ambivalence.

Сатору никогда не испытывал ревности. В его понимании, ревность — это то, что ты можешь чувствовать к любимому человеку. Ну, например, твоя девушка строит глазки другому парню — вот это повод для ревности. Сатору встречался с одной девушкой в прошлой школе, но ревности в отношении неё никогда не испытывал — и не понимал сейчас, то ли не было повода, то ли не было чувств к ней, поэтому было абсолютно плевать, где и с кем она.  Дома мама тоже никогда не закатывала отцу скандалы на почве ревности. Сколько Сатору себя помнил, во взаимоотношениях родителей царила тишь да гладь. Обязательный совместный ужин, когда отец возвращался с работы, а в течение дня скупые телефонные беседы едва ли в пару минут продолжительностью, когда мама звонила отцу, чтобы спросить, как у него дела в офисе.  Ещё Сатору слышал о дружеской ревности. Ну, когда твой друг проводит время со своими другими друзьями, а ты сидишь и злишься, желая оказаться на их месте. Наверное, это могло бы быть ближе всего к их ситуации, но он не понимал, как эта дружеская ревность ощущается — за всю свою жизнь он дружил лишь с Сугуру. Сначала мама не давала ему водить знакомств с чужими детьми, потом он в каком-то порыве подросткового бунтарства отвоевал своё право общаться с Сугуру, а затем ему никто, кроме него, был не нужен. И его мир вращался вокруг Гето Сугуру до того момента, когда их общение прервалось.  После этого друзей в своей прошлой школе он не искал. Общался с некоторыми ребятами, но вряд ли это общение можно было назвать дружбой — он столь же легко мог от них отказаться, сменив круг общения полностью.  «Боги, мы с Сугуру даже не друзья», — мысленно фыркнул сам себе Сатору, подходя к школе. Почти всю ночь он ворочался, пытаясь найти для себя разгадку слов Сугуру о ревности, но единственным (и в то же время самым тупым) вариантом казалось подойти к нему и спросить прямо, что он имел в виду. Но он этого, конечно же, делать не собирался. Бред какой-то — Сугуру сморозил ерунду в попытке его задеть, а Сатору ночью не спал из-за одной брошенной им фразы.  Спрашивать у мамы, как ощущается ревность, он тем более не планировал. Та бы не дала ему покоя после этого разговора, и лучше бы Сатору выстрелил себе в лоб, чем подошёл к ней с подобным вопросом.  Какая, блять, ревность? Сугуру всем своим видом вызывал в душе Сатору только злость и желание задеть посильнее, проходя мимо — и неважно, словесно или физически. Весеннее солнце приятно пригревало. И не только Сатору, судя по толпе, собравшейся у школьного крыльца. Стоило лишь разглядеть среди собравшихся Сугуру, небрежно засунувшего руки в карманы, и рядом с ним лениво щурящегося Зенина, как Сатору мысленно простонал. Вот встречи с ними только и не хватало с утра пораньше. В списке «Залог успешного утра» встреча с компашкой Зенина стояла где-то между «выслушивать нотации матери» и «упасть с лестницы и сломать ногу». Впрочем, беседа с Зенином и его шавками так же успешно могла кончиться спуском с лестницы. Ну, при каком-нибудь неудачном раскладе.  — Утречко доброе, Годжо, — Зенин довольно зажмурился на долю секунды, а затем пристально уставился на напряжённо замершего на пару ступенек ниже Сатору. Внимательно до невозможности, точно акула, почуявшая кровь. — Как здоровье?  — Нормально, — Сатору кинул снизу вверх настороженный взгляд. Едва заметно поморщился и шагнул на одну ступень выше, чтобы хотя бы частично сгладить эту разницу. — А почему должно быть иначе?  Надменный взгляд просканировал лицо Сатору — от поджавшихся губ до искажённого от хмурости морщинкой лба.  — Сугуру, судя по целому лицу, ты его пожалел? Зря, — снисходительная улыбка, растянувшая тонкие губы, вызвала у Сатору лишь желание разбить их ударом кулака. Но за первую же каплю крови, брызнувшую из губы Зенина, его прихвостни сотрут каждого в порошок. И Сугуру в их числе.  