ambivalence.

10 лет. Дорога в отель оказалась утомительной. Настолько, что Сатору даже уснул в автомобиле — без компании болтающего о ерунде Сугуру ехать оказалось невозможно скучно. Папа снова решал рабочие вопросы, а сидящая рядом мама просто молчала, отчего гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом двигателя, усыпила Сатору без шанса на сопротивление.  — Сатору! — мама отнюдь не нежно потеребила его за плечо, практически выдирая из объятий сна. Годжо сонно проморгался, едва сдерживаясь, чтобы не потереть слипшиеся глаза — так делают только малявки. Настроение после короткого сна окончательно упало в ноль, но приходилось молчать — его возмущения мама никогда не жаловала, так что он с самого детства привык, что лучше рот не открывать. Недовольно хмуриться, беззвучно фыркать, но не издавать ни звука. А то маминых нотаций не переслушаешь.  Поэтому он покорно выбрался из машины, без особого интереса отмечая, как из багажника выгружают их вещи. Ему было абсолютно плевать, что там взяла мама для него. В конце концов, его мнение просто не учитывалось, поэтому даже думать смысла не было. Что ему положат каждое утро на кровать, то и наденет.  Ему даже не особо интересно было, куда они приехали и чем тут можно заняться. Потому что ему светило только везде ходить с родителями и получать очередные «Конечно же, нет, Сатору» на любое «Мама, можно я схожу…?» Так же, без особого интереса, он вместе с родителями спустился пообедать, стоило только оставить вещи в номере и переодеться с дороги — тут мать была принципиальна. Поэтому Сатору послушно сменил рубашку на поло полегче, переодел штаны на шорты, и покорно поплёлся следом, до сих пор толком не проснувшийся после поездки.  И стоило только сесть за стол перед заботливо выбранной матерью едой, как взгляд зацепился за уже знакомое лицо, мелькнувшее у выхода. — Сугуру! — вырвалось автоматически, а Годжо едва не подпрыгнул на месте, прерывая разговор родителей, которые тут же удивлённо на него уставились. — Что? — отец первый нарушил воцарившееся молчание. — Там был Сугуру, — уже не так радостно пояснил Сатору. — Ну, мальчик, с которым я сидел в самолёте. — Понятно, — без особого интереса кивнула мама, тут же возвращаясь к разговору с отцом. А Сатору поник — он, конечно, не ждал всерьёз, что мама скажет что-то вроде «Замечательно, тебе будет, с кем общаться, пока мы здесь», но он и не ожидал, что его радость окажется настолько проигнорирована.  Сугуру, кажется, его не заметил. И оставалось надеяться, что они ещё пересекутся где-нибудь в коридоре, а Сатору, возможно, спросит у него номер телефона. Обычно родители ему не разрешали переписываться с другими детьми, да ему и не с кем было, но сейчас захотелось тайно нарушить установленные мамой правила. Так же, как он нарушал их в самолёте, когда ел чипсы и проходил сложный уровень в игре Сугуру.  — Мама, я в туалет хочу, — самым беззастенчивым образом вновь прервал беседу родителей. Мать поджала губы недовольно. — Сатору, не кричи так громко. Ты не знаешь, где он, потерпи немного.  — Он около выхода, там, — мотнул головой туда, где с каждой секундой стремительно таяли шансы пересечься с Сугуру. — Мне очень надо.  Ощутимо раздражённый вздох, прежде чем приборы женщины звонко стукнули о тарелку.  — Хорошо. Иди, только быстро. Сатору вскочил, изо всех сил стараясь не вести себя подозрительно. Быстрым шагом направился к выходу, едва себя контролируя, чтобы не сорваться на бег, а потом снова увидел мелькнувшее через толпу людей лицо.  — Сугуру! — наверное, прозвучало излишне счастливо. Удивлённый Гето захлопал ресницами, растягивая губы в улыбке. — О, ты тоже тут! — но не успел ничего больше сказать, когда подошла его мама, куда-то отлучавшаяся, и кивнула ему идти с ней, успев бросить короткое «Здравствуй, Сатору». Сугуру замешкался, но поспешил за матерью, кинув напоследок ещё один взгляд на Сатору, который остался растерянно стоять в окружении обходящих его людей, недовольных цокающих из-за того, что ребёнок без присмотра перегородил проход. Пришлось развернуться и вернуться к родителям — медленно, неохотно. Интересно, ему разрешат погулять с Сугуру? Или хотя бы сходить с ним в бассейн?  Спрашивать у мамы разрешения было страшнее, чем когда-либо до этого. Потому что сейчас Сатору действительно боялся отказа.  Ладно, это он спросит завтра. Сегодня мама уставшая с дороги, а вот завтра, возможно, выпьет свой красивый коктейль и станет чуть добрее. И разрешит сходить куда-нибудь с Сугуру или с семьёй Гето, если ей принципиально нужен будет присмотр за сыном.  — Ешь скорее, — мама кивнула на остывающую порцию Сатору, плечи которого расстроенно поникли из-за неудавшегося разговора с Сугуру. Но смена его настроения осталась незамеченной родителями — ну, тем лучше, хотя бы не надо ничего рассказывать и выслушивать. 

