатору и останется изгоем для бывшей компании, либо сделает перед Сатору вид, что между ними ничего не произошло, и будет ползать на коленях перед Наоей в попытке заслужить прощение.  Он почти уже готов написать Сатору, несмотря на поздний час, но палец нерешительно завис над клавиатурой, пока Сугуру размышлял, как правильно начать, а вверху высветилось уведомление о новом сообщении от Наои. В два часа ночи. От волнения начало неприятно подташнивать. Почти бездумно Сугуру открыл чат и жадно схватился взглядом за короткое «Завтра после второго урока на крыше». После второго урока — это значит на большой перемене. И значит, их ждёт разговор.  Отправив в ответ лаконичное «Ок», Сугуру снова растерянно открыл чат с Сатору. Всё запланированное из головы разлетелось за эту минуту и каждая новая фраза казалась глупой и притянутой за уши.  Лучше они лично поговорят завтра. Если до Сатору с запозданием не дойдёт всё случившееся и он первым делом не вмажет Сугуру по лицу, как только встретит его в коридоре школы или в кабинете. Хотя это было бы за дело. Сугуру бы на его месте так и поступил — ставя себя на место Сатору, он понимал, что вряд ли воспринял бы спокойно от кого-то подобный поступок. Представлял, что его самого вот так же мог бы зажать на крыше кто-то вроде Наои или Сукуны. Понимал, что скорее всего сразу сломал бы нос тому, кто на это осмелился бы. Но это не отменяло того факта, что сегодня был один из лучших дней за семнадцать лет жизни Сугуру. И то, что Сатору его не оттолкнул, а ответил взаимностью, лишь добавляло смятения в бесконечные мысли, кружащие в голове.

***

Сатору на первом уроке не было. Не пришёл он и ко второму, и тогда уже беспокойство в душе Сугуру начало выходить за его собственные привычные рамки. Сначала он злился, не увидев его среди одноклассников — надо же, блять, какой важный. Решил просто спрятаться дома после произошедшего? Скрываться от Сугуру? Но ведь вечно скрываться не выйдет. Затем пришла мысль, что кто-то вчера увидел, как он пошёл за Сугуру. И если это был кто-то из прихвостней Сукуны, то Сатору вполне могли подкараулить по пути домой.  Сугуру нервно почесал руку, оставляя красные следы от ногтей на коже. За ходом занятий он не следил абсолютно, сидя за партой просто для галочки — зато не прогуливает. А тот факт, что ни один из двух учителей не спросил вслух, куда делся Годжо, заставлял нервничать только сильнее, будто им что-то известно. Будто они знают то, что сам Сугуру боялся спросить у одноклассников, да и смысла спрашивать не было, только получить подозрительные взгляды в ответ.  Возможно, Оккоцу что-то знает, он вроде бы неплохо общается с Сатору. Во всяком случае, лучше, чем остальные парни из компашки Сукуны.  Но никто ничего не говорил. Оккоцу изредка хмурился, записывая в тетрадь что-то с доски — от безделья и нервов Сугуру начал следить за ним, хотя видно было лишь край его профиля и чуть больше, когда он поворачивался к сидящему через проход от него Хакари, который бездельничал наравне с Сугуру и оттого отвлекал Оккоцу от учёбы. Но ничего конкретного на его лице прочитать было нельзя. И это бесило, едва не доводя до границы терпения.  Руки чесались написать Сатору прямо на уроке. Это было бы логично? Или это воспринялось бы как то, что Сугуру хочет снова быть друзьями? Сугуру не знал, чего он хочет. Но пока торговался сам с собой, второй урок окончился и одноклассники поспешили в столовую — коротать получасовой перерыв. Кабинет быстро опустел и только тогда мелькнула первая чёткая мысль. Наоя ведь ждёт его на крыше.  Подниматься туда было до мурашек волнительно. Меньше суток назад на этой крыше он вжимал несопротивляющегося Сатору в стену и целовал его, сколько того хотел. Потом трогал так, что щёки до сих пор обжигало стыдом. А затем и сам Сатору осмелился дотронуться до него напрямую, расстегнув брюки, и заставил Сугуру кончить. Пришлось помотать головой, чтобы выбить лишние мысли — его там ждёт Наоя. Но чем выше поднимался по лестнице Сугуру, тем медленнее становились его шаги.  Он ведь так и не решил, что делать. Настал тот момент, когда усидеть на двух стульях было уже невозможно — необходимо было выбирать. Он ещё не знал, что ему хочет сказать Наоя, но нужно было быть готовым ко всему. Внутри теплилась надежда, что Наоя одумался, ведь они же друзья. Понял, что погорячился, и хочет спокойно обсудить всё и принять Сугуру обратно. Это вернёт Сугуру потерянную стабильность и всё будет, как прежде. Но не будет Сатору.  