ambivalence.

Нервно облизав пересохшие от волнения губы, Сатору быстро застучал онемевшими пальцами по экрану. Это «весточку донесли» определённо значило, что пишет человек, который не присутствовал при сегодняшних разборках в коридорах. Мысль, что это может оказаться Сугуру, одновременно будоражила изнутри и казалась невозможной. Гораздо более вероятным казался даже тот вариант, что это кто-то из другого класса заинтересовался учеником, перешедшим дорогу Зенину. Сатору мало с кем общался из других классов, так что можно было предположить и такое.

«Кто это?»

«Не притворяйся, что не узнал».  «Будешь шутить — у меня быстро пропадёт желание спрашивать, жив ли ты после сегодняшнего». 

«Сугуру?»

Нога нервно задёргалась, сминая расправленное по кровати покрывало. Если окажется, что нет, то насмешки в классе ему завтра обеспечены, и можно уже начинать искать варианты оправданий перед всеми, кто решит посмеяться. «Ну». Сатору кинул быстрый взгляд на прикрытую дверь. В любой момент могла вернуться мама, ушедшая за аптечкой, но отодвинуть в сторону внезапно возникшее желание сделать бессмысленную глупость собственная нетерпеливость не позволяла. Он шумно вдохнул и нажал на вызов, чувствуя, как сердце бешено стучит где-то внутри. Сугуру мгновенно отклонил звонок. Едва уловимое разочарование кольнуло изнутри, но внимание тут же привлекло ёмкое «печатает…» вверху экрана. «Не звони мне, я не хочу разговаривать».  «Вижу, что жив и здоров». «Наоя очень нервный. Больше не говори ему никогда таких вещей, Чосо может не оказаться рядом. И даже Сукуна за тебя не вступится однажды, ты уже должен понимать, какой он уёбок». И только палец Сатору завис над виртуальной клавиатурой, а в голове завертелись миллионы вариантов ответа, как дверь тихонько приоткрылась. Телефон пришлось быстро заблокировать и бросить на кровать, а самому максимально вовлечься во взаимодействие с матерью, даже если не хотелось этого ужасно. Но если не убедить её в том, что ничего страшного не произошло, она точно пойдёт в школу скандалить. И уж тогда Сатору определённо опозорится перед всеми, и единственным оставшимся вариантом окажется действительно сменить учебное заведение.  — Может, я сам… — вяло попробовал запротестовать он, когда мама решительно села рядом, лишив последней надежды на то, что она быстро оставит Сатору одного. Абсолютно безуспешно — та лишь отмахнулась, а затем жестом показала наклониться ближе к ней.  Повисшая тишина нарушалась лишь тихим шипением Сатору, когда касания мамы ощущались слишком неприятно. Приходилось мужественно терпеть. Показывать, что ему действительно больно, было просто нельзя.  — Сатору, ты уверен, что всё хорошо? — мама первой нарушила их взаимное молчание. Тот едва заметно кивнул с утвердительным мычанием — все мысли, несмотря на попытки не отвлекаться ни на что постороннее, витали вокруг лежащего в метре от них телефона. Руки почти физически чесались взять его и ответить Сугуру, попросив маму подождать с разговорами и медицинскими манипуляциями. Мама уже давно перестала ругаться на Сатору за то, что он не выпускал из рук телефон даже во время ужинов с ней и отцом, лишь тяжело вздыхала каждый раз. Тем более, что смысла в этом особо не было — после прекращения общения с Сугуру он перестал безвылазно сидеть в мессенджерах целыми днями. Так, лишь изредка утопал на вечерок в болтовне с одноклассниками, но это было ещё в прошлой школе, а теперь общение с бывшими одноклассниками плавно сходило на нет.   Но в эту секунду схватить телефон и посмотреть, написал ли ещё что-то Сугуру, хотелось до боли в пальцах. И время тянулось невероятно медленно, пока мама ждала ответа, кидая взволнованные взгляды на сына.  — Я бы сказал, если бы было что-то серьёзное, — и пусть звучало в контексте их взаимоотношений столь невероятно фальшиво, что Сатору и сам в эти слова не верил, но мама покорно кивнула, пряча уставший взгляд. Лишь тихонько защёлкнула аптечку, вкладывая тюбик мази в рефлекторно сжавшиеся на нём пальцы Сатору. — Это для синяков. Уверена, их много, но мне ты их обработать не дашь, — почти незаметно усмехнулась и вышла, лишь на мгновение задержавшись на пороге комнаты. Оглянулась на Сатору, неотрывно глядящего на лежащий на подушке телефон, но он этого не заметил, погружённый в собственные мысли. А затем дверь тихо щёлкнула замком, отрезая Сатору от остальной квартиры и оставляя его наедине с собой. Он кинул быстрый вороватый взгляд на закрывшуюся дверь, а затем острожно, стараясь не беспокоить ушибы на собственном теле, растянулся на постели, одновременно снимая телефон с блокировки. Мерзкое разочарование лизнуло изнутри, когда новых сообщений от Сугуру не обнаружилось.  Отвечать ему спустя десяток минут после прочтения прошлых сообщений тоже уже казалось глупым. Момент был упущен, и кулак нервно выбил невидимую пыль из невиновной ни в чём подушки резким одиноким ударом.  Если Сатору сейчас напишет что-то Сугуру, то тот наверняка не ответит, в этом он был уверен на все сто процентов. И после зародившейся из-за нескольких пришедших от него сообщений не получить ответ снова будет почти столь больно, как в первый раз — как в те уже далёкие пятнадцать лет, когда Сугуру так просто прекратил их общение. Просто для себя и столь обидно для Сатору.  В школе он с ним непременно поговорит. Дождётся, пока Сугуру будет вне поля зрения ёбаного Зенина, и задаст все интересующие его вопросы. Снова спросит про события двухлетней давности, когда Сугуру так легко от него отказался. Про Зенина, готового убить за него собственными руками всех, кто в его глазах нарушит минимальное необходимое расстояние до Сугуру. Про загадочного Камо, который сам отвечать на вопросы Сатору не желал, предпочитая уходить от ответов. И, быть может, после этого разговора они окажутся в каком-то одном невероятном таймлайне из всех возможных, где всё наладится, и их общение возобновится. Всё снова станет, как несколько лет назад. Такое же бывает? Казалось, лёд тронулся, и вывести Сугуру на разговор сложности не составит. Вот, он ведь первый ему написал! Но как же Сатору ошибался. 

***

Сугуру не появлялся в школе еще три дня, как и не писал больше ни разу за это время. Сатору же весь извёлся за это время — словно наркоман, добравшийся до дозы после завязки, он едва сдерживался, чтобы не написать Сугуру самому глупое «привет». Сжимал пальцы в кулаки, когда желание в очередной раз проверить телефон на наличие новых сообщений переходило все возможные пределы, и насильно, преодолевая огромное нежелание, заставлял себя общаться с одноклассниками, чтобы отвлечься от ежесекундных мыслей о том, не написал ли ему снова Сугуру.  Тот не писал.  В попытке отвлечься от мыслей о Сугуру Сатору настойчиво привязался к Камо Чосо. Камо благосклонно терпел его присутствие рядом, спокойно отвечал на вопросы, пока они не становились слишком личными, и даже один раз позволил сесть с собой на обеде. От собственной настырности Сатору иногда становилось неловко. Но очевидные и слишком глупые попытки подружиться с Камо, которые тот наверняка замечал и понимал его мотивы, всё равно не прекращались, а в душе он себя убеждал, что не просто нагло пытается воспользоваться человеком, а действует во благо. Казалось, что Сатору хотя бы какие-то усилия прикладывает к тому, чтобы распутать клубок взаимоотношений одноклассников, ни один из которых добровольно помогать ему не хотел. Зенин — очевидно, с ним Сатору пока пытался не пересекаться в коридорах вообще, растеряв весь свой пыл. Сугуру — тот в школе не появлялся и не писал больше. Камо — чёртов Камо упорно игнорировал все вопросы Сатору или умело уходил от ответов.  