Пазл в голове начал складываться. Судя по всему, Наоя знает об их вчерашней… ситуации. Если и не во всех подробностях, то Сугуру точно не упустил возможность похвастаться, как ему было весело сжимать пальцы на чужой шее.  — Сугуру твоё смазливое личико пожалел? — продолжал издеваться Наоя под нестройный гогот одноклассников, бурно реагирующих на каждое его слово, — а он и радовался всеобщему вниманию, наслаждаясь наличием зрителей. — Ну, может, и правильно сделал. Так продемонстрируй нам хотя бы, где он на тебе синяки оставил.  Бровь, которая грозила недоумённо взметнуться наверх, вовремя удалось остановить. Слова Зенина и редкие выкрикивания из толпы его шестёрок звучали так, будто Сатору накануне избили, причём сильно. А не просто один раз пихнули ботинком в бок, бросив на землю. Полный подозрений взгляд голубых глаз быстро переметнулся на Сугуру, благо, Наоя не заметил. Увлечённый собственным триумфом, он довольно оглядывал хохочущих одноклассников, будто только вот выдал лучшую шутку в своей жизни или собственноручно извалял в грязи Сатору.  Чуть прищуренные глаза смело встретили озадаченный взгляд Сатору, но ответа в них тот не увидел. Даже намёка, и оставалось лишь догадываться, что именно Сугуру сказал Зенину, который абсолютно точно накануне видел, как Сатору рванул за Сугуру, когда Яга окликнул их на первом этаже.  Наверняка, в красках описал, как жалобно стонал лежащий на земле Сатору, пока твёрдый носок ботинка больно врезался под рёбра, оставляя размытые синяки на бледной коже. Но этого, сука, не было. И рот уже было открылся, чтобы возразить, возмущённо крикнуть: «Эй! Нихрена твой Сугуру мне не сделал!», но слова повисли на языке, так и не сорвавшись.  Во взгляде Сугуру появились угроза и предупреждение. Едва заметные, а может, Сатору и вовсе себе их придумал. Но всё же предпочёл промолчать, позволяя Зенину позлорадствовать. Если ценой за то, что он разрушит легенду Сугуру и обломает весь триумф Зенина, станет собственный сломанный в ближайшее время нос, то пусть Наоя пока преисполнится счастьем.  А Сугуру он ещё отомстит за эту ложь. Нужно подождать. Поэтому Сатору молча миновал довольного до невозможности Зенина, позволив себе удовольствие задеть плечом Сугуру, который чуть пошатнулся и делано доброжелательно произнёс: — Осторожнее, Годжо.  «Нахуй тебя», — едва не вырвалось в ответ, стоило двери школы закрыться за спиной, оставив шумную компанию на улице.   Какая ещё ревность? Единственное, что Сатору испытывал, глядя на уверенное лицо, практически не показывающее эмоций, — это желание ударить как можно сильнее, даже если этот удар будет последним, что он успеет сделать в жизни. Хотелось снова увидеть ярко-алые брызги крови, которые окропят рубашку под небрежно накинутым пиджаком, а затем неверие в карих глазах, сменяющееся яростью и желанием оставить на месте лица Сатору кровавое месиво, разбив костяшки в хлам. Хотелось сжать пальцы на его шее, точно так же, как Сугуру сделал с ним днём ранее, даже если потом эти пальцы окажутся переломаны по очереди. Хотелось даже глупо, совсем по-девчачьи, вцепиться в длинные волосы и выдрать клок — это наверняка очень больно. Хотелось со всей силы приложить его об стену, даже если сил на это не хватит и об стену сразу после этого приложат самого Сатору, до звона в голове. Хотелось, даже отплёвываясь от крови, выкрикнуть в чужое лицо все обиды; всё то, что накопилось за несколько лет; всё, что ему приходило в голову первое время, когда Сугуру просто перестал ему отвечать. Всё, что произошло с ним за эти годы, как он изменился, как он хотел бы вернуть назад все те поездки, как он скучает по прошлому.  Вот что Сатору испытывал по отношению к Сугуру. А не какую-то ёбаную ревность, о которой тот столь насмешливо, будто это что-то низменное, сказал накануне. 