За две ступеньки до верхней лестничной площадки Сугуру остановился совсем, судорожно размышляя. Он не мог себе позволить потерять Наою, но и отказываться от Сатору он не мог — пусть эгоистично, но он всё же в душе хотел, чтобы между ними всё длилось дальше. Чтобы он мог его тайком целовать и обнимать не в порыве отчаяния, а от переизбытка желания коснуться и наверстать всё упущенное за три года.  Подумать «чтобы он мог его любить» самому было страшно. Какая ещё любовь? Девчачий бред какой-то. Сугуру прикрыл глаза. Под закрытыми веками, словно калейдоскоп, мелькали отрывистые картинки из прошлого. Их первая встреча с Сатору в самолёте, где маленький вредный мальчишка привлёк внимание Сугуру, не понимающего, что с этим ребёнком не так. Первые откровенные рассказы Сатору о его жизни, заставившие Сугуру удивлённо поднимать брови — разве бывает так? Его мама себя никогда не вела по отношению к нему так, как родители Сатору относились к тому. Зачатки желания защищать от всего мира Сатору, который не понимал каких-то очевидных вещей и до сиплого голоса спорил с Сугуру, когда тот говорил что-то, с чем маленький Сатору был не согласен. Впервые возникшее прижать Сатору к себе, которое приходилось маскировать под дружескими объятиями после долгой разлуки. Возникший следом за этим страх и идиотское решение попытаться отвлечься от симпатии к Сатору с помощью общения с Чосо. То, как трусливо в итоге Сугуру его бросил, перестав отвечать.  Выбор, который Сугуру сделает через несколько минут, решит многое. Но Наоя его уже наверняка ждал и размышлять было уже некогда. Пришлось, сделав глубокий вдох, преодолеть последние ступеньки и толкнуть железную дверь, к которой он вчера прижимал Сатору. Наоя был один. Стоял спиной к Сугуру несколькими метрами впереди, ссутулившись, и от этого одинокая фигура казалась непривычно маленькой. Но Сугуру знал, что это обманчивое впечатление. Стоило двери жалобно скрипнуть, закрываясь за ним, как Наоя лениво развернулся на пятках, выпрямляясь в спине. И не успел Сугуру выдавить «привет», как в несколько быстрых шагов он приблизился, а так и не произнесённое слово обернулось тихим болезненным мычанием, когда твёрдый кулак, не жалея, врезался в челюсть Сугуру. Он рефлекторно отступил назад, поднимая на Наою полный непонимания взгляд.  — Какого хрена? — боль в челюсти уступила место нарастающему раздражению. Сугуру коснулся болезненно пульсирующего участка пальцами — кожа, к счастью, не лопнула и крови не было. — Я думал, ты поговорить хочешь.  — С тобой нет смысла разговаривать, — выплюнул Наоя, прищурив полные гнева и презрения глаза. И в следующую секунду что было силы пнул толкнул Сугуру ногой, заставляя его закашляться от удара в живот — не была бы дверь за его спиной закрыта, он бы улетел кубарем вниз. — Ты свой выбор сделал, — ещё один удар в лицо, от которого зависший в прострации Сугуру даже не попытался уклониться.  Внутри разливалась обида. Несколько лет, что он убеждал себя в своей дружбе с Наоей, теперь казались незначительной ерундой на фоне того, с какой злобой и ненастью он наносил удары по телу и лицу Сугуру — и даже с застланными яростью глазами он не вызывал в Сугуру желания отбиться и дать сдачи. Абсолютная преданность, граничившая с одержимостью до момента появления Сатору здесь, как оказалось, всё это время не получала хотя бы приятельского отношения в ответ.  Нужно было лишь раз отказаться выполнять приказ, чтобы в глазах Наои оказаться на одном уровне с мусором под ногами. Ощущение предательства разрывало изнутри болезненнее, чем били чужие кулаки, и полные разочарования слова Сугуру слышал, словно сквозь толщу воды. — Какое же ты ничтожество. У тебя была одна задача — выполнять то, что я говорю. Тебя, сука, уважали все в классе. А теперь ты никто, — тонкие жилистые пальцы вцепились в шею, неприятно сдавив — не настолько, чтобы лишить кислорода, но впивающиеся в кожу ногти лучше не делали. Сугуру отстранённо смотрел сверху вниз, понимая, что при желании мог бы вырваться. Он ни разу не дрался с Наоей, но осознавал, что в честной драке он бы наверняка победил. Даже несмотря на то, что Наоя в драках пощады не знает, не гнушаясь грязными приёмами, а у Сугуру есть какие-то моральные принципы. Сугуру объективно сильнее физически.  