ambivalence.

Хотелось сделать себе больно. Сжать кулаки, вонзая ногти в мягкую кожу ладоней, расцарапать шею, сделать хоть что-то, чтобы отвлечься от лавины обрушившихся на него единовременно мыслей после того, как дверь туалета с тихим стуком захлопнулась.  Сугуру вывалил на него такое и снова решил уйти? Блять, однажды Сатору его всерьёз задушит, и даже в тюрьму за убийство сесть будет не обидно и не страшно. Через несколько мгновений всё же пришло осознание — лучше так, чем дальше неловко бубнить друг другу что-то непонятное в оправдание, не в силах посмотреть в глаза. Так у него будет время обдумать услышанное, в очередной раз охуеть и снова обдумать. С тех пор, как Сатору пришёл в эту школу впервые, он только и успевает охуевать с поступков Сугуру. В первый день тот устроил с ним драку, в другой день поцеловал в попытке заставить молчать, потом снова целовал — уже по каким-то неизвестным мотивам, снова дрался с ним, а тут вдруг заявил, что несколько лет назад оборвал с ним все связи из-за того, что Сатору начал ему нравиться. И что спустя несколько лет он дважды его поцеловал ровно по той же причине — в далёкие четырнадцать Сатору ему нравился. С губ сорвался нервный смешок. Сатору на негнущихся ногах подошёл к грязной раковине и выкрутил кран с холодной водой — хотелось залезть под мощную струю целиком, но по факту туда не вмещалась даже голова. Плеснув себе в лицо обжигающе ледяной воды, Сатору опёрся руками о грязный белый фаянс, не обращая внимания на продолжающую литься воду. В голове громче всего пульсировала мысль о том, что Сугуру так решил пошутить. Просто поприкалываться, и вот сейчас Сатору выйдет в коридор, а его там встретит шквал смеха от компании Наои, включая Сугуру. Но здравый смысл подсказывал — Сугуру же не настолько моральный урод, чтобы так жестоко шутить. Он остался тем же человеком, которого Сатору знал несколько лет назад, правда, теперь прикрытым маской мудака. А тот Сугуру, его Сугуру, так бы не стал шутить над Сатору.  Понимание того, что он когда-то нравился ему, волнительно шевелило что-то внутри. Все немногочисленные признания в симпатии от девчонок в прошлой школе меркли в сравнении с этим фактом, и Сатору терялся.  Что подразумевала симпатия Сугуру к нему тогда? Фраза «Я окончательно понял, что ты мне нравишься» казалась довольно однозначной и простой для понимания. Но сам факт, что вот они тогда тусовались, как несколько лет до этого, а Сугуру в это время думал, что ему нравится Сатору и, возможно, хотел его поцеловать… И… Да вряд ли что-то ещё, тогда они были мелкие, но теперь-то им семнадцать! А Сугуру продолжает его целовать и чёрт знает, о чём ещё думать. По спине пробежали мурашки, заставляя поёжиться. На удивление, было не противно, но волнительно до дрожи.  Хотя о каком «противно» вообще может идти речь после того, что Сатору снилось. Тот сон, где Сугуру покрывал жадными поцелуями его шею, периодически всплывал в памяти.  «Слишком, блять, часто», — пронеслась тоскливая мысль. Тот сон пугал — Сатору никогда в жизни не представлял других парней… так, и оттого накатывало смятение.  Но больше, чем сам сон, пугало то, что в общем и целом Сатору воспринял плод своей фантазии весьма ровно. Действительно, мелочи жизни — тебе приснилось, что твой бывший друг не по-дружески вылизывает твою шею, делов-то. Но пока об этом сне никому неизвестно, можно чувствовать себя в относительной безопасности. Не пойман — не вор, правда же? А вот как ему вообще вести себя с Сугуру после озвученной им новости? Наверное, стоило учесть, что нравился ему Сатору тогда, в их далёкие четырнадцать. И вполне возможно, что больше Сугуру к нему ничего подобного не испытывал, так что можно было не париться.  Но этот вариант намертво разбивался об аргумент «а зачем он тогда меня поцеловал дважды?» и из-за этого имел весьма слабое право на существование.  