ambivalence.

Сатору на пару секунд замер, буквально кожей ощутив, как все взгляды устремились на него, и даже оглядываться по сторонам не было необходимости, чтобы убедиться в этом. Прокатившаяся волна шепотков лишь подтвердила догадки. Даже если все собравшиеся испытывали от этой фразы разные эмоции, в чём-то они были единодушны — назревало нечто интересное. Парни Зенина расслабленно переглядывались, ожидая шоу. Каждый из них абсолютно точно был уверен в том, что Сугуру его не ослушается, тем более, учитывая, что Сатору из вражеской компании и Сугуру с ним схлестнулся ещё в самый первый день. Ну, вполне удачная ситуация — уже был конфликт, теперь самое время отомстить. Окружившие Сатору люди Сукуны заметно напряглись, ожидая приказа или хотя бы каких-то инструкций от него — они в целом не понимали, что происходит, будучи не в курсе ситуации, и не могли сообразить, причём тут вообще Сатору. Но Сукуна продолжал без особого интереса к происходящему болтать ногой, только теперь не отрывал от Сатору насмешливого взгляда — тот пересёкся с ним своим напряжённым, стоило немного повернуть голову. Зенин, мрачнее некуда, полувопросительно приподнял брови, в ожидании глядя на стоящего перед ним Сугуру. А сам Сугуру молчал. Бесконечно долго, будто взвешивая услышанное от Зенина. Безмолвно кусал нижнюю губу, стоя в профиль к Сатору, и внешне расслабленно держал руки в карманах мятых брюк.  Внутри шевельнулось беспокойство. Не то чтобы Сатору сильно боялся того, что Сугуру послушается Зенина. Но одно дело, если палец или нос тебе ломают в процессе незапланированной драки, когда адреналин зашкаливает настолько, что боли в первые мгновения ты даже не чувствуешь. Сатору, к счастью, в такие ситуации ещё не попадал, но драк по причине «мне что-то могут сломать», как правило, не избегал — это уже удел последних слабаков.  И совсем другое дело, если тебе заранее объявляют, что через три минуты чей-то кулак или колено прилетят тебе в лицо с такой силой, что нос жалобно хрустнет и, возможно, уже не будет прежним.  Как-то совсем не очень.  Но Сатору, сжав зубы, готовился. Готовился к тому, что Сугуру его вполне может ударить — и даже почти не осуждал его за это, отлично понимая, что такое авторитет в этой школе. Настраивался сделать шаг вперёд, но параллельно думал, как для Сугуру будет безопаснее — если Сатору сделает этот шаг навстречу или если сам Сугуру вытащит его из толпы за воротник пиджака? В голове сменились десятки мыслей, казалось, что прошло минут пять. На деле же взгляд Сугуру медленно переместился с Зенина на Сатору всего секунд через пять. Тёмные глаза, в которых нельзя было прочитать ни одной чётко различимой эмоции, просканировали Сатору с головы до ног, а затем его внимание вернулось к ожидающе постукивающему по полу ногой Зенину. Сатору выдохнул, всё же делая шаг вперёд, и уже открыл рот, чтобы выдохнуть тихое «Бей». И одновременно с этим, заглушая короткое слово, прозвучал твёрдый голос Сугуру. — Нет. Не страдай хренью, Наоя, что за бред? Я не буду его бить, он мне ничего не сделал.  Сатору растерянно заморгал. Перехватил полный злобы взгляд Зенина и готов был крикнуть: «Сугуру, ты совсем придурок?», но вопрос застрял в глотке, когда на плечо опустилась тяжёлая рука. Боковой взгляд отметил больше не улыбающегося Сукуну. Он внимательно следил за происходящим, но ни одной мышцей лица не показывал своё к этому отношение. — На правах друга я дам тебе ещё шанс подумать, — мерзкий голос Зенина, от звучания которого уже начинало тошнить, отвлёк Сатору от мыслей о соседстве с Сукуной. — Сугуру, пошевели-ка мозгами и подумай, как поступить правильно в такой ситуации.  Грубость последних слов резко контрастировала со словосочетанием «на правах друга» в глазах Сатору. Он поморщился неприязненно, не в силах оторвать взгляд от Сугуру, на лице которого напряжённость чередовалась с демонстративной расслабленностью.  Внутри что-то неприятно подтачивало. Не было даже времени осознать, что Сугуру при всём классе отказался его бить, публично подрывая авторитет Зенина. Все мысли сфокусировались только на том, что Сугуру зря так поступает и зря плюёт своему «другу» в лицо так открыто. — Я не буду. Давай обсудим это позже, — в интонации Сугуру проскользнуло раздражение, которое отразилось в прищуренных глазах Зенина, стиснувшего зубы в бешенстве так сильно, что, казалось, можно было услышать их скрип.  