***

План, пусть и состоящий из одного пункта, сработал. На следующий день обстоятельства сложились удачно — мама лежала на шезлонге у бассейна, сжимая в руке запотевший ото льда бокал с напитком, а совсем недалеко мелькнула семья Гето. — Мама, — прозвучало с опаской. Мать удивлённо приподняла брови, спустив солнцезащитные очки на кончик носа — такую интонацию в голосе сына она слышала крайне редко. — Там… Сугуру, с которым мы летели в самолёте. Можно… Я пойду к нему? Они вот тут рядом, вон его мама… — к концу вся решительность в голосе иссякла, а последнее слово прозвучало еле слышно. Но мать, на пару секунд задумавшись, удивила его неожиданным для мальчика кивком. — Только чтобы далеко не уходил, я должна тебя видеть.  — Хорошо, — сердце бешено заколотилось от волнения. Сатору сделал шаг, затем второй, каждое мгновение ожидая, что мама передумает и оставит его у себя под боком вместо того, чтобы отпустить развлекаться. Но та уже отвлеклась на чириканье с какой-то дамой, лежащей на соседнем шезлонге, пока отец, не особо жалующий жару, проводил самые адские по температуре часы в номере под кондиционером.  Пробежать несчастные пятнадцать метров заняло несколько секунд. Сугуру удивлённо оглянулся, стоило Годжо нерешительно тронуть его за плечо. — Привет! — на лице Гето расцвела улыбка. — Мама, мама, смотри, Сатору пришёл! — уже было адресовано приветливо кивнувшей матери, раскладывающей на шезлонге полотенце. — Мы сходим в бассейн?  — Конечно, — кивнула мама, но тут же спохватилась. — Так, подождите. Сатору, ты плавать умеешь? Мама знает, что ты пошёл купаться сюда?  Сатору молча кивнул — ну, про купание он у мамы не уточнял, но в своём умении плавать не сомневался ни на каплю. Но женщина снова остановила их. — Боже, ты такой бледный, мама мазала тебя солнцезащитным кремом? — снова кивок. — Ну хорошо, а то ты же запросто обгоришь. Ладно, бегите.  Сугуру решительно сжал его ладонь в своей, заставляя Сатору заторможенно уставиться на их переплетённые пальцы — кажется, он в жизни за руку ни с кем не ходил, кроме родителей, оттого ощущалось это странно. Но послушно побежал следом, стоило Сугуру потянуть его в сторону детского бассейна — во взрослый их без сопровождения наверняка бы не пустили дежурящие рядом спасатели.  Это был первый раз за все бесчисленные поездки, в которые он отправлялся с родителями, когда он ни разу за день не подумал, что хочет домой или чтобы хотя бы день поскорее закончился. Впервые он не сидел скучающе около мамы, не любящей купаться и не отпускающей его купаться одного, а без устали плескался в бассейне, брызгая водой в хохочущего Сугуру. И умудрился оттеснить приветливого Гето от компании детей, которые звали их поиграть вместе — наверное, это было бы веселее, но делиться своим новым другом ни с кем не хотелось. Сугуру лишь пожал плечами на капризное «Не хочу с ними» и остался булькаться в воде с Сатору, отрицательно помотав головой на повторное приглашение ребят присоединиться к ним. Эго Сатору (если бы он знал такое слово, опять же) довольно заурчало где-то внутри. Его никогда не выбирали, потому что… ну… некому было выбирать. И первый раз в жизни, когда его предпочли другим, приятно согрел душу.  И он с новой волной энтузиазма хохотал над Гето, отфыркивающегося от попавшей в нос воды, пока не услышал голос мамы. — Сатору, вылезай, мы идём в номер.  Веселье как ветром сдуло. Послушно выбираясь из воды, Сатору передёрнул плечами, ощутив холод — не физический, а веющий от голоса матери. Контрастно неприятный в сравнении с тем теплом, что ему подарили эти несколько часов. От той не укрылось мимолётное движение. — Боже, ты замёрз! Так и знала, что не нужно тебя отпускать, ты сам себя контролировать не можешь.  — Здравствуйте, — едва слышно брякнул Сугуру, растерявшись от вида помрачневшего Сатору, который ни словом, ни взглядом не перечил строгой маме. Совсем не такой, каким он был с Гето — в разговорах с ним он постоянно язвил и огрызался, а потом злобный блеск голубых глаз резко сменялся на мягкое свечение, когда Сатору улыбался или смеялся, чуть щурясь.  Госпожа Годжо смерила подавшего голос ребёнка равнодушным взглядом.  — Здравствуй. Ты же… Суругу? — Сугуру, — автоматически поправил её Гето, замечая, как Сатору поморщился. Но причину узнать не мог никак — не обсуждать же это под пристальным вниманием его мамы.  — Точно, — ноль интереса в тоне. — Сатору, попрощайся с Сугуру, мы идём в номер, скоро ужин. Сатору молча кивнул Гето на прощание, на ходу вытираясь протянутым матерью полотенцем. Поморщился недовольно, когда она выхватила его и принялась сушить ему волосы — какой позор, прямо на глазах неловко переминающегося с ноги на ногу Сугуру. И только когда они отошли на приличное расстояние, осмелился спросить: — А можно, мы сегодня поужинаем с Сугуру и его мамой?  Мать вздохнула. Это был именно тот вздох из множества вариантов вздохов, который можно было трактовать как «опять этот ребёнок спрашивает какой-то бред». Поэтому к ответу он был готов заранее.  — Нет, Сатору. У нас семейный отдых. И вообще, ты хотя бы спросил его маму, хочет ли она? У вас, детей, всё всегда слишком просто. Как вы захотели, так и должно быть. Сатору промолчал — а смысл отвечать? Да, он считал, что его вопрос простой. Нужно просто получить разрешение от своих родителей, а потом точно так же спросить маму Сугуру. И никаких проблем. Но мама проблему, очевидно, видела.  И слишком наивно было считать, что если для Сатору что-то в жизни изменилось, то для его родителей изменится тоже. Для них всё оставалось по-прежнему — послушный сын, никаких ему развлечений, никаких послаблений и друзей.  А Сатору чувствовал себя так, будто вынырнул из толщи воды, накрывавшей его все десять лет жизни. Или словно смог почувствовать все запахи мира, а до этого провёл десять лет с непрекращающимся насморком. 

