ambivalence.

В какой-то момент в ванной стало слишком тесно для двоих людей — или это у Сугуру сердце так сильно билось, разгоняя кровь по телу и оттого поднимая его температуру настолько, что резко накатила духота? Он едва поборол желание выдрать свою пораненную ладонь из осторожных рук Сатору. Понимал, насколько это его заденет, и пусть одна половина его хотела ковырнуть как-то Сатору, но вторая, совестливая, запрещала.  То, что Сатору вообще за ним увязался, нервировало нереально — идиот же, если их кто-то увидел, то завтра обоих ждёт пиздец. Но то, что они встретили маму Сугуру и из-за этого теперь ему приходилось, едва не сжав от нервов зубы, терпеть нерешительные касания чужих пальцев, трогающих его кожу с такой опаской, будто это не Сугуру, а какое-то животное… Это бесило вдвойне.  Сугуру в очередной раз сам на себя злился, стискивал зубы из-за недавнего признания. Потому что стоило только это озвучить, и давно спрятанные в дальний угол чувства нахлынули снова, вызывая слишком большое количество эмоций. Он от такого уже отвык давно. И ему прекрасно жилось последние несколько лет — переехал в столицу, нашёл новых друзей, и самой большой проблемой было не вылететь из школы за поведение, чтобы не расставаться с компанией. Теперь же он этого всей душой желал, но выходила обратная ситуация — мама, чтоб её, не давала сменить школу и вцепилась в эту намертво. А в душе до сих пор что-то неприятно ныло с того момента, как Сугуру выдохнул после драки с Камо, ощущая, как пульс постепенно замедляется — где-то с середины пути домой. То, что Сатору за ним пошёл и теперь помогал ему приклеить пластыри, казалось до жути неправильным — ну действительно же, Сатору должен на него злиться. Обижаться за всё произошедшее за последние несколько лет и конкретно за последние несколько месяцев, посылать его к хуям или даже хорошенько вписать кулак Сугуру в лицо, но уж точно не пытаться дрожащими руками распаковывать для него пластырь, поджав губы.  Невозможно сильно хотелось сказать или сделать… Что-то. Сугуру и сам не знал, что, но понимание, что они впервые за долгое-долгое время находятся наедине, в безопасности, не прячут свои короткие беседы от появления одноклассников, калило нервы до предела.  Насколько просто было целовать Сатору, когда тот не знал причин и его мотивов и наверняка считал, что Сугуру просто издевается. А теперь Сугуру даже рот открыть не мог, придавленный интимностью момента, и только смотрел на Сатору тяжело, не в силах вдохнуть полной грудью, а тот, казалось, лишь сильнее нервничал от этого взгляда.  Сугуру, сидящего на бёдрах Сатору, уже в буквальном смысле трясло. Трясло от злости, потому что лежащий под ним Сатору, которому он чудом ещё не выдрал половину волос в приступе гнева, даже в такой ситуации специально бесил его упоминанием Наои. Даже будучи заведомо физически проигравшим в этой схватке, он продолжал давить морально.  —  Как думаешь, он тебя просто выкинет, как шавку, или изобьёт до полусмерти? Мне кажется, что…  Невероятных сил стоило не приложить его головой о твёрдый пол ещё раз. Остановило только понимание — вряд ли он рассчитает силу, и тогда для Сатору на полном серьёзе придётся вызывать скорую.  Собственное бессилие доводило до трясучки ещё сильнее. — Заткнись ты, блять, прекрати про него говорить. Я тебе серьёзно выбью зубы сейчас.  Сугуру и сам понимал, как глупо это звучало. Глупо и абсолютно не страшно для раскрасневшегося от их стычки Сатору, которому инстинкт самосохранения совсем не помогал в этой ситуации. И он продолжал нарочно доводить Сугуру до грани: —  Я уже сказал, что ты меня заткнуть не сможешь, я не бо…  — Закройся ты уже, — выдавил Сугуру, сам не узнавая свой голос. Сатору неожиданно действительно замолчал — растерянно глядел снизу вверх и уже не вырывался, лишь шумно дышал приоткрытым ртом. Потребовалось несколько мгновений молчаливого зрительного контакта, чтобы затем резко втянуть глоток воздуха