Поборов внутреннюю ярость, он кинул на Сугуру один холодный взгляд, затем второй. Оглушающе громко в тишине коридора цокнул языком, демонстративно закатив глаза, и раздражённо мотнул головой остальным своим, мол идём. А в сторону Сугуру кинул напоследок: — Не обсудим. Можешь поползать на коленях перед Сукуной, если он согласится взять к себе такое ничтожество, мне ты нахуй не нужен, — криво усмехнулся на смену эмоций на лице Сугуру и ушёл, забрав с собой перешёптывающуюся компанию.  Сукуна тоже двинулся прочь в сопровождении своих прихвостней. Те неосторожно огибали застывшего на месте Сатору, иногда задевая его плечами, и проходили мимо Сугуру. Некоторых из них, вроде бы, насмешливо свистели ему, продолжающему стоять посреди коридора, но Сатору слышал это краем сознания — всё внимание сфокусировалось на одинокой фигуре, в которую вернулось напряжение. Сугуру молчал, никак не реагируя на выпады одноклассников, и только нервно дёргающийся под смуглой кожей кадык выдавал его эмоции.  Коридор опустел, погрузившись в тишину, где каждый шорох грозил отразиться эхом от гладких стен. А Сугуру продолжал стоять на месте, не реагируя на нерешительно приближающегося к нему Сатору. Шаг, второй — ноль внимания. И только когда Сатору оказался прямо за спиной и нерешительно коснулся окаменевшего плеча, Сугуру вздрогнул. — Сугуру… — неозвученная фраза прервалась ощутимым ударом чужой ладони по сжавшимся на плече пальцам.   — Отъебись нахуй, — выдохнул Сугуру, не глядя на него. Тяжело, будто копил это в себе долго-долго. А затем, словно очнувшись, стремительным шагом двинулся к лестнице, по которой сюда и пришёл.  Сатору, не давая себе времени на раздумья, сорвался следом. Но Сугуру, будто не замечая его, перешагивал по две ступеньки за раз, словно пытаясь сбежать, но безуспешно — Сатору с тихим пыхтением бежал следом, но разумно молчал, не провоцируя лишний раз. Не выдержал только, когда осознал, что они оказались выше, чем Сатору в этой школе вообще поднимался. — Куда ты идёшь? Там крыша? Она разве открыта? Поток вопросов ожидаемо остался без ответов. Нескольких умелых движений в дешёвом замке подобранной рядом тонкой железкой, явно не случайно тут оказавшейся, хватило, чтобы замок послушно щёлкнул, позволяя открыть дверь.  Прохладный поток воздух пахнул в лицо, стоило сделать шаг на заваленную бетонной крошкой поверхность крыши. Хлипкие перила по краям доверия совсем не внушали, и тем внимательнее Сатору следил за Сугуру, подошедшим к краю — тот сунул руки в карманы и прикрыл глаза, подставляя лицо ветру, который на высоте крыши четырёхэтажного здания ощущался порядком прохладнее, чем на земле. Сатору боялся нарушить тишину, разбавляемую лишь криком птиц. Тем более, что ему казалось, будто Сугуру забыл про его существование или, как минимум, нахождение на этой же крыше — до сих пор не послал его на хуй отсюда.  — Сугуру, я…  «Что я?», — повисло в голове. Я благодарен тебе за то, что ты отказался меня бить? Я польщён, что ты между Зенином и мной выбрал меня? Я хочу с тобой снова быть друзьями?  Блять, Сатору ведь даже обдумать ничего не успел после произошедшего в коридоре первого этажа.  — Съеби, — послышалось злобное.  Нет, видимо, он не забыл о присутствии Сатору. Но это «съеби» за последнее время было услышано так много раз, что даже эффекта уже не имело.  — Я хочу сказать, что…  Сугуру обернулся слишком стремительно для того, кто только что расслабленно медитировал под дуновением ветра. И ещё стремительнее он толкнул Сатору в плечи обеими руками — вроде такой детский приём, но не ожидавший этого Сатору едва не упал задницей на раскрошенный бетон.  Он предусмотрительно сделал ещё пару шагов назад, но Сугуру это не охладило. Тот, казалось, сконцентрировал всю скопившуюся злость в одну кучу негативных эмоций и теперь щедро вываливал их на отступающего назад Сатору.  — Сугуру, я понимаю, что… — Ты нихуя не понимаешь, — прервало его, полное скопившегося напряжения, после чего последовал ещё один тычок в плечи, заставивший отшагнуть ещё назад. — Ты не знаешь, как спокойно я тут существовал до твоего появления. Как у меня всё было охуенно. У меня были друзья и компания, а потом влез ты, — поток речи лился без перерыва, не давая Сатору даже шанса вставить хоть слово. — Я был правой рукой Наои и его лучшим другом. Теперь я остался ни с чем, — последние слова прозвучали на повышенных тонах. Но задело Сатору не это. — Ты кретин, который не знает, что такое дружба и не умеет дружить, как и твой ёбаный Зенин, — Сатору неожиданно для Сугуру толкнул его в плечи ответно, заставив нахмуриться, но Сугуру стерпел молча. — Каким ты, блять, лучшим другом ему был? Ты был ёбаной тряпкой, о которой он вытирал свои но…  Окончание слова потонуло в прицельном ударе в нижнюю челюсть, которая мгновенно заныла, но времени оценивать повреждения не было. Он увернулся от второго удара, пригнувшись, но затем Сугуру грязно пнул его в живот, отчего Сатору всё же приземлился на пол, ощущая, как в задницу через ткань брюк впиваются осколки того, что раньше было ровно залитым бетоном. Мысль о «лишь бы брюки не порвать, а то мама скандал устроит» разбилась о рывок за воротник рубашки вверх. Ткань опасно затрещала. — Вставай, — Сугуру снова нервно дёрнул его вверх. Пришлось подняться — чуть пошатнувшись, правда, но дальше времени расслабляться уже не было. Последовавший спустя секунду новый удар наверняка оставил на плече то, что уже к вечеру начнёт наливаться синим цветом, а Сатору попытался безуспешно перехватить чужие кулаки. — Блять, Сугуру, прекрати, — прошипел он, надеясь, что их внезапная потасовка не привлечёт ничьего внимания и никто сюда не поднимется. Вероятность была мала, но не равна нулю — скорее всего, все разошлись по домам или же собрались компаниями и бурно обсуждают произошедшее, однако мало ли. Никогда нельзя исключать возможность того, что кто-то увидит очередную драку, и тогда у Сугуру точно будут проблемы. Его мама и так наверняка сейчас должна быть в школе — вызвали же к директору. Краем глаза Сатору отметил — дверь закрыта. И в эту же дверь влетел несколько мгновений спустя, жмурясь от неприятных ощущений — в поясницу впилась дверная ручка.  Очередной удар прилетел в бок, а Сатору не мог себя заставить ударить Сугуру в ответ. Был бы это кто-то другой — ответ последовал бы незамедлительно. Но в эту секунду Сатору понимал, что Сугуру выплёскивает на него свою внутреннюю боль, и оттого руки не поднимались. Пришло осознание — он больше не бьёт его по лицу, даже не пытается. Но уже нужно было заканчивать — около двери их от любопытных взглядов жителей стоящих неподалёку многоэтажек закрывали серые стены и крыша подобия небольшого коридора, явно предназначенного для защиты дверного замка и выходящих на крышу людей от внезапных осадков, но в боку начинало неприятно саднить.  — Прекрати, Сугуру, — тот замер, словно оцепенел, услышав своё имя, а Сатору стиснул зубы и с мысленным «прости» двинул кулаком ему в бок. Просто чтобы в себя пришёл. Пришёл, ага. Сердито сверкнул потемневшими глазами и снова замахнулся. — Иди на хуй, — выплюнул Сугуру, застыв с занесённым для удара кулаком. Сатору даже увернуться было некуда — он был практически вжат в холодный металл двери спиной. Глупая мысль поступить «по-девчачьи» возникла внезапно. Потребовались пара мгновений, чтобы схватить до сих пор колеблющегося Сугуру за волосы, с силой дёргая, чтобы отвлечь его от намерения нанести очередей удар.  Сработало — Сугуру болезненно выдохнул сквозь зубы, сморщив нос. Вцепился обеими руками в сжавшийся на его затылке кулак Сатору, пытался расцепить пальцы, царапая ногтями бледную кожу. А Сатору словно не замечал отчаянных попыток Сугуру вырваться — внимание сфокусировалось на тяжёлых волосах в хватке пальцев, резинка с которых то ли скатилась, то ли лопнула, не выдержав грубого напора. А затем, словно в замедленной съёмке, переключилось на излом бровей Сугуру, который зажмурился болезненно, стоило Сатору стиснуть кулак сильнее, потянуть за длинные волосы. Из губ Сугуру вырывалось рваное дыхание, а Сатору с трудом отогнал непрошенные мысли о том, каким непривычно податливым в это мгновение выглядел вечно высокомерный и похуистичный Сугуру, которого боялась вся школа.  