На третий день Сатору затаился, стараясь не навязываться, чтобы не начать раздражать Камо слишком быстро. Тем более, что абсолютно неизвестно было, когда на горизонте появится Сугуру, которому можно будет задать все остальные вопросы. Правда, уверенность, что тот на них ответит, таяла с каждым днём, превращалась в жалкую лужу из надежд. На четвёртый день Сугуру появился. Молча осмотрел класс, даже не задержав взгляд ни на секунду на уставившемся на него в надежде Сатору, будто всего лишь оглядел пустое место. И заметно поморщился, когда Зенин в знак приветствия хлопнул его по плечу — гипса не наблюдалось, но двигался он скованно и заметно берёг руку, на которую тогда пришёлся основной удар.  Сугуру, казалось, напрочь не замечал полного ожидания взгляда Сатору. И тому пришлось через силу отвернуться, чтобы не показаться никому слишком подозрительным — тем более, в этот момент в класс с громким хохотом вальяжно зашёл Сукуна в сопровождении ближайшего окружения.  Смех и бесчисленные шутки не прервались, даже когда в поле зрения Сукуны попал Сугуру. Он лишь кинул на его насмешливый взгляд, но и тот остался незамеченным никем, кроме внимательно следящего за происходящим Сатору. Сам же Сугуру тихо переговаривался с Зенином, отвернувшись так, что даже его лица было не видно.  В адрес Сатору от Сукуны приветствия не прозвучало, и Сатору тихо хмыкнул себе под нос — становилось даже смешно от того, насколько он попал к нему в немилость. Из любимчика за день спустился на уровень мусора у ног Сукуны — очевидно, тот давал ему ещё время «обдумать» свои ошибки, лишь намекнув, что можно всё исправить, если постараться.  Обдумывать Сатору ничего не собирался, потому что ошибок в общем понимании этого слова он не совершал. Отказаться избивать беззащитного человека — это не ошибка, даже если этот человек из компании врагов. Нападение толпой на одного, не способного ответить, — это поведение стаи гиен. И ассоциация одноклассников с грязной стаей животных укреплялась в Сатору с каждым днём всё прочнее. Весь урок он пытался украдкой следить за Сугуру, стараясь не привлекать ничьего внимания. Оказалось затруднительно, учитывая, что практически весь класс был в курсе того, что между Сатору, Сугуру, Сукуной и Зенином что-то произошло. Любая попытка открыто посмотреть на Сугуру будет мгновенно замечена кем-то из окружающих, а следом об этом узнает либо Зенин, либо Сукуна. И в любом случае ничего хорошего это не сулит. Приходилось лишь кидать короткие ненавязчивые взгляды. Уронить ручку десять раз за урок, чтобы, поднимая её с пола, быстро глянуть на задумчиво уставившегося в стену или в тетрадь Сугуру. Оглядываться на каждый шум с той стороны, стараясь выглядеть возмущённым примерным школьником, которому разговоры одноклассников мешают учиться и слушать объяснения учителя.  В итоге даже набрался смелости и всё же прямо посмотреть на Сугуру, в очередной раз отмечая, что тот не обращает на Сатору ни малейшего внимания. Вообще. Ни капли. Ещё меньше, чем обращал какую-то неделю назад — тогда он мог открыто пересечься взглядом с Сатору, следом послав его к хуям. Мог неприкрыто задеть плечом в коридоре, провоцируя на конфликт. Мог сжать свои пальцы на шее Сатору в попытке поставить его на место в пищевой цепочке их класса, где высшими хищниками были Сукуна и Зенин, а следом за ними на ступени ниже располагался Гето Сугуру. Сейчас же создавалось впечатление, что Сатору для него просто не существует. С одноклассниками из компании Зенина он общался охотно, как и каждый день прежде. Перекидывался взглядами и шепотками, изредка растягивал тонкие губы в улыбке от чьей-то шутки, но в сторону Сатору даже не смотрел.  