ambivalence.

Сугуру не услышал, как за ним закрылась дверь — так оглушительно стучал в ушах собственный зашкаливающий пульс. Он давно не волновался столь сильно, и собственное выпаленное с десяток секунд назад признание того, что Сатору ему когда-то начинал нравиться, удивило его самого. Казалось, язык сработал быстрее мозга, но он не жалел — во всяком случае, не настолько сильно, как мог бы. Сатору заслуживал хотя бы части правды. Опомнившись, Сугуру быстрым шагом направился к лестнице. Из туалета того и гляди должен был появиться отошедший от шока Сатору, а продолжать выяснять с ним отношения в коридоре было выше сил Сугуру. Короткая беседа, состоявшаяся уже после выхода из злосчастной тесной кабинки, неожиданно вымотала. Ну и, плюс ко всему, его действительно искал Наоя. Его терпение лучше было не испытывать — он и так заметно терял самообладание в последнее время, как раз с момента появления в школе Сатору, будто он что-то чувствовал или даже знал. И его утренняя потеря этого ёбаного самообладания до сих пор болезненно саднила в нижней губе.  Но если бы он точно был в курсе знакомства Сугуру и Сатору, то явно не молчал бы. Это Сукуна, обладая важной информацией, мог затаиться и молчать, выжидая удобный момент. А Наоя бы устроил прилюдный скандал, даже, вполне вероятно, на глазах у всей школы. Помедлив секунду, Сугуру двинулся по лестнице вверх. И чётко на входе на третий этаж столкнулся с непривычно одиноким Наоей лоб в лоб — обычно тот таскал с собой хотя бы кого-то одного.  — Где шляешься? — он опасно сузил глаза. Не хватает только вертикальных зрачков, мысленно хмыкнул Сугуру, чтобы этот взгляд мог убивать или хотя бы обращать в камень. Наоя точно был бы не против такой суперсилы. — В туалете был, — Сугуру смело встретил полный злобы взгляд. И добавил, действуя на опережение. — На первом этаже.  За два года он изучил Наою досконально. И теперь испытывал благодарность к своей внимательности — благодаря ей Сугуру знал, какой ответ будет безопаснее всего.  Наоя заходил в туалет на втором этаже, где в кабинке, практически не дыша, прятались Сугуру и Сатору. И про крошечный туалет первого этажа он, скорее всего, даже не вспомнил во время поисков Сугуру — им обычно пользовались только в качестве курилки, когда на улице было слишком мерзко. Сработало. Наоя смерил его полным подозрений взглядом, а затем мотнул головой в сторону подоконника. Вариантов не было, и как бы ни хотелось Сугуру после событий последних двадцати минут остаться наедине с самим собой, чтобы обдумать произошедшее и продумать свои будущие шаги в общении с Сатору, пришлось последовать за Наоей и сесть рядом.  — Ты так и не сказал, где пропадал несколько дней, — слышать спокойный голос без привычного гонора и насмешки было непривычно. Настолько, что плечи рефлекторно передёрнуло от дискомфорта. Кажется, в последний раз подобную интонацию в его словах Сугуру слышал почти два с половиной года назад. Когда они только познакомились.  Короткая волна всколыхнувшейся ностальгии вызвала вспышку злости в душе. Не хватало ещё начать его жалеть, как тогда, когда Сугуру со снисхождением отнёсся к заёбам нового знакомого, впоследствии ставшего его другом. Вечно обиженный родителями, которым, казалось, природа не отсыпала любви к собственному ребёнку, он тогда вызывал в душе Сугуру лишь жалость и желание защитить. Кто бы мог подумать, что через пару месяцев после поступления в старшую школу от Наои понадобится защищать других.  — Плохо себя чувствовал, сказал же, — в случае с Наоей залогом успешной лжи было не отводить глаза. Он уставился на Сугуру, а тот решительно встретил его хмурый взгляд.  — Настолько, что не отвечал на сообщения, блять? — будь это кто-то другой, Сугуру бы прочитал за агрессией скрытое «я же волновался». Но за словами Наои волнения за Сугуру не было, в этом он был уверен. Лишь желание контролировать всё и раздражение от невозможности этого. Укоренившаяся система мира, в котором он знал о каждом шаге Сугуру, в этом учебном году дала сбой. И этот факт Наою абсолютно точно бесил. — Мать наказала и забрала телефон, — не моргнув глазом. Наоя фыркнул и отвернулся, но больше ничего не сказал. Глупо было ожидать извинений за утренний удар, но в глубине души теплилась надежда — а вдруг? До этого Наоя его не бил ни разу. Даже когда в начале после появления его «компании» Сугуру в глазах Наои косячил, дело ограничивалось только лишь словесными тычками и высказыванием претензий наедине.  Сугуру был неприкосновенен до сегодняшнего утра. Но спрашивать, что за херня произошла утром, казалось ему ниже своего достоинства.  Гораздо проще было сделать вид, что ничего не произошло.  Взгляд упал на пустынный школьный двор — все ученики сидели по кабинетам на последнем уроке. И лишь одинокая фигура привлекла внимание — через двор, очевидно забив на занятие как и Сугуру с Наоей, быстрым шагом шёл Сатору, направляющийся к выходу с территории.  И задумавшийся Сугуру не заметил вперившийся в него остекленевший взгляд Наои, сжавшего губы так сильно, что те побледнели. 

***

— Я дома, — нехотя крикнул Сугуру, неаккуратно стягивая с пяток кеды. Этот ритуал казался последней глупостью, но мама его просила — она работала из дома и иногда так погружалась в дела, что не слышала открытия входной двери. Сугуру один раз здорово напугал её, не ожидавшую, что сын уже вернулся.  Ответа он не ждал — главное было просто обозначиться. Он уже привычно думал, что мама будет занята и не тронет его до вечера со своими бесконечными разговорами, но та неожиданно появилась из кухни. И, судя по выражению её лица, планировала не спросить, как прошёл день в школе, а что-то другое. — Ты позвал Сатору в гости? — прозвучало в лоб. Сугуру, не сдержавшись, закатил глаза, отпинывая кеды в угол под осуждающим взглядом матери. — Нет. — Я же просила тебя! — чуть громче и уже с напором.  На этот раз вдобавок к закатившимся глазам прозвучало громкое цоканье.  — Я не буду его звать, мама. Мы не общаемся, с чего бы я позвал его в гости? Это глупо, — отмахнулся он, попытавшись уйти в свою комнату. Но мама перехватила его практически сразу, умело перегородив дорогу. Сугуру смерил её уставшим взглядом сверху вниз. — Ну что?  — Дай мне номер Сатору, я сама ему позвоню, — иногда Сугуру честно завидовал настойчивости своей мамы. — Вы так хорошо дружили! Я уверена, он согласится. Ты же извинился перед ним?  — Извинился, — фыркнул Сугуру, следом получая лёгкий подзатыльник за интонацию. — Номера его у меня нет.  — Не ври матери, — голос зазвучал заметно строже. Но было абсолютно не страшно — уж чего-чего, а ругани матери Сугуру не боялся очень давно. Когда за поведение и оценки ругаются почти каждый день, это становится привычной рутиной. — Не вру, — всё же проскользнул мимо, и больше мама его не останавливала, лишь её тяжёлый вздох неприятно резанул по ушам.  Отрезав себя дверью собственной комнаты от остальной квартиры, Сугуру тихо выдохнул в облегчении. В своей спальне он всегда себя чувствовал спокойно — его безопасная зона, куда мама лишний раз бесцеремонно не вламывалась.  И он был ей за это благодарен.  