ambivalence.

«Интересно, как самолёт летит? Почему не падает? Вот если бы я вырос и стал пилотом, то узнал бы, наверное». Учитель, кажется, рассказывал что-то такое. Запомнилось плохо — день тогда не задался с самого утра, а мама всё равно заставила учиться, не давая никаких поблажек. Мысли одна за другой проносились в лохматой мальчишечьей голове, пока огромные для аккуратного детского личика голубые глазища пытались успеть ухватить как можно больше информации из окружения, состоящего из салона огромного боинга и толпы японцев, заполнившей самолёт. Так увлечённо, что ребёнок не услышал настойчиво зовущую его мать, пока та не потеребила его аккуратно за плечо. — Сатору! Сатору! Годжо Сатору! Прекрати витать в облаках, — прозвучало строго, но он уже привык не обращать внимания на интонацию матери — иногда раздражённо-недовольную, иногда просто… никакую. Про облака — почти каламбур, если бы десятилетний Сатору знал такое слово и его значение, ведь через каких-то пару десятков минут они действительно окажутся среди густых, будто состоящих из сладкой ваты облаков. Но он такого слова ещё не знал, поэтому просто удивлённо воззрился на поджавшую губы маму. Это он её успел рассердить? Он же просто молчал, спокойно сидя на своём месте. Беспомощный взгляд тут же был переведён на отца. Но тот, ничуть сыну не помогая, не выражал лицом абсолютно никаких эмоций, успевая перед вылетом чатиться в телефоне — наверное, опять по работе. — Боже мой, я правда не понимаю, — мать Сатору, изогнув красивые оформленные брови, театрально взмахнула рукой. — Та девушка, другая бортпроводница, разрешила посадить сына рядом. В этом действительно есть проблема?  — Боюсь, я не могу ничего в этой ситуации сделать, как бы мне ни хотелось, — работница авиакомпании с сожалением склонила голову. — Правила требуют, чтобы все пассажиры занимали места в соответствии с тем, как они зарегистрированы на рейс. Ваш сын зарегистрирован на другом месте, поэтому ему, к сожалению, необходимо занять его. Не волнуйтесь, экипаж о нём позаботится, я лично проконтролирую.  Сатору следил за диалогом взрослых, чуть хмурясь. Очевидно, причиной маминого раздражения стал не он, так что можно было немного расслабиться. Но ненадолго — мать демонстративно громко вздохнула, выражая всё своё недовольство, а затем снова тронула его за плечо. — Сатору, малыш, тебе нужно сесть на другое место. Эта девушка тебя проводит. Мы с отцом будем здесь, если тебе что-то понадобится, обращайся к работникам, хорошо?  Потерянно кивнув, Сатору послушно встал, следуя за бортпроводницей, явно ощущающей себя неловко — наверное, ждала скандал от матери мальчика.  Но за десять лет жизни (ладно, за пять более или менее осознанных) он уже понял — если существуют правила, мама будет следовать им. И неважно, если правило требует её собственному ребёнку сидеть почти в противоположном конце салона самолёта.  «Почему так вообще получилось?» — Сатору плёлся следом, чуть хмурясь. «Я хочу сидеть с родителями». Внутри тихо царапнуло беспокойство. Резко накатила растерянность — мама всегда его контролировала, не отпуская от себя абсолютно никуда. А тут ему придётся сидеть без родителей весь полёт. — Вот твоё место, садись, — девушка в выглаженной форме вырвала его из мыслей. Сатору молча окинул взглядом ряд кресел. Сидящая у прохода женщина что-то искала в сумке, дальше сидел мальчик возраста Сатору или около того — Годжо плохо умел определять возраст детей. Чёрт их поймёт, образцов и примеров перед глазами не было — в школу он не ходил, учителя приходили на дом, а гулять его мама тоже отпускала редко, обычно все прогулки проходили строго в кругу семьи, а чаще просто вдвоём с ней. Да он только недавно смог отвоевать у неё право не ходить постоянно за руку! Со скандалом и очередным «Годжо Сатору! Надеюсь, это произошло в первый и последний раз! В следующий раз такой твой разговор будет уже с отцом!»  