Злость и раздражение начинали царапать изнутри. То, что Сугуру на днях по какой-то известной только ему причине написал сам и поинтересовался здоровьем, абсолютно не сходилось с происходящим в школе. Мелькнула здравая мысль, что Сугуру наверняка игнорирует его, чтобы не вызвать гнева Зенина, который, в отличие от самого Сугуру, не стеснялся кидать в сторону Сатору предупреждающие взгляды, так и говорящие, чтобы он не смел даже появляться в зоне его видимости.  Но даже если так. Будучи на месте Сугуру, Сатору даже при всей осторожности бы так себя не вёл. Игнорировать — это одно, но притворяться, что Сатору просто не существует, это, сука, низко. Собственное эго, которое упорно втаптывалось в грязь чужими ботинками, требовало возмездия. «Чего ты вообще от него ожидал после того, что тогда было», — застучало в голове. Если Сугуру было так легко и просто отказаться от общения с ним, то ему абсолютно не трудно теперь делать вид, что Сатору вообще не существует. Обида волнами поднималась внутри. И когда Сугуру, гордо поднявший подбородок, после окончания первого урока с отсутствием какого-либо интереса на лице прошёл мимо, направляясь в коридор следом за Зенином, Сатору тихонько зашипел от боли — от злости сжал зубы на собственной губе настолько сильно, что прокусил тонкую кожу, а на кончике языка ощутился солёный привкус крови.  «Какой же, блять, урод». Щёки опалило стыдом от собственных мыслей о том, что они могут помириться и снова общаться, как раньше.  Какое, сука, помириться? «Наивный ты, Сатору», — лихорадочно вертелось в голове, пока длинные пальцы нервно крутили ручку. Класс почти опустел на перемене, лишь несколько одноклассников оставались на местах, большинство же разбрелись по коридору, пытаясь максимально опоздать на следующий урок. В другой день Сатору был бы им благодарен — пока старик Гакуганджи будет каждого из их отчитывать, пройдёт минут десять от занятия. Но сегодня раздражало абсолютно всё. Чей-то взгляд, казалось, неприятно сверлил затылок. Сатору нервно обернулся, смеряя пришедшего в эту школу чуть позже него нового одноклассника недовольным взглядом.  — Чего тебе? — и даже тон контролировать не пытался, к чёрту дружелюбие. Щуплый мальчишка, кажется, недавно присоединился к Зенину, но судя по нахождению в кабинете среди немногочисленных оставшихся тут, ещё не вошёл в постоянный круг тех, кто везде таскается с ним. Тот только нахохлился, исподлобья глядя в ответ. И Сатору прошипел сквозь зубы тихое ругательство, прежде чем отвернуться обратно — настроение испортилось почти до той стадии, когда уже хочется послать кого-то на хуй, а в идеале разбить нос. От провокации на драку останавливало только то, что Сатору и так слишком много засветился в поле зрения учителей в последние дни, и до сих пор расцветающие на теле под рубашкой и брюками синяки. И накручивать себя Сатору продолжал вплоть до урока физкультуры, на который он решил забить, и по его мнению, абсолютно справедливо — после конфликта с Зенином тело до сих пор побаливало, и напрягать себя на стадионе хотелось меньше всего. Поэтому из столовой после варварски расковырянного палочками обеда он поднимался к раздевалке медленно, в надежде, что её закроют и он просто не успеет переодеться. И пусть потом учитель орёт и брызжет слюной, сколько хочет. От урока, по ощущениям, прошло уже довольно много, и внутреннее удовлетворение растекалось где-то в груди с каждой минутой опоздания всё больше.  Поднимался, шаркая ногами, до тех пор, пока случайно не поднял глаза и не наткнулся на длинные ноги, по которым взгляд незаинтересованно прошёлся выше, к спине и затылку. Со стянутыми в неаккуратный пучок длинными волосами.  