ambivalence.

На утро каждый шаг в сторону школы давался с трудом. Нервировала перспектива встретиться с Сугуру, который за ночь вполне мог сменить милость и благодарность на гнев и вдогонку ко вчерашнему «спасибо» плюнуть в лицо и послать на хуй. И это в лучшем варианте развития событий. Напрягала после вчерашнего и предстоящая встреча с Сукуной и остальной компанией, вызывая позорное желание не идти в школу. Но детская попытка симулировать болезнь с утра тут же была пресечена бдительной матерью, и теперь Сатору лениво плёлся по направлению к школе, ёжась от утренней прохлады — погода явно не задалась, каждый порыв ледяного ветра задувал под пиджак и выпущенную из брюк мятую рубашку, посылая по коже поясницы мерзкие мурашки.  Зенин с самого утра выглядел на удивление обеспокоенным — настолько, что это привлекло даже рассеянное внимание Сатору, который с первых минут нахождения в школе всеми силами пытался избегать пересечения с Сукуной, не глядя больше ни на кого, отслеживая только его перемещения. Непривычно потерянный без вечного сопровождения в лице Сугуру, Зенин сосредоточенно хмурил брови, то и дело глядя на экран телефона и изредка набирая кому-то сообщения. Кому именно, даже гадать было не нужно. И, очевидно, эти сообщения оставались без ответа. Чем дольше, тем мрачнее становилось его лицо.  Мельком глянув на демонстративно не замечающего его Сукуну, Сатору украдкой посмотрел на раздражённо трясущего ногой Зенина. И стоило только блядскому Мацуно, который возненавидел Сатору с первого дня, наклониться к его уху и что-то прошептать с мерзкой ухмылкой, как пронзительный взгляд Зенина тут же пересёкся с взглядом Сатору. Пытаться сделать вид, что он не следил тайком, было уже поздно. В пару секунд Зенин преодолел разделяющие их несколько метров. И не успел откровенно тормозящий Сатору спрыгнуть с подоконника, на котором сидел в ожидании первого урока, как вцепившаяся в его воротник цепкая и неожиданно сильная рука стащила его оттуда, заставляя пошатнуться и схватиться за чужое запястье рукой в попытке не оступиться и не потерять равновесие. — Какого чёрта? — спустя несколько секунд молчания не выдержал Сатору, глядя в прищуренные глаза, источающие могильный холод. Разворачивающаяся в коридоре сцена начала привлекать внимание одноклассников — те охотно отрывались от своих дел и разговоров, собираясь вокруг.   В голове вспышкой пронеслись воспоминания о «Зенин руки никогда не марает сам», сказанном в самом начале знакомства Сукуной. Очевидно, собравшиеся ждали шоу. И были до крайности заинтересованы, что же произошло такого, что Зенин Наоя сам прикоснулся к кому-то.  Второй пролетевшей в памяти вещью стала фраза Сугуру о том, что Зенин его инвалидом оставит, если примется за дело сам. «Ах, как печально», — ироничная мысль заставила против воли улыбнуться. Краем глаза Сатору заметил Сукуну и остальных, с таким же интересом наблюдающих за происходящим — довольная насмешка на чужом лице выжглась на сетчатке глаза.  — Ты ещё, блять, спрашиваешь? — выдохнул Зенин, притягивая слабо сопротивляющегося Сатору ближе. И даже тот факт, что сам он был ниже и со стороны наверняка выглядело курьёзно то, как он тянет к себе вниз возвышающегося над ним Сатору, не мешал ему чувствовать себя хозяином положения. — Сугуру не приходит в школу, а потом я узнаю, что из-за тебя, сука ты такая, он сегодня еле двигается. Тебе твоя позорная компания не объяснила, что за Сугуру я тебя просто убью? — лицо Сатору неприятно опалило горячее дыхание. И если не поморщиться брезгливо от этого удалось, сдержавшись, то это непривычное из чужого рта «Сугуру» заставило нахмуриться.  Сугуру. Не Гето, а «Сугуру», на котором голос, полный стали, ощутимо смягчался.  — Я его не трогал даже, — Сатору дёрнулся назад, пытаясь вырваться. И как бы стыдно ни было оправдываться перед Зенином, но инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости.  Пальцы отпустили воротник, но лишь для того, чтобы неожиданно сжаться выше на горячей шее. Следующий вздох дался с трудом.  — Я за каждую царапину на его лице и теле переломаю тебе пальцы в нескольких местах, ты понял? — вкрадчивый голос доносился глухо, будто через толщу воды. Кто-то из одноклассников, кажется, дёрнулся на помощь, но другие их остановили — связываться с Зенином и переходить ему дорогу никто не хотел. — Как забавно, — хватка чуть ослабла, позволяя вдохнуть. — Никто из твоих за тебя даже не вступился, — это было произнесено уже тихо, так, чтобы слышал только Сатору и ближайшие несколько человек. — И Сукуна, так заботливо взявший тебя под своё крыло, тоже. Стоит сейчас и просто смотрит.  Искать взглядом Сукуну не было ни малейшего желания. Сатору сморгнул выступившие в уголках глаз слезинки, судорожно сглатывая — мысли о том, как можно вырваться, просто не шли. Нужно было дождаться, когда учитель придёт, или хотя бы… — Хватит. Отпусти его, — кто-то всё же вмешался, заставляя Зенина удивлённо вскинуть брови и оглянуться, снова ослабляя хватку. Сатору закашлялся, пытаясь сфокусироваться на подошедшем. — Годжо его не трогал и ещё сам отхватил за то, что отказался бить Сугуру. Думаю, ты и сам видишь его разбитый нос и знаешь, кто на самом деле виноват в том, что Сугуру сегодня здесь нет.  Взгляд упал на Камо Чосо, с которым он за всё время учёбы ни одной фразой не обменялся. Тем не менее, он вступился за Сатору, но собрать сознание в кучу и обдумать, зачем ему это надо, казалось невозможным, пока тонкие пальцы продолжали оставлять следы на шее. Едва уловимый мысленный вопрос касательно того, откуда Камо это всё знает, тут же получил такой же еле уловимый ответ — наверняка, от брата. Тот точно не упустил возможность похвастаться дома событиями прошедшего дня, вернувшись со школы.  — Угомонись, он Сугуру ещё и защищал, хотя был не обязан, — казалось, Камо абсолютно не боялся попасть под горячую руку Зенина и без страха вмешивался в его дела. Но эта фраза явно была лишней — глаза Зенина, казалось, мгновенно налились кровью, и кулак свободной руки прилетел в и без того опухший нос. Сдержаться и не вскрикнуть от боли просто не удалось, но стоило зажмуриться и потерять бдительность, как чужая рука что было силы бросила его на пол, заставив больно встретиться коленями с твёрдым полом, а затем по ноющим рёбрам прилетел твёрдый носок ботинка. — Я. Сам. Могу. Защитить. Сугуру, — каждое слово сопровождалось новым пинком. И после пятого Зенин, не глядя ни на кого, закинул на плечо сумку и пошёл прочь от кабинета.  Абсолютно один, провожаемый шокированными взглядами одноклассников. И даже здоровяк Мацуно, изначально подливший масла в огонь, остался стоять на месте, растерянно моргая вслед Зенину.  — Вставай, — Камо, не обращая внимания на глазеющую с интересом на них толпу, помог Сатору осторожно встать. Единственный из всех не боялся возможного гнева Зенина за эту помощь — и Сатору бы спросил, с чего такое бескорыстие, но разговаривать желания не было вообще. В голове гудело от стресса (или сотрясения), а единственное, о чём получалось думать — это о том, на какой чёрт он вообще остался тут учиться.  Терпение и силы просто кончились. Первоочередным желанием было прийти домой и сказать матери, что он готов сменить школу. Что он, блять, будет вести себя примерно и хорошо учиться, но только не здесь. Ёбаный Зенин, который хотя бы не трогал его до этого дня, стал последней каплей в чаше терпения.  Здесь не осталось никого, кто был бы на его стороне. Только Камо Чосо, абсолютно внезапно проявивший к нему милосердие, и Оккоцу Юта, украдкой кидающий сочувствующие взгляды — но не более того, потому что любое сочувствие в сторону Сатору будет жестоко караться Сукуной.  Сатору провёл рукой под носом, затем безучастно разглядывая окрашенные алым пальцы. Текущая из носа кровь раздражала, щекоча кожу, хотя это должно было беспокоить его меньше всего. Он отмахнулся от звучащего почти взволнованно голоса Камо, спрашивающего его о самочувствии, и захромал к лестнице, провожаемый такими же озадаченными взглядами одноклассников, какие устремлялись вслед ушедшему пару минут назад Зенину. Нахуй. На первый урок он точно не пойдёт. 

