ambivalence.

Сатору остервенело тёр губы, уже начинающие неприятно покалывать от силы, которую он прикладывал. Если бы мог — и собственный язык бы вытер, как и весь рот изнутри, лишь бы избавиться от этого фантомного ощущения чужого языка во рту. Боже, кошмар какой. Сугуру так решил позабавиться, нашёл новый способ поиздеваться? Очень весело, вчера скромное прикосновение губ, сегодня уже языком в рот залез, завтра что будет? Сатору передёрнул плечами от пробежавших мурашек. Дальше думать он боялся — собственные мысли пугали, а знать, до чего Сугуру способен дойти, он желания не имел абсолютно. Старик Гакуганджи до сих пор не вернулся, но настроя работать и разбирать книги дальше уже не было от слова «совсем». Сил хватило лишь встать с пола на ватных ногах и запихнуть выжившую после падения на пол книгу обратно на полку, рукой смахнув пыль со стопки томиков — ну, формально он своё наказание отработал. И даже честно пытался разобрать старые книги, пока на пороге не появился Сугуру. Снова он всё испортил. Даже наказание Сатору.  Выскользнув из кабинета, Сатору украдкой оглянулся. Но Гакуганджи-сенсея нигде на горизонте не виднелось, и он с чистой совестью прикрыл дверь и едва ли не бегом рванул по лестнице вниз — школа уже опустела, и быстрые шаги раздавались гулким эхом. На первом этаже кинул затравленный взгляд на охранника, удивлённо на него воззрившегося, сдавленно попрощался и выскочил на крыльцо школы. Щёки горели — упорно казалось, что у него на лице написано «я пять минут назад целовался с Гето Сугуру».  Снаружи школы никого не было, за исключением нескольких ребят из классов младше. С опаской оглядев каждого из них, Сатору не сдержал облегчённого выдоха — никого из компании Сукуны здесь не наблюдалось, как и прихвостней Зенина. Наверняка, все его во главе с Сукуной сейчас решали невероятно важные дела, на которые Сатору было глубоко похрен, и ждали его на их месте. Но вынести ещё эту встречу он был уже не в силах.  В голове набатом бились мысли о Сугуру, плавно перетекающие в его взаимоотношения с Зенином. Странные мысли и необычные, тревожащие душу. И хотя никакого подтекста в их внезапном поцелуе он не искал, но сам факт того, что Сугуру мог его целовать, будучи в каких-то непонятных взаимоотношениях с Зенином, заставлял неприязненно морщиться.  Не то чтобы его это волновало, но… Бьющий по венам адреналин требовал выяснить всё здесь и сейчас. Первой здравой мыслью в затуманенном мозге было обратиться к Камо Чосо, который наверняка что-то знал. И, не радуясь перспективе искать его телефонный номер через одноклассников или ждать до завтра, Сатору решительным шагом направился туда, где несколькими днями ранее составлял компанию курящему Камо, в надежде, что он там. Повезло — тот сжимал двумя пальцами уже почти дотлевший окурок, тихонько переговариваясь с братом. Вид Норитоши заставил Сатору поджать губы — в его планы пересекаться с людьми из компании Сукуны сегодня не входило.  Но эта незапланированная встреча значила, что на общем сборе отсутствовали минимум двое.  — О, Годжо, привет, — Чосо бросил окурок на асфальт, следом наступая на него. А его брат только недовольно глянул на Сатору, не сочтя нужным как-то ещё отреагировать на его появление рядом. Будоражащие изнутри эмоции требовали выдать агрессивное «Что-то не так?», но Сатору прикусил язык. Лишь смерил Камо Норитоши таким же недовольным взглядом и переключился на его брата, выглядящего более расслабленным. — Привет. Поговорить хочу, — наверное, опрометчиво было такое озвучивать при шестёрке Сукуны. Но оставалось лишь надеяться на то, что Норитоши брату вредить не станет и про эту встречу не расскажет — зная Сукуну, прилететь может не только Сатору, но и остальным участникам разговора.  