Сугуру поднимался куда-то выше этажа, на котором располагались раздевалки и спортзал, предназначенный для холодных дней. Шёл медленно, на лестнице заметно прихрамывая. И, главное, неожиданно был абсолютно один. Решение подняться следом пришло само. Пока Сатору недолго колебался, обдумывая, стоит ли пойти за Сугуру или попытаться избежать проблем и посетить урок, хоть и с опозданием, Сугуру скрылся за поворотом лестницы. И дальше Сатору себе раздумывать попросту не дал — торопливо перешагивая через две ступеньки, рванул следом, как раз успев заметить, как Сугуру скрылся в дверном проёме входа на третий этаж.  Если Зенин сейчас на уроке, это отличный шанс поговорить.  — Сугуру! — уже после вырвавшегося оклика Сатору сообразил, что чуть дальше на этаже находится уютный закуток с обшарпанными диванами, и именно там наверняка сейчас сидит вся компания Сугуру, ожидая только его. Но чёртово желание срочно обсудить произошедшее оказалось сильнее, и, хоть здравый смысл кричал заткнуться к чертям и отступить, зашкаливающие эмоции уже не позволяли сдаться.  — Какого… — Сугуру слишком резко для скованного болью человека развернулся, а в мгновенно расширившихся глазах мелькнула смесь удивления и паники. Чужие эмоции безмолвно подтвердили догадки Сатору — Зенин наверняка где-то здесь, прогуливает физкультуру, как и они. А Сугуру по какой-то причине просто задержался и теперь спешил присоединиться, но неожиданная помеха в виде Сатору застала его врасплох, не дав дойти последние десятки метров до нужного поворота. — Это я спрашиваю, какого хуя ты… — горячая ладонь зажала рот, превратив окончание фразы в протестующие мычание. Сугуру невероятно бодро для избитого пару дней назад человека сократил расстояние в несколько метров между ними, здоровой рукой прерывая возмущение Сатору, звонкий голос которого в тишине пустого коридора звучал оглушительно, отражаясь эхом от голых стен.  — Заткнись, твою мать, — торопливо зашептал Сугуру, не позволяя глухо мычащему в его ладонь Сатору вырваться из крепкой хватки. — Замолчи же!  Чужая внезапная паника лишь доказала Сатору, что Зенин наверняка где-то недалеко, и Сугуру крайне сильно не хочет, чтобы тот их заметил вместе. Желание отомстить Сугуру, подставив его под удар, от этой мысли лишь возросло, позволяя начать вырываться с новыми силами.  — Блять, Сатору, заткнись, я тебя прошу, — тихо шептал Сугуру, в попытке удержать Сатору на месте навалившийся на него всем весом — вторая рука пока не давала полноценно действовать, поэтому приходилось выкручиваться. И только после очередной попытки вдохнуть воздух до старающегося оттолкнуть его Сатору дошло, что дышать стало тяжело. Сугуру, пытающийся заткнуть ему рот, своим телом прижал его к твёрдой стене за каким-то обдёрганным кустом, чудом держащемся в скудном слое земли, который виднелся в стареньком кашпо. И его взволнованное лицо с поджатыми в беспокойстве губами оказалось настолько близко, что можно было разглядеть каждый лопнувший под кожей сосуд и густые чёрные ресницы. Сатору на долю секунды замер, зацепившись взглядом за наклеенный на острую скулу пластырь, а затем замычал с новыми силами, тут же неприязненно поморщившись — ладонь Сугуру прижалась ещё плотнее ко рту в попытке того заглушить голос Сатору. Так, что стало уже больно.  Первой мыслью было укусить руку. Но стоило только попытаться открыть зажатый ладонью рот, как верхняя губа оказалась прижата к зубам буквально до боли. Сатору поморщился, вперившись в чужое лицо озлобленным взглядом. — Не смей кусаться, чтоб тебя, — сдавленно выдохнул практически ему в лицо Сугуру, а затем болезненно зажмурился на долю секунды — очевидно, удерживать Сатору ему становилось уже тяжело, не имея возможности пользоваться своим телом в полную силу.  — Замолчи, прошу, если Наоя нас увидит, убьёт обоих.  