ambivalence.

17 лет. — Сатору! Боже, ну что за ребёнок! Вставай живо, ты чуть не проспал!   Голос мамы — до невозможности звонкий, раздражающий — заполонил спальню, стоило ей ранним утром распахнуть дверь без лишних церемоний. Сатору зажмурился, утыкаясь лицом в подушку плотнее в напрасной попытке уйти от реальности, где он спал всего два часа, почти до утра чатясь с друзьями, будто никому из них не нужно было на следующий день идти в школу.   Вероятно, те могли себе позволить нагло опоздать или вообще не прийти на первый урок. Сатору же просто всю ночь игнорировал грядущую необходимость прийти на учёбу пораньше, чтобы элементарно найти нужный кабинет — кажется, ему показывали, какой класс где находится, когда он приходил с родителями для знакомства с новой школой.  Но это было больше двух недель назад, а бесполезная информация имеет свойство вылетать из памяти в два счёта.  — Быстро вставай! — женщина бесцеремонно стянула с него плед, заставляя недовольно вскрикнуть в возмущении, замолотив по кровати ногами. — Мама! А если я раздетый? — Сатору, одетый в пижамные штаны, натянул плед обратно — просто из принципа.  — Ещё бы ты спал голым, дорогой мой, — та дёрнула сильнее, выдирая ткань из чужих пальцев. — Вставай, я тебе сказала. Поедешь в школу сам, отец сегодня работает, у меня дела, и только попробуй прогулять в первый же день.  — Я не помню, куда ехать и где мой класс, — не предприняв никаких попыток встать, Сатору нагло откинулся на подушку, не сдержав довольной улыбки при виде нарастающего на чужом лице раздражения. Он отлично знал мамины «дела», состоящие из поездки на маникюр или к косметологу, и тем приятнее было доводить её, отмечая новые морщинки на хмуро сморщенном лбу или носу.  Ну, чтобы не зря ездила к косметологу.  — Ты специально? — казалось, мама находилась на расстоянии нескольких сантиметров до нервного срыва. И она отлично знала — да, специально. — Боги, за что мне это наказание? Каким золотым ребёнком ты был, и что с тобой стало?! Мы с отцом дали тебе ещё один шанс доучиться, столько денег заплатили, чтобы тебя взяли, а ты что творишь в первый же день? Сатору, абсолютно не шевельнувшись за всё время её причитаний, лениво глядел в чужие глаза из-под собственных полуопущенных век. Оценивал собственный настрой на день — не спорить и сходить в школу или нагло остаться лежать дальше?   Мама в любом случае не утащит его на учёбу. Точно не семнадцатилетнего парня — рост на голову выше матери давал определённые преимущества.  — Ой, прекрати, — он, не скрываясь, закатил глаза, сползая ближе к краю кровати. Весь этот спектакль с всплёскивающей в бессилии руками матерью ему уже надоел, а от чужого голоса в голове зазвенело. — Адрес мне скинь, я реально не помню.  Не дожидаясь ответа, ускользнул в ванную — хотя бы умыться и почистить зубы он должен успеть. А вот завтрак оставался под вопросом — кинутый на часы взгляд ничего хорошего не принёс. Он бессовестно опаздывал, так что есть придётся уже в дороге — и то, если повезёт и мама сложит еду с собой.  Мамины вздохи и недовольные «да быстрее», слышимые каждые пять минут, побуждали принципиально делать всё как можно медленнее. Понимание, насколько сильно внутри кипит мать, приятно грело душу.  Женщина ходила по пятам, раздражая этим всё сильнее. Но перспектива ехать в новую, абсолютно незнакомую школу с такими же незнакомыми учениками бесила едва ли не больше, чем мельтешащая под ногами мать.   