Это было точно не так глупо, как стушеваться и сказать, что случайно сюда зашёл — он ведь даже не курит. Чосо окинул его нечитаемым взглядом, абсолютно точно поняв, о чём примерно Сатору хочет поговорить. И спустя пару секунд раздумий оттолкнулся от стены, которую до этого подпирал спиной, и кивнул. — Окей, — хлопнул по плечу брата и двинулся следом за не до конца верящим в его согласие Сатору, который поспешил прочь, пытаясь скорее увести Камо от его брата, которому предмет их беседы знать было не обязательно. — Куда так спешишь? — Хочу кое-что обсудить без лишних глаз и ушей, — пробормотал Сатору, открыто оглядев школьный двор. Но никого опасного для себя в данную секунду не увидел и мгновенно расслабился. — Есть идеи, куда можно пойти? Чтобы недалеко. Чуть пожевав задумчиво губу, Камо кивнул. И обогнал Сатору, уверенно ведя его куда-то с территории школы — оставалось лишь надеяться, что никто не придаст значения тому, что они уходят вместе, хотя практически не общаются.  И надеяться, что его мерзкий брат не сделает какую-нибудь хуйню, которая потом выплывет внезапно, как вышло, когда кто-то услышал разговор Сатору с Сугуру и сдал его Сукуне.  «До сих пор не знаю, кто», — пронеслось на задворках сознания. А Сатору удивлённо проморгался, увидев небольшой пруд с плескающимися разноцветными карпами — он и не знал, что так близко к школе есть такое место. Он вообще о существовании полного зелени парка, расположенного здесь, не знал. Пока Камо не привёл его сюда и не плюхнулся расслабленно на скамейку, кивком намекая Сатору сесть рядом. — Чего хотел? — обоим было очевидно, чего. Но пришлось взять себя в руки и попытаться начать разговор.  — Ну… — Сатору осторожно сел на край скамейки. — Я хотел… В общем… Чужой полный ожидания взгляд заставлял нервничать, посылая по загривку неприятные мурашки.  Ходить вокруг да около сил уже и не было. К тому же, Сатору был уверен — Камо его сейчас просто терпит, и лишь вопрос времени, когда ему надоест сидеть в компании Сатору и слушать, как он невнятно мямлит в попытке что-то выяснить. Поэтому он спросил в лоб: — Почему Зенин так относится к Сугуру? Камо лениво повернул голову в его сторону. Откинулся спиной на скамейку, будто бы расслабленно, но невооружённым глазом было заметно, что он напрягся. Слегка, не сильно, но всё же. — «Так» — это как? Не совсем тебя понимаю. И почему ты спрашиваешь меня? Я ни с одним, ни с другим не общаюсь.  — Он… Ну, он… — внезапно пришло озарение, будто ошпарив изнутри кипятком. — Он его ревнует. Ну, в смысле… — Сатору замялся, не зная, как выразить словами свои мысли. Опять же, ревность бывает и дружеская, поэтому воспринимать отношение Зенина к Сугуру чем-то большим казалось лишним. — Он тогда так накинулся на меня из-за…  Камо окинул его каким-то жалостливым взглядом, перебивая — видимо, устал слушать попытки сформулировать мысли. — Ты что-то конкретное хотел спросить? — а по глазам видно — отлично понял, к чему Сатору ведёт. Поэтому останется кивнуть и на одном дыхании выдать: — Они… Они вместе? Блять, звучит странно, я имею в виду… — А ты уверен, Годжо, что я могу и хочу рассказывать тебе что-то о других людях? — прозвучало грубо и без надежды на честный ответ.  Сатору зажмурился, за долю секунды принимая решение. Возможно, опрометчивое. Есть вероятность, что честность по отношению к Камо ему сильно аукнется в будущем, но если на кучу скопившихся вопросов Сатору не ответит он, то в этой школе не ответит никто. — Мы с Сугуру были друзьями. Очень близкими, — выдавил он, едва найдя в себе силы посмотреть на лицо Камо в попытке отследить его реакцию. Ну, Сукуна уже знает, но если Камо расскажет Зенину…  Молчание затянулось. Сатору потерянно проследил взглядом за белым карпом кои, мелькнувшим в пруду в паре метров от них. — Я знаю, — два слова заставили повернуться к источнику голоса, а неверие в глазах скрыть не удалось. Сердце бешено заколотилось, а в памяти услужливо всплыл тот день, когда Сукуна в грубой форме заявил, что ему всё рассказали. — Это ты сказал Сукуне? — даже обиду в голосе выразить не удалось, так он растерялся от того факта, что Камо это известно. Откуда? Сугуру рассказал? Но они же не общаются, Сатору собственными ушами об этом слышал пару минут назад.  