Щёки резко опалило румянцем. Это просто тупые подростковые мысли, объяснял Сатору сам себе. Идиотские подростковые гормоны, помноженные на два их совершенно случайных поцелуя, которые выливались во всякую лезущую в опустевшую голову ерунду.  Пальцы безвольно разжались, позволяя Сугуру вывернуться. Тот откинул гладкие даже с виду пряди назад и схватил Сатору за пострадавший воротник рубашки снова.  Пришлось отвернуться — слишком близко оказался Сугуру. Сатору лишь скосил на него взгляд, с небольшой долей облегчения понимая, что вроде бы он успокоился.  Во всяком случае, новых ударов не следовало. Сугуру лишь шумно дышал, опаляя горячим воздухом голую шею Сатору и не замечая, как она покрывается мурашками. Сжимал в кулаке воротник так сильно, что Сатору становилось уже дискомфортно, но дёргаться он не спешил — пусть сначала Сугуру окончательно остынет.  — Я тебе в десятый раз говорю, что ты мне надоел, — голос Сугуру, на удивление, звучал почти спокойно и размеренно. — Если из-за тебя у меня всё пошло по пизде, это не повод бегать за мной везде и пытаться поговорить или что ты там пытаешься сделать, мне похуй. Я с тобой никаких дел иметь не хочу. Вот это уже прозвучало грубо и больно шаркнуло и без того задёрганное за последние месяцы эго. Сатору повернулся обратно, с плохо скрываемой обидой глядя прямо в уставшие глаза Сугуру, без стеснения шарящие по его лицу, будто бы в поисках чего-то. И едва успел различить через шум крови в ушах тихое «ладно, плевать», когда в третий раз ощутил на своих губах решительное касание сухих губ Сугуру.  Сердце бешено застучало в груди, как будто бы это было впервые. А Сатору в чужих движениях чувствовал уверенность, которой в прошлые разы не было — не то чтобы у него был богатый опыт поцелуев для определения этого, но тогда нервозность Сугуру ощущалась подсознательно. Теперь же он, казалось, действовал уже обдуманно. Совершенно точно пробовал что-то и проверял границы — это Сатору понял, когда его воротник отпустили, а та самая ладонь, чуть ощутимо дрожащая, незаметно заползла под пиджак и мягко коснулась поясницы через рубашку.  Тепло чужой кожи даже через плотную ткань заставило прогнуться в спине, прижимаясь к Сугуру ближе. Отвлёкшийся на это Сатору сам не заметил, как отмер и послушно зашевелился, впервые отвечая на поцелуй Сугуру и неловко прихватывая зубами его нижнюю губу.  Сердце переместилось уже чёрт знает куда, но дикий пульс ощущался точно не в груди. Наверное, надо было что-то сделать в ответ, вот Сугуру его до сих пор прижимал к себе за поясницу, жадно лез в рот Сатору, воодушевлённый его ответом на поцелуй.  Но ощущение крепкой грудной клетки в двух слоях ткани от собственной груди лишь заставляло жалобно жмуриться и пытаться успевать за влажным поцелуем. Это Сугуру так громко дышал или сам Сатору? Было абсолютно не важно, потому что больше Сатору волновали собственные онемевшие от множества укусов губы, слишком влажные от их общей слюны.  Трясущиеся пальцы зарылись в копну густых волос, принимаясь массировать затылок. Этого пока будет достаточно? Наверняка да, потому что стоило только оттянуть пряди назад, даже не прикладывая особых усилий, как Сугуру жалобно выдохнул ему в рот, а ладонь с поясницы нерешительно спустилась ниже, куда-то на задницу. Сатору от неожиданности вздрогнул, ощущая себя донельзя странно. В его понимании, за задницу надо трогать девчонок, а не позволять своему бывшему лучшему другу робко сжимать пальцы на твоей.  Бёдра рефлекторно двинулись вперёд, будто в попытке избежать чужой ладони, которая никуда не делась от этого движения. А Сатору ощутил, как шея покрывается красными пятнами — так близко он прижался бёдрами к бёдрам Сугуру. Дёрнулся назад и тихо промычал в поцелуй от боли — снова стукнулся спиной о злосчастную дверную ручку. Сугуру, словно прочитав его мысли, перетащил несопротивляющееся тело буквально на полметра влево, и этого хватило, чтобы продолжить делать то же самое. Язык во рту, рука на заднице, бёдра вжаты в пытающегося слиться со стеной Сатору.  