А в сочетании с её возмущениями и вовсе заставляла дымиться в душе. Хотелось уже уйти куда-нибудь, да хотя бы в ту же школу, лишь бы не слушать эти причитания и фырканья.  Облегчённый вздох безотчётно сорвался с губ только когда дверь квартиры закрылась за спиной. Где-то внизу ждало такси, которое заботливо вызвала мама, не решившись пустить всё на самотёк, — то, что Сатору откровенно опоздает, помешало ей отпустить его на общественном транспорте.  Сумка с одной тетрадкой, взятой просто ради приличия, абсолютно не давила на колени, завтрак же остался забыт на столе. Сатору бездумно глядел на мрачное апрельское небо через окно автомобиля, задумавшись обо всём, что произошло за последний год.  Мама поражённо взмахнула руками, с неприкрытым шоком глядя на виновато потупившегося сына. — Сатору! Поверить не могу! Это… Что происходит с твоими отметками?! Две недели назад было всё в порядке… Ты скатился в учёбе просто невероятно! Ты забыл наше условие?  Сатору осмелился на пару секунд поднять на неё хмурый взгляд, оторвав его от пола, в котором чуть не просверлил дыру. В этом взгляде виднелся неприкрытый протест.  — Условие касалось наших поездок на Филиппины, — упрямо поджал губы, буравя взглядом стену. — Мы в этом году не ездили.  — И в этом не было нашей с твоим отцом вины, ты сам отказался, — мама аналогично поджала губы — только накрашенные, ярко-красные. — Тебе учиться осталось два года! Будь добр, не позорь нас и наладь свои отметки, либо мы следующей зимой не поедем никуда. — Ну и пожалуйста, — прозвучало глухо, но смело. — Я туда ездить больше и не хочу.  — И поэтому решил, что учиться теперь не обязательно? — женщина недовольно прищурилась. — Всё, чтобы я больше такого не слышала. Исправляй свои оценки в ближайшую же неделю. И твои «я туда больше ездить не хочу» тут роли не играют, я жду отличной учёбы в последние два года. И никаких пререканий со мной, иначе я попрошу отца поговорить вместо меня.  Сатору гордо вздёрнул нос, провожая взглядом развернувшуюся на каблуках мать.  И благоразумно промолчал о том, что плевать он на её учёбу хотел — стимула бегать на задних лапках перед родителями у него больше не было. И единственная неделя в году, ради которой он терпел всё, осталась только в воспоминаниях — там, где-то внутри, его болезненно кололи мысли о том, как он радовался предстоящей поездке каждую зиму, а остальной год переписывался с Сугуру ежедневно, пока взбешенная мать не отбирала телефон. 

***

— Ты понимаешь, что тебя такими темпами выгонят из школы?  Сатору, не сдержавшись, зажмурился — мать уже откровенно орала, так громко, что голова начинала болеть. А это только начало, дальше громкость её истерики будет лишь увеличиваться. — Это подростковый бунт?! — женщина больно дёрнула сына за руку, призывая посмотреть на неё. — Так хамить учителю! Ты хоть представляешь, как я краснела перед директором?  — Я просто сказал, что не её дело, чем я занимался вместо домашнего задания, — Годжо с видимым безразличием пожал плечами. — Ямада-сенсей столько лет проработала в школе, чтобы ей грубил такой малолетка, как ты?  Сатору тихо вздохнул. Недостаточно тихо — мать услышала и озверела ещё больше, громко хлопая по столу ладонью. — Ты завтра же извинишься перед ней! И принесёшь ей это чёртово домашнее задание! И только попробуй вернуться после уроков и заявить, что ты не извинился.  На следующий день Сатору впервые прогулял школу. 