Однако бить в ответ не хотелось, несмотря на то, как легко от него отказался Наоя. Внутренний ребёнок требовал отомстить и из обиды врезать по чужому лицу как следует, украсив его парой ссадин, даже если потом будет хуже и Наоя подговорит всех действовать против Сугуру. Но он молча смотрел в лихорадочно блестящие от злости глаза. Запоздало почувствовал во рту привкус крови — видимо, прокусил язык или щёку, пока на адреналине было сложно понять.  Смотрел и понимал, что на этом, видимо, всё. Выбор делать ему не пришлось — его сделал Наоя. И глаза могли бы предательски наполниться слезами от чувства накатывающей всё сильнее обиды, но это точно было бы слишком позорно. Ни перед кем из класса свои слёзы он показывать не собирался. Наверное, Наоя прав в том, что он ничтожество — такое, что даже за себя постоять не может, позволяя себя избивать. Самому в тот момент было до крайности стыдно от того, что он позволяет с собой делать, и Сугуру отлично понимал — через десять минут об этом будет знать весь класс, будут перешёптываться за спиной и хихикать, обсуждая, как Зенин сам избил свою верную правую руку, вышвырнув его вон. Но уважение к самому себе не давало Сугуру ударить Наою — он же до вчерашнего дня думал, что они друзья. Возможно, друзьями и были, но собственничество Наои оказалось сильнее их дружбы. То, что Сугуру выбрал Сатору, Наоя ему не простил и прощать не собирался. Сугуру, отвлёкшись, упустил тот момент, когда Наоя швырнул его в сторону, освобождая себе проход к двери, за которой скрылся через несколько секунд, оставляя Сугуру тяжело дышать, лёжа на бетонном полу, о который он больно приложился спиной.  Похуй. Это будет последний его момент слабости перед кем-то в этой школе. И если кто-то рискнёт над ним из-за этого посмеяться, то Сугуру мешкать не будет и поставит его на место. То, что Наоя от него отвернулся, не значит, что Сугуру стал беспомощным ребёнком, который не может за себя постоять — слабее физически Сугуру не стал, об этом знают все, а если кто-то забудет, он не поленится напомнить. Но тихая тоска всё равно скреблась внутри. Наверное, что-то подобное ощущал Сатору, когда Сугуру от него отказался — боль, царапающую где-то на сердце, только ему тогда было ещё хуже. Наоя хотя бы чётко обозначил Сугуру, почему больше дел с ним иметь не хочет, а Сугуру три года назад исчез из жизни Сатору молча, оставляя его терзаться десятками заданных в пустоту вопросов.  Карма, кажется, всё-таки существует. И если это действительно так, то даже хорошо — Сугуру определённо будет ждать, пока вся Сукуне и Наое откликнется вся сделанная ими хуйня. А все свои невзгоды он перетерпит и справится.  

***

Следы от ударов начали неприятно ныть, стоило нехотя спуститься вниз — последствия гнева Наои дали о себе знать. Сколько Сугуру просидел на крыше, забив на пачкающуюся от этого одежду, он не засекал. Но, кажется, долго. Наверное, третий урок уже начался, судя по опустевшим коридорам, но зайти в класс с украшенным кулаками Наои лицом значило привлечь к себе лишнее внимание.  Решение отсидеться в тупиковом коридоре пришло неожиданно. Изнутри неприятно скребла мысль, что Наоя уже наверняка похвастался всем по поводу случившегося, но Сугуру сердито мотнул головой сам себе — он уже ничего не изменит, и оставалось лишь готовиться к волне нападок и насмешек одноклассников и не дать себя в обиду.  По пути заглянул в жалобно скрипнувший дверью туалет, чуть поморщился, глянув на себя в зеркало — не слишком критично, но точно будет заметно другим. Сугуру наскоро умылся, тихо зашипев от лизнувшей следы побоев ледяной воды. Собственный уставший взгляд, скрытый за полуопущенными веками в обрамлении слипшихся от воды ресниц, ему показался чужим. И короткая вспышка ярости на Сатору, который неожиданно появился здесь и испортил идеальную жизнь Сугуру, мгновенно погасла — какой смысл злиться, если злиться на Сатору он на самом деле больше не хочет. Не знает, чего хочет, но точно не злиться.  Соврёт сам себе, если скажет, что ничего не хочет. Какие-то желания в адрес Сатору у него определённо имеются — например, просто спокойно провести с ним пару часов, не опасаясь, что кто-то увидит. Но раньше их невозможно было отлепить друг от друга при каждой встрече, а теперь Сугуру с волнением и лёгкой паникой понимает — окажись он с Сатору наедине, и даже слова адекватно выдавить не сможет, внутри умирая от неловкости. Выдаст очередную грубость, он уверен. А после случившегося накануне и вовсе кажется, что Сатору к нему больше даже не подойдёт.  