***

Мамина доброта распространялась не на весь отпуск. Иногда она наотрез отказывалась разрешать Сатору отходить от неё дальше, чем на метр, и категорически запрещала Сугуру приходить и играть рядом — «Вы будете шуметь, я хочу отдохнуть». И если в прошлые поездки Сатору послушно сидел рядом, когда мама запрещала ему отходить в его редкие попытки спросить разрешения, то теперь злился. Молча злился и придумывал каждый раз хитрые пути обхода, не боясь наказания — пусть мама ругается, она и так ругается за всё подряд, так что потерпит её полный недовольства голос и взгляд ещё разок или два.  Один раз оправдался головной болью от яркого солнца и попросился уйти в номер к отцу. Мама, привыкшая к покладистости сына, без лишних мыслей кивнула.  До номера Сатору дошёл не сразу. Сначала выцепил в холле Сугуру и потащил его в игровую зону, отмахнувшись от чужой матери фразой «Конечно, госпожа Гето, родители меня отпустили с Сугуру».  Наглая ложь. И эта ложь становилась слаще с каждый секундой, когда Сатору думал, что мама может в любой момент пойти в номер, а его там не окажется. Вот она скандал-то устроит, пока будет его искать. Но вернуться в номер удалось раньше неё, повезло. И маленький секрет на двоих (разумеется, Сатору признался новому другу, что родители понятия не имеют, где он) остался их тайной.  Пару раз удавалось улизнуть от задремавшей на жаре мамы. Тогда она ругалась на него по возвращении, но было как-то плевать — каждый раз находились убедительные отговорки, почему он отошёл «буквально пять минут назад», тогда как он мог пропасть в компании Гето на час, а то и два. Уезжал Сугуру раньше на несколько дней. И тогда Сатору отпросился у отдыхающей в номере мамы сходить за соком — почему-то после исполнения десяти лет ему стало подобное позволяться. Возможно, в десять лет человек получает новый запас доверия окружающих или что-то подобное. Сатору бежал вниз, проигнорировав лифт — запутался во времени и совсем забыл, что Сугуру уезжает в одиннадцать часов утра. Выскочил в холл и облегчённо выдохнул — успел. Госпожа Гето что-то обсуждала на ресепшене, а сам Сугуру со скучающим видом стоял рядом, испуганно вздрогнув от неожиданности, когда Сатору налетел на него со спины. — Сугуру! Я успел. Дай мне свой номер телефона, — протараторил он на выдохе, дрожащими руками протягивая свой тайком стащенный из номера телефон, чтобы Гето записал в него заветные цифры. Тот натыкал нужный номер и чуть помедлил, прежде чем вернуть телефон владельцу. — Сам запиши меня, как хочешь. Короткий удивлённый взгляд. Быстро натыкав «Сугуру», Годжо сохранил номер.  Как ему ещё нужно было его сохранить? «Гето Сугуру»? Слишком уж официально, им же не по пятьдесят лет.  Мама позвала Сугуру. — Сынок, идём. Приятно было познакомиться, Сатору, — улыбнулась, обнажив ямочку на щеке. У Сугуру такой не было. «А жаль, я бы ткнул в неё пальцем, если бы была», — поймал себя на мысли Сатору, сразу после этого раздражённо мотнув головой. Что за бред.  Помешкав пару секунд, Сугуру порывисто его обнял, тут же отстраняясь, будто сам себе удивился. Сатору неловко улыбнулся, протягивая руку в знак прощания — они же почти взрослые люди. И смотреть вслед уходящему Гето было ещё более неприятно, чем тогда увидеть его мельком в аэропорту, когда Сатору думал, что больше никогда его не встретит. 