Нижняя губа до сих пор неприятно саднила, заставляя болезненно поморщиться. Неприятное ощущение не давало забыть об утреннем инциденте с Наоей, когда тот без предупреждения замахнулся, ударяя не ожидавшего этого Сугуру, а затем молча развернулся и в сопровождении остальных пошёл прочь, оставляя растерявшегося Сугуру посреди коридора. Он тогда осторожно коснулся губ пальцами, на которых остались ярко-алые следы крови с лопнувшей кожи, и пошёл следом. Потому что не пойти было бы хуже.  Сумка полетела под стол, а сам Сугуру в школьной форме завалился на заботливо заправленную матерью после его ухода в школу кровать. Та из раза в раз разглаживала все складки на покрывале несмотря на то, что Сугуру презрительно фыркал, мол, накинул его и хватит, зачем за ним переделывать. Прошлую ночь он спал откровенно плохо, поэтому глаза начали предательски закрываться, стоило ему оказаться в горизонтальном положении, а испытанный в школе шквал эмоций лишь добавил нагрузки на нервную систему, которая расслабилась только дома. — Сугуру! — десятилетний Сатору очень забавно дулся по каждому поводу и без. Сугуру своего нового друга в этом не понимал, поэтому лишь растерянно пожимал плечами сам себе каждый раз — а это происходило стабильно как минимум трижды в день. Так что к пятому дню он уже привык к внезапным обидам без повода и относился к Сатору снисходительно — ну правда, мальчик даже в школу не ходит, какие к нему могут быть вопросы? Вроде не дурачок, но удивляться лишний раз смысла уже не было. Как Сатору привыкнуть к общению с другими детьми без всяких лишних обид, если он с ним не общается? Поэтому проще всего было просто заграбастать сердито сопящего Сатору в объятия. Он мгновенно начинал выворачиваться и недовольно ворчать, но бесполезно — Сугуру, несмотря на их одинаковый возраст, был значительно сильнее тщедушного мальчишки и не давал ему сбежать, без особого труда удерживая трепыхающееся тело в крепкой хватке.  Вот и сейчас, стоило Сатору с психом топнуть ногой и резко развернуться в попытке уйти (хотя куда он уйдёт, если мама строго-настрого запретила выходить из зоны видимости), как Сугуру уже отточенным за неполную неделю движением ухватил его, притягивая обратно. Нахмуривший светлые брови Сатору, на удивление, в этот раз выворачиваться не стал — подозрительно затих, но всеми силами продолжал делать вид, что испытывает смертельную обиду. Картинка сменилась — теперь им было по четырнадцать. Сугуру лежал рядом с непривычно тихим Сатору на родительской кровати в номере семьи Годжо — тот самый последний вечер, когда Сатору наотрез отказался куда-либо идти, уткнувшись лицом в подушку.  Лежал и глухо сопел, но абсолютно точно не спал — прикрытая майкой спина едва заметно вздымалась от дыхания, явно более быстрого, чем должно быть у спящего человека.  Хотелось поправить задравшуюся на пояснице мягкую ткань, прикрыть оголившийся участок кожи, привлекающий внимание. Сугуру едва сдержал внутренний порыв — с тех пор, как каждый его мимолётный взгляд на Сатору со стороны стал подозрительно цеплять крюком что-то внутри, он старался лишний раз избегать прикосновений. Иногда не получалось, но каждый раз, когда сила воли оказывалась сильнее низменных желаний и стремления дотронуться, он мысленно ставил себе плюс балл.  Даже попытка переключить внимание на нового знакомого не помогала так, как ожидалось — телефон в кармане глухо завибрировал, наверняка намекая на новое сообщение от Чосо, а у Сугуру всё равно все мысли были о лежащем рядом Сатору. Взгляд с трудом оторвался от полоски голой кожи и лениво поднялся выше, достигая лица. И пересёкся с внимательным взглядом приоткрывшего один глаз Сатору. Ещё несколько секунд он задумчиво протормозил, а затем опомнился, торопливо отводя глаза в сторону.  