и поддаться очередному, уже второму за два дня, желанию коснуться чужих губ, которые тут же протестующе сжались. Что-то он зачастил с поцелуями, промелькнула на задворках сознания вялая мысль, пока Сугуру, собрав в кулак всю смелость, пытался нормально поцеловать Сатору. Набатом в голове било паническое «что ты, блять, делаешь, Сугуру?», но сам он, взбудораженный адреналином, голосу здравомыслия не поддавался. Раз уж осмелился сделать это ещё раз, от второго поцелуя хотелось взять всё — вполне возможно, что он будет и последним, потому что в следующий раз, если Сугуру снова перемкнёт, Сатору вполне может и ударить в ответ, его будет сложнее застать врасплох.  Поэтому Сугуру, всё равно чувствуя себя зажатым, не дал замычавшему Сатору отвернуться, перехватив пальцами за подбородок. А затем с мыслью «похуй, будь что будет» на пробу ткнулся языком между губ Сатору, который сначала не поддался, а потом совсем глупо вдохнул ртом воздух — ну непростительно опрометчиво. И именно по этой причине Сугуру, не дав себе время на раздумья, всё же залез языком ему в рот. Сатору вздрогнул, в первые мгновения попытался уйти от влажных прикосновений, но деваться было некуда — Сугуру придавил его всем весом и не давал отвернуться. На мгновение стало стыдно за то, что он целует Сатору против воли. Вообще, если что, он всегда сможет за это извиниться позже, но…  Но Сатору вдруг неожиданно расслабился под ним и перестал сопротивляться поцелую — наоборот, чуть шире разомкнул губы, перестав отчаянно сжимать их. Больше ничего не делал и в ответ его не касался и никакой инициативы не проявлял, но сердце Сугуру всё равно бешено забилось. Сатору сдался ему. Позволял себя целовать, и наверное, было бы приятнее, если бы он на этот поцелуй ответил нормально, но пока Сугуру хватало и просто возможности вылизывать его рот, чувствуя, как горят собственные уши. Он никогда такого не ощущал, даже когда Наоя приводил каких-то девчонок из соседней школы на их тусовки — с какими-то из них Сугуру целовался, но это не то. И даже их напор не мог сравниться с простым бездействием Сатору и тем, какой ураган эмоций в эти мгновения ощущал Сугуру.  Бабочки в животе стали сменяться зачатками возбуждения ещё при первых касаниях к языку Сатору, который тот абсолютно точно не знал, куда деть, чтобы никак не участвовать в поцелуе. Но когда распалившийся Сугуру толкнулся языком глубже, а Сатору в ответ жалобно промычал, давя стон, в голове звякнуло понимание, что хватит. Вот ещё секундочку, ещё пару раз огладит мягкую слизистую, и…  Сатору недовольно поморщился, а Сугуру будто холодной водой окатило. Он через силу оторвался от покрасневших губ, но отодвинуться решимости пока не набрался — так и продолжал нависать над Сатору, почти касаясь своим носом его. Дышал ему в рот и пытался поймать чужой взгляд, но Сатору глаз не поднимал — смотрел куда-то вниз. И когда его начало мелко трясти, захотелось полностью лечь сверху, чтобы согреть чужое тело, но… хватит с него проявлений слабости на сегодня. Нужно было что-то сказать… Нужно было… — Видишь, я умею заставить тебя замолчать. Если Наоя или кто-то ещё узнает, я тебе твои зубы в карман ссыплю, дома выложишь их перед мамочкой на обеденный стол.  «Браво, Гето Сугуру», — пульсировало в голове весь путь до двери. Не удержался, кинул последний взгляд на распластавшегося по полу Сатору, и отвернулся, скрываясь за дверью.  Слишком много разных желаний у него вызывает Сатору, с этим нужно что-то делать.  