Взгляд, полный искренней растерянности, вперился в лицо Сатору. Камо медленно покачал головой влево и вправо.  — Нет. Сукуна знает? Я сам, честно говоря, только догадывался. Как ты понимаешь, я с компанией Наои, включая Сугуру, дел предпочитаю не иметь, поэтому наверняка узнать о степени вашего знакомства не мог. — Откуда ты узнал? — ладони начали мерзко потеть от волнения. Если знает уже даже Камо, который особо ни с кем не общается, то велика вероятность, что они с Сугуру где-то проебались. И может знать кто-то ещё, за исключением тех пары человек, что уже точно были в курсе. Губы Камо досадливо поджались — видно было, что говорить он не очень хочет. Но, видимо, Сатору выглядел настолько жалко, что он решился озвучить.  Или просто давно хотел с кем-то поделиться. — Когда мы с Сугуру начали хорошо общаться, он мне рассказывал о своём друге. Маленький противный мальчик, с которым он познакомился в самолёте. С лохматыми белыми волосами и глазами голубыми, «как небо», — по интонации показалось, что Камо передразнил слова Сугуру. Но в горле уже пересохло настолько, что задай он хотя бы один лишний, не касающийся дела вопрос — и голос сядет, не позволяя узнать самое важное.  — Что он говорил про меня?  Это казалось важным. В данную секунду даже важнее, чем просто узнать, какие у Сугуру отношения с Зенином.  — Не хочу тебя разочаровывать, но особо ничего, — Камо пожал плечами, с сочувствием во взгляде встречая мгновенно промелькнувшую в глазах Сатору подавленность. — Я его не спрашивал, а он в итоге просто перестал о тебе говорить сам.  — Когда это произошло? — Сатору жадно хватался за каждую крупицу информации, пользуясь тем, что Камо раздобрился.  — Я не помню, Годжо, — в голосе послышалась усталость. — Года два назад, когда мы пошли в одну школу и в один класс. Не знаю даже, общались вы тогда или уже нет. Извини, но мне были абсолютно не интересны его бывшие друзья и знакомые.  — А… — в голове мелькнула догадка, а сердце опустилось камнем куда-то в желудок. — Когда вы познакомились? И как?   — Лет в четырнадцать. Моя бабушка переехала и оказалась соседкой его бабушки, и когда я приехал к ней в гости однажды на каникулах, мы с Сугуру две недели торчали на улице каждый день и в любую погоду, играли в футбол, — в чужих глазах Сатору привиделось что-то, похожее на ностальгию. Но вглядываться в них было некогда — пазл начинал складываться, а шестерёнки в голове быстро заработали. — Потом я уехал домой в Токио, у нас нашлись общие интересы в компьютерных играх. Так и продолжили общаться, переписывались. Каждое произнесённое им слово звучало, как вбиваемый в крышку гроба Сатору гвоздь. Камо же, казалось, абсолютно не замечал сменяющихся на лице Сатору чувств, безэмоционально продолжая вещать дальше. Он и на Сатору не смотрел, погрузившись в собственные воспоминания.  — Почему перестали общаться? — Сатору не узнал собственный охрипший голос. Ураган эмоций, бушующий внутри, успешно удавалось гасить снаружи. Лишь обида моментами проскальзывала наружу. И злость — но не на Камо, с большой вероятностью увлёкшего его лучшего друга собой, а на самого Сугуру, который так легко променял его на нового человека.  Настолько сильно он его на самом деле раздражал?  — Забавная история, но я познакомил его со своим другом детства. И Зенин Наоя, с детского сада ревевший в подол моей мамы, когда его родители в очередной раз его несправедливо наказывали или били, так сильно увлёкся Сугуру, что я им обоим, в общем-то, оказался не особо нужен, — как бы Камо ни старался говорить нарочито беззаботно, но в голосе всё равно послышалась горечь. — Но, — он хлопнул ладонями по коленям, — когда Наоя после поступления в школу начал вести себя, как последняя тварь, пытаясь прогнуть всех под себя, я сильно расстраиваться перестал. А когда понял, что Сугуру это всё молча проглатывает, бегая за ним хвостиком, общаться с ними обоими у меня желание пропало окончательно.  — А… — Сатору снова замялся. — Я не знаю, Годжо, что там между ними происходит. Когда мы общались, между ними точно ничего не было, кроме дружбы, если такие взаимоотношения можно вообще назвать дружбой, — голос звучал задумчиво. — Насколько я понимаю, Наоя просто панически боится остаться без надёжного плеча рядом с собой. Он очень ловкий манипулятор, тяжёлое детство недолюбленного ребёнка и не такому научит. И я не знаю, что произошло между тобой и Сугуру несколько лет назад, но поверь мне — от того Сугуру там почти ничего не осталось, поэтому просто забей и иди дальше. Сатору молчал. Хотелось сказать столько всего, но одновременно не получалось выбрать, что именно — океан информации, обрушившейся на его, словно цунами, не давал сосредоточиться на чём-то одном.  Взгляд опустился на руки, и Сатору с удивлением, одновременно перебиваемым отрешённостью, отметил ярко-красные полумесяцы на ладонях — не заметил, как сильно впился ногтями в бледную кожу.  Камо, очевидно уставший от их беседы, встал. Вопросов меньше не стало, но Сатору понимал — этим разговором он разворошил не только свои воспоминания, но и чужие. Поэтому нужно было, хотя это и казалось невозможным, усмирить своё любопытство и потерпеть до другого раза. Тем более, что пока информации для размышления было достаточно.  — Наоя невероятный собственник. И если он считает Сугуру своим, то он и будет отгонять от него всех и каждого. Сугуру об этом тоже знает, поэтому до него ты не достучишься, слишком крепко его к себе привязал Наоя. Глупого деревенского мальчика, который приехал в Токио и буквально начал заглядывать в рот уверенному и наглому подростку, который тут же взял его под своё крыло. Ему тогда казалось, что общаться с обиженным на весь мир Зенином Наоей круто. Если ты собрался и дальше учиться в этой школе, то запомни, Годжо Сатору — Сугуру принадлежит Наое. И абсолютно неважно, в каком плане. Наоя делиться не будет.  Прощаться вслух он не стал. Лишь кивнул едва заметно и двинулся к выходу из парка, оставив Сатору наедине со своими мыслями — разрывающими голову, раздражающими, заставляющими искать оправдания для бросившего его Сугуру. Но обида была сильнее. Обжигающая изнутри, так и кричащая больше никогда в жизни Сугуру даже взглядом не удостаивать.  И тут же где-то в подсознании царапалось тихое «а может, были какие-то веские причины, о которых Камо не знает?» Но внутренняя злость обрывала все робкие предположения и попытки найти объяснения для поступка бывшего друга. Хотелось злиться на ёбаного Камо Чосо, который спокойно когда-то начал общаться с его! Его другом! Но было очевидно — Камо вряд ли знал, что Сугуру в своём погружении в их завязавшуюся дружбу, опьянённый общими интересами, оставил за спиной кого-то другого, а когда началась новая жизнь в большом городе, про него и не вспомнил.  «Какая же, блять, тварь», — безостановочно крутилось в голове. Окей, забил на друга и постепенно воспоминания стёрлись, уступая место новым, с новыми людьми, но открытое пренебрежение, которое он выказал в сторону Сатору в первый день того в новой школе, задевало ещё сильнее.  И даже мысли о том, что в этом волчьем царстве у Сугуру перед одноклассниками был авторитет, который он терять не хотел, не утешали ни капли. Лишь заставляли сердито сжимать кулаки, ещё сильнее впиваясь ногтями в измученную кожу на ладонях.  Камо ушёл, а новые вопросы из головы не уходили. Беспрестанно крутилось жалкое «почему?» в миллионе вариаций, но ответов не было — на эти вопросы ему мог ответить только Сугуру. А Сугуру, очевидно, разговаривать с ним не хотел. И невероятное желание хотя бы выплюнуть ему в лицо все обиды не давало спокойно пойти домой и дождаться завтрашнего дня. Хотя смысла в этом было ровно ноль, и ни каплей больше.  Высказывать обиды и претензии нужно человеку, которому будет стыдно за его мерзкие поступки. «А этому уёбку стыдно не будет, ещё в лицо мне посмеётся».  Сатору сполз со скамейки и побрёл домой, со злостью пиная мелкие камушки, попадающиеся на пути. Вот бы один из них пнуть в лицо Сугуру. Со всей силы, так, чтобы на смуглом лице остался ярко-красный кровоподтёк. Может, хоть от этого Сатору станет легче. 