В общем, понятия он не имел, как определить чужой возраст по внешности.  Место у иллюминатора оставалось свободным. И именно на него указывала бортпроводница, ожидая, пока Сатору сядет.  — Ох, — сидящая женщина обратила на них внимание. Окинула Сатору слегка обеспокоенным взглядом и поспешила встать. — Проходи, садись. Сугуру, встань, пропусти мальчика.  Сугуру — его прямая противоположность, с удивлением отметил Годжо. Гладкие и блестящие, а не такие лохматые, как у Сатору, волосы, казалось, поглощали в себя весь падающий на них свет — такими чёрными они были. Лисьи глаза, карие, в отличие от небесно-голубых настороженных глаз Сатору, смотрели с интересом и явным желанием познакомиться. А ещё мятая футболка в контраст от выглаженной рубашки Сатору. Стало некомфортно уже на этапе протискивания мимо чужих кресел на своё место. Ещё и с видом из окна, наверняка этот Сугуру привяжется с просьбой дать посмотреть на облака.  Стоило только сесть и взяться за ремень, пытаясь в нём разобраться, как… — Привет, я Гето Сугуру, а тебя как зовут? — с заметным нетерпением в голосе прозвучало слева. Скосив на пару мгновений взгляд, Сатору вернулся к попытке справиться с ремнём. Куда подевалась эта доброжелательная девушка, которая его сюда привела?  Лететь, по словам мамы, предстояло «несколько часов». Не очень понятно, что она имела в виду под «несколько», но это точно больше одного часа, и перспектива провести полёт рядом с этим дотошным мальчишкой не радовала совсем.  — Эй, ты глухой? — прозвучало даже не обидно. Тем более, что мать тут же одёрнула этого Сугуру, отчитывая его за грубость.  Су-гу-ру. Кто такое имя придумал? Звучит немного похоже на имя самого Сатору. Даже фамилия начинается на тот же звук, что и у него.  — Извини, я не хотел тебя обидеть, — как заготовленная фраза. Видимо, этому Сугуру часто приходилось извиняться за всё. Вот Сатору извиняться не любил и не особо умел. Гораздо проще получить наказание от родителей, чем извиниться за проступок. Так хотя бы собственная гордость не страдает. — Так как тебя зовут?  Ну неугомонный. Годжо максимально тяжело вздохнул, чуть морща нос — просто, чтобы намекнуть, что общаться он не хочет абсолютно. — Сатору. Годжо Сатору.  — Приятно познакомиться, Сатору, — боги, этот Сугуру ещё улыбнулся ему своей частично беззубой улыбкой. Сатору кивнул, отвернувшись к иллюминатору — ему знакомиться не было приятно, поэтому взаимно радоваться он не спешил. Гадкий ремень так и не поддался, оказываясь отброшенным в сторону в раздражении.  — Давай помогу! Нет, мама, я сам помогу ему, я умею, — Гето, видимо, отмахнулся от помощи матери, пытаясь казаться самостоятельным.  Сатору упорно не смотрел в его сторону, хмуря светлые брови. И только дёрнулся, возвращая своё внимание наглому соседу, когда почувствовал на себе чужие руки. — Эй! — прозвучало достаточно возмущённо, чтобы Сугуру замер, схватившись одной рукой за ремень. — Зачем ты лезешь? Я тебя не просил. Грубить кому-то, когда рядом нет матери, которая сразу бы начала своё «Годжо Сатору, живо извинись» и довела бы его, упрямого, до слёз, оказалось невероятно приятно. Сугуру заметно растерялся, а его мать обеспокоенно смотрела на обоих, решая, когда вмешаться. — Я помочь хотел, — растерянно пробормотал Гето, тряхнув головой в попытке убрать волосы с лица — длиннее, чем у самого Годжо. Блестящие, с виду гладкие — Сатору неожиданно захотелось потрогать эту чёлку и проверить, действительно ли они такие, какими кажутся, но он себя остановил. Он же не какой-то невоспитанный невежа, как его сосед, который трогает чужие ремни безопасности без разрешения.  — Я и сам могу, — фыркнул Сатору, бесцеремонно выдирая ремень из чужой не сопротивляющейся руки. Ткнул его стальную часть в замок раз, второй — не получилось.  От досады захотелось реветь, но это будет ещё более позорно, чем просто не суметь застегнуть.  — Давай помогу, — на этот раз Сугуру взялся за ремень настойчивее, отбирая его обратно. Секунда — и громкий щелчок сообщил, что всё получилось. Благодарить незнакомцев Сатору умел ещё хуже, чем извиняться. Но чужой полный ожидания взгляд заставил выдавить короткое и неохотное «Спасибо». А затем Сугуру просиял, будто ему купили новый компьютер. Снова выставил напоказ свои зубы с пробелами между ними — Сатору еле сдержался, чтобы не фыркнуть ещё громче, чем до этого.  — Если тебе что-то нужно будет, говори, хорошо? — это подала голос мама Сугуру, про которую Годжо уже успел забыть. Поднял на неё удивлённый взгляд и кивнул — проще согласиться.  — Доброе утро! Командир корабля и экипаж рады… — послышалось из динамиков по всему самолёту. Сатору снова уставился в иллюминатор — виднелся только асфальт и кусочек крыла, но даже это казалось интереснее, чем слушать непонятный бубнёж командира, дублируемый следом им же самим на английском.  Надоедливый сосед, к счастью, отстал. Самолёт тихонько дёрнулся, буксируемый к взлётно-посадочной полосе, а Сатору некстати вспомнил утренний конфликт с мамой — отказался завтракать, а она в наказание запретила брать с собой в самолёт что-нибудь, что можно будет пожевать.  Желудок тоскливо заурчал. Наверное, пассажиров должны будут накормить, но оставалось вопросом, когда именно, и не умрёт ли от голода до этого момента сам Годжо.  Слева раздалось шуршание. Сатору скосил глаза — надо же, они даже не взлетели ещё, а Сугуру уже открыл упаковку чипсов, из которой донёсся дразнящий химозный аромат.  — Будешь? — кажется, кинутый тайком взгляд не остался незамеченным. Смущённый тем, что его застукали, Сатору отрицательно помотал головой. — Не стесняйся, у меня ещё есть. Бери, — Гето протянул ему открытую пачку, из которой сам ещё не успел взять ни одного кусочка картофеля. Поколебавшись, Сатору с опаской сунул руку внутрь, будто опасаясь, что ему там пальцы откусят. Нос сморщился, стоило прожевать закинутые в рот чипсы. И это Сугуру тоже заметил. — Не нравится?  Ну, не будет ли Сатору признаваться, что едва ли не впервые в жизни пробует чипсы? Мать запрещает ему есть всякую пищевую химию, поэтому он не привык к подобным вкусам.  — Нормально, — проворчал он. — Бывают и вкуснее.  — У меня ещё есть, — едва не высыпав всю пачку, Сугуру наклонился, запуская руки в большой пакет. — Могу дать тебе другие, например… — Не надо, — торопливо перебил его Годжо. — Эти… Нормальные. Ведь если ему дадут новую пачку и он тоже откажется есть, будет подозрительно. А тут он как бы уже объяснил, почему чипсы из открытой пачки ему не нравятся, поэтому сморщенный нос вопросов больше не вызовет.  Сугуру озадаченно захлопал глазами, но спорить не стал. Лишь снова протянул ему упаковку, угощая — положить её на столик ещё нельзя было, самолёт как раз готовился ко взлёту.  — Сколько тебе лет? — не выдержал Сатору. Он угадал, что Сугуру его возраста? Узнать срочно было необходимо, иначе лопнет.  — Десять, — Гето прозвучал чуть удивлённо, словно ожидал любого вопроса, но не про возраст. — А тебе?  — Тоже, — Сугуру лишь кивнул в ответ на короткое брошенное слово, не пытаясь продолжить разговор. То ли смирился с тем, что Годжо общаться особо не желает, то ли были другие причины, но Сатору был его молчанию рад, в любом случае.  