Румянец на лице в зеркале опалил смуглые щёки, заставляя Сугуру растерянно заморгать. До боли было интересно, как Сатору воспринял произошедшее, и что он теперь думал и делал. Тоже смущался? Наверняка да. Сугуру не мог говорить с уверенностью, но хотелось верить, что он был первым человеком, коснувшимся Сатору так интимно. Первым, кому Сатору это позволил — в том, что прежде имелись другие желающие, сомневаться не приходилось, Сатору красивый до невозможности. Высокий, красивый и наверняка он вырос весёлым до невозможности, но убедиться в последнем у Сугуру шанса не было, они не в тех отношениях, а их школа — не то место, где можно показывать свои положительные стороны открыто. Накатило смятение, заставившее опереться руками о мокрую раковину — хотелось ощущать дополнительную опору, хотя бы физически, даже если на самом деле она нужна была моральная. И мысли о том, что Сугуру следовало вести себя накануне иначе, нахлынули волной. Ему нужно было как-то показать Сатору, что это всё не просто так, он решился и готов за это отвечать, он не побежит обратно к Наое умолять о прощении. Не побежит же? Теперь точно уверен, что нет. Накануне же еще колебался, думая, что Наоя просто погорячился и примет его обратно, но теперь обратного пути в компанию Наои нет. Нужно было, блять, хотя бы написать ему. Потому что в тупой башке Сатору наверняка мыслей теперь не меньше, чем у самого Сугуру, но он-то в отличие от Сугуру о его мотивах не знает. «Да блять», — Сугуру тут же поймал себя на том, что он и сам-то не всегда свои мотивы понимает, настолько идиотские поступки совершает.  Внутри загорелось очередное резкое желание написать Сатору прямо сейчас. Пока все сидят на уроке, все заняты, а Сугуру тут один. Никто не помешает ему сосредоточиться и высказать свои эмоции Сатору, спросить его о его собственных, прийти к какому-то решению, а потом… Дверь туалета скрипнула, резким звуком вырвав вздрогнувшего от неожиданности Сугуру из размышлений. Он обернулся и замер — на него с не меньшим удивлением в глазах смотрел Наоя. А через мгновение этого удивления будто и не бывало — сменилось равнодушием с ноткой презрения.  — Вот ты где, — не дожидаясь ответа Сугуру, он прошёл к кабинкам. Сугуру нервно зачесал волосы мокрой рукой вверх — вряд ли Наоя целенаправленно его искал для продолжения разборок, просто случайно наткнулся, придя поссать. Но если он намерен снова драться, то теперь Сугуру даст ему ответ.  Скрипнула дверь кабинки и ленивые шаркающие шаги возобновились. Сугуру напрягся, готовый ко всему — на этот раз первый удар он точно перехватит.  Наоя, окинув его равнодушным взглядом, прошёл мимо к раковине. Не торопясь помыл руки, будто не замечая готовой к броску фигуры Сугуру, а затем развернулся на пятках. — Раз уж ты мне тут встретился, скажу. Планировал позже, но вряд ли мы в ближайшее время увидимся наедине, — насмешливый взгляд прошёлся по Сугуру с лица до кроссовок. — Расслабься. Так вот, я надеюсь, ты понял, что я хотел до тебя донести там на крыше. И если понял, то даю тебе уникальный шанс, мы же друзья. Можешь снова вернуться к нашу компанию, но больше без косяков, — и замолчал, давя довольную улыбку перед озадаченным Сугуру. Всем видом показывая — уверен на все сто процентов, что Сугуру готов упасть на колени в благодарность за то, что Наоя снова готов его принять к себе. Сугуру шагнул назад, разжимая кулаки. Помолчал пару секунд, разглядывая лицо Наои в попытке увидеть знак, что он смеётся и это шутка такая. Не увидел. И он знал Наою достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что тот предложил всерьёз и верит, что Сугуру должен быть благодарен за великодушное предложение. — Ты ёбнулся? — уточнил Сугуру. — Ты меня, блять, бил полчаса назад.  Наоя пожал плечами — так небрежно, что Сугуру мгновенно закипел. И шок сменился клокочущей яростью.  — Момент воспитания.  — Иди-ка ты на хуй со своими подачками, Наоя, — прошипел Сугуру. Не сдержался и плюнул ему под ноги, а затем резко развернулся, быстрым шагом покидая туалет. Даже плевать было, что Наоя может ударить сзади. Наоя не ударил и даже не дёрнулся следом. Остался молча стоять в туалете и приходилось лишь догадываться, насколько его самолюбие было задето отказом Сугуру. 