Зажимающая рот ладонь пропала, а потерявший силы Сугуру сделал шаг назад, неловко оступившись и едва не упав. Но секундное сочувствие, промелькнувшее в душе, тут же пропало, стоило Сатору вспомнить, зачем он вообще последовал за Сугуру. Громкий голос снова зазвучал на весь коридор: — Да я в рот ебал твоего Зени… И наступила резкая тишина. Настолько оглушительная, что Сатору несколько секунд не слышал ничего, кроме собственного пульса, будто набатом бьющего по барабанным перепонкам.  Ровно до тех пор, пока он не осознал, что к его губам прижались сухие обкусанные губы Сугуру. Нервно сжатые, они просто касались его, тоже пересохших от утренних волнений, а сам Сугуру не пытался сделать ничего большего, лишь навалился всем весом, задержав дыхание. Нижняя губа, до сих пор чуть припухшая после какой-то из драк, заныла. Зажмурившийся Сатору почувствовал себя оленем, замершим в свете фар автомобиля посреди ночной дороги. Внутренняя паника кричала вырваться, но тело не слушалось, а мозг, казалось, абсолютно перестал посылать ему сигналы к движению.  Минуло лишь несколько секунд, а казалось, что прошёл десяток минут, прежде чем слух начал наплывами возвращаться, а коридор вокруг наполнился едва заметными звуками, но обострившиеся от выплеснувшегося адреналина физические чувства улавливали каждое движение и каждый звук вокруг будто в десятикратном увеличении. И стоило Сатору, вернувшему контроль над собой, отпихнуть безвольное тело не сопротивляющегося Сугуру, который выглядел едва ли не более растерявшимся от произошедшего, чем он сам, как чуть дальше по коридору послышался гогот толпы подростков.  — Ты что, блять, сдела… — сиплый, едва слышный шёпот Сатору прервался, когда услышавший явно больше него Сугуру снова зажал ему рот рукой, плечом придавливая обратно к стене, чтобы Сатору в панике не выскочил в коридор из-за прикрывающего их куста. И через пару секунд слух обжёг лениво растягивающий слова голос Зенина, проходящего совсем рядом, буквально в паре метров, если верить внутренним ощущениям. — Где Сугуру? Знает кто-нибудь? Сердце, до этого момента бешено колотящееся о рёбра, будто замерло в страхе на мгновение, а затем продолжило биться дальше. Сатору, от произошедшего секунды назад растерявший всё желание шуметь и подставлять Сугуру перед Зенином, испуганно затаил дыхание, снова придавленный чужим телом. Резкий страх того, что Зенин начнёт Сугуру звонить, заставил нервно дёрнуться, а Сугуру рефлекторно прижал его к стене сильнее, безмолвно покачав головой. Голоса нескольких парней стремительно удалялись по коридору, но стоило кому-то из них случайно обернуться — и никакой ёбаный куст их уже не спасёт. Тогда Сатору и Сугуру будут как на ладони перед всей компанией.  Через несколько секунд, когда голоса стихли, а сами одноклассники скрылись за поворотом, напряжённое тело Сугуру будто обмякло, а сам он отшагнул назад, неотрывно глядя в глаза Сатору. Сатору впервые видел в тёмной радужке испуг, а на щеках лёгкий румянец смущения. Прядь из чёлки выпала из пучка после их непродолжительной борьбы, но Сугуру даже не пытался её смахнуть со лба. — Ты зачем… Ты… — Сатору едва не начал заикаться, пытаясь собрать мысли в кучу. Напряжение от возможности оказаться пойманными плавно уходило из тела, оставляя лишь смятение от неожиданного поцелуя.  Сугуру решил над ним посмеяться? Судя по его собственной реакции, вряд ли.  — Ты… Ты зачем? — неожиданно для самого себя Сатору резко толкнул Сугуру в плечи, заставляя отшагнуть ещё назад. Кадык нервно дёрнулся на смуглой шее, когда Сугуру сглотнул, а взгляд его забегал по опустевшему коридору. — Ты какого чёрта это сделал?! — оцепенение Сатору прошло, уступая место зарождающейся внутри истерике.  — Ты не замолкал! — Сугуру всё же нашёлся с ответом, обвиняюще тыча пальцем чужую грудь. — Из-за твоих ёбаных криков нас бы увидели! Если тебе целые кости не дороги, иди, блять, и попроси Наою тебе их переломать, но меня к этому не приплетай, — но внешняя уверенность, будто бы вернувшаяся к нему, разбивалась о видимую в глазах растерянность. Как бы Сугуру ни пытался взять ситуацию под контроль, в этот момент по просачивающимся наружу через маску спокойствия эмоциям было отчётливо видно — он всего лишь подросток.  Подросток, сам растерявшийся от того, что сделал.  — Мозгами своими в следующий раз думай, прежде чем раскрывать ебальник на весь коридор, идиот, — прошипел Сугуру. Каждое слово так и сочилось страхом, плохо скрываемым за агрессией. Сатору шумно втянул носом воздух, а дрожащие от напряжения губы растянулись в болезненной улыбке.  — Боишься его? — адреналин продолжал бить изнутри, заставляя задавать вопросы. И совсем не те, которые он хотел задать Сугуру изначально, когда шёл за ним. — Как забавно, Сугуру. Бегаешь за ним, как верная псина, а сам его боишься.  Тот, резко растерявший накатавшую несколько секунд назад злость, вяло помотал головой в отрицании. И для большей уверенности добавил тихо: — Не боюсь. Но я тебе уже говорил, что дорогу ему лучше не переходить, — горечь, послышавшаяся в обычно яростном или же, наоборот, абсолютно безэмоциональном голосе, послала по спине мурашки.  Или эти мурашки запоздало добежали после того, как чёртов Сугуру его поцеловал?  Тишина давила. Сугуру продолжал сверлить Сатору нечитаемым взглядом, в котором моментами проглядывалась беспомощность, будто он ожидал от него каких-то слов. — Я не думаю, — Сатору прочистил горло, — что твой… твой… Что Зенину понравится то, что ты… — выдавить «целуешь кого-то» упорно не получалось, будто эти слова накрепко застряли в сдавленном смазмами горле. Резкая попытка вдохнуть воздух, больше прозвучавшая, как жалкий всхлип, прекратила все попытки закончить фразу. Кинув на выгнувшего в непонимании брови Сугуру последний затравленный взгляд, Сатору по стенке проскользнул мимо того и быстрым шагом направился обратно к лестнице, мысленно молясь никого не встретить.  В эту секунду он был просто не способен ни с кем внятно разговаривать. Но, будто назло, на подходе к лестнице едва не столкнулся с тем самым одноклассником, который сверлил его взглядом утром на перемене в классе — тот, видимо, получил шанс побыть вблизи Зенина и направлялся к месту сбора компании, поднявшейся несколько минут назад на этаж. Мелкий парнишка, ростом чуть выше плеча Сатору, резко остановился и оглядел его недовольно. Совершенно точно помнил утреннюю грубость Сатору, заметившего его непрошеное внимание. И только чувствующий себя глупо Сатору снова хотел огрызнуться, выдать что-то вроде «С твоим телосложением я бы так не смотрел на людей, которые на голову выше тебя и даже фамилию твою не помнят», как немигающий взгляд прищуренных глаз переместился на Сугуру, так и стоящего молча на прежнем месте.  Резко ударила паника. Мелкий щуплый придурок наверняка побежит сейчас к Зенину, чтобы разболтать свежие новости, а тому будет абсолютно плевать, что Сатору и Сугуру просто оказались застуканы на расстоянии десятка метров друг от друга в одном коридоре, он впадёт в ярость. Если сильно не повезёт и уродец откажется слишком уж внимательным, то обязательно заметит румянец на бледных щеках Сатору и что-то себе додумает. Здравый смысл подсказывал, что для безымянного одноклассника существует ноль причин посчитать, что Сугуру и Сатору тут целовались, но внутренняя истерика кричала, что у них на лицах всё написано и теперь буквально каждый человек, посмотрев на них, узнает об этом поцелуе. И замерший в колебаниях Сатору уже начал всерьёз взвешивать вариант скинуть одноклассника с лестницы, притворившись, что это нелепая случайность, когда Сугуру грубо схватил спешащего пройти мимо парня за плечо здоровой рукой, вырывая из того тихое болезненное шипение.  — Спешишь? — прозвучало миролюбиво. Сугуру, по крайней мере, так казалось внешне, уже взял себя в руки — и уж точно выглядел адекватнее Сатору, руки которого продолжали нервно дрожать, а мозг перемалывал по несколько несвязных мыслей за секунду. Парнишка испуганно захлопал глазами, предприняв жалкую попытку вырваться, но цепкие пальцы держали крепко, а Сугуру продолжал мрачно смотреть на него в ожидании ответа.  Не задерживаясь больше (даже плевать было, станет Сугуру этого противного ублюдка уговаривать или же просто начнёт ему угрожать), Сатору шагнул на лестничную площадку, а затем торопливо спустился на пролёт ниже и на ослабевших ногах осел на ступени, бросая чудом не свалившуюся с плеча в том коридоре сумку рядом. Сердце продолжало бешено колотиться — рвано, будто неравномерно, а от волнения накатила лёгкая тошнота. Невероятно вовремя, как раз причина свалить домой и оправдаться перед всеми. После физкультуры его должны были ждать Сукуна и остальные, но желание идти и видеться с ними ушло в минус окончательно. Слушать толпу кретинов? К чёрту, у него тут личные волнения.  Может, он вообще себе придумал, что Сугуру его поцеловал? Просто случился провал в памяти. Сам себе что-то притянул за уши, а Сугуру просто близко прижался, пока пытался его заткнуть, и… Блять, да он определённо чувствовал на своих губах чужие. Сухие и чуть шершавые, недвижимо прижимающиеся к его собственным, но, сука, это были губы. Когда он в прошлой школе целовался с девчонками, это, конечно, было совсем не так, как сегодня. Те пачкали его противными блесками для губ и кокетливо кусались, а Сугуру просто стоял и касался своими губами его, но он совершенно точно его поцеловал! В какой-то ещё форме человеческого взаимодействия участвует прикосновение губ человека к губам другого? Кажется, нет. Ну, иногда взрослые целуют своих детей в губы, но…  «Господи, что за пиздец», — мысленно выдохнул Сатору, ковыряя пальцем грозящую отвалиться пуговицу на рукаве. Между ударом головой о стену и уничтожением пуговицы он выбрал второе. Может, Сугуру просто оступился и упал неудачно? Но почему он тогда так засмущался и даже оправдываться не стал, за исключением объяснения, почему он это сделал? Точно умышленно поцеловал.  Можно учесть, что это было, ну, просто невинное прикосновение! Они даже не дотронулись друг друга ничем, кроме губ, абсолютно не слюнявых, так что это за поцелуй-то можно не считать. Да ведь?  Идей, как взаимодействовать с Сугуру после этого, не было от слова «совсем». Не то чтобы они и до этого как-то сильно взаимодействовали, но теперь возникло только желание максимально избегать его, даже если Сугуру действительно ничего такого не имел в виду и сделал это, как и сказал, чтобы заставить Сатору замолчать, а зажимающая рот рука помогала недостаточно.  «Это же надо такую хуйню придумать, мне бы даже в голову не пришло кого-то целовать, чтобы он заткнулся, ужасно», — у болтающейся пуговицы лопнула ещё одна нитка. И пришлось оторваться через силу, хотя руки так и чесались что-то сломать или испортить — за потерянную пуговицу мама спасибо не скажет, снова будет ковырять мозги.  И даже на это было почти плевать, все конфликты с мамой ушли на задний план на фоне случившегося. И, может, Сатору слишком близко к сердцу воспринял это, но! Кто вообще так делает, это же… «Ужасно», — любезно подкинул мозг, не заботясь о том, что уже повторяется в эпитетах.  С сожалением глянув ещё раз на пострадавшую пуговицу, Сатору поднялся, для надёжности схватившись за обшарпанный поручень, и кинул опасливый взгляд вверх, каждую секунду ожидая, что с третьего этажа выйдет либо Сугуру, либо Зенин. И неизвестно, какой вариант был бы теперь хуже — свалиться с лестницы после прицельного пинка Зенина или снова наедине встретиться лицом к лицу с Сугуру, недавно поцеловавшим его.