***

Язык рефлекторно прошёлся по верхней губе, на которой засохла тёкшая до этого из носа кровь. Школьные брюки на заднице безнадёжно промокли, впитав в себя влагу с мокрых ступеней, блестящих после дождя.  Казалось, трусы под штанами промокли не меньше штанов, но витающий в собственных мыслях Сатору волновался об этом меньше всего. Первичное яростное желание вместо уроков направиться домой и заявить матери, что больше его нога в эту школу не ступит, сменилось тупой апатией, стоило только ему остыть. И, едва эмоции улеглись, до тела дошла боль везде, где только могло что-либо болеть. Сатору меланхолично оглядел правую ладонь — кожа на ней ободралась о грубую подошву ботинка, когда рука неудачно попала под пинок Зенина. Некрасиво и неприятно пощипывает, но ничего сильно критичного. Однако… Если он сейчас пойдёт домой в таком виде, мама устроит истерику. Вчера удалось скрыть от неё опухший нос и синяки на рёбрах — благо, возраст уже позволял возмущённо шипеть на мамино очередное «не стесняйся, чего я там не видела», и переодеваться за закрытыми дверьми. В любом случае, стоит только ему шокировать её своим лицом, как заикнуться о смене школы станет равным приговору. Убеждать её не привлекать полицию он после этого просто замучается, и то, вряд ли убедит.  На крыльцо выползли школьники — наверное, закончился какой-то урок. Какой именно, Сатору не отслеживал, потеряв счёт времени в собственных размышлениях. Точно уже не первый, но в эту секунду даже не волновала возможность нового наказания. — Эй, всё нормально? — Камо, сжимающий в пальцах смятую пачку сигарет, окликнул оцепеневшего Сатору. Тот заморгал, услышав знакомый голос, и перевёл на напряжённо поджавшего губы одноклассника полный удивления взгляд. — Да, вроде, — кивнул, насколько мог, стараясь лишний раз не двигать головой вверх и вниз — казалось, что от каждого лишнего движения мозги в черепной коробке перекатываются больше положенного. Но, стоило Камо понимающе покачать головой и сделать пару шагов вниз по ступенькам, направляясь за угол покурить, как Сатору подорвался следом, движимый непонятным порывом. Тот затормозил, заслышав шум — Сатору крайне неуклюже вскочил, тут же громко зашипев от ощущения ноющих рёбер.  — Стой! Я могу с тобой сходить?  — Куришь? — Камо в удивлении приподнял бровь. И даже глубокие тени под глазами, казалось, сгладились от столь открытых эмоций. Сатору запоздало осознал, что ни разу не видел, чтобы с Камо кто-то тусовался — нет, конечно, как-то была услышана информация, что тот иногда общается с компанией Зенина, хотя его брат заодно с Сукуной, но… — Нет, но хочу поговорить, — решил признаться честно. Это будет точно лучше, чем навязаться любой ценой, а потом припирать Камо к стене неприятными вопросами. Тот без особого энтузиазма кивнул и ускорил шаг — перемена не бесконечная, а курить второпях такое себе удовольствие. Сатору осторожно шагнул с нижней ступеньки. Терпимо, а значит, до импровизированной курилки старшеклассников он точно дойдёт.  Ну, или хотя бы доковыляет.  