Щёки загорелись от стыда за самого себя. Надо же так спалиться. Но Сатору, к удивлению Сугуру, промолчал — слишком тихий, он разительно отличался от того привычного Сатору, который не преминул бы кинуть насмешливое: «Хватит на меня пялиться». И в голову закралась мысль, что ему, наверное, и правда нездоровится, но додумать её Сугуру не успел — телефон в кармане начал вибрировать каждые пару секунд, вызывая навязчивое до боли в пальцах желание засунуть руку в карман и вытащить его, чтобы глянуть, что ему пишут. Вибрация оказалась такой громкой, что начала заметно раздражать даже Сатору. Тот нахмурился. — Кто тебе пишет? — и в другой ситуации Сугуру бы отшутился. Что-нибудь бы придумал точно, но в тот момент выкручиваться желания не было никакого. Может, Сатору действительно заболел, а в придачу ещё и его заразил? Собственное странное самочувствие и вялость насторожили.  — Да так, неважно, — отмахнулся он, отворачиваясь. Но Сатору не унимался — вцепился в него, будто в упорных поисках повода поругаться и обидеться. — Ответь, если надо, я не буду подглядывать, — продолжал дожимать. Даже неосознанно подполз чуть ближе, чтобы морально давить на Сугуру сильнее, но тот не повёлся — лишь на мгновение прикрыл глаза, набираясь смелости, а затем, оттолкнувшись от кровати, одним движением толкнул лежащего на боку Сатору, опрокидывая его на спину, и зажмурился, прижимаясь к его губам своими. Неумело, ни разу до этого не целовавшись — в конце концов, ему всего четырнадцать, но перед Сатору не стыдно. Тем более, когда он, удивлённо замычавший ему в рот, так же неумело двинул губами, отвечая на неловкий поцелуй. Дрожащими пальцами зарылся в волосы Сугуру, массируя покрывшийся мурашками затылок, и позволял себя целовать, ни на мгновение не попытавшись вырваться. Громкая вибрация от телефона вырвала Сугуру из сна. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он лежит дома, на своей кровати, ему семнадцать, на улице уже стемнело, а он в тот день не целовал Сатору — наоборот, поддался тупой провокации и взял в руки ёбаный телефон, решив всё же ответить Чосо на сообщения, чтобы прервать возникшую между ним и Сатору неловкость. Уже потом понял, как наверняка обидно было Сатору в моменте, но сделанного было не изменить. И даже извиняться не стал, твёрдо решив оборвать все связи. Наверное, глупо, эгоистично и по-детски, но последующая бессонница и охватившая его после того вечера с Сатору паника затмили все крупицы здравого смысла — сил хватило только смято попрощаться утром, неловко похлопав поникшего от грядущей разлуки Сатору по плечу, а уже дома, проторговавшись с самим собой еще пару месяцев, прекратить общение и постараться переключиться на других людей. Понимая — если оставить всё как есть, придётся страдать каждый год всё сильнее. А однажды, — и, вполне возможно, уже следующей зимой, — ему придётся выслушивать восхищения и впечатления Сатору, нашедшего себе девушку. Он красивый, высокий и забавный — девушки таких любят.  Поэтому всё. Сатору постепенно привыкнет и смирится, думалось ему, и больше они никогда не встретятся — уж Сугуру нашёл бы аргументы для мамы, почему им больше не нужно туда ездить, как каждый год до этого.  Голова раскалывалась от резко прерванного сна. Хотелось послать на хуй кретина, написавшего сообщение, которое в итоге Сугуру разбудило. И не дало досмотреть сон — хоть там Сатору добровольно позволял себя целовать.  