***

Апатия облепила Сугуру своими мерзкими щупальцами, стоило замедлить шаг. Он проморгался, с удивлением обнаружив себя двумя этажами ниже, чем был до этого — спустился в задумчивости, сам того не заметив. Есть совсем не хотелось, мерзко подташнивало от волнения, но ноги сами понесли его в столовую, большой перерыв он же пропустил. И на пороге он запнулся — в конце почти пустой столовой замаячила светлая макушка, которую бы он не перепутал ни с одной другой. Очевидно, Сатору пытался здесь скоротать время, нервно кроша пальцами остатки булки.  Он выглядел откровенно помятым. Настолько помятым, как может выглядеть человек, который всю ночь не спал, отключился лишь под утро и проспал первые уроки, и часть напряжения внутри рассосалась. Сатору не избегал его.  Но затем их взгляды пересеклись — неудивительно, на самом-то деле, учитывая, что сидел Сатору лицом к двери, а во время урока каждая вошедшая в столовую фигура автоматически привлекала внимание. Расстояние не помешало разглядеть в чужих глазах ворох противоречивых эмоций — казалось, Сатору одновременно счастлив его видеть и хочет отсюда исчезнуть и больше никогда не встречаться с Сугуру. А Сугуру малодушно отвёл взгляд, зависнув на секунду — поборол мимолетное желание развернуться и просто прошёл в сторону буфета, по пути прикидывая, куда сесть, чтобы не ощущать на себе чужой пристальный взгляд. Запоздало понял, что в глазах Сатору, кроме прочего, плескалось беспокойство. Следы на лице Сугуру наверняка крайне красноречиво демонстрировали, что его утро не задалось. Каждый синяк и каждая ссадина наверняка так и кричали, что Сугуру успел попасть в неприятности. И обеспокоенность Сатору одновременно ласкала самолюбие и раздражала — жалобных взглядов от него Сугуру не хотел. Стоило сесть за самый отдалённый от Сатору стол, нехотя распаковывая купленный от безысходности и нервозности онигири, как за плечом интуитивно почувствовалось чужое присутствие. Сугуру тяжело вздохнул, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть еду на стол, и обернулся. Увидеть в двух шагах от себя Камо Чосо он точно не рассчитывал. Взгляд автоматически окинул помещение — больше никого из класса не было, если не считать так и сидящего на том же месте пришибленного Сатору.  «Снова тест первый написал, умник», — мысленно фыркнул Сугуру, но совсем беззлобно. Тут же осознал, что сам пропустил тест, который наверняка придётся отрабатывать. Класс, круто.  Послать Чосо на хуй захотелось ещё сильнее. Просто, чтобы не стоял у Сугуру над душой так загадочно.  — Хотел чего-то? — душа не выдержала. Чосо, тихо хмыкнув, в два шага обогнул стол и без спроса и приглашения уселся напротив. Нереально интересно стало, следит ли за ними Сатору, но посмотреть на него Сугуру не рискнул — точно не под внимательными глазами Чосо.  — Хотел сказать, что ты верно поступил, — говорил Чосо тихо, но удавалось выцепить каждое слово. Сугуру чуть нахмурился, уткнувшись взглядом в свою еду. К разговору по душам с Чосо он сегодня был не готов. Молчание затянулось и оставалось надеяться, что ответа от Сугуру Чосо не ждал. И, словно в подтверждение его мыслей, снова зазвучал тихий голос: — Может, ты уже сто раз об этом пожалел, но в этой ситуации ты был прав. Тебе не обязательно пытаться оправдать ожидания Наои, если они тебе противны. И если ты вытерпишь то, как все на это отреагируют, то станешь примером для других.  Собственный голос будто пропал — ощущалось так, во всяком случае. Сугуру нервно сжимал зубы, не зная, что на это ответить, но что-то сказать было нужно. Лишь когда Чосо ободряюще улыбнулся ему, вставая, удалось выдавить одно-единственное слово: — Спасибо.  Едва заметно подмигнув ему, Чосо двинулся в сторону напряжённо следящего за ними Сатору. Тот слегка зарделся, осознав, что Сугуру его застукал за наблюдением, а затем переключился на Чосо, приветствуя его.  А Сугуру продолжал украдкой смотреть на каждое его движение, пока в столовой не появились другие ученики, заполоняя помещение неровным гулом. И только когда в поле зрения появились единичные одноклассники, кидающие на него полные смешанных эмоций взгляды, он опомнился и отвернулся в другую сторону, словно ничего интересного до этого не видел.  Сам себе мысленно отрицал, как внимательно следил за Сатору. Ловил каждую мелькнувшую на его лице эмоцию и каждое самое незаметное движение, вплоть до озадаченно поджатых губ, когда Чосо что-то коротко ему сказал.  А изнутри разрывали противоречивые мысли — одновременно хотелось, чтобы из разговор шёл о Сугуру, и не хотелось быть предметом чужих обсуждений. Хотя, если дело касается Сатору, чаша весов склоняется в сторону желания быть хотя бы словесно обмусоленным им.