***

11 лет.  Насколько же ожидаемо было, что мама, едва услышав нерешительное, под нос сказанное «Мне Сугуру дал свой номер», тут же потребует у Сатору отдать телефон, найдёт заветный номер в контактах и удалит.  Потому что «Сатору, интернет-общение и весь этот бред будут тебя отвлекать от учёбы, прекрати заниматься ерундой». С трудом удалось не разреветься позорно — хотя хотелось до ужаса. Устроить типичную детскую истерику с бросанием игрушек в стены и криками о том, как он ненавидит родителей. А потом заливать подушку слезами, захлёбываясь рыданиями. Только вот игрушек, чтобы бросать их в стены, под рукой не было. Вокруг был идеально прибранный отельный номер, куда он вернулся, каких-то десять минут назад распрощавшись с Сугуру и успешно забыв сок, за которым он по легенде и пошёл.  Поэтому пришлось молча, глотая слёзы обиды, разозлиться на самого себя за то, что так легко выдал себя и позволил маме запросто найти нужный номер в телефоне, так примитивно записав его «Сугуру». Хотя, с другой стороны, даже запиши он его как-то иначе, мама бы всё равно нашла лишнего человека в его списке контактов, состоящем из родителей, учителя и нескольких близких родственников.  И увидеть Сугуру год спустя в том же отеле казалось магией, не иначе. Сатору даже запнулся, так внимательно уставившись на чужой затылок с чуть иначе подстриженными волосами, нежели год назад, но потом мальчик повернулся в профиль, по-прежнему не замечая Сатору, и на того накатила волна облегчения.  — Сугуру! — благо, родителей рядом не было. Мама забыла сумочку в номере и отправила за ней Сатору, а сами они с отцом уже сидели в ресторане, ожидая сына.  Гето резко обернулся, замотав головой по сторонам. Увидел машущего ему Сатору и рванул навстречу, оставив посмеивающуюся маму позади — та, видимо, никуда не торопилась. Добежал и остановился, не решившись обнять, как год назад на прощание. Чуть подросший, как и Сатору за год, протянул ему руку в знак приветствия, как взрослый.  Годжо жадно обхватил чужие пальцы своими. Тёплая и такая мягкая кожа. — Ты почему мне не писал? — обида в голосе звучала неподдельная. И она же плескалась в карих глазах, как бы ни пытался Сугуру её скрыть. — Мама отобрала телефон и удалила твой номер, — признаваться в этом было стыдно. Как будто ему пять лет, чтобы мама контролировала его настолько. Но позволить Гето думать, что Сатору просто забил на его, ощущалось гораздо хуже.  Тот понимающе кивнул — отлично помнил маму Сатору, так что, наверное, даже не удивился. Только быстро вбил свой номер ему в телефон снова, на этот раз записав имя контакта сам. «Лучший друг».  Хотелось фыркнуть — мол, серьёзно? Если мама захочет, она найдёт номер и удалит его снова. И никакое «Лучший друг» не помешает ей определить, чей именно это номер.   «Значит, надо сделать так, чтобы она не узнала и не захотела», — кивнул сам себе Годжо. Он просто не скажет, мама и понятия иметь не будет.  На сдержанно-счастливое «Мама, Сугуру снова тут, я видел его» она отреагировала абсолютно безэмоционально — возможно, просто не вспомнила, кто такой Сугуру, или же, что вероятнее, даже не запомнила его год назад. Отцу оказалось в равной же степени наплевать. Он с Гето вообще практически не пересекался год назад, вечно занятой.  Неделя пролетела, как один день. В этот раз Сугуру на всей скорости летел в холл, чтобы успеть проводить уезжающего первым Сатору, который взволнованно мялся и всеми силами тянул время, раздражая и без того находящуюся в скверном расположении духа мать. Под пронзительным взглядом все расшаркивания и прощания смялись, превратившись в неловкую попытку помахать друг другу рукой, а потом Годжо сел в машину. И уже через пять минут тайком строчил Сугуру короткие сообщения, стараясь не привлекать лишнего внимания родителей. Перекидывался с ним стикерами и эмодзи вплоть до момента прибытия в аэропорт — там телефон пришлось спрятать в карман, чтобы мама и папа ничего не заподозрили.  Эйфория и ощущение того, как Сатору перехитрил родителей, не рассказав им, что Сугуру снова дал ему свой номер, будоражили изнутри. Этот год точно будет лучше предыдущего.