Казалось, ещё чуть-чуть — и он совсем от этого Сугуру устанет. Не привык просто так сидеть и болтать с другими детьми, каждый раз мама одёргивала. А тут мамы нет.  — Не хочешь поиграть? — ах, рано он радовался молчанию Гето. Того хватило минут на десять, по ощущениям, а теперь он уже сидел и пихал Сатору едва ли не в лицо какую-то игру с кнопками — наверное, довольно примитивную, но яркий корпус определённо притягивал взор.  Но гордость, принципы и упрямство были сильнее. Сатору отрицательно помотал головой, поджимая губы — поиграть, конечно, хотелось. Не весь полёт смотреть на гладь облаков под самолётом же.  — Ну, как хочешь, — Сугуру пожал плечами, втыкая наушники, которые ему с недовольным покачиванием головы пихнула в руки мама, чтобы не шумел и не мешал другим пассажирам своей игрой.  Глаза то и дело предательски соскальзывали на устройство в чужих руках. Простая игра, пиксельная, но явно интересная и заставляющая азарт проснуться, если судить по почти подпрыгивающему нервно Сугуру, который сердито сжимал пальцами пластиковый корпус, а Сатору каждый раз мысленно представлял треск яркого материала под смуглыми пальцами.  — Дай, я попробую, — вырвалось против собственной воли. Сатору испуганно захлопнул рот, но было уже поздно — Гето каким-то чудом услышал его тихий голос через наушники и гул в салоне самолёта, а Сатору проклял чужой тонкий слух. Потому что Сугуру без лишних вопросов пихнул игру ему в руки, позволяя пройти вызвавший у него затруднения уровень, а наушники просто стащил и бросил, чтобы не мешали разговаривать. — А ты умеешь? — голос прозвучал недоверчиво. И Сугуру явно многого не ожидал от Годжо — сделал какие-то свои выводы по тому, как неуверенно тонкие бледные, контрастные по сравнению с его собственными пальцы обхватили пластик корпуса, осторожно трогая кнопки, просто, чтобы проверить, какая какую функцию в игре выполняет.  Отвечать на вопрос Сатору счёл ниже своего достоинства. Молча просопел только, запуская уровень — теперь делом принципа и чести было пройти его с первой попытки. Оставалось надеяться, что наблюдая за игрой Сугуру, он правильно понял, где тот совершал ошибку раз за разом.   Под чужим внимательным взглядом играть получалось с трудом и нервно. Гето бесцеремонно лез в личное пространство бедного Сатору, который уже максимально вжался в стенку, пытаясь никак не соприкасаться с едва знакомым человеком, который заинтересованно глядел в экран, навалившись Годжо на плечо.  — Давай, ещё чуть-чуть… Ого! Офигеть! — в голосе послышалось неприкрытое восхищение, а мать легонько ткнула Сугуру в руку, призывая снизить громкость. — Блин, ты теперь мой кумир. Спасибо! — изловчился и хлопнул Сатору по плечу. Тот чуть поморщился от неприятных ощущений, всеми силами пытаясь это скрыть. — Пожалуйста.  Ну, что он ещё мог сказать? Они просто летят на одном самолёте, они не друзья. Слово-то какое бредовое, «друзья». Как вообще определяется дружба? Надо быть знакомыми с детского сада, в который Сатору не ходил, или достаточно вот так волей случая познакомиться, оказавшись на соседних креслах в самолёте?  Их знакомство началом дружбы точно не назовёшь. Вот если бы они жили в соседних домах, к примеру, и познакомились в магазине, куда пришли бы с мамами за покупками, а потом имели шанс встретиться там же или где-то ещё снова и снова, тогда это всё имело бы шанс на дружбу или что-то такое. А так они разойдутся через какие-то условные «несколько часов» и никогда больше не увидятся. Даже если вдруг вернутся в Токио оба — трудно случайно встретиться снова среди миллионов людей.  