Обида на поступок Сугуру никуда не делась, продолжая душить изнутри — в голове крутилось упорно «кто ему, блять, давал право переставать со мной общаться лишь из-за того, что он ко мне что-то испытывал?», но к ней примешался ворох других эмоций. И даже капелька сочувствия — вполне легко было понять, какая паника тогда охватила четырнадцатилетнего Сугуру. И Сатору вполне мог сказать ему сейчас в лицо: «Ты должен был сказать мне, а не убегать, как сделал ты», но это было бы ложью. Потому что он элементарно не был уверен, что адекватно отреагировал бы на такое заявление тогда. Он бы наверняка испугался и просто нагрубил бы Сугуру, даже не задумываясь о последствиях.  Даже сейчас какая-то часть Сатору хотела в качестве защиты проявить агрессию, мол, что ты придумал, держи свой рот и язык при себе, а ко мне не лезь, но он ясно понимал, что не сможет это озвучить. Даже несмотря на то, какое количество его будущих проблем это бы решило — он ни слова из этого не выдавит, глядя в серьёзные раскосые глаза, в которых от его Сугуру большую часть времени виднелась лишь жалкая тень.  Но озвучить волнующее его «Я тебе до сих пор нравлюсь?» при следующей встрече будет ещё сложнее. Вроде бы, ответ очевиден — если бы не нравился, то вряд ли Сугуру бы затыкал ему рот поцелуями. Дважды! Ладно один раз, можно было бы списать на какую-то глупую случайность, но не дважды же! И многие моменты вставили на свои места — как, например, тот случай, когда Сугуру сказал Зенину, что избил Сатору. Теперь стало понятно, что Зенин проверять Сугуру точно не будет, а если бы Сугуру признался, что почти не тронул его, то кто-нибудь другой точно не стал бы церемониться. Губы дрогнули в слабой улыбке. Сугуру его, кажется, иногда даже пытался защищать. И теперь метался между двух огней — защита Сатору и преданность Зенину, который Сатору возненавидел по одной ему известной причине. Было абсолютно непонятно, как Сугуру эту проблему будет решать. Но определённо хотелось, чтобы он её решил в пользу Сатору. Даже если Сатору окончательно простить за всё его не готов, ему эгоистично хотелось быть тем, кого Сугуру выберет на этот раз. Смотреть на то, как ёбаный Зенин краснеет и бледнеет от плохо сдерживаемой ярости, и насмешливо улыбаться в ответ, стоя рядом с Сугуру, который выберет его. Последний оставшийся урок Сатору с чистой совестью послал к чертям. Даже если мама узнает и снова устроит скандал, это будет меньшей проблемой, чем вся сложившаяся с Сугуру ситуация. 

***

— Годжо! — Тодо-сенсей не больно, но обидно треснул ладонью по затылку, вырывая Сатору из собственных мыслей. — Не отвлекайся! Сдавленно промычав в знак того, что он услышал, Сатору растёр голые предплечья ладонями. Погода с утра была до невозможности мерзкой, и тот факт, что их на урок физкультуры выгнали на улицу из тёплого спортзала, никак не укладывался в голове. Ночью шёл дождь, и пусть уже назойливые капли не раздражали стуком по макушке, но дорожки на стадионе до сих пор блестели от влаги, и бегать по ним по кругу желания не было никакого.  Сатору без особого интереса проводил глазами подскользнувшегося Кашимо, который с тихими матами шлёпнулся на задницу. Перспектива повторить его подвиг не радовала, но разгневать учителя казалось страшнее — он обладал таким авторитетом, что на физкультуру ходили почти все, несмотря на ранее время. Поэтому Сатору лениво побежал, оправдывая себя тем, что реально скользко, вообще-то. Сломать ногу в такой глупой ситуации никому не хочется. Чуть энергичнее его бег стал, стоило Сугуру пробежать мимо. Сегодня они ещё не разговаривали — и почему-то Сатору искренне надеялся, что это действительно «ещё». Вроде бы он не игнорировал Сатору демонстративно, как раньше, даже иногда пересекался с ним взглядами, не скрывая настороженности в своём, но и разговор не заводил. Было, конечно, странно ожидать, что Сугуру даже после его внезапных откровений вдруг заговорит с ним при всех, но Сатору уже, честно говоря, весь извёлся. До ужаса просто интересно было, изменится ли что-то в поведении Сугуру после вчерашнего. Неторопливо передвигающий ногами Сатору кинул короткий взгляд на бегущего чуть впереди Сугуру. Ну, не так уж и неторопливо — отставать-то не хотелось. Тем более, что Сугуру был без своего ненаглядного Зенина, который один из немногих смел нагло проёбывать физкультуру, а значит поводов для раздражения у Сатору было гораздо меньше обычного.  