***

Ловить косые взгляды одноклассников остаток учебного дня оказалось тяжелее, чем ожидалось. Нет, было понятно, что к этому стоило готовиться, но на деле было… сложно. Они давили, и тихие шепотки ощущались хуже, чем если бы ему сказали что-то в лицо.  Сугуру ждал, что Наоя прилюдно начнёт его высмеивать, но тот лишь игнорировал его напрочь, будто Сугуру больше не существовало в классе, а несколько лет их дружбы оказались плодом чьей-то больной фантазии. Приближённые Наои же, наоборот, презрительно фыркали за спиной Сугуру, совершенно точно специально, чтобы он это услышал, однако не осмеливались сказать ему что-то прямо. Может, так себя вели не все, но вести статистику у Сугуру желания не было совсем. Люди Сукуны глазели на него с интересом и явно заметным ожиданием, наверняка думая, что Сугуру первый пойдёт на конфликт с Наоей или его людьми. Или же наоборот упадёт в ноги Наои, умоляя его простить.  Сугуру ни дня в этой школе не был один. Оттого незнакомое до этого чувство одиночества давило с двойной силой — он и не осознавал, какую роль в его жизни играла компания Наои. Компания, в которой почти все его раздражали своей тупостью и скудоумием, но тем не менее всегда были рядом, а в первую очередь рядом был Наоя, считавший Сугуру своей правой рукой.  Чувствовать себя изгоем угнетало. Сугуру каждую секунду ожидал чьего-то нападения — не физического, морального. Точно был уверен, что какая-то крыса, почуяв его слабость, дождётся, пока он ослабит бдительность, и постарается побольнее укусить. Но сильнее всего ощущались бесконечные взгляды Сатору, который будто и не пытался их скрыть от посторонних. Сугуру их постоянно ловил — с тлеющей в них тоской и надеждой, перемежаемыми беспокойством.  Вот его хотелось ударить, чтобы не смотрел больше так. Беззвучный выдох сорвался с губ, стоило окончиться последнему уроку. Домой хотелось нестерпимо, но стоило дождаться, пока основная масса одноклассников покинет кабинет и закинуть на плечо сумку, как на пороге его остановила будто материализовавшаяся из воздуха Иори-сенсей. — Гето, меня твои планы не интересуют, ты пропустил тест. Живо в триста пятый кабинет, будешь хоть до вечера переписывать, я абсолютно свободна. Жди там, мне надо остальных прогульщиков найти, — выдала она на одном дыхании, даже не давая шанса поспорить. Но и спорить желания и сил не было, Сугуру лишь пожал плечами и двинулся на третий этаж. Вариантов всё равно не было. Как и сил спорить с учителем. Кабинет оказался открыт. Кажется, это когда-то было лабораторией для уроков химии, но теперь здесь уроки не проводились, и только тонкий слой пыли на партах намекал, что уборка тут периодически проводится — не слишком часто, но всё же.  Сугуру смахнул рукавом пыль со второй парты, тут же оглушающе громко в тишине пустого кабинета чихнув. Лёг щекой на стол, предусмотрительно подложив под неё ладонь, и сам не заметил, как глаза медленно закрылись — бессонная ночь дала о себе знать.  Снилось умиротворение. Во сне он купался в бассейне — том же самом, где они несколько лет каждую поездку пытались утопить друг друга с Сатору в шутку, а потом непременно получали от спасателей и с хохотом сбегали оттуда, пока дело всерьёз не дошло до жалоб родителям. Только в этом сне они не буйствовали, вызывая осуждающие взгляды отдыхающих. Сугуру приоткрыл глаза, будто в реальности ощущая, как нагревшаяся на солнце вода приятно плещется вокруг, и взглядом безошибочно нашёл Сатору в другом конце бассейна — он выглядел на пару лет старше, чем тогда. Сугуру, задержав дыхание, смотрел и смотрел, как тот с кем-то беззаботно болтал и плескал в неизвестного человека воду, будто не замечая Сугуру, открыто наблюдающего за ним. Умиротворение плавно сменилось беспокойством — почему Сатору не с ним, а с кем-то ещё?  Тёплый ветер зацепил упавшую на глаза чёлку. Затем ещё раз, а потом Сугуру медленно открыл глаза, оказываясь в тишине кабинета.  Перед ним обнаружился реальный Сатору — замер под его взглядом испуганно с протянутой к лицу Сугуру рукой. И до того запоздало дошло, что это он убирал с его лица чёлку, а вовсе не порыв ветра во сне.  