Тяжёлый вздох сорвался с губ, стоило понять, что разбудило его даже не сообщение — тупое уведомление от одного из многочисленных приложений. Машинально пролистав мессенджер, Сугуру зацепился за номер Сатору. Тот маячил безликими цифрами, потому что сохранить его Сугуру не решился — просто нашёл его в чате класса, написав пару сообщений после того, как Сатору законфликтовал с Наоей. Теплилась едва ощутимая надежда, что от него могло прийти сообщение после их сегодняшнего разговора, но нет. Со злостью откинув телефон в сторону, Сугуру снова прикрыл глаза. Сон ушёл, но головная боль так становилась меньше. Мгновенно накатило краткосрочное облегчение, но назойливые мысли, тут же налетевшие скопом, лишь подлили масла в огонь тупой боли.  — Мне тут птичка напела, — бесячий Мацуно плюхнулся на парту Сугуру, отчего та жалобно скрипнула, — что у нас в классе новенький. Интересно, нормальный? Нам бы не помешал кто-нибудь ещё. Ты посмотри на него, Гето, раз Зенина нет сегодня. Ты же его правая рука, — наверное, должно было прозвучать с насмешкой, но такие тонкости интонаций оказались слишком сложными для идиота Мацуно. Сугуру брезгливо сморщился, грубо толкая парту — так, чтобы кретин едва не свалился с возмущённым «эй».  — Сам решу, — настроения уже до начала первого урока не было. Лишь придя в школу, Сугуру узнал, что Наои не будет — а это значило, что ему сегодня придётся весь день слушать его не обременённых интеллектом шестёрок вместо него самого. Наоя почему-то в их отношении обладал потрясающим терпением, но Сугуру его явно не хватало, и он уже едва сдерживался, чтобы не послать кого-нибудь на хуй. Была вероятность, что этим счастливчиком станет новенький. Яга что-то монотонно бормотал. Ну, не монотонно на самом деле, но Сугуру на его уроках стабильно клевал носом. Когда не было Наои, школа превращалась в филиал ада — скучно до невозможности. Поговорить абсолютно не с кем, оставалось лишь огрызаться на одноклассников из компании Сукуны. С теми хоть можно было вести разумный диалог — полный подъёбок и угроз, но тем не менее диалог.  Пришлось уткнуться взглядом в окно. Там за грязным стеклом виднелись свобода — белые росчерки облаков на голубом небе, подсвеченные лучами солнца, сулили тёплый день, намекая прогулять последние несколько уроков. Прослеживая взглядом пересекающий небосвод след от пролетающего самолёта, Сугуру погрузился в свои мысли, пропустив начало какого-то действа. И только усилившееся перешёптывания вокруг заставили его лениво перевести взгляд на дверь. На входе в кабинет стоял учитель — какой-то новенький, вроде, в этом году вёл уроки у вторых классов. А рядом с ним переминался с ноги на ногу тот, кого Сугуру надеялся больше не увидеть никогда в жизни. «Вашу мать, это прикол такой?», — едва не вырвалось изо рта, но язык будто онемел. Изнутри резко окатило волной холода — если так ощущалась настоящая паника, то Сугуру больше не хотел её испытывать никогда. Сердце колотилось где-то в горле, не давая вдохнуть, и только когда не отрывающему взгляда от Сатору Сугуру удалось через силу втянуть спасительную порцию кислорода, он понял, что на спине под рубашкой чувствуется мерзкий липкий пот.  Сатору его не заметил. Послушно сел на свободное место, а затем к нему прилип мудак Мацуно — очевидно, пытался сам разобраться с новеньким в попытке подвинуть авторитет Сугуру.  Сугуру в те мгновения на свой пострадавший от этого действия авторитет было откровенно плевать. Он судорожно крутил в голове мысли — как себя вести с Сатору теперь? Тот мог в любой момент обернуться и заметить Сугуру. И всё — тогда придётся выбрать какую-то стратегию поведения и её придерживаться.  