***

12 лет.  — Прекрати! Взрослый стал?! Повышаешь голос на мать! — казалось, ещё на тон выше — и мама перейдёт на ультразвук, так пронзительно она кричала. Вывести её из себя настолько, чтобы обычно подкрашенные румянами скулы раскраснелись без помощи косметики, удавалось не часто.  Сегодня Сатору превзошёл сам себя. Достаточно было крикнуть: «Я не поеду туда, где не будет Сугуру», чтобы женщина вышла из себя за одно мгновение. — Или это у тебя переходный возраст начинается? Устроил истерику, — мать громко выдохнула, затем указывая ярко-красным ногтем в сторону комнаты Сатору. — Живо к себе. Ты наказан, телефон оставляешь здесь, сам сидишь в комнате до ужина. Совсем от рук отбился, ещё хочешь, чтобы я тебе потакала с твоим Сугуру. Из-за него ты стал таким. Сатору молча бросил на стол телефон, а потом развернулся и быстрым шагом вышел, для пущего драматизма хлопнув дверью в комнату так, что стекла в шкафах почти зазвенели. Наверное, за это он получит от мамы отдельно, но внутри бурлила такая злость, что удержаться было невозможно. «Из-за него ты стал таким».  Это разозлило больше всего. Каким «таким»? Способным сказать слово, чтобы защитить свои интересы? Или ребёнком, который узнал, что такое дружба?  До ужина оставалось четыре часа. Наверное, через это время мама его позовёт и скажет, что прощает его грубость и невоспитанность, если он извинится и пообещает больше так не делать. Сатору озлобленно сжал кулаки. Ни за что извиняться он не станет. Он ничего плохого не сделал.  Входная дверь хлопнула спустя час, если верить настенным часам. Наверное, мама ушла по своим важным делам — салон красоты или встреча с подругой. Книга, которую он не особо вдумчиво читал до этого, осилив за час лишь двадцать страниц, отправилась обратно на полку. Осторожно высунув нос из комнаты, Сатору прислушался. В квартире царила тишина — папа ещё не вернулся с работы, а мама действительно ушла куда-то в полной уверенности, что наказанный сын даже не выглянет из комнаты, уважая её авторитет.  Быстрым шагом, почти на носочках, будто его мог кто-то услышать, прокрался в гостиную. Он не закончил разговор с Сугуру, когда мама позвала, чтобы сообщить, что в этом году отец везёт их на другой курорт.  Тот ничего важного за час не написал. Только кинул несколько видео, оказавшиеся бессовестно проигнорированными Годжо. Вы: Мама сказала, что мы в этом году едем куда-то в другое место Вы: Я не запомнил, куда  Вы: Сказал, что поеду только туда, где ты :((( Почти мгновенно появилась надпись «Лучший друг печатает…» Лучший друг: хаха  Лучший друг: представляю её реакцию  Лучший друг: жалко конечно  Лучший друг: а мы с мамой едем туда же, каждый год ездим  Лучший друг: без тебя скучно будет  Сатору сжал корпус телефона в пальцах. Отправил грустный стикер и аккуратно положил телефон обратно, будто и не трогал его, а затем вернулся в комнату. Ему нужно любой ценой поехать туда, где будет Сугуру. 