Каждые несколько шагов так и пыталось вырваться позорное «Подожди, помедленнее», но Сатору упорно стиснул зубы, игнорируя боль в ноге. А Камо обернулся лишь дойдя до пункта назначения — и не смог скрыть удивление и мелькнувшее на долю секунды уважение во взгляде.  — Ну, чего хотел? — он буркнул сквозь зубы, чиркая зажигалкой. Собравшиеся в стороне одноклассники переглянулись между собой, заметив неожиданный для них дуэт.  — Ты хорошо знаком с Зенином?  Тот помедлил с ответом, затягиваясь. Уставший взгляд, вновь безэмоциональный и незаинтересованный, будто потух, пока он размышлял над ответом. «Над чем там, блять, размышлять. Ответ либо да, либо нет», — мысленно одёрнул себя Сатору. И готов был уже окликнуть решившего его игнорировать Камо, но тот, очередной раз стряхнув пепел с кончика сигареты, всё же наконец посмотрел на него.  — Допустим. Для тебя это важно? — брови его чуть приподнялись, но не в удивлении — в едва заметной иронии.  Сатору стушевался.  — Нет, но…  — Тогда просто забей, это не самая важная информация в твоей жизни. Гораздо важнее то, что ты собрался делать дальше, — насмешка отчётливо промелькнула в мягком голосе, заставляя Сатору поморщиться. — Ну, я имею в виду, Сукуна сейчас будет максимально издеваться над тобой. В этом я почти уверен. А Зенин Наоя тебе просто жизни не даст. Извини, кстати, я зря сказал про защиту Гето, он из-за этого вспылил.  Миллион вопросов вертелись на языке, и Сатору никак не мог выбрать, какой задать первым. Почему Зенин так взбесился из-за этого? Потому что чувствовал вину за то, что сам не защитил Сугуру? Почему он вообще так привязан к Сугуру? Почему сам Камо не боится так напрямую лезть к нему? Почему Сукуна его не трогает, как и Зенин?  — Ты… Я… — вместо озвучивания собственных многочисленных вопросов Сатору решил ответить на чужой. — У тебя же получается быть независимым ни от кого, я хочу так же. Так и буду тихо существовать.  Чужой смех прозвучал обидно, даже чуть царапнул собственное эго.  — Годжо, ты не сможешь существовать отдельно от других, — несмотря на то, что урок уже наверняка начался, Камо даже не пытался закончить разговор, объясняя Сатору всё с такой интонацией, будто пять лет. — Я — это я. Сукуна ко мне не лезет из уважения к моему брату. Наоя меня не трогает, потому что нас связывает многое, даже если сейчас мы почти не общаемся, и для меня он всё тот же капризный ребёнок, что был десять лет назад. А ты перешёл дорогу ему и ослушался приказа Сукуны. Тебе надо поскорее решать, чью сторону ты примешь, но я бы советовал пасть в ноги Сукуне — Наоя тебя задушит голыми руками, стоит тебе оказаться в метре от Сугуру.  Взбудораженный новой информацией Сатору мысленно поставил галочку напротив факта о том, что Зенин для Камо просто капризный ребёнок. Это нужно будет обдумать на досуге.  Сигарета упала на разбитый асфальт, пропадая под подошвой Камо. И тот уже оттолкнулся от стены, на которую опирался плечом, чтобы направиться к школе, как Сатору выпалил вопрос, пришедший в голову доли секунды назад: — А с Сугуру ты хорошо знаком? Камо поджал губы, своим видом давая понять, что отвечать не намерен. — У тебя слишком много вопросов, Годжо, — и оставил Сатору в одиночестве — тот с удивлением заметил, что даже стоявшая рядом группка одноклассников уже ушла. 