Делать вид, что он не узнал Сатору? Бред, его невозможно не узнать. Те же лохматые белоснежные волосы, те же длинные ноги, ставшие ещё длиннее, и те же небесно-голубые глаза. Что за ёбаная шутка судьбы вообще? Нет, очевидно, что они теперь живут в одном городе. Но Токио, сука, очень большой. И эта школа — последняя, где должен был оказаться примерный мальчик Годжо Сатору. Ему вообще здесь было не место, тут выживают только такие, как Сугуру, завоевавшие уважение собственными кулаками. Либо те, кто может слепо подчиниться более сильному и встать под его защиту. Сатору не относится ни к тем, ни к другим. Кто-то на небесах явно Сугуру ненавидит.  Бешеное сердцебиение успокоилось только к концу урока. Вовремя — приблизился момент, когда он мог в любой момент столкнуться с Сатору лицом к лицу.  Но стоило учителю выйти из класса, как Сатору окружили прихвостни Сукуны. Сам он по-хозяйски уселся на парту прямо перед опешившим Сатору, бесцеремонно заводя разговор. Сугуру внимательно слушал, чётко разбирая каждое слово. Да что там — весь класс слушал и следил за разворачивающимся действием, затаив дыхание. Новенькие появлялись не так часто и каждый раз было до невозможности интересно, к кому присоединится очередной новичок.  Но только в груди Сугуру медленно закипала злость. То, что ёбаный Сукуна первым добрался до Сатору просто из-за того, что Сугуру, блять, испугался подойти к бывшему другу, накалило нервную систему до того, что стратегия поведения определилась мгновенно. Хотелось по-детски крикнуть: «Это мой Сатору, я его друг», но другом он ему уже не был, да и его Сатору перестал быть в тот день, когда Сугуру впервые не ответил на его сообщение. Поэтому пришлось стиснуть зубы. —  Ну, что вы его окружили, как гиены, он уже в панике весь.  Стоило Сугуру вступить в разговор, как шушуканье в классе усилилось. Одноклассники расступились, открывая Сугуру свободный вид на происходящее у парты Сатору, а Сукуна расхохотался. Но Сугуру было не до него — он лишь мимолётно скользнул по Сукуне взглядом, затем вцепляясь им в белоснежный затылок.  «Ну же, обернись», — до дрожи хотелось, чтобы Сатору повернул голову в его сторону, и одновременно Сугуру боялся этого. Боялся своей реакции, когда поймает растерянный и непонимающий, полный обиды и постепенного осознания взгляд чужих глаз.  Но тот не оборачивался. То ли не узнал голос Сугуру от стресса, то ли забыл его звучание, но упорно не шевелился, глядя только на Сукуну. — А ты что за него вступился, Гето? Хочешь его в свою компанию? Обломись. Три. Два… Один. Сатору резко обернулся, в панике шаря взглядом по кабинету. Выглядел, будто увидел призрака — а всего лишь нашёл качающегося на стуле Сугуру.  Непроницаемое лицо, вроде как, удавалось держать — во всяком случае, так казалось самому Сугуру. И ворох сменившихся на повзрослевшем за несколько лет лице Сатору эмоций в очередной раз за последние пятьдесят минут всколыхнули что-то в душе Сугуру. Но тот абстрагировался, не давая волю грозящей вновь разыграться панике, и ни одной мышцей лица не показывал, что присутствие Сатору на него как-то влияет.  А в груди бешено долбилось о рёбра сердце.  К счастью, длинный язык Сукуны отвлёк его от внутренних терзаний. И Сугуру с радостью зацепился за повод для конфликта, в глубине души чувствуя в адрес Сукуны благодарность — впервые в жизни. Тот, не упустивший возможности зацепить Сугуру, смог переключить его внимание на их длящуюся третий год вражду.  