***

Вечером мама не звала его долго. Сатору успел проголодаться, всерьёз обеспокоившись — родители про него забыли? Наверняка ужинают сами, но выйти и признать свою капитуляцию гордость не позволяла.  Наконец, послышался голос мамы: — Сатору! Иди сюда.  Годжо осторожно выполз из комнаты, с беспокойством отмечая — мама не одна. Отец внимательно смотрел на него, видимо, тоже собираясь принять участие в предстоящем разговоре. Это было неожиданно. — Этот твой Сугуру каждую зиму на Филиппины ездит? — мама сразу застала Сатору врасплох. Он нахмурился, не понимая, в чём искать подвох.  — Да, — скрывать смысла не было. Наверняка, мама давно догадалась, что они до сих пор общаются. — Мы с отцом обсудили твою истерику. Он согласился ездить на отдых на неделю с твоим Сугуру, — в голосе женщины послышалось пренебрежение.  — Но с некоторыми условиями, — внезапно заговорил отец. — Во-первых, ты извинишься за своё отвратительное поведение перед мамой. Во-вторых, потом мы поедем туда, куда мы решим, и ты не будешь устраивать истерики. В-третьих, хотя бы одна твоя попытка перечить в чём-то, и наша договорённость аннулируется. В-четвёртых, хоть одна оценка в школе, которая нам не понравится — то же самое. С весны Сатору начал ходить в обычную школу. С тех самых пор, как учитель пожаловался, что, по его мнению, домашнее обучение мальчику начало только вредить. Было страшно до одури попадать в большой незнакомый коллектив, но с заданиями он справлялся запросто, благодаря хорошей подготовке.  Сатору так и чесалось прокомментировать: «Папа, перечислять не устал?» Но он вовремя прикусил язык. Стоял и давил свою гордость, и в итоге она сдалась перед желанием увидеть Сугуру.  — Извини, мама, — потупил взгляд в пол, склонив перед матерью голову. Та благосклонно кивнула, посчитав достаточным.  — Думаю, это значит, что ты согласился на все условия.  Сатору сжал зубы что есть силы, стараясь не пропускать во взгляд пышущую в нём злость.  Он. Увидит. Сугуру. И будет видеть его каждую зиму. На второй год Сатору выяснил — Гето действительно не из Токио, а из небольшого городка, едва больше деревни. И ездить друг к другу в гости у них, будучи детьми, разумеется, возможности не было. И абсолютно неизвестно, когда эта возможность вообще появится. Оставались только эти встречи раз в год. И до ближайшей был всего лишь месяц. Который, наверняка, будет длиться бесконечно долго. 