***

Взгляд упал на часы — прошло уже три урока, ни на одном из которых Сатору не появился. Силы и желание что-то делать вернулись только сейчас, и первым делом он решил хотя бы умыться — кровь на лице мало того, что ощущалась отвратительно, так ещё наверняка и выглядела ужасно. Перед глазами ещё маячила перспектива успеть на урок Яги-сенсея и избежать нового наказания.  Раковина окрасилась розовыми разводами. Сатору криво улыбнулся, плеснув водой на следы крови, но бессмысленно, только на пол налил. Закрутил краны и осторожно обтёр воду с лица рукавом пиджака, на чёрной ткани красное всё равно видно не будет. Опёрся руками на опасно пошатнувшуюся раковину и ещё раз напоследок глянул на себя в зеркало, следом чуть поморщившись от собственного отражения — волосы растрёпанные и мокрые после попытки их пригладить влажными руками, нос опухший, как и нижняя губа, а во взгляде отчётливо прослеживается желание просто уйти домой.  Ну уж нет. Стадия морального упадка прошла быстро, оставшись где-то на школьном крыльце, а после разговора с Камо проснулось упрямство — он так просто не сдастся и не позволит остальным думать, что они его втоптали в грязь.  Но стоило только выйти из туалета, как из другого конца коридора раздался ненавистный голос. Как раз кончился очередной урок, и парни высыпались из кабинетов в мгновенно наполнившийся шумом коридор. — Эй, Годжо, — лениво протянул Зенин. Уже тоже успокоившийся, со своим обычным расслабленным выражением лица, окружённый своими шестёрками. За исключением отсутствующего в школе Сугуру, все собрались вокруг него. — Куда пропал? Думали, ты домой убежал.  Громкий смех едва не оглушил. Сатору, чувствуя, как краснеют от гнева щёки, не нашёл ничего лучше, кроме как отбить атаку.  — Сугуру твоего проведать ходил, привет тебе передаёт, — и после выброса адреналина от сказанного было даже плевать на то, как эта фраза отразится на самом Сугуру и как тот вообще воспримет подобную шутку от Сатору. Исказившееся в бешенстве секунду спустя лицо Зенина того стоило. Сатору нашёл его слабое место. И был готов ковырять эту точку до тех пор, пока руки Зенина его просто не задушат до смерти.  И только через секунду Сатору осознал, как громко это прозвучало — Зенин стоял довольно далеко, и пришлось едва ли не крикнуть, чтобы он точно услышал. Одноклассники и незнакомые парни один за другим оглядывались на Сатору, и если на лицах одних можно было заметить презрение, то кто-то особо и не старался спрятать рвущееся наружу веселье, украдкой показывая Сатору большой палец в знак одобрения. Их было немного, всего пара-тройка смутно знакомых лиц, но они были.  Грубо оттолкнув какого-то парня из параллельного класса с пути, Зенин быстрым шагом направился к Сатору. Тот продолжал нагло ухмыляться, глядя ему в глаза, — инстинкт самосохранения отшибло напрочь. И Сатору уже вёл обратный отсчёт до очередного удара по лицу, от которого он даже уклоняться не собирался, как на плечо легла тяжёлая рука, а Зенин резко остановился, в гневе раздувая ноздри.  — Съебись нахуй отсюда, блять, это тебя больше не касается, — едва ли не прорычал он, глядя за спину Сатору. И тот едва сдерживал любопытство и желание оглянуться, но долго этого делать не пришлось — над ухом послышался вкрадчивый голос.  — Кто сказал? — услышать Сукуну Сатору точно не ожидал. — Годжо ведь мой человек, а за своих людей мы заступаемся. Разве ты нет? — прозвучало с заметной издёвкой.  Сатору, сам растерявшийся от поворота событий, уже не усмехался в чужое лицо. Наоборот, сосредоточенно хмурился, не зная, чего ожидать от каждого, кто участвовал в происходящем.   Зенин нервно огляделся. Понимая, в каком невыгодном положении находится, он с гордым видом развернулся и ушёл, сопровождаемый толпой верных ему одноклассников. И только мерзкий Мацуно, смерив Сатору и до сих пор висящего на его плече Сукуну презрительным взглядом мелких глазок, плюнул на пол.  — Уёбывай, Мацуно, твой папочка ушёл, не отставай, — с заметным весельем в голосе крикнул Сукуна ему вслед. Окончание фразы потонуло в шумном хохоте окруживших их парней, задорно перекрикивающихся.  А Сукуна же, воспользовавшись всеобщим отвлечением, зашептал на ухо Сатору, по-прежнему давя ему на плечо своим весом:  — Я надеюсь, ты хорошо подумал над своим поведением, Годжо?   Восприняв напряжённое молчание того за сигнал продолжать, зашептал снова: — Вот что бывает, когда ты один в этой школе. Никто из моих к тебе даже близко не подойдёт без моего разрешения. Ты защитил беднягу Гето? А его хозяин тебя убить за это готов, никакой благодарности, обидно, да?  Наконец, Сукуна отшагнул, позволяя Сатору размять плечи. И с демонстративной заботой потрепал его по чуть влажным волосам с преувеличенно добродушной улыбкой. — Ждём тебя сегодня после уроков, как обычно.  И в окружении одноклассников, почти каждый из которых хлопнул Сатору по плечу, проходя мимо, неторопливо двинулся к кабинету. По плечу Сатору хлопнули все, кроме Хакари и Камо Норитоши. Последний лишь смерил его нечитаемым взглядом и тут же отвернулся, не замечая задумчивого взгляда Сатору, направленного в его спину.  И стоило только переключить внимание на удаляющегося Сукуну, который беззаботно хохотал над очередной шуткой Кашимо, бессменно его сопровождающего, как внутри начала подниматься ощутимая ярость. От того, насколько просто тот может отвернуться от человека, натравить на него всех и открыто насмехаться, а потом, как ни в чём ни бывало, похлопать его по плечу и великодушно простить, приняв обратно. Даже если Сатору не просил принимать его обратно.   Он это молча не проглотит. Придётся потерпеть какое-то время, чтобы усыпить бдительность Сукуны, но это потом окупится. Когда он откроет глаза другим на то, какие же твари и Сукуна, и Зенин, а здравомыслящие примут сторону Сатору. Нужно только подождать. 