Язык в волнении прошёлся по пересохшим от бега губам, когда Сатору поймал себя на том, что задумчиво пялится на смуглые плечи Сугуру. Тот бегал в майке, будто не замечая противной погоды, от которой сам Сатору уже покрылся гусиной кожей, и даже бег не особо согревал. Но вопреки собственным ожиданиям, он не отвёл взгляд — ощущая себя каким-то преступником, позволил себе допустить короткую мысль о том, каково было бы вцепляться пальцами в эту тёплую кожу, обтягивающую заметные для семнадцатилетнего подростка мышцы.  Щёки опалило румянцем. Вот теперь, несмотря на прохладу утреннего воздуха, резко стало жарко и одновременно стыдно за такие, даже теоретические, мысли. Хотя стыдиться после того, как послушно открывал рот во время их второго поцелуя, позволяя чужому языку так беззастенчиво вести себя, уже казалась странным. Вспоминать о стыде нужно было уже тогда — вырваться и уйти, а не поддаваться чужому напору, впервые в жизни почувствовав в своем рту чужой язык. Сатору замедлился, позволяя не сбавляющему скорость Сугуру оторваться от него. За свои мысли становилось совестно перед самим собой и перед Сугуру — проснулось же внутри какое-то идиотское любопытство. Но запретные фантазии преследовали со вчерашнего дня, и приходилось быть благодарным за то, что это ему хотя бы не снилось. Собственный мозг злил неимоверно — было совестно перед своей честью и достоинством за то, как жадно он теперь цеплялся за признание Сугуру. Глубокая обида внутри постоянно напоминала о себе, конфликтуя с будоражащими сознание мыслями.  Стоило Сугуру отдалиться на безопасные метров сто, как с губ Сатору сорвался облегчённый выдох, а сам он вообще перешёл на шаг, предпочтя получить замечание от учителя. В крайнем случае, притворится, что ему плохо — наверняка выглядит нездорово, судя по внутренним ощущениям.  — Ёбаный Сугуру, — едва слышно фыркнул Сатору себе под нос. Посеял в его душе какое-то не менее ёбаное зерно сомнений и идиотских мыслей и живёт себе спокойно, заставляя Сатору терзаться внутренней борьбой. Неразборчивое сочетание непроходящей обиды за его поступок двухлетней давности и того, что Сатору откровенно взволновало и польстило то, что Сугуру к нему что-то когда-то испытывал такое, заставляли сердце биться слишком часто для морального спокойствия.  Остервенело тряхнув головой в попытке выбросить все ненужные мысли, Сатору добровольно сдался учителю.  — Тодо-сенсей, я себя плохо чувствую, — промямлил он, искренне надеясь, что выглядит достаточно бледным.  Тот окинул его внимательным взглядом и кивнул сам своим мыслям. — Посиди пока, — мотнул головой в сторону скамейки. Сатору даже стараться не приходилось, чтобы выглядеть плохо — от кучи разномастных мыслей его элементарно замутило. Он опёрся локтями о колени, исподлобья глядя на бегущих мимо одноклассников. В первую очередь внимание привлёк Сугуру, пробежавший мимо — но тот даже взгляд на него не кинул, не проявил на лице ни одной эмоции, лишь только растрепавшийся пучок качался каждый темп бега, выдавая то, что он живой человек.  — Зачёт по бегу в конце урока всё равно будешь сдавать! — рявкнул учитель, получая в ответ только унылый кивок. Сейчас Сатору немного посидит, отдохнёт, в идеале Сугуру сдаст первый и уйдёт в раздевалку, Сатору больше не будет смотреть на его руки, и… 