***

Проснуться посреди ночи, ощущая липкий пот, ползущий по шее, было последним, чего желал спящий Сатору. Точно так же, как и бешено стучащее сердце от только что прервавшегося сна, который закончился так резко, что в первые секунды после пробуждения даже не получалось осознать, спит он ещё или уже нет. Не иначе как перевозбуждённый от произошедшего мозг решил над ним поиздеваться ночью и подкинуть пульсирующий в памяти даже после внезапного пробуждения сон, где Сугуру снова целовал его — так же нагло, бесцеремонно, прикусывал ему губы почти до боли, а потом спускался жадным ртом на шею, заставляя задыхающегося от эмоций Сатору запрокинуть в бессилии голову, позорно сдаваясь перед чужой уверенностью. Он даже не запомнил обстановку, окружавшую их во сне, в памяти осталось только будто до сих пор ощущающееся тепло чужого тела, так плотно прижатого к его собственному, что даже втянуть носом воздух не получалось, словно его прямо в этих фантазиях сковал сонный паралич. Шевельнуться во сне не представлялось возможным — наверное, подсознание настолько сфокусировалось на том, чтобы сделать этот поцелуй максимально реалистичным, что на остальные детали даже ресурсы тратить не стало.  А затем сон оборвался, выкидывая так же сильно, как и во сне, задыхающегося Сатору в реальность, где холодный пот на шее и спине тут же неприятно захолодил горящее температурой, как в лихорадке, тело. Прислушался — дома было тихо. Если он и издавал во сне какие-то звуки, перевозбуждённый от увиденного, то их, скорее всего, родители не услышали через плотно закрытую дверь спальни и разделяющие их комнаты метры коридора.  Сатору громко выдохнул, разрывая этим звуком ночную тишину спальни. И уткнулся лицом в подушку, будто в попытке задохнуться — хотелось разодрать наволочку зубами от злости.  Такой подставы он от подсознания точно не ожидал. Это всё нервное потрясение, какая-то больная фантазия, убеждал себя он, восстанавливая сбившееся дыхание — просто шутки перегруженного мозга. Бедный мозг настолько был шокирован поступком Сугуру, а затем ещё завален новой информацией от Камо, что спроецировал это в тупой сон. Да, точно.  Лёгкое возбуждение удалось проигнорировать. Сатору, покрутившись с бока на бок досадливо (ну, он с таким трудом уснул вечером!), всё же постепенно провалился в объятья сна снова. И уже спал, как убитый, до утреннего будильника, который грубо выдернул его в реальность в очередной раз. Внутренний протест сразу после звонка будильника дал Сатору понять — в школу он сегодня не пойдёт. Долгие попытки уснуть, этот ёбаный сон, при мыслях о котором щёки даже с утра опалило жаром, потом снова приступ бессонницы. И проснулся он, чувствуя себя выжатым, как лимон.  Ещё и мать накануне вечером поковыряла нервную систему вопросами «Сатору, ты такой тихий сегодня, что-то в школе случилось?» «Да, блять, случилось, меня поцеловали», — невозможно сильно хотелось огрызнуться в ответ. Но, во-первых, маме знать, кто именно его поцеловал, ни в коем случае нельзя. А во-вторых, сам факт обсуждения с мамой какого-то поцелуя, даже если и не озвучивать, с кем… Смущал до невозможности. Она же будет задавать миллион вопросов, да и вообще, не такие доверительные у них отношения, чтобы он ей вообще что-то рассказывал.  Но было бы весьма забавно сказать что-то типа «Мама, помнишь Сугуру? Ну, с которым я на отдыхе постоянно тусовался? Который потом кинул меня? Так вот, он учится со мной в школе, а ещё он меня сегодня поцеловал второй раз за два дня, ну первый почти не считается, но второй уже очень даже считается».  Вот бы мама охуела.  