Волна новых ощущений заставляла задыхаться, активно участвуя в поцелуе. Даже если после этого у Сатору отпадут губы, будет похуй — важнее казалось то, как Сугуру тихо выдыхал каждый раз, стоило пальцам Сатору сжаться в его волосах чуть сильнее приличного.  — Я… Я… Боже, Сугуру, прекрати, — наверняка звучало совершенно неубедительно, когда Сатору вдобавок жалобно проскулил едва слышно, когда наигравшийся с его ртом Сугуру как-то слишком незаметно для перегруженного чувствами Сатору перебрался губами ему под левое ухо, скользя губами по горящей огнём шее. А поясницу будто прошило разрядом тока, когда до заторможенного мозга дошло, что у Сугуру встал от их слюнявого поцелуя и зарывающихся в волосы на затылке пальцев.  Накатила лёгкая паника. Забавно, конечно, было просто целоваться. Не забавно как-то стало, когда в бедро упёрлась чужая эрекция.  Вдвойне не забавно было понять, что и у самого Сатору в животе закручивается спиралью возбуждение, толкающее кровь приливать вниз, в трусы.  А стыдно от самого себя уже стало, когда до сознания дошло, что возбуждал его не только поцелуй, но и тот факт, что Сугуру завёлся от всего этого тоже.  Это очередные тупые приколы подросткового организма, будто мантру повторял он себе мысленно, едва успевая за прикосновениями Сугуру. Тот прищипывал кожу на его шее губами, иногда проходился языком, шумно сопел куда-то под ухо, но упорно молчал. У Сатору тоже времени болтать не было, но чужое молчание напрягало даже больше, чем два вставших члена в этом квадратном метре сумрачного коридора перед входом с крыши на лестницу.  Сугуру, будто дорвавшийся до праздничного торта ребёнок, не знал, за что схватиться. То лизал солоноватую кожу на покрасневший шее, то обхватывал губами мочку, заставляя Сатору крупно вздрагивать, закусывая губу, чтобы сдержать позорный стон. Стыд и неловкость за то, что между ними происходило в ту секунду, грозились затмить волну возбуждения, которая прокатилась по всему телу, стоило Сугуру шевельнуть бёдрами, вжимаясь в тело Сатору сильнее. Теперь он наверняка понял, что Сатору тоже возбуждён. Будет вечно над ним смеяться, а потом… Жалобный удивлённый стон не удалось сдержать, когда ладонь Сугуру настойчиво втиснулась между их тел. Накрыла ширинку Сатору, едва ощутимо сжимая, будто Сугуру опасался его тронуть, а сам Сатору, очнувшись, задёргался — слабо и не особо настойчиво, под весом прижавшего его к шершавой стене тела даже практически незаметно.  Захватившее тело возбуждение не давало сил отпихнуть Сугуру от себя, прекратив всё. Покалывающее кончики пальцев чувство заставляло поддаваться настойчивым действиям, несмотря на полыхающие щёки — чёрт, после всего этого Сатору наверняка будет невозможно стыдно. Но ведь он Сугуру не заставлял. И тот сам трогал его, царапал зубами чувствительную шею — только некоторые торопливые движения ощущались до одурения неловко, словно Сатору первый человек, которого Сугуру касался так.  От этого кровь к члену устремилась ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее невозможно.  Сатору терялся, метался между влажными прикосновениями к шее и ставшими более смелыми движениями ладони по ширинке школьных брюк. От того и другого с губ срывались рваные выдохи — сначала за них было стыдно, а потом стало пофиг.  Чувство неловкости от происходящего удавалось давить в себе, пока настойчивые пальцы прослеживали контур напряжённого члена через два слоя ткани. И даже удавалось откидывать все волнения о правильности происходящего, отмазываясь едва уловимой мыслью «Мы обязательно это обсудим, и вообще, через одежду не страшно» ровно до того момента, пока Сугуру обеими трясущимися от волнения или возбуждения руками не принялся дёргать Сатору за ремень, который единственный каждый день спасал брюки от падения с тощих бёдер на пол.  