***

— Ох, пожалуйста, простите его, умоляю вас, — кажется, Сатору впервые видел мать такой бледной. Она будто даже постарела за этот учебный год, который подходил к своему концу.  И за время которого и двух недель не проходило, чтобы ей не приходилось отчитывать сына за проступки. Чем ближе к концу года, тем чаще это происходило.  Сидящий на стуле в кабинете директора Сатору потёр ладонью щёку, которая отозвалась фантомной болью — накануне мама, не сдержавшись, зарядила ему по лицу пощёчину. Сразу после того, как ей позвонили из школы и сообщили, что в очередной раз ждут в школе, потому что произошёл конфликт между директорской дочерью и Сатору.   В паре метров слева сидела сама девочка. И пусть Годжо принципиально не поднимал на неё взгляд, но отчётливо слышал шмыганье носом и мог в красках представить, как она сидит и морщит аккуратный нос, покрасневший от театральных рыданий.   — Вы же понимаете, что мы на многое закрывали глаза, — директор, спокойный мужчина лет пятидесяти, едва заметно хмурился — на этот раз Годжо Сатору задел его семью. — Неуспеваемость, грубость в адрес учителей, прогулы, конфликты с другими учениками. Сейчас неприятный случай с моей дочерью. Но в любом случае, будь это другая девочка, это бы тоже не сошло Сатору с рук.  Голубые глаза задумчиво уставились в окно, за которым ветер гнал облака. Причудливые, фигурные, но желания разглядывать их и представлять, на что они похожи, как когда-то, не было абсолютно. «Интересно, что он сказал маме по телефону?» — мелькнула ленивая мысль.  Вряд ли то, что его дочь, захохотав, крикнула на весь спортзал: «Годжо, ты пидор, что ли?», стоило учителю выйти на пару минут, а сидящему на скамейке невыспавшемуся Сатору задуматься, уставившись в одну точку.  Дочь директора Асано без вариантов сочла, что эта точка находится где-то в области задницы их одноклассника.  Взбешённый Сатору, не вставая, кинул злобное «Иди на хуй» и пихнул её ногой — так, что та не удержалась и упала. А затем заверещала, привлекая внимание вошедшего учителя криками, что Годжо её пнул и оскорбил.  Наверняка, вся в слезах напела отцу, как Сатору просто так её ударил и послал. А тот то же самое преподнёс его маме.  — Сатору, извинись перед девушкой! — мамин голос вернул в реальность. Сатору лениво перевёл взгляд с окна на неё, вопросительно вскидывая брови. — Извинись, я тебе сказала. Тогда тебе дадут хотя бы закончить учебный год здесь.  — Не буду, — наглый взгляд прямо в глаза матери, а затем — директора.  Глаз матери нервно дёрнулся, с удовлетворением отметил Годжо. Она с беспомощным видом глянула на директора, затем возвращая внимание к сыну.  — Годжо Сатору, ты… Ты… — задохнулась возмущением. Но не успела больше ничего сказать, как директор её перебил. — Просто из сочувствия и понимания к вам, как к матери абсолютно отбившегося от рук ребёнка, я ещё раз закрою глаза и дам ему доучиться в этой школе. Но в следующем учебном году я надеюсь Сатору здесь не увидеть.  — Да, конечно, — пробормотала женщина, кланяясь. — Простите ещё раз. И спасибо вам большое.  Ещё поклон, а следом за ним озлобленное «Сатору, идём». Нагло зевнув, Годжо встал и, бросив последний насмешливый взгляд на непроницаемое лицо директора, вышел вслед за матерью, так и не удостоив сидящую в кабинете девушку вниманием.  Напряжение и злость мамы были заметны даже со спины. Сатору плёлся следом, шаркая подошвами по полу — отлично знал, как этот звук раздражает маму.  Та резко остановилась, разворачиваясь, стоило им оказаться в безлюдном вечернем коридоре первого этажа.  — Какого чёрта? Ты должен был попросить у неё прощения! Почему я должна за тебя извиняться?  — Я мог только сказать ей в лицо, что она шлюха, но этого её отец точно бы не оценил, — стоило Сатору закончить фразу, как по губам больно прилетело ладонью матери. Он раздражённо отмахнулся от чужой руки, грубо откинув её в сторону. — Ну я что могу сделать, если она тварь?  — Ещё раз я услышу от тебя такое про кого-нибудь, и я действительно заставлю тебя мыть рот с мылом, — прошипела женщина, хватая его за запястье. Бесцеремонно потащила за собой по направлению к дверям, а затем к машине, в которой их ожидал отец.  Громкое фырканье Сатору осталось без внимания. Кто бы сомневался — не прозвучало даже вопроса, почему он вообще нагрубил и толкнул девушку.  Конечно, Сатору бы не ответил. Просто глупо вспылил, как драчливый ребёнок — следовало бы быть мудрее и промолчать или кинуть в ответ той девчонке какую-нибудь колкость, но в моменте он так разозлился, что ярость затмила всю логику и рассудительность.  С едва слышным вздохом сел на заднее сиденье автомобиля, пересекаясь с отцом взглядами в зеркале. Дома ещё предстояло выслушать его нотации, так что нужно было настроиться и абстрагироваться. 