***

Мама ожидаемо встретила громкими причитаниями — Сатору, признаться, к моменту возвращения домой уже почти забыл о своём ужасающем внешнем виде, почти привыкнув к боли. И тот факт, что его форма выглядела просто отвратительно, будто её достали из помойки, а лицо — так, словно самого Сатору потом об эту же помойку им приложили, оказались практически стёрты из памяти на фоне размышлений о будущей мести.  — Сатору! Сынок! — она схватила его за руку, заставив зашипеть от боли — как раз туда прилетел один из пинков Зенина утром. Мама испуганно отшатнулась, пряча ладони за спину. — Что случилось? Кто это сделал? Нужно немедленно обратиться в полицию! Сатору зажмурился на секунду — казалось, иногда выдержать напор мамы было сложнее, чем избиение толпой одноклассников. Она снова замолчала, испуганно хлопая глазами. Точно подумала, что ему стало плохо. «Если и плохо, то только от твоих криков». — Мам, забей, всё нормально, — вяло отмахнулся от, стараясь протиснуться мимо. Она же не пропустила, вернув самообладание. — Нет! Это не нормально! Боже, куда только смотрят учителя, — себе под нос забормотала она, судорожно оглядывая сына на предмет других травм. — Что болит? Нужно ехать в больницу!  — Да господи, мама, жить буду, — раздражение начало заметно прорываться наружу, но стыд за такую грубую интонацию по отношению к собственной матери оказался слабее расшатанных нервов. — Всё, отвали, и так тошно.  Просто уйти не получилось. Женщина семенила следом, то и дело причитая, и буквально каждое слово и каждый новый вздох вызывали желание обернуться и снова нагрубить.  И только Сатору хотел закрыть за собой дверь комнаты, как её придержала мамина рука. — Что ещё? — казалось, между бровями пролегла глубокая морщина, но перестать хмуриться не получалось. Мама обеспокоенно смотрела снизу вверх, и Сатору неожиданно для самого себя подумал, как она наверняка от него устала за последние без малого два года.   Но идущий изнутри подростковый протест перебороть он не мог. И как бы ему иногда ни было стыдно за неаккуратные слова и раздражённую интонацию в своём голосе, но каждый новый конфликт это вырывалось наружу едва ли не против собственной воли. Изначально из-за собственной обиды на бросившего его Сугуру, на которого не сорваться никак не мог, поэтому оставалось огрызаться в адрес мамы. Потом разочарование в самом себе начало накатывать так стремительно, что единственным путём выплеснуть злость казалось снова и снова грубить маме.  — Да отложи ты уже свой телефон, будь добр! — мама начала закипать, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать девайс из рук сына. — Мы приехали отдыхать, а ты без конца в телефоне сидишь.  Сатору шустро отдёрнул руку с телефоном, пряча его в карман. Наверное, действительно не стоило доставать его за обеденным столом, знает же, что мама такое терпеть не может. — Мам, просто Сугуру…  — Ну успокойся же ты, — она раздражённо закатила аккуратно накрашенные глаза — даже на отдыхе не изменяла себе и красилась, несмотря на купание в бассейне. — Может, твой Сугуру ещё не приехал. Или приехал сегодня и ещё не успел отдохнуть с дороги. Подожди ты немного. Ешь нормально, потом разберёшься со своим Сугуру.  