***

В раздевалке было уже почти пусто. Молча переодевался лишь Сатору и несколько одноклассников, включая Сукуну — Сатору просто потому что упорно изображал больного и сдавал зачёт в числе последних из-за этого, а остальных наказали за поведение, задержав на уроке и заставив бежать дополнительные несколько кругов.  Злость на Сугуру и на себя самого сменилась апатией. Стараясь не привлекая ничьё внимание, Сатору лениво запихивал смятую спортивную форму в сумку — сложить аккуратно казалось выше его сил. Резкий наплыв эмоций на физкультуре обернулся полнейшим бессилием после урока слишком внезапно для него самого. Голова начинала гудеть от вороха всего того, что он за ночь и утро через неё пропустил — пока что где-то отдалённо, но это ощущение грозилось скоро перейти в неприкрытую головную боль, которая сдавит мозг тисками. Дверь раздевалки шумно распахнулась, а внутрь влетел взъерошенный Кашимо, притягивая к себе недоумевающие взгляды нескольких пар глаз. В чём было дело, пока что не понимал, очевидно, даже Сукуна. — Там Гето сейчас Камо убьёт! — выпалил он. Мгновенно посерьезневший Сукуна выскочил в коридор, бросив свои вещи, а Сатору лишь нахмурился, второй раз пытаясь запихать в сумку неподдающуюся футболку. С чего бы Сугуру бить Чосо, он же…  Внутри что-то резко оборвалось и Сатору проклял себя за тупость. Где-то в коридорах сейчас Сугуру избивал не своего бывшего друга Чосо, а его раздражающего братца, который сдал их Сукуне. А Сукуна, очевидно, изначально был уверен на все двести процентов, что узнавший об этом Сатору тут же побежит рассказывать Сугуру.  Вот зачем он вообще рассказал об этом Сатору. Чтобы спровоцировать Сугуру на драку — всем было известно, что Камо Норитоши в драках был очень слаб. Был большой шанс на то, что Сугуру его просто покалечит, и тогда Сукуна сможет предъявить что-то Зенину — его же правая рука чуть не убила Камо.  Очередной конфликт между двумя половинами класса. И теперь Сатору точно придётся выбирать, с кем он.  Закинув сумку на плечо, он торопливо покинул раздевалку последним. Успел увидеть в конце коридора бегущих к месту событий одноклассников, а затем рванул следом, на бегу соображая, как быть. Ему любой ценой нужно было затормозить Сугуру, прежде чем… За поворотом обнаружилась толпа возбуждённо гудящих одноклассников. Вопреки ожиданиям, Сукуна не вмешивался — молча наблюдал, как Сугуру, видимо, уже не в первый раз пинал лежащего на полу Камо по рёбрам, с глухим звуком встречаясь кроссовком с его боком. Сатору замер, не в силах сообразить, что ему нужно сделать, расширенными от шока глазами глядя на окровавленное лицо Камо — не удивился бы, если это был результат пары пинков в лицо после нескольких ударов кулаками. На автомате сделал нерешительный шаг вперёд, так и не определившись, как поступить, но неожиданно для всех Сукуна в несколько шагов достиг взлохмаченного Сугуру, в котором участие в драке выдавали только растрёпанные волосы и полные злобы глаза, и грубо приложил его о стену головой, дёрнув за распущенные пряди. Сатору едва сдержался и устоял на месте, а не ожидавший нападения со спины Сугуру болезненно простонал, сжав зубы, и резко обернулся, покачнувшись, но Сукуна уже отошёл и не обращал на него внимания, присев около неподвижного Камо.  — Уёбывай, — бросил он через плечо холодно. Тяжело дышащий Сугуру помедлил несколько секунд, но, видимо, здраво рассудил, что уставший он против полного сил Сукуны — вариант так себе, и кинул последний презрительный взгляд на Камо, что-то едва слышно ответившего Сукуне. Сугуру молча двинулся к лестнице, проскользнув через расступившуюся толпу, и прошёл в каком-то метре от замершего Сатору, на повороте чуть пошатнувшись.  Иррационально сильное желание пойти следом распирало Сатору изнутри. Внутри шевельнулось беспокойство за Сугуру, который после неожиданного для него удара головой о стену мог и сотрясение получить. Он украдкой оглянулся — вряд ли кто-то заметит, что он ушёл. Зенина не было на горизонте, Сукуна и Кашимо присели около Камо, проверяя его самочувствие, лишь Оккоцу поймал обеспокоенный взгляд Сатору своим. Посмотрел ему в глаза и отвернулся, подходя ближе к окружившим Камо одноклассникам, а Сатору медленно сделал пару шагов назад, пытаясь смешаться с уходящими зеваками, а затем торопливо двинулся к лестнице.  