Но скомканные «ничего не произошло, мама, всё нормально» дело своё сделали — та остаток вечера не лезла, предпочтя провести время с отцом. И утром лишь постучала в комнату Сатору, крикнув: «Не проспи школу», а затем ушла, даже не попробовав зайти и осторожно завести вчерашний разговор снова. Второй раздражающий будильник, а затем и третий, были сразу отключены. В квартире царила гробовая тишина, и непонятно было — то ли мама ушла, то ли снова уснула. Сатору же в любом случае нужно было рано или поздно встать и куда-то пойти — мама могла поверить в легенду, что первые пару уроков отменили, как и последние, и в школу нужно сходить лишь на пару часов. Но точно бы не поверила, если бы он вообще на весь день остался дома, сославшись на полную отмену занятий.  Не то чтобы ему было неловко прогулять школу после его подвигов в прошлой, но проблем и так хватало. И слушать очередные нотации матери упадочное настроение желания не добавляло — и это ещё ладно, если она отца к делу не подключит. Тот начинал свои нравоучения редко, но очень даже метко, и скандалы с ним были куда глобальнее, чем с мамой. Взгляд лениво скользнул по экрану телефона. Пять минут назад должен был начаться первый урок, но ещё никто не стучался ему в личку — не спохватились, наверняка думая, что Сатору просто опаздывает. Проспал, задержался в дороге, снова попал в неприятности.  Кольнула обидная мысль, что его в школе и потерять-то некому. Когда он шёл туда в первый учебный день, ещё теплилась надежда, что ему удастся с кем-то хорошо заобщаться — как минимум, быть совсем уж отшельником в новой школе в его плане не входило. В старой школе у него, например, были друзья, которые не ленились написать ему ёмкое «Прогуливаешь?», стоило ему пропустить хотя бы половину первого урока.  Мысль о старых друзьях отозвалась в душе приглушенной болью. Тогда казалось, что они вполне даже неплохо общаются, но в череде событий после перехода в новую школу связь с ними потерялась — самому Сатору вечно было некогда написать им и предложить встретиться, а они и подавно не вспоминали. Хотя два года они действительно создавали видимость дружбы, пусть и не сильно крепкой, но между ними никогда не было напряга, и было вполне обычным делом, когда они ему писали и спрашивали что-то.  Но тут он не удивится, если в новой школе про него вообще не вспомнят. Или вспомнят, но никто не поинтересуется.  Мама до сих пор не забежала с призывом вставать — значит, дома её не было. Можно было сильно не торопиться выходить из дома, но встать, тем не менее, было нужно.  Глухая вибрация лежащего на кровати телефона заставила бездумно протянуть к нему руку. Секундное волнение оказалось напрасным — какой-то древний и давно забытый чат с тысячами непрочитанных сообщений решил напомнить о себе. Стало чуточку обидно — нет, он не ждал сообщения от Сугуру, но хотя бы Камо мог поинтересоваться, куда он пропал? Или кто-нибудь из компашки Сукуны по его приказу? Видимо, больше была вероятность получить даже сообщение от скучающего Зенина, которому не над кем будет издеваться в течение дня. Стащить себя с кровати было ещё тяжелее, чем в любой день до этого, когда Сатору не хотел идти в школу. Больше всего хотелось просто остаться дома и забить даже на то, что мама точно не поверит в полную отмену уроков и снова будет орать, как происходило каждые пару дней в прошлой школе, но от бессонной ночи и переизбытка мыслей перед сном голова уже с утра гудела неприятно, намекая на перспективу серьезной боли, которая сдавит мозг тисками черепной коробки и испортит остаток дня. Нужно было срочно проветриться.  Улица встретила ветром, который утром ещё давал шанс насладиться лёгкой, едва ощутимой свежестью и прохладой, но пробивающееся сквозь листву солнце обещало жаркий день, стоит только воздуху прогреться. Короткая заминка на пороге обернулась решением поехать на метро — прокатиться в сторону, обратную от школы, чтобы хотя бы на день отвлечься от этого ёбаного места и всего, с ним связанного. Удалось забиться на сиденье в углу вагона — повезло, час-пик прошёл, и толпы людей уже схлынули, позволяя без зазрения совести сидеть, воткнув наушники, чтобы заглушить шум метро и раздражающие голоса людей.  