Опомнившись, Сатору отступил на шаг назад. И что-то будто хотел сказать, но Сугуру его перебил, так и не поднимая лица от парты. — Чего тебе? — поморщился от собственного хриплого спросонья голоса. Вряд ли можно было предположить, что Сатору целенаправленно искал его для чего-то, но вдруг?  — Я переписывал тест у Иори-сенсей, она сказала, ты тоже должен был прийти, — звучало почти ровно. — Я дописал и меня какое-то внутреннее ощущение заставило заглянуть сюда. Прогуливаешь?  — Чего? — Сугуру оторвал голову от парты и сел ровно, с нескрываемым скепсисом глядя на так и стоящего перед ним Сатору снизу вверх. — Триста пятый кабинет. Я ждал её, чтобы написать ёбаный тест. Это прикол какой-то?  — Это триста четвёртый кабинет, Сугуру, — прозвучало мягко до невозможности, а зависший на пару секунд Сугуру обречённо простонал, от бессилия стукнув кулаком парту.  «Ёбаная жизнь», — пронеслось в голове тоскливо, выбивая оттуда последние остатки сна, оставившего за собой неприятное послевкусие. Он в такой прострации шёл к нужному кабинету, что дёрнул не ту дверь и она неудачно открылась.  — Я задумался. Она ещё там? — Сугуру вскочил было с места, надеясь застать Иори-сенсей, но Сатору отрицательно помотал головой, заставляя этим движением Сугуру упасть обратно на стул. Взгляд рефлекторно упал на загоревшийся беззвучным уведомлением экран телефона — он проспал больше часа. Пока Сатору его не разбудил своим прикосновением. Сама мысль об этом невероятно смущала. Ну правда — они ведь не встречаются, чтобы Сатору его так касался, осторожно убирая волосы с лица.  Но огрызаться по этому поводу не хотелось, сил и желания не было. Ко всем радостям жизни добавился пропущенный тест нереально противной и упрямой Иори-сенсей, и пусть успеваемость Сугуру особо не волновала, тратить немногие оставшиеся моральные силы на препирания и споры с ней не хотелось.  Сатору не уходил. Продолжал смотреть пристально на него своими бездонными глазами, будто пытался что-то найти на лице Сугуру, чего тот сам не замечал. В конце концов, видимо, не выдержал, нарушая тишину. — Как ты? — прозвучало с плохо скрываемым беспокойством. Его интересуют эмоции Сугуру на тему пропущенного теста? Или то, что он открыто перед всем классом выбрал Сатору, а не Наою, и теперь последний ему жизни не даст, а все одноклассники начали сторониться? Наверняка, второе. Хотя оставался ещё вариант «Как ты себя чувствуешь после того, как вчера залез в мои штаны, а потом я тоже подрочил тебе?», но Сатору не выглядел бы настолько спокойным, если бы дело было в этом. — Нормально, — отмахнулся Сугуру нехотя, где-то внутри облегчённо выдохнув, что прозвучавший вопрос действительно не касался вчерашних событий. Сатору вместо простого «Как ты?» вполне имел право спросить «Какого хуя ты вчера меня лапал?» и был бы абсолютно прав.  Хотя неловкость всё равно витала в воздухе. Они вчера подрочили друг другу, и все неозвученные вопросы теперь сгущались вокруг них в этом кабинете, сдавливая грудь Сугуру, будто мерзкие огромные змеи, душащие жертву. Ещё утром твёрдо уверенный в своих намерениях и том, что готов брать ответственность за свои поступки, теперь он не знал, что ему следует делать в отношении Сатору — совершать ещё шаг навстречу было страшно, потому что пути назад не будет. Если он покажет Сатору, что всерьёз интересуется им, он уже не сможет сказать что-то вроде «Ой, это шутка была, а ты действительно поверил?» или объявить, что он подумал и решил, что ему это не нужно. Если он после произошедшего ещё раз поцелует Сатору, а потом запаникует и предложит ему снова быть друзьями, как когда-то, это будет крайне грязно. Сатору этого не заслужил. Но и сдавать назад сразу он не хотел. Не ради этого он потерял всё, что было у него в школе. Если он теперь сразу пойдёт на попятную, отрицая само существование вчерашнего дня, Сатору ему этого не простит. Не после того, как Сугуру уже один раз бросил его. Да Сугуру бы и сам себя за такое не простил, учитывая, что он и за свой косяк почти трёхлетней давности ещё прощения не заслужил и не имел ни малейшего понятия, как это сделать. Какая-то безвыходная ситуация. И кажется, что путь тут только один — закрыть глаза и шагнуть навстречу Сатору, оставив всех позади. Забыть о последних двух с лишним годах и сфокусироваться только на том, что будет теперь, не пытаясь вернуть расположение Наои и прочих. Вот бы все его проблемы решил кто-то другой. Хотя бы ту, которая касалась Сатору, с остальными Сугуру сам разберётся, а эта кажется самой трудной. Терять Наою и всех «друзей» на самом деле оказалось не так страшно, как ощущалась перспектива ещё раз потерять Сатору.  