Сугуру, наверное, мог пойти домой. Или в туалет, но первым делом следовало выйти на улицу и проверить там. А потом уже, если что, дождаться его на крыльце. И в тот момент даже почти плевать было, если кто-то увидит, как он идёт следом за Гето Сугуру. Несмотря на длинную перемену, в школьном дворе не было почти никого. Только Сугуру торопливо прихрамывал вдали — видимо, в начале драки Камо ещё мог что-то ему ответить, либо же он так сильно его пинал под конец, что травмировался сам. Сатору демонстративно прогулочным шагом пошёл туда же, отлично понимая, что стоит его кому-то из компании Сукуны увидеть, и пиздец. Они тут же донесут ему, а он свяжет дважды два, если доносчик не догадается сам.  Стоило только миновать школьные ворота, выходя из зоны видимости, просматриваемой из школьных окон, как Сатору бегом рванул за Сугуру. Догнал быстро — было бы славно бегать с такой же скоростью на физкультуре, но Сугуру, наверняка отлично слышавший его топот за спиной, даже не замедлился и тем более не обернулся.  — Ты в порядке? — подавать голос было страшно, но он не зря ведь бежал следом. Не для того, чтобы молчаливой тенью сопроводить торопящегося домой Сугуру. Молчание в ответ. Сугуру продолжал идти прямо, как шёл, с окаменевшей спиной и чуть заметно прихрамывая. Взгляд Сатору упал на виднеющиеся из-под длинного рукава пиджака костяшки — следы подсохшей крови на костяшках наверняка бы испугали случайных прохожих, но те, к счастью, им пока не встречались. — Голова не кружится? Нормально себя чувствуешь?  — Отстань и не ходи за мной, чтобы никто нас не увидел, — прошипел Сугуру едва слышно, но Сатору услышал и сердито мотнул головой. — Поздно, если кто-то нас мог увидеть, то уже увидели, — помолчал чуть, а потом продолжил. — Я тебя провожу, вдруг тебе плохо станет, тебя Сукуна вон как приложил о стену. Вдруг сотрясение? — Отъебись, — выдохнул Сугуру, ускоряя шаг, но Сатору не отставал. — Блять, что ты прилип? Я тебе всего лишь сказал, что был тупым четырнадцатилетним подростком, это не делает нас друзьями снова. Отвали от меня.  — Сейчас я тебе тоже нравлюсь? — спрашивать было страшно до жути — так, что сердце, казалось, сейчас просто выпрыгнет из груди и останется валяться где-то по пути между школой и домом Сугуру. Наверное, это сейчас было немного не в тему. Но подскочивший адреналин заставил выдать неожиданный для самого себя вопрос. Сатору тут же поспешил исправиться. — То есть… — Нет, — отрезал Сугуру, даже не глядя на торопливо догоняющего его темп Сатору. Но тот не обиделся и не замедлил шаг — наоборот, чуть обогнал, чтобы заглянуть в прикрытые распущенными волосами глаза.  Нет, внутри обида чуть ощутимо кольнула. Но Сатору сжал зубы — проводить непривычно бледного Сугуру до дома казалось теперь задачей номер один и его личной ответственностью и делом чести. А потом можно снова не замечать друг друга.  — Зря ты к нему полез, Сукуна только этого и ждал, — тоже тихо, на грани слышимости, но Сугуру в ответ тяжело вдохнул, поняв сказанное.  — Меньше будет языком трепать. В следующий раз подумает, прежде чем что-то говорить, — вопреки неприветливому выражению лица, разговаривал Сугуру уже довольно охотно. «Может, и правда сильно головой ударился», — рассудил Сатору, но разговор поспешил поддержать — теперь Сугуру хотя бы не прогонял его прочь.  — Тогда будь готов к тому, что Сукуна будет жаловаться на тебя Зенину. Ты Камо чуть до смерти не забил.  — Ничего бы с ним не стало, я же не ебанутый, — вяло отмахнулся Сугуру, лицо которого постепенно приобретало привычный смуглый оттенок. — На Сукуну похуй. Наоя мне ничего не сделает.  Сатору недовольно поджал губы, отводя взгляд. Он просто доведёт его до квартиры. И всё. Передаст его под ответственность госпожи Гето, и… — У тебя мама дома?  Вопрос, очевидно, застал Сугуру врасплох. Он растерянно заморгал, чуть заметно хмурясь, но помолчал лишь несколько секунд и всё же ответил. — Не знаю. Должна быть.  — Ты в таком виде домой пойдёшь? — не унимался Сатору. С одной стороны, была велика вероятность, что госпожа Гето видела своего сына и в более хреновых состояниях, но с другой… Лишний раз не хотелось её волновать. Но, видимо, не Сугуру. Потому что он лишь отмахнулся беззаботно, глядя себе под ноги. — Похуй. Бывало и хуже, — подтвердил он догадки Сатору. Но тот не отставал, уже почти физически ощущая, как истончается терпение Сугуру. — У тебя кровь на руках и вид такой, будто тебя таскали по всему коридору.  