Пряжка ремня поддалась быстро. Точно быстрее, чем Сатору успел собрать мысли в кучу. — Подожди, — вяло запротестовал он, а Сугуру послушно замер, шумно дыша ему в шею. Прижимающийся к бедру стояк Сугуру порядка в мысли абсолютно точно не добавлял, только подкидывал градусов собственному возбуждению. — Я хочу тебя потрогать, можно? — неожиданно глухо и тихо прозвучало под ухом. Почти умоляюще, и Сатору коротко кивнул, будучи не в силах отказаться — соблазн почувствовать на себе чужие руки был слишком велик. От осознания того, что касаться его будут руки Сугуру, становилось чуть ли не дурно. Казалось, ещё немного, и кровь из носа хлынет ручьём.  Поэтому он только обхватил руками Сугуру за шею, в странных объятиях прижимая его к себе ближе — чтобы не мог посмотреть вниз, а то Сатору совсем от стыда умрёт. А руки Сугуру на ощупь потянули вниз замок на брюках, а затем, пару секунд помедлив, нервным движением стянули бельё чуть ниже — не очень удобно с всего лишь расстёгнутыми брюками, но даже так Сатору подавился вдохом.  Влажную головку обдало воздухом. Сатору поёжился, а потом первый тихий стон сорвался с губ, заставляя его тут же закусить губу, — горячая ладонь обхватила его напрямую, не через плотную ткань. Чужая ладонь ощущалась совсем иначе, нежели своя, и каждое следующее движение было неожиданностью. Хотя, казалось бы, чего там может быть удивительного, Сугуру просто ему дрочит, невелика наука. Но даже эти незамысловатые движения сжатой ладонью по стволу заставляли задыхаться и давиться собственными полустонами. Абсолютно точно было ясно — долго он не продержится, и факт того, что он скоро позорно кончит в руку своего бывшего лучшего друга, заставлял уши гореть ещё сильнее. Вдруг Сугуру ещё будет потом издеваться над ним? «Ну уж нет», — пронеслось в голове, а одеревеневшие руки соскользнули с плеч Сугуру ниже быстрее, чем Сатору успел обдумать свой порыв. Не глядя вниз, он нащупал пальцами замок на брюках Сугуру и потянул его вниз, чувствуя себя так, будто сейчас умрёт со стыда.  Стоило поблагодарить небеса за то, что Сугуру хотя бы ремень не носил — если бы Сатору пришлось расстёгивать ещё и его, он бы точно передумал в процессе.  Сугуру замер на мгновение, прекратив двигать ладонью по члену Сатору, когда почувствовал его руки внизу — точно оказался застигнут врасплох, не ожидая такой смелости от Сатору. Ожил только когда негнущиеся от волнения пальцы Сатору скользнули за резинку трусов, а пальцы щекотнули короткие волоски. Трогать чужой член было вообще дико для Сатору, который ещё час назад не подозревал, куда его сегодня приведёт жизнь, а вдвойне сильно сердце колотилось от понимания, что он трогает Сугуру. Того Сугуру, с которым он случайно столкнулся и познакомился в салоне самолёта семь лет назад. Сугуру, который в шутку топил его в бассейне отеля каждый отпуск. Сугуру, который молча отказался от него в их неполные пятнадцать.  В душе на секунду мелькнуло какое-то горькое чувство, а затем Сугуру, словно почувствовав это, свободной рукой прижал его к себе плотнее, снова утыкаясь носом в шею.  Сугуру, который сегодня выбрал не Зенина и остальных, а Сатору.  Стоило смелее обхватить горячий ствол пальцами, как прозвучал заглушённый мелодичный стон, а затем на шее сжались зубы. Не больно, но неожиданно для Сатору, который вздрогнул и зажмурился, большим пальцем обводя головку.  Всё замечательно. Они подрались, поцеловались и теперь дрочат друг другу. Великолепно просто.  Сугуру оторвался от его шеи, наконец. И хватило одного его движения, чтобы Сатору каким-то чудом сообразил, что тот хочет посмотреть вниз. Стыдно стало невозможно.  Попытка сфокусироваться на чужом лице — порочно румяном, с затуманенными возбуждением глазами, с треском провалилась. И Сатору, вцепившись второй рукой в бедро Сугуру, неуклюже дёрнулся навстречу, на этот раз целуя его самостоятельно. Чтобы у Сугуру даже мысли не было смущать его ещё сильнее своими взглядами вниз, туда, где они совали руки в трусы друг другу.  Сатору сильно напивался лишь раз в жизни, когда ещё в прошлой школе Махито притащил саке и заговорщически поманил его пальцем на старую детскую площадку за зданием. Там уже собрались остальные — немного, буквально несколько человек, но они почти не пили, а никогда не пробовавший до этого алкоголь Сатору улетел даже с этих невысоких градусов. Сейчас его по ощущениям вело практически как в тот день — он никак не мог собрать свои мысли и ощущения в кучу, а его собственная рука в трусах Сугуру действовала словно отдельно от остального его тела и мозга, который не мог одновременно обрабатывать ощущения от поцелуя и от тепла чужой ладони на члене.  