Находясь в ванной, Сугуру позволил себе единственную слабость, ощущая, как сердце бьётся уже где-то в глотке, — набраться смелости и влезть пальцами в чужой кулак, чтобы забрать упаковку от пластыря. Эго пощекотало то, как Сатору вздрогнул. Наверное, от неожиданности всего лишь, но никто же не запрещал думать, что это сам факт прикосновения Сугуру его так взволновал? Возвращение мамы домой одновременно стало спасением и вызвало резкий приступ нервозности — малодушно хотелось ещё хотя бы пять минут побыть в этом спокойствии, там, где Сатору невесомо касался его и разглаживал складки на клейкой полоске, плотнее прижимая её к руке Сугуру. Тем более, что тот только начал говорить, предлагая что-то, а потом замялся. И послышался голос мамы. Сугуру, ощутивший короткий наплыв горького разочарования, протиснулся мимо Сатору — он всё равно уже не продолжит то, что начал говорить. Если разговор с ним не заводить больше, то может быть, быстро свалит домой и перестанет нервировать Сугуру. Но он почти сразу пришёл следом. Сел, сука, напротив, даже не подозревая о том, какие фигуры речи крутятся на языке Сугуру — от того, чтобы он их озвучил на всю кухню, Сугуру тормозило лишь присутствие мамы.  Наверное, то, что мама пришла, даже к лучшему. По крайней мере, не успело произойти ничего необратимого между ними двумя в ванной комнате — случись какой-то очередной незапланированный поцелуй, и дела стали бы ещё хуже. Потому что теперь Сатору воспринял бы это по-другому, и Сугуру совсем не знал, как именно — с гневом или отдачей, но точно знал, что в душе Сатору больше не крутились бы непонимание и растерянность.  А учитывая, что налаживать с ним отношения Сугуру не планировал, это создало бы лишние проблемы, да. И ситуация с Наоей стала бы ещё более сложной — донельзя жадный, он бы не стал терпеть такое. «Как же это всё надоело», — без остановки крутилось в голове. Надоел чёртов Сатору, надоели появившиеся непонятки в школьной компании, надоело то, что он перестал понимать Наою. И не знал, что делать и как это всё разрешить. — Мне из школы звонили, — вот оно. Как быстро, неужели Камо оказался редкостным нытиком? Сугуру тяжело вздохнул, поднимая взгляд на маму. — Сказали, что ты избил Камо Норитоши.  Воцарилась тишина — такая абсолютная, что в ушах зазвенело. Сугуру даже не нужно было смотреть на Сатору, чтобы знать, как тот испуганно замер, ссутулившись. Будто это он пинал Камо по лицу. — Это правда? — голос мамы начал повышаться. — Я тебя спрашиваю. Ребёнка увезли на скорой, у тебя совсем мозги отшибло?  Губы против воли растянулись в насмешливой улыбке — едва заметной, но мама за неё ожидаемо зацепилась. Этого хватило, чтобы она шумно вдохнула и схватила кухонное полотенце, хлестнув Сугуру по щеке. Прилетело не больно, но обидно до приступа злости, и Сугуру в ответ с психа резко толкнул стол, а схватившийся за него с другой стороны напряжённый Сатору едва успел спасти от падения кружки и тарелки со сладостями. Ему тут явно стало некомфортно, и волна злорадства прокатилась внутри Сугуру — нехрен было приходить вообще.  Гневно раздувающая ноздри мама так и провоцировала брякнуть что-то обидное, за что потом будет стыдно. Но ведь устроила ёбаный спектакль, будто специально для нежданного гостя — обычно она молча утирала слёзы и шла в школу вымаливать у директора и родителей пострадавшего одноклассника прощение и ещё один «второй» шанс для сына. А теперь отчитывала его перед Сатору, как маленького ребёнка, блять. Даже хуже — когда Сугуру был ребёнком, она вообще его не ругала.  Охуительно здоровые отношения матери и сына у них были.  Не дождавшаяся ответа мама замахнулась полотенцем снова, но Сугуру успел среагировать и перехватить его. Дёрнул грубо — так, что ей пришлось отпустить, чтобы не упасть, а потом бросил на пол, с резким неприятным звуком отодвигая свой стул от стола, чтобы встать.  — Идиот заслужил, — бросил он напоследок вздрогнувшей от его резкого подъёма мамы, прежде чем выйти с кухни. Мамина реакция царапнула неприятно изнутри — неужели она думала, что Сугуру на взводе может её ударить? Но об этом он подумает позже. Сейчас же хотелось просто уйти — и от неё, и от бесячего Сатору, из-за появления которого в школе всё и пошло по пизде. Проигнорировав лифт, Сугуру сбежал по лестнице вниз, чувствуя, как каждая ступенька отзывается внутри нервной вспышкой. И только вышел из подъезда, глубоко втягивая свежий воздух, как за спиной послышался голос, который он в тот момент слышать вообще не желал. — Сугуру! Подожди, — Сатору, видимо, бежал следом по ступенькам. Запыхался, но догнал на первом этаже. А Сугуру в буквальном смысле тихо взвыл, ловя удивлённый взгляд, — он может, блять, оставить его в покое сегодня хотя бы ненадолго?! Прилип, как пиявка, никак не доходит до него, что Сугуру не хочет его видеть сейчас и вообще хочет побыть один в тишине, без назойливой компании в лице Сатору. — Вот можешь меня ударить, но я всё равно пойду с тобой.  А руки действительно чесались вмазать пару раз по разрумянившимся от бега по лестнице щекам. Но широко распахнутые глаза, полные одновременно непонимания и упрямой уверенности, заставили Сугуру просто молча отвести взгляд — смотреть в них было невозможно. Поэтому он, от злости прикусив щёку изнутри, быстрым шагом пошёл по уже просохшей после ночного дождя асфальтовой дорожке. Следом торопливо шаркал Сатору, заставляя закусить ещё и губу, чтобы ничего не сказать на эмоциях — обижать его всерьёз не хотелось. Пусть он и придурок, не понимающий, что Сугуру его видеть не хочет и вообще весь вид Сатору его бесит, но он же вроде как не назло тащится за ним уже второй раз за день. А если выяснится, что назло, то ударить и сказать что-то обидное никогда не поздно будет.  Укрытая несколькими невысокими яблонями скамейка в маленьком сквере оказалась пуста. Сугуру плюхнулся ровно посередине, чтобы Сатору места не досталось, но напрасно надеялся — тот уселся на краешек. Пришлось подвинуться на другой. Лишь бы подальше сидеть.  Сугуру упрямо молчал, не глядя на Сатору — вот вообще. Отвернулся настолько, чтобы даже боковым зрением его не видеть. Лишь тихое сопение за спиной выдавало его присутствие рядом, но сам Сатору не говорил ни слова, на удивление. Не лез в душу и не задавал тупых вопросов, и этого, в принципе, было достаточно. Можно было даже при должном старании сделать вид, что на скамейке больше никого нет, достаточно было абстрагироваться, но это работало ровно до того момента, когда на плечо нерешительно легла чужая ладонь.  Сугуру вздрогнул от неожиданности. И из принципиальной вредности дёрнул плечом, скидывая ладонь Сатору, который вторую попытку разумно не предпринял. Они не друзья, чтобы тот его так касался и утешал. Когда-то были друзьями, но больше нет. И надежды на возобновление дружбы он ему давать не хочет. — Из-за чего ты так разозлился?  «Идиотский вопрос, Годжо Сатору», — хотелось выплюнуть в ответ. Действительно, сука, из-за чего же? Может быть, из-за того, что все выводящие Сугуру из душевного равновесия моменты свалились в кучу? Скандал с мамой на ровном месте — ну ладно, не совсем на ровном, но в последнее время она действительно гораздо спокойнее реагировала на его драки, чем сегодня. Ёбаный Камо Норитоши, который прошёл мимо и задел его плечом с такой ухмылкой, будто только и напрашивался на драку, которую в итоге даже дракой нельзя было назвать — просто избиение, но Сугуру не стыдно. Будет в следующий раз думать головой, прежде чем пытаться навредить Сугуру.  В памяти всплыл тот день, когда блядский Сукуна через Кашимо заставил его встать на колени. Гордость ущемляло даже не то, что после этого его избили толпой, а сам факт унижения перед всей компанией Сукуны. И то, что свидетелем этого стал Сатору. Который наверняка в тот момент ощущал к нему жалость, а жалость Сугуру терпеть не мог. Поэтому вопроса «бить или не бить Камо» перед ним не стояло — стоило только найти подходящий повод. Урод явно решил, что ему всё сошло с рук, но нет. Сугуру такое не прощает. И даже лёгкое волнение из-за того, что маме снова придётся идти в школу, а родители блядского Камо ещё могут заявление в полицию написать, не мешало испытывать внутреннее удовлетворение.  В конце концов, во всём есть плюсы. Если его наконец попрут из этой школы, мама уже ничего поделать не сможет и он спокойно оставит всё это и всех этих людей позади.  — Поговоришь со мной? — голос Сатору снова вырвал его из размышлений. И Сугуру хотел было огрызнуться, но дар речи пропал, стоило ощутить на сжатом кулаке тепло ладони Сатору. Он перевёл вниз неверящий взгляд, наверняка крайне глупо выглядя, а потом на пару секунд крепко зажмурился, но иллюзия не развеялась — пальцы Сатору продолжали лежать на его до боли сжатой ладони, не давя настойчиво и не пытаясь эту руку разжать, но от неожиданного прикосновения Сугуру судорожно втянул воздух и сам расслабил руки, лежащие на коленях. Тепло кожи Сатору по-прежнему ощущалось и никуда не исчезало.  — Ты понять не можешь, что я не хочу с тобой разговаривать? — наверное, прозвучало слишком грубо. Но поддаваться липнущему к нему Сатору нельзя — Сугуру знает, что стоит только потерять бдительность на мгновение и расслабиться, как наглый Сатору снова ворвётся в его жизнь. Не выдержав, Сугуру наконец глянул на Сатору — исподлобья, хмуро. — Ты вообще зачем ко мне лезешь снова и снова? Ты на меня злиться должен, а не ходить за мной, как привязанный. Херню какую-то задумал? Мстить собрался?  Последняя идея пришла внезапно. Под конец голос уже едва удавалось контролировать — воздуха хватать перестало, Сугуру даже слишком позорно для себя заикаться от нервов начал. Но непонятное поведение Сатору действительно настораживало и не давало покоя. Он, блять, не должен даже подходить к нему, не говоря уж о попытке утешить.  Единственным вариантом теперь казалось его желание отомстить. Втереться в доверие, сделать вид, что всё в порядке и они снова друзья, дождаться, пока Сугуру оттает к нему, а потом фигурально всадить ему нож в спину. Конечно, его Сатору, с которым он беззаботно прыгал в бассейн отеля, так бы никогда не сделал. Но его Сатору и не дрался бы ни с кем, не заваливал бы учёбу и не оказался бы в этой ущербной школе, где собрались самые отбитые подростки Токио.  — Ты идиот? — в голосе Сатору послышалось неприкрытое недоумение. Будто он и вправду считал, что у Сугуру с головой что-то не так. — Нахрена мне тебе мстить? Тем более… — затих на пару секунд, будто не решаясь что-то сказать. — Ты же сказал, в чём дело. И я частично могу это понять. Если что, я тебя не простил, — поспешил добавить он, очевидно заметив приподнятые в удивлении брови Сугуру. — Меня до сих пор очень сильно обижает то, что ты променял меня на Камо Чосо. Обижает то, что ты даже не попрощался, когда решил оборвать наше общение, но вряд ли бы я тебя отпустил, если бы ты решил мне сообщить, что больше знать меня не желаешь. Но желания мстить тебе у меня нет. Можешь верить, можешь нет.  Сатору бормотал всё это себе под нос, глядя куда угодно, кроме как в глаза Сугуру, неотрывно следящего за каждым движением рта Сатору, из которого вырывались смятые фразы. Наверное, будь он глухим, даже по губам смог бы прочитать всё сказанное.  Казалось, что цель всего этого монолога — отвлечь Сугуру от произошедшего дома. И удалось это успешно — больше он не думал об истерике мамы и о грядущих проблемах в школе. Все мысли были заняты только завораживающими движениями мягких даже с виду, да и по воспоминаниям тоже, губ в полуметре от его лица.  Третий поцелуй в маленьком сквере на виду у других людей — это будет слишком? Наверное, да.  Сугуру сердито мотнул головой, вытряхивая из неё все глупости, и отвернулся. Никаких больше поцелуев. И так уже хуйни натворил столько, что теперь отделаться от Сатору не может.  — Тебе пора домой, — вырвалось само. И Сатору, наверное, ожидал чего-то другого, но на удивление лишь тихо вздохнул и послушно встал.  — Если захочешь поговорить, я всегда готов.  А потом ушёл. Не стал требовать от Сугуру согласия или молчаливого кивка в подтверждение тому, что он его услышал. И в эту секунду Сугуру был ему благодарен — больше всего ему хотелось просто не шевелиться и ни на что не реагировать. Голова раскалывалась так, что казалось, будто череп сейчас начнёт трещать по швам. 