Сугуру резко остановился — так неожиданно, что идущий почти вплотную к нему Сатору на него едва не налетел, успев увернуться в последний момент. Распахнул свои глаза, уверенно встречая заметно злой взгляд Сугуру. Если бы взглядом можно было убивать, Сатору был бы уже мёртв. — Ты идиот? — вот это прозвучало уже почти грубо, но Сатору лишь поджал губы. — Ты на какой-то хер потащился со мной и этим, возможно, создал проблемы нам обоим. Ты не отстал от меня, когда я тебя попросил отъебаться. Теперь ты опять какую-то херню несёшь.  Под конец короткого монолога обида накрыла уже заметно сильнее. Сатору по-детски толкнул Сугуру в плечо, заставив покачнуться, и ему резко захотелось развернуться и уйти.  Но нет. Дело чести же.  — Это ты идиот. Я тебя провожаю на тот случай, если тебе плохо по пути станет, придурок, — протараторил он на одном дыхании. И уже готов был к тому, что сердито сощурившийся Сугуру его ударит прям посреди улицы, но опасения не подтвердились — Сугуру молча развернулся и быстро пошёл дальше, а Сатору упрямо двинулся следом за ним, больше не получая никаких грубых комментариев.  Оказалось, что жила семья Гето довольно близко к школе — точно ближе, чем сам Сатору. Разве что немного в другом районе, но в теории между их домами можно было вполне пройти пешком.  «Какая тебе разница, ты тут в последний раз», — сердито одёрнул сам себя Сатору, всё же с любопытством оглядывая ближайшие дома.  — Вали, — бросил ему Сугуру через плечо, даже не оборачиваясь. И Сатору от негодования поперхнулся воздухом — что, извините? Вместо элементарного «спасибо» он слышит это? Он уже открыл было рот, чтобы возмутиться и в очередной раз кинуть ёмкое «придурок», но не успел. — Мальчики? Что случилось? — из подъезда дома крайне удачно показалась госпожа Гето, озадаченно оглядывая обоих — относительно опрятного Сатору и растрёпанного сына. Тихое «Привет» и противоположно громкое «Здравствуйте, госпожа Гето» прозвучали одновременно. — Боже мой. Сугуру? Всё хорошо? В понимании Сатору, это был не тот вопрос, который можно было ожидать от матери в такой ситуации. Его мама бы начала громко визжать и причитать, что «опять ты с кем-то подрался», и в итоге ещё и наказала бы его, не став разбираться в ситуации. А мама Сугуру в первую очередь интересовалась его самочувствием.  — Подрался немного, всё нормально, — а руки, испачканные в засохшей крови, Сугуру всё же прятал за спиной — это привлекло внимание Сатору.  Но он тут же опомнился, осознав, что является лишним в беседе матери и сына. Тем более, что миссию свою он выполнил — Сугуру до дома довёл, матери его передал из рук в руки. — Я пойду. До свидания, госпожа Гето, — поклонился, ловя насмешливый взгляд обернувшегося к нему Сугуру. А сама госпожа Гето всплеснула руками.  — Ну нет. Я пошла в магазин как раз, куплю что-нибудь к чаю. Сатору, заходи хоть ненадолго, я же у этого негодника никак не могу допроситься, чтобы он тебя в гости позвал, — она коснулась лба Сугуру, убирая чёлку в сторону, а тот нервно дёрнулся в попытке избежать прикосновения. — Я скоро буду. Убежишь — я обижусь. Заходите, — кивнула на подъезд, а сама спешно направилась, видимо, в магазин.  Повисла неловкая тишина. Сатору нерешительно сделал шаг назад, потому что ему, блять, элементарно неловко было идти домой к Сугуру и быть там наедине с самим Сугуру, но тот заметил его попытку сбежать. — Идём. Иначе она потом все мозги мне выковыряет ложкой, — без какого-либо энтузиазма в голосе. Быть незваным гостем не хотелось, но обижать госпожу Гето хотелось еще меньше. Поэтому пришлось тихо вздохнуть и последовать за Сугуру, который больше с ним, видимо, разговаривать не планировал.  Уже в лифте Сатору не выдержал — так хотелось разбавить неловкую тишину, которая становилась вдвойне более неловкой в тесном замкнутом пространстве. — Твоя мама даже не удивилась, что ты подрался. Так спокойно на это отреагировала.  — Я же сказал, бывало и хуже, она привыкла. И снова тишина. Подниматься было, к счастью, невысоко — через несколько секунд лифт звякнул, останавливаясь. А совершенно, казалось, незаинтересованный в разговоре Сугуру оттолкнулся от стенки, которую подпирал весь путь наверх, и вышел первым, проходя несколько квартир.  Сатору послушно шаркал ногами следом, понимая, что давно уже не чувствовал такой гнетущей неловкости. Почему-то ещё утром ему казалось, что после вчерашних откровений Сугуру всё станет гораздо проще, но нет — тот продолжал замыкаться в себе, никак не отвечая на шаги Сатору навстречу ему. — Кухня направо, — Сугуру бросил ключи на тумбу, направляясь по коридору в противоположную сказанному сторону — в ванную, догадался Сатору, оставшийся растерянно стоять на месте. Проходить куда-то дальше без хозяев казалось неправильным, так что он, стянув кроссовки, пошёл следом за Сугуру, а потом затормозил, через приоткрытую дверь заметив его, стоящего перед раковиной. Тихо журчащая вода смывала с рук ярко-алые следы сегодняшней драки, пряча все улики в сливе, а на чистых руках проявлялись ссадины, которые до этого были незаметны. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, Сугуру медленно повернул голову в сторону Сатору, безмолвно спрашивая — чего хотел? Тот замялся, растерявшись от того, что его будто бы за тайным подглядыванием застукали.  — Я… Руки хотел помыть, — выдавил он, схватившись за спасительную мысль. Сугуру, смыв с белоснежной раковины остатки кровавых следов, отошёл в сторону. А Сатору, намыливая руки, краем глаза наблюдал за ним — вот Сугуру достаёт аптечку, вот открывает коробку с пластырями, вот пытается наклеить сам себе и сдавленно матерится, когда не получается сделать это одной рукой. Вторая попытка тоже терпит поражение, но помощи он не просит — упрямый и независимый.  — Давай помогу, — вполголоса предлагает Сатору, но в тишине ванной его отлично слышно, он уверен. А Сугуру, сука такой, делает вид, что не услышал. Приходится сделать шаг ближе, чтобы уж точно дошло. — Тебе неудобно, я помогу.  Сугуру, на удивление, промолчал — даже не огрызнулся сердито, как того ожидал Сатору. Лишь сел на бортик ванной, нервным движением головы откидывая волосы назад. Не особо успешно — те рассыпались по плечам обратно, будто он ничего и не делал.  У Сатору руки зачесались убрать их ему за уши. Слева и справа, заправить их надёжно, а лучше вообще собрать в хвост. Но за такое самоуправство Сугуру ему точно пальцы переломает.  Так что пришлось опустить глаза на покрасневшие от ударов костяшки и пальцы. Было не так страшно, как казалось изначально, но пару ссадин заклеить пришлось — неловко, неожиданно негнущимися пальцами, под проницательным взглядом Сугуру, который, казалось, так и говорил: «Ты же предлагал помощь, так помогай». Страшнее всего было думать о том, что Сугуру прокомментирует это со своей обычной насмешкой — это было бы неприятным ударом. Но Сугуру молчал, лишь при первом касании чуть отдёрнул руку, будто бы рефлекторно, а потом вернул её обратно, позволяя Сатору касаться кончиками пальцев, которые от каждого прикосновения обжигало фантомным жаром. Прилепил пластыри сначала абы как, а затем разгладил, пытаясь победить калейдоскоп эмоций внутри. Непонятное волнение выбивало из колеи, а молчащий Сугуру, который слишком пристально наблюдал за неуклюжими манипуляциями Сатору, проще ситуацию не делал — хоть бы огрызнулся как-то, чтобы разрядить обстановку, что ли.  Закончив, Сатору украдкой выдохнул. Смял пальцами упаковку от пластырей, не зная, чем занять задрожавшие руки, а потом вздрогнул — Сугуру, не церемонясь, влез своими пальцами ему в ладони, забирая мусор и кидая его в маленькую урну.  — Спасибо, — прозвучало неохотно, но Сатору большего и не надо было. Он лишь промычал в ответ что-то неразборчивое — сам не знал, что этим мычанием хотел донести. Не глядел в глаза Сугуру, но боковым зрением видел — тот продолжает пристально смотреть, посылая по спине мурашки. Против воли в голову закрались запретные мысли — пульс заметно участился, когда Сатору подумал, что если Сугуру уже дважды его целовал, то может сделать это снова, не зря же он так на него смотрит? И что тогда делать? В смысле, вырваться и убежать — так это надо будет успеть обуться, не в коридоре же это делать? А если не вырываться, этот поцелуй уже будет что-то значить? Ведь если он останется на месте, это будет значить, что он согласен? Или что? Сатору почувствовал, как уши начали гореть. Его тут даже не целовал никто, а он уже себе напридумывал какую-то хрень.  «Да ничего такого, просто смотрит, без всяких намёков, а ты на фоне вчерашнего просто сам себе что-то придумываешь и пытаешься найти скрытый смысл», — повторял Сатору сам себе, дёргаясь от каждого замеченного краем глаза шевеления Сугуру. Украдкой глянул на него, стоило Сугуру на несколько секунд отвернуться к аптечке, чтобы убрать не пригодившиеся пластыри, и взгляд снова зацепился за растрёпанные волосы. Сатору глубоко вдохнул, набираясь смелости предложить помочь собрать их. — Сугуру, давай я… — Сатору замялся, но внимание Сугуру уже сфокусировалось обратно на нём. Он вопросительно приподнял брови, ожидая продолжения, но его не последовало.  Хлопнула входная дверь, заставляя обоих вздрогнуть.  — Мальчики! Вы где? — послышался из прихожей голос госпожи Гето. Сатору удивлённо проморгался, отметив во взгляде Сугуру непонятную промелькнувшую досаду, а затем тот отвернулся и протиснулся мимо Сатору к выходу из ванной, на ходу собирая волосы в хвост и попутно отвечая матери.  — Идём. Руки мыли.  Стоило Сугуру выйти, как спазмированные лёгкие Сатору разжались, впуская в себя воздух. Он закашлялся от резкого вдоха так, что глаза заслезились — блять, из-за этого Гето Сугуру и умереть недолго. Голоса Сугуру и его мамы слышались оттуда, где, как понял Сатору, находилась кухня. Он тихонько проскользнул туда, садясь за стол напротив Сугуру.  Садиться рядом он не стал бы даже под дулом пистолета. Это как-то… Слишком. Сугуру, уже с абсолютно непроницаемым лицом, меланхолично крутил в пальцах чайную ложку. Сосредоточенно смотрел на неё же и даже бровью не повёл, когда Сатору бесшумно сел за стол. — Сатору, дорогой, — мама Сугуру уже включила чайник и вовсю раскладывала по тарелкам сладости к чаю, заставляя Сатору чувствовать себя неудобно — хотелось вскочить и помочь. Лишь бы, блять, не сидеть вот так молча напротив Сугуру. — Как ты в эту школу попал? Давно там учишься? Сугуру же мне ничего про тебя не рассказывает, — в голосе послышался укор, а Сугуру едва заметно скривил губы. — Как у тебя вообще дела? Рассказывай, мне очень интересно. Госпожа Гето, не замолкая, успевала расставлять по столу кружки и тарелки со сладким. Сатору чуть помедлил, судорожно размышляя, что именно ей стоит знать, а о чём лучше умолчать, но ответить не успел — телефон в кармане госпожи Гето неожиданно для всех зазвонил, вынуждая её отвлечься от расспросов.  — Ой, минутку. Мне звонят, — глянув на телефонный номер, она на секунду задумалась. Лоб расчертила глубокая морщинка, а затем госпожа Гето провела пальцем по экрану смартфона и вышла из кухни, прикладывая его к уху.  Повисла тишина. Сугуру продолжал крутить ложку в пальцах — уже заметно нервничая, а Сатору громко вздохнул, не сдержав напряжение внутри. — Слушай, Сугуру, я постараюсь поскорее уйти. Я в курсе, что ты не рад моему нахождению здесь. И не думай, что я к вам в гости зашёл тебе назло, я просто не хотел обижать твою маму. Так что не психуй, — окончание он пробормотал уже практически неслышно. Сугуру наконец поднял взгляд на него. Полный смешанных эмоций, но Сатору не успел разделить их на составляющие, потому что вернулась мама Сугуру. Заметно злая, до трясущихся рук. — Мне из школы звонили.  Сатору напрягся, всеми силами пытаясь сжаться и стать меньше, хотя его-то прямой вины как раз не было. Отлично понимал, по какому поводу, как наверняка понимал и Сугуру. Но тот лишь бросил наконец ложку и сложил руки на груди, поднимая на мать уставший взгляд без тени страха или стыда. — Сказали, что ты избил Камо Норитоши, — и только чуть заметная дрожь в голосе доказывала, что за внешней злостью госпожи Гето прячутся эмоции на грани истерики.