А может, этот Сугуру вообще не в Токио живёт. Слишком он простой для жителя столицы, наверняка приехал из какой-то деревни туда, потому что у них нет аэропорта. Резко захотелось спросить, живёт ли Гето в Токио постоянно, но Сатору себя затормозил — какое ему вообще дело? Думать ещё потом, что какой-то Гето Сугуру живёт с ним в одном городе, надо оно ему, ага. Возникло невероятно сильное желание посмотреть какой-нибудь мультфильм, чтобы не возникало даже мимолётного стремления снова повзаимодействовать с Гето. Но экран на кресле перед ним светился скучной заставкой, а просить помощи у мамы Сугуру казалось ещё ниже для гордости Сатору, чем соглашаться есть чужие чипсы.  — Ого, смотри, как красиво! — громкий возглас отвлёк от попытки загипнотизировать экран, чтобы он включил хотя бы что-то. Сугуру снова залез в его личное пространство, тыча пальцем куда-то в и без того заляпанный иллюминатор. — Облако какое, смотри! На дракона похоже! А это на ската!  — Какой скат? — не выдержал Сатору вторжения на свою территорию, плечом чуть отпихивая Сугуру назад. — Вообще никакого ската там не вижу. И на дракона ни одно из них не похоже. — У тебя просто фантазии нет. Сатору подавился воздухом. Это у него-то фантазии нет?! — Я просто посерьёзнее некоторых, — как там называется такой голос? Холодный? Во всяком случае, Годжо изо всех сил пытался напустить холода в свою интонацию.  — Если бы мы не сидели в самолёте, я бы тебе навалял уже, — Сугуру сверкнул резко посерьёзневшим взглядом. Поведя плечами, Годжо отвернулся — стало как-то некомфортно. Гораздо лучше было, когда Сугуру просто доставал его всякими глупостями. Но извиняться он ни за что не станет. Лучше все эти «несколько часов» просидит молча, без чипсов, игр и мультфильма. И без чужих тупых разговоров.

***

Сугуру дулся бесконечно долго — по ощущениям Сатору, прошло несколько часов. Конечно, умом он понимал — Гето бы столько не выдержал, так что наверняка прошёл максимум час, но телефон был предусмотрительно выключен мамой ещё до посадки в самолёт (и она строго-настрого запретила его включать), а часы он не носил — это что-то из разряда «для взрослых людей».  — Будешь моти? — неожиданно прозвучало слева. Мрачно и уныло, но начать есть и не предложить соседу угоститься Сугуру, видимо, совесть не позволяла.  Буркнув тихое «угу», Годжо потянулся за мягким пирожным. Не такие аккуратные, как с завода, они казались самодельными, заставляя Сатору помедлить, прежде чем откусить кусок. В его понимании, домашние десерты вообще доверия не заслуживали — почти всегда с ними что-то было не так. Сугуру заметил, как он замешкался. — Это мы с бабушкой готовили. Точнее, бабушка готовила, а я помогал немного. Этот неаккуратный, потому что его делал я, — Сатору послышалось, или в голосе действительно мелькнуло заметное смущение и даже неловкость?  Держать моти в руке дальше казалось уже неприличным. Класть обратно — тем более, облапал пальцами, так что придётся съесть. Первый укус, осторожный, под внимательным взглядом ждущего вердикта Сугуру. Сатору готов был изобразить, что подавился, поэтому не смог прожевать и проглотить тесто с начинкой, но замер от неожиданности. Оказалось действительно вкусно. С нотками свежих фруктов в начинке, заставившей откусить ещё раз в попытке распробовать получше. — Как тебе? — волнение в голосе выдавало, насколько Сугуру не плевать и важно услышать чужое мнение о несчастном пирожном, даже если его вклад там ограничился не очень аккуратным заворачиванием начинки в пласт теста.  — Вкусно, — честно признался Годжо, заметив, как после этого засиял Сугуру. Последний кусочек отправился в рот, а смелости хватило, чтобы осторожно попросить. — Можно ещё?  — Бери! — Гето сгрузил пакет с пирожными на столик перед Сатору. Тот замотал головой. — Мне одну штучку только.  