Сатору ожидаемо кончил первым — Сугуру, вообще-то, к нему в трусы первее залез. Рефлекторно подался несколько раз бёдрами вперёд, толкаясь в почти неподвижную руку — Сугуру явно тоже переключился на поцелуй, банально забывая ему дрочить нормально, — которая так приятно сжимала его. И наверняка больно укусил Сугуру за верхнюю губу в попытке задушить стон, когда тело прошило оргазмом. Сугуру свою ладонь так и не вытащил, продолжая лениво размазывать сперму по опадающему члену, а сам успевал целовать Сатору — жадно, будто в последний раз, по-детски очевидно радуясь тому, что Сатору на этот раз поцеловал его первым. И разорвал поцелуй лишь перед тем, как с тихим задушенным мычанием сам кончил в ладонь Сатору, который едва сдержался, чтобы тут же её не вытащить в попытке спасти от влаги — липко же, ну!  Тела и разум остывали от оргазма, пока они так и стояли у стены, прижавшись друг к другу. И чем яснее становилось в голове, тем больше на Сатору накатывали стыд и боязнь заглянуть Сугуру в глаза. Страшно было увидеть в них насмешку и издёвку.  Но пришлось, когда чужая рука из трусов пропала, а сам Сугуру сделал шаг назад, вынуждая и Сатору убрать свою влажную от предэякулята и спермы ладонь, которую тут же неприятно захолодило от прохладного воздуха.  Сатору передёрнул плечами, глядя куда-то в пол. Стало ощутимо холодно — а учитывая, как он взмок, а теперь тело остывало, то и подавно. Не зная, куда вытереть руку, осторожно застегнул ширинку и ремень в попытке не запачкать тёмные брюки белёсыми каплями с ладони. Краем глаза отметил, как Сугуру тоже неловко застёгивал ширинку одной рукой, чистой. И напряжно молчал.  Через силу удалось поднять взгляд вверх, так и чувствуя себя придурком с грязной рукой. Взгляд пересёкся со взглядом Сугуру — задумчивым, практически нечитаемым, но точно не насмешливым. Стоило им поймать зрительный контакт, и Сугуру снова зарделся, отворачиваясь. Молча сел прямо на грязный пол, попутно вытирая руку о бетонную стену, и от этого жеста Сатору расслабился, осторожно опускаясь рядом. Помедлил секунду, раздумывая, а потом точно так же вытер остатки спермы с ладони о противоположную стену. Позади послышалось насмешливое фырканье. Вроде как беззлобное, и Сатору с долей любопытства обернулся — было по-прежнему стыдно, но если Сугуру смеялся, это хороший знак.  По бетонной поверхности застучали редкие капли дождя, не долетающие до них, скрытых подобием крыши. Сугуру задумчиво смотрел на свинцовые тучи и продолжал молчать, будто для него всё происходившее до этого было в норме вещей.  Тишина, нарушаемая неравномерным стуком капель по крыше, почти не напрягала. Но Сатору не выдержал — слишком сильно терзало всё накопленное напряжение изнутри.  — У тебя неприятности будут теперь? Когда ты при всех унизил Зенина и отказалась выполнять его приказ?  Сугуру, пнув какой-то оказавшийся под ногой камень, незаинтересованно пожал плечами. — Не знаю. Посмотрим, как всё будет.  Делано равнодушный голос заставил Сатору поморщиться — за внешним безразличием и отстранённостью отлично угадывалось, как на самом деле его взволновали сегодняшние события. И искренне хотелось верить, что теперь, сидя рядом с Сатору, он не раздумывал параллельно, как вернуть расположение Зенина.  — Спасибо, что ты… Ну… Не стал меня бить, — Сатору, не сдержавшись, сам фыркнул от того, как глупо это прозвучало. — Хотя тебе, наверное, стоило. Я бы пережил. — Заткнись, будь добр, — практически перебил его Сугуру, но без злобы, лишь с бесконечной усталостью в голосе. — Я поступил так, как считал нужным. И с последствиями буду разбираться сам.  И снова это «сам», будто сегодняшний день их с Сатору ни капли не сблизил. Они ведь, чёрт возьми, дрочили друг другу! Сатору в жизни такого никому не позволял и сам ни к кому руки в штаны не пихал. Щёки запылали от пронёсшихся в памяти свежих воспоминаний. Сатору потряс головой — вдруг поможет.  