Боковым зрением Сугуру чувствовал сверлящий его взгляд, полный обиды. Но упрямо игнорировал его, парируя выпады Сукуны вплоть до момента, когда учитель японского зашёл в кабинет. Лишь только перепалка затихла, как чужой взгляд снова опалил кожу. Сугуру впервые за долгое время ощущал растерянность и неловкость — это злило настолько, что нужно было снова переключиться. Жертвой стал сидящий перед ним Хигути. Тот лениво огрызался, но на конфликт не шёл — казалось, был самым здравомыслящим среди всей компании Наои, не считая самого Сугуру, разумеется.  Стоило только начаться перемене, как Сугуру выскользнул в коридор в числе первых. От волнения неприятно подташнивало и лучшим вариантом виднелось изобразить занятость — очень увлечённо разговаривать с одноклассниками, чтобы Сатору не рискнул даже подойти с вопросами.  И абсолютно неважно, что в любой другой день Сугуру с этими идиотами такую светскую беседу вести не стал бы, так сильно они его раздражали своей тупостью.  Он фыркнул от какой-то очередной глупой шутки, когда прошедшийся по коридору взгляд привлёк торопливо выскочивший из класса Сатору. Он украдкой оглянулся, крайне безуспешно пытаясь вести себя естественно, а затем направился по коридору — по траектории, чётко проходящей мимо сидящих на подоконнике Сугуру и «придурков Наои», как он их про себя часто называл. И при этом не шёл целенаправленно к ним — скорее, наоборот, делал вид, что Сугуру там не было совсем.  В голову резко ударило желание привлечь чужое внимание. Сделать что-то, чтобы увидеть на лице Сатору эмоции, чтобы Сатору показал, что Сугуру его до сих пор волнует. Что потом делать с вниманием, которого Сугуру до этой секунды и этого тупого порыва пытался избегать, он ещё не решил.  Но разберётся по ходу событий. — Ну, просто кто-то думает, что опаздывать в первый день и приходить без формы — это показатель его крутости и независимости, — он же в тему сказал? Они же вроде разговаривали о Сатору? Сугуру по больше части отмалчивался в беседе, тихо хмыкая, но стоило Сатору приблизиться на то расстояние, где он точно услышит произнесённую им фразу — и тормоза напрочь отказали.  Взрыв хохота проводил едва прошедшего мимо Сатору. Он резко крутанулся на пятках и махнул кулаком в сторону лица Сугуру — тот, продолжавший смеяться, этого удара не ожидал в принципе. Оттого позорно его пропустил, и если бы он пропускал каждый такой удар в этой школе, то уже давно ходил бы без половины зубов.  Ко второму взмаху он был уже готов — вскочил с места, а одноклассники метнулись в стороны, не желания принимать участия в драке. Перехватил замахнувшуюся руку Сатору и сжал сильно, а потом на мгновение затормозил, потому что давно забытое ощущение прикосновения к Сатору заставило зависнуть. Разгорячённая кожа послала по загривку мурашки, а ценой секундного промедления стал неслабый удар коленом в живот. Сатору дрался с ним всерьёз. Но Сугуру, пребывающий в восторге от подскочившего адреналина, понимал — надо эту драку заканчивать, пока она не привлекла внимания учителей.  Уронить Сатору на пол оказалось до обидного просто. Сперва планировалось просто скрутить его, не давая больше ударить себя, но… Он хотел еще раз дотронуться до Сатору. И под взглядом десятков пар глаз единственным способом сделать это оставался очередной удар. Сатору неудачно мотнул головой — кулак прилетел по губе. И та лопнула, пачкая костяшки Сугуру алыми каплями.  Адреналин и волнение в очередной раз непростительно затмили бдительность. И Сугуру поморщился, стукнувшись затылком о пол, а в следующее мгновение на скулу больно обрушился удар. Первый, второй и несколько следующих — Сугуру никогда в жизни, зная Сатору, не подумал бы, что тот может с таким остервенением бить человека по лицу и вообще драться с кем-то.  