Вторую жевал уже смелее. Под внимательным и довольным взглядом Сугуру, успевая думать о том, что видела бы мама, как он беззастенчиво просит у чужого человека дать ему еду — она с детства запрещала ему просить что-то у других людей, называя это попрошайничеством.  Что же, «попрошайничать» оказалось круто. По крайней мере, если это касается таких вкусных моти.   Они разговорились после обеда. Болтать с Сугуру, кстати, оказалось не так уж плохо — общих интересов у них не нашлось, но тем интереснее вышел разговор. Гето рассказывал про любимые игры и про то, как в свободное время играет в футбол с ребятами, живущими по соседству. А Сатору не так охотно, как Сугуру, делился своей жизнью и тем, как к нему приходит учитель домой. — Ты болеешь? — Гето спросил в лоб, заставляя растерянно захлопать белыми ресницами. — Нет. Просто так я больше внимания учителя получаю, говорит мама. Меньше вещей меня отвлекают от учёбы. — Ты наверное ещё и отличник? — в голосе прозвучало открытое недоверие. Будто отличники — это какие-то фантастические животные из разряда единорогов. — Эм… Конечно, — что за тупые вопросы, в самом деле. — А ты нет, что ли?  — Я… Ну… — губы Сугуру растянулись в неловкой улыбке. — Нет, в общем. Мама постоянно ругается, — скосился на мать, но та дремала, откинув голову на подголовник. — Говорит, что оставит меня без игр и общения с друзьями. Но я знаю, что она этого не сделает, это жестоко.  Сатору промолчал, вновь отворачиваясь к окну. Ему даже ответить было нечего — ему играть и гулять вообще не позволялось, поэтому каково это, когда тебе сначала разрешают всё, а потом резко запрещают, он знать не знал.  Гето продолжил беззаботно болтать, и Сатору незаметно выдохнул в облегчении. Было проще его слушать, чем объяснять, почему его не отпускают в школу и как строго дома его воспитывают родители — от самой мысли о том, что придётся это озвучивать, становилось неловко. Как будто он чем-то хуже других.    — Дамы и господа, самолёт готовится к посадке. Просим вас занять свои места… — начали монотонно бормотать динамики. Сатору удивлённо заозирался. Это так быстро прошли обещанные мамой «несколько часов» или болтать с Сугуру оказалось столь увлекательно, что время пролетело, как один миг?  Во время посадки разговор сошёл на «нет». Стоило самолёту остановиться, а табло «Пристегните ремни» погаснуть, как к нему подошла та самая девушка, которая пересаживала его перед вылетом. Растерянный Сатору только и успел помахать рукой Сугуру на прощание, прежде чем она увела его обратно к родителям. Мама тут же кинулась расспрашивать, всё ли было в порядке («Но ни разу не подошла ко мне, пока мы летели», — пронеслось обиженно в голове), а отец, едва пассажирам позволили покинуть самолёт, тут же взялся за телефон, решая очередные рабочие вопросы, преследующие его даже в отпуске.  Так хотелось рассказать родителям, как он познакомился с мальчиком Сугуру, но не успел взять его номер телефона, чтобы однажды позвать в гости. Как ел второй раз в жизни чипсы и едва сдерживался, чтобы не плеваться. Как попробовал самые вкусные в мире моти, а перед этим помог Сугуру пройти сложный уровень в игре.  Но всё желание гасилось перспективой очередного осуждающего взгляда матери и её вздохов, сопровождаемых чем-то вроде «Ты же знаешь, тебе нельзя играть в игры и есть такую гадость». На выходе из аэропорта Сатору тоскливо оглянулся, пытаясь продлить момент приятной прохлады, прежде чем выйти на обжигающее пекло, где их должна была ждать машина, которая довезёт их до отеля. Вдалеке мелькнула та самая чёрная макушка. Или Сатору показалось?  После очередного маминого «Сатору, сколько можно тебя звать?» пришлось с досадой отвернуться и сесть в автомобиль, подъехавший почти к самому входу. Короткая была дружба.