***

Возмущённый визг разрезал монотонный шум в школьном коридоре. — Годжо, ты охренел?! — дочь директора Асано что было силы стукнула Сатору по руке, которая секунду назад схватила её за задницу, больно стиснув пальцами.  — Ну ты же назвала меня пидором, вот убеждаю тебя в обратном, — едва сдерживая смех, так и прорывающийся в попытке поддержать ржущих одноклассников, Сатору опёрся рукой о стену у плеча покрасневшей от злости девушки, вынуждая её вжаться в гладкую поверхность в попытке отдалиться от возвышающегося над ней парня. Но не успел больше ничего произнести, как за спиной послышался голос учителя химии — Сатору с запозданием осознал, что его кабинет был совсем рядом. Видимо, кто-то из девочек в панике вызвал его на помощь.   — Годжо! Быстро к директору, я звоню матери!  Мама приехала слишком быстро для вечно занятой женщины. Не прошло и получаса, как она влетела в нужный кабинет, пышущая яростью. — Я пошутил! — Сатору в напряжённом споре с матерью уже сам повысил голос, не обращая внимания на присутствие в помещении директора и его дочери. — Сколько раз ещё объяснять?  — Тебе мало было позора, ты решил ещё к девушке в школьном коридоре поприставать? — мама практически визжала. На этот раз не бледная от паники, а раскрасневшаяся от стыда за сына.  — Это была шутка! — повернулся к красному от злости директору. — Не переживайте, даже если бы ваша дочь была последней женщиной на земле, я бы к ней приставать не стал, будьте спокойны.  — Выйди в коридор, — проскрипел тот, сдерживаясь, чтобы не сорваться на подростка. Сатору молча глянул на него напоследок и вышел, громко хлопнув дверью.  — Я уже не знаю, как за него извиняться, — госпожа Годжо расстроенно выгнула брови, развернувшись к директору. Тот шумно вздохнул, проведя рукой по лицу. — Может, у него какие-то проблемы? Я помню его в первый год, был удивительным мальчиком. Учителя не могли нарадоваться, всегда был готов к урокам, писал все работы на высшие баллы, а уж его вежливость и покорность обезоруживали буквально каждого.  — Я не знаю, это кошмар какой-то, — полный отчаяния взгляд женщины зацепился за настольную лампу. — С ним стало невозможно взаимодействовать в этом учебном году. Дома он ведёт себя точно так же отвратительно, огрызается, грубит, всё делает ровно наоборот.  — Не думали обратиться к психологу? — осторожно произнёс мужчина, встречая едва заметный кивок. — Я надеялась, что он образумится. — Послушайте, у мальчика проблемы, — директор прикрыл глаза на несколько секунд, надавив пальцами на веки. — Я бы искренне хотел, чтобы у Сатору всё наладилось, но вы же понимаете. Он учится на стипендии, я не могу дальше держать его в школе с таким количеством негативных отметок в личном деле, как бы мне ни хотелось. Ко мне возникнут определённые вопросы. Могу только дать ему разрешение на сдачу оставшихся экзаменов, чтобы не портить ему картину для поступления в другую школу, но в учебные дни его тут быть не должно.  Женщина кивнула. Тихонько попрощалась и вышла в коридор. Уничижительно глянула на сына, подпирающего спиной стену, и направилась к выходу, не дожидаясь, пока он пойдёт следом. А затем кинула, не оглядываясь: — В школу ходить не будешь остаток триместра. Придёшь только на те экзамены, которые ещё остались.  Сатору молча пожал плечами. Какая разница, осталось учиться две недели, плевать вообще.  — Эй, парень, мы приехали, — таксист, уставший вежливо молчать, выдернул Сатору из глубокого омута воспоминаний. Он скомкано попрощался и поспешил выйти из машины — время на экране телефона очень непрозрачно намекало, что до первого урока осталось пять минут.   Да он эти пять минут только вход в школу будет искать. Окинув взглядом здание, состоящее из нескольких крыльев, Сатору неуверенно направился к тому месту, где по его памяти находился центральный вход. Наверное, стоило подойти к кому-нибудь из мальчишек, собравшихся кучками на расстоянии друг от друга, но то, какими враждебными и настороженными взглядами они его окидывали, отбивало малейшее стремление с ними взаимодействовать.  Что-то было не так. И только на подходе к дверям школы он понял, что именно — все ученики носили одинаковую форму, только кто-то вальяжно закинул пиджак на плечо, кто-то вообще на нём сидел, расстелив на асфальте, и практически никто не ходил, застёгнутый на все пуговки. Будто каждый безмолвно кричал: «Окей, я соблюдаю форму, но то, что я буду делать с этим пиджаком — сугубо моё решение, хоть в тряпку его превращу». А Годжо, проспавший все будильники, про форму абсолютно забыл, потому что в прошлой школе её, строгой и одинаковой, не было. Как и не вспомнила его мать, суматошно бегающая вокруг в попытке заставить Сатору встать с кровати.  Ну, в принципе, рубашка на нём была. Разве что брюки не того оттенка и пиджака форменного на плечах не висело.   Взгляд без особо интереса прошёлся по школьному двору напоследок. Ни одной девочки — мама после последнего случая в прошлой школе настояла на переводе в школу для мальчиков. Цитируя отца, «Будешь себе много там позволять — местные тебе ноги переломают, и я за тебя даже не вступлюсь». Прозвучало весьма вдохновляюще. Как раз то, что хотел бы услышать любой подросток, меняющий образовательное учреждение на последнем году обучения.  Практически каждый первый из обративших на Годжо внимание нахмурился, встречаясь с ним взглядом, как бы предупреждая — «мы с тобой дел иметь не хотим».  До урока оставалась минута. Немногочисленные ученики, оставшиеся во дворе, лениво тянулись в здание школы. Особо не торопились, своей неспешностью докидывая градус похуизма к небрежно смятым пиджакам, некоторые из которых грустно брякали висящими на ниточках пуговицами.  Сатору нервно нахмурился. Ему-то как раз следовало поспешить хотя бы в первый день — с порога привлекать к себе внимание опозданием на урок не хотелось от слова «совсем».  — Ты почему без формы? — за спиной послышался строгий голос. Сатору растерянно обернулся — к нему приближался кто-то взрослый, очевидно, один из учителей. Вскинул брови, мол, это вы мне?  Абсолютно ясно было, что ему. Остальные покорно таскали пиджаки, едва передвигая одетыми в форменные брюки ногами разной степени длины и толщины.  — Где твоя форма? — повторил учитель терпеливо. Сатору едва сдержал усмешку — он на полном серьёзе ожидал, что в подобном… заведении учителя по умолчанию нервные и агрессивные. Школа для мальчиков, что сказать. Либо они тут сидят на успокоительных.  — Я первый день в этой школе, проспал, форму забыл с непривычки, извините, — с виноватым видом опустил взгляд. Сработало отлично — мужчина лишь беззлобно вздохнул.  — Какой класс?  — Третий «А».  — Идём, покажу тебе, где ваш кабинет, — учитель двинулся по коридору, вынуждая Годжо поспешить следом — он уже опоздал, но лучше поторопиться. Нужный кабинет оказался этажом выше — точно такой же, как остальные в этом коридоре, но отмеченный табличкой «3 А».  — Извините за беспокойство, — мужчина, постучав пару раз костяшками о дверь, заглянул внутрь, прерывая учителя, отмечающего присутствующих. — Яга-сенсей, ваш новый ученик опоздал.  Чуть отодвинулся, пропуская Сатору. Тот, едва сдержавшись, чтобы не поджать губы в недовольстве, протиснулся внутрь — как он и опасался, опоздание привлекло всеобщее внимание. Учитель глядел на него с лёгкой заинтересованностью, а ученики — с полной гаммой разнообразных эмоций на лицах.  Мельком окинув класс незаинтересованным взглядом, Сатору поклонился учителю. — Годжо Сатору, я полагаю?  Сатору молча кивнул, с каждой секундой ощущая себя идиотом под взглядами нескольких десятков пар глаз всё больше.  — Почему без формы? — Я… Такое больше не повторится, извините, — Сатору растерялся под столь пристальным вниманием.  Надо было действительно прогулять. Не пришлось бы позориться. — Меня зовут Яга Масамичи. Присаживайся на свободное место, — мужчина кивнул на ближайший к окну ряд с пустующей последней партой.  — Хорошо, Яга-сенсей, — Сатору снова поклонился и поспешил занять свободную парту.  Сверлящие его десятки глаз начинали порядком нервировать. Но чужое внимание вернулось обратно на учителя, стоило тому продолжить перечислять учеников по списку.  Годжо открыл брошенную на парту тетрадь, пытаясь отвлечь себя рисованием абстрактных узоров на первой странице. И не с первого раза услышал, как его кто-то зовёт. — Эй! Эй, ты! Годжо! — громкий шёпот с соседнего ряда заставил вздрогнуть от неожиданности и оторваться от рисования. Сатору перевёл настороженный взгляд, повернув голову вправо, и сразу нашёл того, кто его звал — на пухлом мальчишечьем лице светилось нетерпение и что-то ещё.  Годжо вопросительно выгнул бровь, встречаясь с парнем взглядом.  — Ты круче всех, что ли? В первый же день опоздал и пришёл без формы.  Вот оно что. Нетерпение на его лице сочеталось с предвкушением возможности прицепиться к новенькому — вот, какую эмоцию Сатору не смог прочитать сразу.  Кинув короткое «нет», Сатору вернул своё внимание к тетради. Но не успел даже коснуться листа ручкой, как одноклассник повысил голос ещё больше. — Эй, я с тобой разговариваю. Годжо!  — Я так полагаю, Мацуно-кун очень хочет познакомиться с новым одноклассником, — раздался громкий голос учителя. Класс шумно загоготал — казалось, смеялись почти все, не считая хмурого Сатору и покрасневшего от злости Мацуно.  Вот, один неприятель в классе уже появился, здорово. Просто фантастика, учитывая, что Сатору провёл в школе от силы десять минут. Именно так он и мечтал начать учёбу с данным родителями «ещё одним шансом» в чужой школе. Первый урок пролетел быстро — начало учебного года располагало к расслабленной обстановке. Никаких важных работ ещё не задавали, до экзаменов было далеко, от учеников почти ничего не требовали, поэтому изображать предмет мебели выходило отлично — Сатору лишь послушно писал в тетради всё, что требуется.  Пока обстановка была не ясна до конца, на всякий случай можно было изобразить перед учителями примерного ученика. Забить на учёбу никогда не поздно, а вот приобрести имидж хорошего мальчика, хотя бы поначалу, никогда не будет лишним.  До конца урока к нему никто не лез — видимо, дисциплина на занятиях этого учителя держалась железная. И то, что Мацуно позволил себе громко шептать и цепляться к другому ученику, видимо, было исключением — казалось, Яга-сенсей сразу прерывает проблемы с поведением на корню.  