***

Камо в школе ожидаемо не было. Сугуру больше удивился бы, приди он — наверняка отлёживается дома. За это Сугуру его не осуждал и даже с облегчением выдохнул. Не то чтобы он боялся его появления, но очередной порции негативных эмоций от вида Камо он бы предпочёл избежать. И пока что это успешно удавалось.  С самого утра пришлось абстрагироваться от взглядов десятков пар глаз. Кто-то, в основном парни помладше, глядел на него с восхищением — они ещё не познали все прелести учёбы здесь, и вполне возможно, их может ждать судьба Камо через пару месяцев, если кому-то перейдут дорогу. Парни из компании Наои смотрели со смесью озадаченности и одобрения — то, что Сугуру избил одного из людей Сукуны без видимой причины, было для них непонятно, но вопросов они не задавали. Наоя хмурился, ничего не спрашивая. Остальные же кидали на Сугуру озлобленные взгляды, но на открытый конфликт не провоцировали — точно что-то задумали.  И только Сатору смотрел на него без каких-либо ярких эмоций. Лишь обеспокоенность промелькнула в глазах, когда Сугуру перед первым уроком зашёл в класс, но не более того. Потом он на Сугуру практически не смотрел, лишь кидал пару раз взгляды украдкой, но тот от них абстрагировался точно так же, как и от всех других. И даже учителя ни слова ему не сказали. После обеда в школу ждали его маму, это всё, что знал Сугуру.  «Наверное, все тихо радуются моему грядущему отчислению», — мысленно фыркнул он сам себе. Перспектива вылететь из школы его не пугала — напротив, он этого ждал. В его новой жизни не будет этих людей и этих проблем. Будут другие, но это уже другое дело. Главное, что в его жизни снова не будет Сатору. И плевать, что тот знает, где Сугуру живёт — если заявится без приглашения, Сугуру с ним церемониться не будет. Заебало уже. День шёл подозрительно тихо. Ровно до того момента, пока Сугуру, шаркающего по лестнице после последнего урока, неожиданно не остановил Оккоцу. Оккоцу из компании Сукуны. Оккоцу, с которым Сугуру вообще никогда не контактировал и тем более не общался. Уже одно только это порядком насторожило. — Гето! — он окликнул его тихо, явно не желая, чтобы услышал кто-то ещё. Выглядывал из коридора второго этажа и точно ждал, пока Сугуру подойдёт. Оглядев лестницу вверх и вниз, Сугуру чуть помедлил и двинулся в его сторону — осторожно, чуя подвох.  — Что? — настороженность в голосе скрыть не удалось, но Оккоцу это никак не прокомментировал. Мялся, будто не решаясь что-то сказать, но под мрачнеющим с каждой секундой взглядом Сугуру всё же насмелился. — Я случайно услышал, что Сукуна с Зенином разговаривал, — будто нехотя выдавил он. Но про этом смело глядел в глаза снизу вверх, показывая — не врёт. — И? Мне эта информация к чему? — хотя внутри шевельнулось беспокойство. Ни в одной из вселенных, которые Сугуру мог вообразить, Наоя и Сукуна не были способны спокойно вести беседы друг с другом. Их взаимная ненависть началась с первого дня в этой школе, и тот факт, что один из них подошёл к другому с разговором, вызывал подозрения. «Нужно будет выяснить у Наои», — но попытка поставить галочку в голове оборвалась, стоило Оккоцу продолжить.  — Они о тебе говорили. Не знаю, что именно — честно признаюсь, свалил сразу, когда понял, кто там. Но фамилию твою слышал, — и даже в голосе Оккоцу, не являющегося Сугуру не то чтобы другом, даже просто приятелем, мелькнуло беспокойство за него. Любой здравомыслящий человек, знающий тонкости взаимоотношений в их классе, заволновался бы в такой ситуации. Потому что что-то определённо происходило. Но проснувшуюся внутри нервозность пришлось постараться скрыть — не хватало ещё показывать эмоции при Оккоцу. Только язык быстро прошёлся по пересохшим губам.  — Вот как. Ладно, спасибо, — пауза, — что рассказал.  