Затем для надёжности потёр ладонями лицо. Ну, чтобы наверняка стереть позорный румянец с него. Но проще оказалось отвлечься, сместив фокус разговора на другое. — Ты же понимаешь, что Зенин — крайне хреновый друг? Тебе не нужно перед ним унижаться, если ты собрался это делать. Молчание. Сугуру лишь поджимал губы, отводя взгляд в сторону, и никак больше не реагировал. Хотя Сатору, если честно, был готов к новому скандалу и чему-то вроде «не твоё дело, я сам решу, друг он мне или нет». Ну правда! Так обидно было смотреть на прогибающегося перед Зенином Сугуру, которого он называл своим «другом», а Сатору, который так искренне был привязан к Сугуру те несколько лет, что они общались, просто безмолвно послали к хуям когда-то. И ладно бы Сатору тогда в чём-то накосячил, но выгонять его из своей жизни из-за того, что сам Сугуру тогда что-то к нему почувствовал, выглядело ещё хуже на фоне того, как с Сугуру обходился ёбаный Зенин, ни во что его не ставящий. Невозможно сильно хотелось спросить: «Ты сказал, что я тебе раньше нравился, а сейчас?», но страшно было услышать любой ответ. Отрицательный — потому что совершенно точно Сатору будет обидно и больно. Положительный — потому что как себя в таком случае вести? Он ещё сам в себе не разобрался, а если Сугуру к нему что-то испытывает, это… Внутри проснулась злость на самого себя. Как он может требовать чего-то конкретного от Сугуру, если сам ничего решить не может? То, как Сугуру молча сидел, абсолютно не глядя на него, напрягало крайне сильно. Казалось, что ему реально плевать, что пять минут назад в его ладонь кончил тот, кого он когда-то называл своим лучшим другом. Это у них в этой мальчишечьей школе приколы такие? Как-то вообще не весело. Вот Сатору эту ситуацию считал важной в своей жизни. Может, это он слишком строгого воспитания, но тот факт, что другой человек впервые дотронулся до его обнажённой кожи и так старательно двигал сжатой рукой по члену, а ещё то, что и сам Сатору делал точно то же самое другому человеку, имел для него вес.  Сугуру неожиданно шевельнулся, так и не нарушая тишины, а Сатору едва ощутимо вздрогнул от этого движения. Пара мгновений - и на окаменевшие колени опустилась чужая голова, а Сугуру, кинув короткий взгляд на потерянное лицо Сатору, прикрыл глаза. Лежал молча, размеренно дышал, ничего не говорил и своим видом так и напрашивался на то, чтобы Сатору наклонился к его губам.  «Ну невыносимо теперь удержаться ведь». Но вместо очередного поцелуя Сатору просто жадно глядел на чужое лицо — так сильно повзрослевшее с последнего раза, когда он спокойно мог его разглядывать несколько лет назад. Детские щёки пропали, а скулы стали ощутимо острее — такими, что пальцем провести хотелось. А если провести им по линии подбородка, то наверняка можно почувствовать короткую щетину, с первого взгляда незаметную. Ещё в фантазиях можно было осторожно проследить тонкую бровь, перейти на висок и оттуда на мягкие волосы, ласково закопаться в них руками и представить, что будь Сугуру котом, он бы в этот момент замурлыкал громко-громко. А уж потом Сатору бы действительно смело коснулся губ Сугуру своими, мягко прихватывая и улыбаясь в ленивый поцелуй, который затем перешёл бы в более глубокий и возбуждающий, заставляющий пальцы на ногах поджиматься, а бабочек в животе — порхать, сменяясь томным чувством желания. Целый рой смешанных эмоций заставил дыхание Сатору сбиться с ровного темпа. Пульсирующая в голове мысль «Он выбрал меня, а не Зенина» уже казалась такой опасно навязчивой, что Сатору на несколько секунд зажмурился изо всех сил — ему нужно было быть готовым к тому, что завтра всё вернётся на круги своя, Сугуру снова каким-то образом станет верной шавкой Зенина, а сам Сатору в очередной раз останется позади. Но даже если так, это будет завтра. А до завтра ещё целый вечер и целая ночь, когда можно ни о чём не думать. Даже если это было всего лишь мгновение слабости Сугуру, которое больше никогда не повторится, Сатору навсегда отпечатает в своей памяти эту приятную тяжесть на коленях. Как и ощущение гладких волос на кончиках дрожащих пальцев, которых он нерешительно коснулся, заправляя упавшую на лоб угольно-чёрную прядь за ухо.