Сатору с опаской ждал ближайшей перемены. Очевидно было, что в первый день он станет диковинным экспонатом для всех или почти всех одноклассников — а значит, стоило ожидать, что после первого же урока его облепят в попытке узнать побольше информации, подружиться или, наоборот, обозначить, что ему следует бояться оставаться одному в безлюдных уголках школы.  Так и вышло — стоило учителю попрощаться и уйти, как чуть ли не на парту Сатору задницей плюхнулся до этого момента незнакомый парень с крашеными в, неожиданно, розовый волосами. Из-под закатанных рукавов мятой рубашки виднелись татуировки — непонятно, что из себя представляющие, но точно набитые на смуглой коже выше запястий.  Сатору едва слышно вздохнул — конфликтов и драк в первый же день он точно не планировал. У него у планах было сходить на пару уроков, показаться учителям и одноклассникам, а потом успешно свалить домой.  — Эй, Годжо, — прозвучало довольно доброжелательно, но неприятный блеск в глазах намекал, что доверять мнимой приветливости не стоит. — Ты откуда такой взялся? И почему из прошлой школы ушёл? Нам всем очень интересно.  Сатору поморщился — меньше всего хотелось рассказывать незнакомым парням историю своей жизни за последний учебный год. Поэтому он, не отводя взгляда от чужих прищуренных глаз, будто общался с хищником в дикой природе, осторожно произнёс: — Так вышло. Проблемы с поведением.  Окружившие его парни захохотали в голос — Сатору, не отводя взгляда от собеседника, навскидку определил минимум пятерых, кроме того, стоящих вокруг его парты.  — У тебя? Проблемы с поведением? — отсмеявшись, тот парень, — видимо, главарь этой маленькой компашки, — фыркнул насмешливо. — Да ты же одуванчик, в жизни не поверю, что ты вёл себя так, что пришлось уйти из школы.  Сатору пожал плечами, мол, не хочешь верить — твоё дело. Про то, что его просто выперли, он благоразумно решил не упоминать. Чуть расслабился, понимая, что конфликта эта компания не ищет.  По крайней мере, пока.  — Ну, что вы его окружили, как гиены, он уже в панике весь, — послышалось где-то сбоку с мелькнувшей в мягком голосе насмешкой.   Сатору же сверлил взглядом так и сидящего на его парте одноклассника — отводить от него взгляд, словно от опасного зверя, казалось рискованным. Казалось, повернись спиной, и он вцепится в глотку зубами и выкрашенными в чёрный ногтями. Тот захохотал снова, переключаясь с Годжо на заговорившего в другой части кабинета парня.  — А ты что за него вступился, Гето? Хочешь его в свою компанию? Обломись. Мгновение на обработку услышанной информации, и Годжо так резко развернулся, что, казалось, хрустнула шея, посылая неприятный импульс. Сидящий на парте одноклассник оказался мигом забыт, как и ушли на задний фон все окружившие их ученики, чуть расступившиеся, так, что Сатору открылся вид на новое действующее лицо.  Высокий, даже сидя, парень качнулся на стуле, балансируя на задних ножках. Внимание привлекли собранные в неряшливый пучок отросшие волосы и накинутый на плечи расстёгнутый пиджак — чистый, не столь мятый, как у некоторых, такая элегантная небрежность.  И внимательный взгляд лисьих глаз, неотрывно следящих за Сатору — всё тех же, что и в воспоминаниях, но без той теплоты и детской непосредственности, которые в них привык видеть Годжо за минувшие годы.