Очередной удар повлёк за собой хлынувшую из носа кровь. Сатору дрался, как в последний раз — озлобленно бил, абсолютно не целясь, и будь это кто-то другой, Сугуру бы не позволил драке развиться даже до своего разбитого носа. Но вкладывающий в хаотичные удары всю свою обиду Сатору будто одним своим присутствием блокировал всю силу воли Сугуру, который чувствовал себя оленем, остановившемся посреди дороги перед несущейся на него машиной.  — Твою мать, Сатору! — шепнул он едва слышно, чтобы это не коснулось ушей тех, кто их окружил. Сугуру перехватил жилистые руки, а когда отреагировавший на своё имя Сатору замер на мгновение, скинул его с себя, усаживаясь на чужие бёдра.  Оцепенение спало, уступая место резкой боли в носу. Остальному лицу, казалось, тоже неслабо досталось, но за нос было обиднее всего. Накатила ярость и желание отомстить. Резко втянув воздух окровавленным ртом, Сугуру замахнулся, попадая по скуле Сатору — зеркально с его собственным синяком, наверняка уже наливающемся за лице. А затем снова. И ещё раз. Не сильно, но часто, и даже пользоваться боевыми искусствами было стыдно перед этим наобум размахивающем кулаками неудачником — хотелось доказать Сатору, что даже так Сугуру сильнее, и поднимать на него руку больше никогда в жизни не надо.  Волосы, выпавшие из едва держащегося пучка, раздражали ещё сильнее. А вид окровавленных губ гипнотизировал, вызывая желание ударить по ним ещё больше — просто чтобы заставить их влажно блестеть алым ещё сильнее.  Охранник, стащивший его с Сатору за шиворот, стал полнейшей неожиданностью. И одновременно спасением, думал тяжело дышащий Сугуру, понимая, что ещё немного — и кому-то из них пришлось бы накладывать швы. И вряд ли ему.  Было бы обидно портить по-прежнему красивое лицо Сатору.  Стоило уровню адреналина спасть, как нахлынула пульсирующая в носу и всём лице боль. Забив на следующий урок, Сугуру двинулся к туалету — нужно было оценить масштабы катастрофы.  Почему-то казалось, что лица на нём просто не осталось. Сатору бил глупо и наобум, но сильно, вкладывая в каждый удар максимум того, что мог дать. Опасения оказались напрасными — стоило осторожно умыться, давясь болезненным шипением, как стало понятно — не так уж и плохо. Сугуру, видимо, просто давно не получал даже таких увечий — с непривычки это всё казалось очень болезненным.  Едва удалось выпихнуть увязавшихся за ним идиотов на уже начавшийся урок. Сам он провёл практически час в туалете — у раковины с включенной ледяной водой, пытаясь с её помощью снять отёк с носа.  Силы резко покинули тело. И он едва заставил себя доползти на следующий урок, а затем остаться ещё на один — последний на сегодня. Тупая боль в саднящем носу здорово отвлекала от желания думать о Сатору, но стоило после последнего урока услышать, что Сатору принял предложение Сукуны присоединиться к нему, как вновь всколыхнувшаяся внутри ярость заставила сжать кулаки до впившихся в кожу ногтей. Выражение лица в итоге удалось выровнять — и лучшей маской казалось холодное разочарование. Хотя изнутри душила липкая ярость. Он понимал, что вариантов у Сатору особо не было — разве что вообще уйти из школы, потому что остаться независимым одиночкой ему никто не позволил бы, а Наоя раскусил бы факт их знакомства на раз-два и рано или поздно точно произошло бы что-то непоправимое. Но сам факт того, что теперь Сатору будет с Сукуной, заставлял озлобленно сжимать кулаки от собственного бессилия. Домой Сугуру ушёл молча, провожаемый удивлёнными взглядами прихвостней Наои. Ещё бы, даже не попрощался, но отговорка у него была подготовлена. Ему, вообще-то, впервые за долгое время нос разбили. Достаточно веская причина в глазах других, правда ведь?