Изнутри точил какой-то противный червячок. Сатору поджал губы недовольно — мама, как обычно, ни черта не понимает. Он в пятнадцать лет способен уже сам решить, сколько ему следует сидеть в телефоне. Тем более, когда дело такое важное — их с Сугуру время, разделенное на двоих, всегда убегало быстро, будто вода сквозь пальцы. И каждая минута промедления перед встречей — это потерянная минута их общения. Но Сугуру не отвечал. Ни сегодня, ни вчера, когда семья Годжо заселилась в отель, ни позавчера, когда Сатору ему написывал весь вечер. Ни предыдущие почти два месяца, когда каждое сообщение так же оставалось без ответа. А надежда продолжала теплиться. Маленькая, уже даже практически крошечная до невозможности, она еле уловимо грела Сатору где-то изнутри. И он понимал, что даже несмотря на крепчающую с каждым днём обиду на Сугуру, он его простит за одно мгновение, стоит Сугуру выйти в холл отеля и улыбнуться ему так, как улыбался каждый год до этого. Мягко и спокойно, едва приподнимая уголки губ, но всегда искренне, не пряча радость от встречи, плещущую в глазах. Но он не выходил. И Сатору уже устал придумывать для мамы отговорки, почему ему крайне необходимо посидеть за этим столом, откуда виднеется вход в столовую, ещё немного.  Сюда Сугуру точно должен прийти, когда приедет. А вот если Сатору уйдёт, то они вряд ли случайно пересекутся на территории — она огромная. Или стоит просидеть до вечера в холле? Заряда на телефоне должно хватить. Надо только отмазку для мамы придумать, но если она уйдёт в бассейн с папой, а Сатору притворится недомогающим и попросится в номер, то… — Всё, идём уже, — мама резко встала, пугая задумавшегося Сатору неожиданным движением. — Хватит сидеть. — Да сейчас, — прозвучало жёстче, чем планировалось. Сатору, не успевший додумать свой план, сосредоточенно хмурился, и торопящая мама ему совсем не помогала в размышлениях.  — Годжо Сатору! — ладошка звонко стукнула по столу, заставляя поморщиться. — Быстро!  Собственную злость на ситуацию и торопящую его маму сдержать не удалось. С языка впервые сорвалась грубость в адрес матери.  — Да как ты достала, — с неприятным звуком отодвинув от стола собственный стул, Сатору вскочил, едва не уронив его. И под шокированными взглядами родителей почти выбежал из столовой — надо успеть спрятаться от мамы там, где она его не найдёт в ближайшее время. И откуда будет удобно отслеживать прибытие новых гостей.  «Молчи. Молчи. Молчи», — как мантру, мысленно повторял сам себе Сатору, прикрыв глаза. Мамин монотонный бубнёж, изредка сменяющийся на звонкое восклицание, упорно провоцировал на какой-нибудь некрасивый ответ.  В итоге не выдержал, всё же перебил её. И сам себе в душе поаплодировал, насколько же корректно это прозвучало. — Мама, серьёзно, просто подрался. Ничего ужасного, ничего не сломано. Просто… Оставь мне, чем обработать, и всё.  И Сатору не знал, что мама услышала в его интонации, но тут же замолчала. Неодобрительно поджала губы, ещё раз окинув взглядом покалеченное лицо, но кивнула.  — Поговорим позже ещё. Сейчас аптечку принесу. Наступила тишина — приятная, ласкающая слух. И после насыщенного школьного дня и атаки матери эта тишина казалась приятной, как касание шёрстки котёнка о ладонь — чуть щекочущая, но хочется дотронуться до неё снова и снова. Кровать жалобно скрипнула, как только Сатору на неё упал, а сам он чуть сморщился недовольно — такой неприятный звук, нарушивший драгоценную тишину, которая наконец наступила, всё испортил. Но стоило только взгляду упасть на засветившийся уведомлением экран телефона, как недовольство с лица слетело в мгновение ока, сменяясь удивлением и растерянностью. Трясущийся палец ткнул на экран, открывая диалог с незнакомым номером.  «Весточку донесли, что Наоя внёс тебя в собственный чёрный список». «Ты живой вообще?»