Оккоцу хмуро кивнул, мол, не за что. И кинул вслед уже развернувшемуся Сугуру: — Будь осторожен.  Сугуру мгновение помедлил, но отвечать не стал. Лишь замешкался на секунду и сменил курс, оставляя Оккоцу стоять на том же месте — лучше он спустится по другой лестнице сегодня.  Осознание глупости этого решения пришло, стоило дойти до первого этажа. Сперва, ещё будучи пролётом выше, он услышал приглушённые голоса — явно не один. Затормозил на пару мгновений, но деваться было некуда, пришлось спуститься вниз и выйти в коридор первого этажа, заполненный одноклассниками. И не только ими — пройдясь по толпе взглядом, он выцепил несколько взбудораженных парней помладше. Среди них виднелись выкрашенные в такой же розовый, как у Сукуны, волосы его младшего брата. Значит, остальные мелкие были его одноклассниками.  Сукуна был тут же. Расслабленно сидел на подоконнике в неизменной компании Кашимо, а чуть в стороне неожиданно обнаружился лениво прислонившийся плечом к стене Наоя. И обе компании почти полным составом мирно находились рядом друг с другом, будто до сегодняшнего дня не враждовали. Всё внимание устремилось на Сугуру, бесшумно шагнувшего в заполненный людьми коридор, а сам он едва заметно поджал губы, вздёргивая подбородок выше — неизвестно пока было, что тут происходит, но пост охраны отсюда максимально далеко. Место для неожиданной тусовки они выбрали не просто так. Сугуру встретился взглядом с Наоей. Шагнул было в его сторону, но тот холодно глянул в ответ — настолько безэмоционально, что Сугуру рефлекторно затормозил, запнувшись. Ещё раз прошёлся взглядом по толпе, пытаясь дольше положенного не задерживаться на Сатору, лицо которого выражало такое же непонимание происходящего, как у большинства собравшихся, а затем всё же решительно подошёл ближе к Наое. — Что за собрание? — стараясь звучать максимально беззаботно. Наоя в ответ пожал плечами без какого-либо интереса. — Сукуна позвал обсудить, что делать с ситуацией, когда ты избил нытика Камо, — холодный голос заставил поёжиться и одновременно расслабленно опустить плечи. Всего лишь это? Если Сукуна наступил на горло своей гордости и просто подошёл сегодня к Наое с этим вопросом, то никакой проблемы и нет. В том, что Сугуру ничего в ответ не сделают, можно было быть уверенным на все сто процентов. Не первый раз за три года.  — И что же Сукуна предлагает с этим сделать? — Сугуру кинул насмешливый взгляд на болтающего ногами Сукуну, сидящего на подоконнике со скучающим видом. Тот выглядел слишком расслабленно и похуистично для сложившейся ситуации, и это порядком напрягало — что-то, сука, всё равно было не так. — Мне извиниться перед идиотом Камо? Или перед Сукуной за то, что отпиздил его тряпку? — не сдержавшись, Сугуру делано безразлично рассмеялся.  — Не-а, — Наоя презрительно фыркнул. — Мы с ним поговорили и решили проучить тебя иначе. А заодно и ещё кое-кого.  — И кого же? — всеобщее внимание, прикованное к их разговору, начинало напрягать Сугуру всё сильнее. Демонстративная насмешливая полуулыбка сползла с его губ, заставив их нервно сжаться, а затем расслабиться через силу. — Ну? Говори, Наоя, что придумал? — наверное, это был первый раз, когда Сугуру так требовательно разговаривал с Наоей. Но нервы постепенно сдавали, и даже если потом Наоя вздумает с ним разобраться за неподобающее поведение, это будет позже.  — Да мелочи, — он снова пожал плечами. — Простое наказание. Даже дам тебе выбор как моему другу — сломать Годжо Сатору нос, сломать ему пару пальцев или выбить зуб. Прямо сейчас.  Взгляд Сугуру, ловя картинки будто в замедленном режиме, сместился на замершего Сатору, окружённого стоящими с такими же недоумевающими лицами людьми Сукуны. И только сам Сукуна продолжал беззаботно покачивать ногой, свисающей с подоконника.  «Вот о чём они, блять, с Наоей разговаривали».