***

13 лет.  — Офигеть, ты тощий, — первое, что выдал Сугуру спустя год после предыдущей встречи. Они оба вытянулись в росте за прошедший год, а голоса их тоже начали меняться, становясь ниже. — Тебя дома не кормят? Сатору обиженно фыркнул, что есть силы толкнув Гето в плечо так, что тот пошатнулся. — У меня быстрый обмен веществ! И я расту! Поэтому худой, — но, несмотря на надутый вид, Годжо ничуть не обижался. Радость от новой встречи затмевала все острые слова и мелкие обиды. — Я тоже расту, но я же не такой тощий! — Сугуру расхохотался, успев отпрыгнуть в сторону. Его мама уже свободно отпускала перемещаться одного по территории отеля, в отличие от Сатору, за которым всё равно пытались следить, как, например, сейчас — он спиной ощущал пристальный взгляд матери, сидящей в баре в паре десятков метров. Бесило неимоверно.  Вся угнетающая атмосфера дома отошла на задний план. Эти встречи раз в году — то, ради чего Годжо терпел бесконечные замечания и «Годжо Сатору, ты же обещал, помнишь нашу договорённость?» Он-то помнил. И всей душой желал, чтобы эта неделя не кончалась никогда, потому что терпеть в разы возросшую строгость родителей остальной год можно было только помня, ради чего это.  И всю неделю он пользовался каждой возможной секундой, чтобы бежать к неизменно ждущему его в холле или около бассейна Сугуру. Сторговался с родителями до того, что они практически не трогали его весь отдых, иногда даже позволяя пропустить семейный обед или ужин в пользу проведения времени с Гето. Бесконечные разговоры, сменяющиеся ночными переписками после расхождения по номерам, давали причину ждать следующую зиму в неугасаемой надежде.  Сатору жадно хватал каждый момент. И чувствовал, как легко ему дышится в эту неделю, а удавка родителей на шее ослабевает, даже если ненадолго и иллюзорно.  Сугуру дарил ему свободу.

***

14 лет.  За год они выросли еще больше. Сатору гордо возвышался над матерью, отчего все её нотации звучали довольно забавно — то, как она сердито смотрела снизу вверх, отчитывая его в очередной раз, так и норовило вызвать непроизвольную улыбку, а то и смешок. Приходилось сдерживаться. Потому что до отца Годжо ростом ещё не дорос и иногда испуганно сжимался под его суровым взглядом, а за смех над мамой тот бы его точно по голове не погладил. Скорее, отвесил бы по белоснежной шевелюре обидный подзатыльник, в очередной раз угрожая его оставить без ежегодной встречи с Сугуру. Щурящий свои лисьи глаза Гето протянул руку в знак приветствия, неизменно стоя в холле отеля. Высокий, чуть ниже Сатору, так же сверху вниз пренебрежительно глянул на его маму, но поклонился ради приличия, стиснув зубы. Именно ему Годжо изо дня в день как бы между делом рассказывал об очередных случаях, когда мама фигурально выкручивала ему руки, шантажируя очередной поездкой на Филиппины.  Не удержавшись, Сатору потеребил короткий хвостик на чужом затылке, стоило только Сугуру отвернуться, — за год чёрные пряди ещё больше отросли, позволяя зацепить себя резинкой в куцый хвост, который, того и гляди, угрожал развалиться. — Годжо Сатору! — прошипела мама. — Веди себя прилично, ты в общественном месте! Глаза уже привычно закатились, как только она отвлеклась на разговор с администратором. Стоило ближе к вечеру улизнуть из-под внимательного взгляда матери, на ходу скидывая футболку ещё на подходе к бассейну, как Сатору нахмурился. Как обычно ожидающий его Сугуру будто и не ждал никого — сидел и хохотал в компании хихикающих и кокетливо переглядывающихся девчонок. Это был первый раз за несколько лет, когда Сатору растерялся. Подойти? Или, пока Сугуру его не заметил, развернуться и уйти в номер, как будто его тут и не было? Чужое внимание было безвозвратно украдено группкой девочек, которые, встань Сугуру в полный рост, ему бы в грудь дышали, Сатору был уверен.  Сколько им? Двенадцать?  Судя по тупым смешкам, они недалеко ушли от этого возраста. Сатору, недовольно нахмурившийся, с мгновенно испорченным настроением, решительно подошёл ближе.  — Разошлись, быстро. Гето удивлённо вскинул брови — он такого тона от Сатору не слышал давно. Наверное, с тех самых пор, когда они познакомились в самолёте, а маленький, колючий как ёжик Годжо всячески пытался его от себя оттолкнуть, не желая общаться с соседом по креслу.  Девочки переключили внимание на скрестившего руки на груди Сатору. Захихикали снова, застенчиво переглядываясь, а потом Годжо понял — он стоит перед ними без футболки. Щёки опалило жаром. — Чего ржёте? Тут бассейн, все ходят без футболок, — смешки стали громче. — Идите отсюда, пока я вас нахрен в воду не скинул всех. Обиженно зафыркав, девочки встали и ушли к соседнему бассейну. А Сатору молча плюхнулся рядом с до сих пор не стёршим с лица удивлённое выражение Гето. — Ты такой джентельмен, — не выдержав, расхохотался тот. А Годжо помрачнел ещё больше. — Ты зачем их выгнал?  — Я всего неделю в году могу тебя видеть и не хочу, чтобы эти тут таскались и мешали, — прозвучало упрямо. И, может, немного по-детски, но Сатору было плевать. Он весь год терпел бесконечные придирки родителей к поведению и учёбе не для того, чтобы сейчас какие-то малявки отбирали у него внимание Гето.  Смутившись своего безобразного поведения (мама бы точно не похвалила его за такое отношение к девочкам), Сатору отвернулся и придвинулся ближе к бассейну, спуская в воду ноги так, чтобы не намочить шорты, которые он для надёжности закатал ещё короче. И, погружённый в свои мысли, совсем не замечал задумчивого взгляда Сугуру, будто приклеившегося ему между лопаток. 