С тех пор, как внутри снова проснулись давно задушенные чувства, он каждый день боялся, что любой его разговор с Сатору может стать последним, а затем тот уйдёт из его школы или же, что было бы гораздо больнее, будет до конца учебы делать вид, что Сугуру в его жизни нет и никогда не было. Но сейчас выдавить Сугуру не мог ни слова. Наверное, ему следовало хоть что-то сказать, но в голове была лишь пустота. Он устал. Хотелось, как в детстве, прийти к маме и с плохо сдерживаемыми слезами пожаловаться на то, что у него происходит, чтобы мама со всем разобралась. Но ему уже не десять, а мама не решит его проблемы во взаимоотношениях с Сатору. Эмоции Сатору и его отношение к произошедшему накануне оставались для Сугуру загадкой. Казалось, он не злился. Наверняка же не злился? Если бы дело было так, он либо ударил бы Сугуру сегодня, либо метал бы в его сторону злобные взгляды, но точно не пришёл бы сюда его будить и не стоял бы теперь перед ним, чего-то ожидая. Конечно, кроме злости он мог чувствовать растерянность, отвращение или разочарование, но ни одна из этих эмоций не вязалась с тем, что он продолжал находиться едва ли не в полуметре от Сугуру, а до этого трогал его волосы. Судя по его реакции, когда Сугуру открыл глаза, Сатору надеялся остаться незамеченным. В любом случае, скажи он прямо, что думает, было бы гораздо легче. Но Сатору молчал, а спросить у него напрямую у Сугуру смелости не хватало. Он оправдывал своё бездействие тем, что Сатору всё равно честно не скажет, но одновременно с этим сам чётко осознавал, что это просто отмазка. Проще же молчать и уходить от неудобной темы, чем обсудить её, как взрослые люди. Если бы проблемы и заморочки не наваливались кучей, а скромно стучались бы в дверь по одной, было бы замечательно. Сугуру лёг снова на парту, на этот раз лицом вниз, лишь подложил руки, чтобы не видеть уставившегося на него в непонятном ожидании Сатору. Грубо выгнать его прочь, чтобы он не нагнетал эмоции Сугуру ещё больше, теперь было совсем уж трудно. Оставалось лишь надеяться, что он сам поймёт этот безмолвный жест и уйдёт, оставив Сугуру наедине с накатывающей волнами головной болью и десятками мыслей и нерешённых проблем. Скрипнул по полу какой-то из стульев, а через секунду затылка коснулись чужие пальцы — совсем нерешительно, осторожно проводя по стянутого из волос пучка. Сугуру окаменел, не в силах разобраться с нахлынувшими эмоциями. Первой мыслью было отбить чужую руку, чтобы никогда в жизни Сатору больше не трогал его без разрешения. Но зародившееся где-то в глубине желание поддаться инициативе Сатору оказалось сильнее, чем Сугуру сам ожидал. Поэтому он расслабил плечи, тут же ощущая, как замершая на мгновение рука Сатору продолжила касаться его чуть смелее. С затылка перешла на заднюю часть шеи, тут же покрывшейся мурашками. С губ грозил сорваться до позорного громкий выдох, но Сатору, будто опомнившись, сам вернул пальцы выше. Поколебавшись пару секунд, стянул с волос тонкую резинку и зарылся в распавшуюся копну пальцами, массируя кожу. Сначала совсем уж нерешительно, а затем всё смелее, будто это всё, о чём Сатору мечтал долгое время. Хотелось выкинуть из головы все лишние мысли хотя бы на эти несколько минут, пока они с Сатору были наедине. Почти удалось — во всяком случае, снова начала накатывать дремота, когда Сугуру окончательно расслабился. Совсем страшно было озвучить просьбу огладить пальцами чувствительную кожу за ухом, но Сатору, словно догадавшись сам, в какой-то момент прошёлся пальцами и там, едва касаясь, а Сугуру от накатившего удовольствия зажмурился, вжимаясь лицом в подложенные под него руки ещё сильнее. Если бы можно было провести в этом положении хотя бы остаток школьного года, не говоря уж о всей жизни, Сугуру бы без раздумий променял на эти ласковые прикосновения всех своих имевшихся до этого школьных друзей.