Мысли упорно возвращались к случившемуся накануне. Как бы Сатору на себя самого ни злился, но выкинуть из головы воспоминания о чужих губах на собственных не удавалось никак, разве что затылком о поручень удариться со всей силы. Нога уже нервно застучала по полу вагона, привлекая внимание других пассажиров, а перед глазами по-прежнему стояло лицо Сугуру, так близко находившееся к его собственному — столь близко, что он, блять, позволил себе засунуть Сатору в рот свой противный язык.   При мыслях о чужом языке в своём рту низ живота неприятно пощекотало. Или всё же приятно? Ночной сон, из которого уже не удавалось почти ничего вспомнить, снова некстати всплыл в памяти, посылая по спине мурашки. Ему из головы удастся это выбросить когда-нибудь? «Какой же отстой быть подростком», — тоскливо пронеслось в голове. Куча каких-то ненужных переживаний, мерзкие одноклассники и не менее мерзкие сны, спровоцированные тупым подростковым мозгом. Он же теперь на Сугуру вообще смотреть спокойно не сможет — как минимум, раскраснеется, словно девчонка. Мало того, что два поцелуя, — в тех был виноват исключительно Сугуру, — так ещё и этот сон, в котором вся вина уже только Сатору, катавшего в голове мысли о Сугуру и обо всём случившемся перед сном.  Оставалось ещё так много вопросов без ответа. И если ему завтра придётся всё же пойти в школу, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим прогулам, то там он столкнётся лицом к лицу с Сугуру. С Сугуру, который без лишних терзаний променял его на нового человека, просто потому что тот оказался интереснее. А от Сатору он тогда устал? В голове всплыла фраза, произнесённая директором прошлой школы в самом начале второго года обучения. Сатору тогда вместе со своими друзьями довёл до слёз девочку, которая училась на год младше — вроде, кто-то из их компании выставил её на посмешище перед всеми, стоило растерянной девчонке признаться в симпатии к нему. Раскрасневшаяся пятнадцатилетка растерянно хлопала глазами, пряча горящие щёки за ладонями, а окружившая её толпа парней оглушительна хохотала, тыча в беднягу пальцами. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь, а сидящий в вагоне метро Сатору, не сдержавшись, сморщил нос неприязненно — он тогда хохотал над ней громче всех, в итоге оказавшись в кабинете директора вместе с зачинщиком и ещё одним их другом. Заплаканная девочка сидела перед ними на не первой свежести диване, уже протёртом задницами родителей нерадивых учеников, с которыми директор пару раз в неделю стабильно проводил разборы, а трое парней без особого раскаяния смотрели на неё из-за спины директора. Ловили её испуганные взгляды и отвечали колкими усмешками, обещающими ей расплату за то, что наябедничала. «Подростки жестоки и часто не думают о том, что кому-то может быть больно от их необдуманных поступков», — сказал тогда ей директор, демонстративно игнорируя троицу ухмыляющихся парней.  Теперь Сатору понимал, что тот имел в виду. Он всё это время в глубине души искал Сугуру оправдания за произошедшее — мол, случилось что-то серьёзное, почему он не мог ему ответить и написать следующие два года. Да даже успел подумать, что с ним произошёл несчастный случай! Всякое бывает, никогда нельзя исключать подобные варианты. Оказалось всё проще — пятнадцатилетний Сугуру просто отказался от него, как от надоевшей игрушки, стоило ему познакомиться с кем-то ещё. Забыл и забил, увлечённый новыми друзьями и новой жизнью. А затем началась школа, где своими щупальцами его окутал блядский манипулятор Зенин, который от себя его теперь отпускать не намерен.  Накатила злость. В вагоне резко стало жарко — обида, липкая, противная, душила его, будто огромная змея, плотно окольцевавшая шею. Поезд метро как раз замедлился, готовясь к остановке, и Сатору резко встал, хватаясь за поручень у выхода — за стуком пульса в ушах даже не услышал название станции, а невидящий взор не выцепил его на электронном табло в вагоне.  Нужно срочно выйти. А где он находится, потом разберётся.