***

15 лет.  До долгожданной поездки оставалось ещё три недели, а Сатору уже весь извёлся — Сугуру куда-то пропал. Не отвечал на сообщения и звонки, да и вообще, видимо, не заходил в сеть, мозоля глаза надоедливым «был в сети недавно».  За тот месяц, что это уже длилось, Годжо успел придумать сто и одно объяснение для исчезновения Сугуру. От «у него телефон сломался» до «его сбила машина».  В последнюю очередь он дошёл до мысли, которую всеми силами отталкивал до этого — о том, что Сатору его чем-то разозлил год назад. И в голове сразу всплыли все моменты, которые он упорно игнорировал, а они начались едва ли пару месяцев спустя после их прошлой встречи. Долгое молчание и односложные ответы, на которые он просто не обращал внимания — лишь накидывал десяток новых сообщений каждый раз, когда получал короткое «ага» или «хаха».  И когда два и два сложились в голове, накатила обида. Что он сделал? Они всю неделю захлёбывались смехом, прыгали в бассейн, обсуждали всё, что произошло за год. Даже пару раз Сатору согласился потусоваться в компании подростков, правда, с чётко написанным на лице недовольством, но… Годжо распахнул глаза. Ну, конечно. Вы: Сугуру… Вы: Я сделал что-то не так? Вы: Почему ты меня игнорируешь? Вы: Если это из-за того, что я тогда прогнал девочек и потом ходил гулять недовольный с ребятами, то извини  Вы: Я не хотел тебя расстраивать  Очередное молчание и новые пять непрочитанных сообщений, повисших раздражающим грузом. Переборов желание их удалить, Годжо свернул мессенджер. «Ладно. Может, у него действительно телефон сломался. Поедем скоро, там его встречу и спрошу», — Сатору кивнул сам себе, втыкая наушники.  Надо подождать три недели. 

***

16 лет.  — Мама, давайте не поедем в этом году на Филиппины, не будем деньги зря тратить, — эти слова дались Годжо нелегко, но второй год подряд ехать туда в какой-то глупой надежде, которая не оправдается, не хотелось абсолютно. И надо было принимать решение сейчас, пока отец не купил билеты.  Мать отложила в сторону журнал, в удивлении приподняв одну бровь. — Что такое?  — Ничего. Просто не хочу, — не находилось сил поднять взгляд и посмотреть матери в глаза.  Та промолчала. И Сатору уже был готов уйти, когда она неожиданно заговорила снова. — Это связано с тем, что твой друг в прошлом году не приехал?  Беспокойство или намёк на него от мамы заставили Сатору неприязненно передёрнуть плечами. Уж что-что, а делиться своими переживаниями с родителями он не привык. И вдвойне не привык слышать в голосе матери заинтересованность его делами.  — Нет. Просто не хочу ехать. Можем поехать туда, куда вы решите, — не выдержав повисшего над ним давления, развернулся и ушёл к себе.  Взгляд упал на одиноко лежащий на кровати телефон. Сугуру он не писал уже почти год — с тех самых пор, как носился по территории отеля и искал его, в перерывах на передышку отправляя ему короткие «Ты где?» и «Я приехал, ты тут?» Тогда он каждый день начинал с обхода территории отеля на несколько раз. А затем, ближе к обеду, будто смирившись, возвращался к родителям — поникший, но старающийся не привлекать их внимания к ситуации. Мама молчала, отец — тем более. Но, видимо, женщина сделала свои выводы, озвучив их только сейчас. За прошедший год он почти привык к этому ощущению пустоты без недостающего в душе кусочка пазла в виде другого человека. И, как модно говорят взрослые, «отпустил ситуацию». Ему же больше не десять лет, чтобы тешить себя напрасными надеждами.