***

Стоило учителю произнести дежурное «Урок окончен» и попрощаться, следом скрывшись за дверью (хоть всем и было абсолютно плевать на его прощание), как в классе раздался до невозможности знакомый голос, заставивший Сатору рефлекторно поёжиться, даже ещё не обернувшись. — Годжо и Гето, за мной оба, — не терпящим возражений тоном кинул Яга-сенсей, затем резко развернувшись на пятках. Даже не взглянув на Сугуру, Сатору закинул на плечо резко ставшую невероятно тяжёлой сумку, быстрым шагом догоняя учителя.  Тот шёл молча. И Сатору плёлся следом, буравя взглядом широкую спину — абсолютно бессмысленно, учитывая, что тот ни разу даже не повёл плечом.  За спиной десятками голосов разной тональности гудел школьный коридор. До мурашек, бегающих по спине под мятой рубашкой, хотелось обернуться. Просто проверить, достаточно ли силён авторитет Яги-сенсея, идёт ли Сугуру за ними или просто забил, а Сатору в глазах одноклассников окажется невероятным придурком, когда выяснится, что можно было, впрочем, и не идти с учителем.  — Садитесь, — войдя в класс, Яга-сенсей кивнул на стройные ряды парт — видимо, после последнего урока ученикам пришлось выравнивать столы и стулья едва ли не по линейке. Сатору по привычке направился к своему месту, так и не оглянувшись, но был остановлен грозным голосом. — Не обязательно уходить так далеко, Годжо-кун. Садись прямо здесь. Гето-кун, ты тоже далеко не уходи. Небрежно отодвинув стул, Сатору сел, сваливая сумку на парту перед собой. Взглядом успел мазнуть по недовольно поджавшему губы Сугуру, который проскользнул мимо, садясь где-то подальше. Точно не за Сатору, наверняка на соседний ряд — оглядываться и показывать своё любопытство не хотелось.  — Сенсей, извините, но я тороплюсь, — раздался сзади и, судя по ощущениям, чуть сбоку мелодичный голос. Делано вежливый — в умении пускать пыль в глаза Сугуру навыков было не занимать.  — Ничего страшного, Гето, — серьёзный взгляд вперился в Сугуру через стёкла очков. — О своих планах на сегодня нужно было думать вчера. Ладно ещё Годжо, но ты-то знаешь, что наказания не избежать, и оно будет хуже, чем просто прорешать пару заданий со мной.  — Каждый раз надеюсь, что случится чудо, — насмешка проскользнула в голос, но Яга её либо не заметил, либо проигнорировал. Небрежно кинул на парту Сатору книгу, затем направляясь со второй такой же к Сугуру.  — Страница двадцать, полный конспект всей темы в тетрадь. Время не ограничено, сделаете — можете идти.  Пальцы, неприятно скользнув по шершавой бумаге, шустро перелистали до нужного места. А затем ещё. И ещё. — Яга-сенсей! — возмущение сдержать не удалось. — Тут же почти десять печатных страниц! Мы до вечера будем переписывать!  — Годжо, я уже сказал, что об этом нужно было думать вчера, — отрезал учитель, всем своим видом показывая, что спорить бесполезно. — Доставайте тетради.  И ушёл за свой стол. Противное шуршание перебираемых им бумажек било по нервам, словно капли воды, одна за другой монотонно стучащие по поверхности лужи, скопившейся под протёкшей крышей старого домика.  Когда рука дрогнула в третий раз, смазывая ровную линию, не удалось удержать раздражённый вздох. Вдвойне бесило то, что Сугуру где-то сзади мерно скрипел ручкой по бумаге, очевидно, не испытывая никаких проблем с необходимостью сфокусироваться.  Ручка полетела на парту, едва не свалившись с края. Яга-сенсей кинул короткий, ничего не выражающий взгляд на поникшего Сатору и вернулся к делам. Но ровно на минуту, как насчитал секундами заскучавший Сатору, а затем его лежащий на столе телефон загудел по деревянной поверхности вибрацией, почти сразу сменившейся на раздражающую мелодию.  Нахмурившись при взгляде на имя звонящего, учитель принял звонок и с негромким «Слушаю» вышел в коридор. А с губ Сатору снова сорвался обречённый стон — ненависть к монотонной деятельности умножалась на тот факт, что переписать нужно было скучный конспект по теории математики.  — Ты можешь, блять, не стонать и заткнуться? — раздалось позади раздражённо. И мгновенно отозвалось внутри волной злости. Но Сатору хватило лишь на глупое: — Сам заткнись.  — Как по-взрослому, — с издёвкой протянул Сугуру, с громким стуком отложив ручку — наверняка в душе радовался возможности прервать письмо. — Чего ещё ожидать от маменькиного сынка.  — Почти так же по-взрослому, как позорно перестать отвечать на сообщения человеку, пытаясь отмолчаться, — парировал Сатору, стараясь не обращать внимания на кольнувшее внутри чувство. Упорно не поворачивался, сидя спиной к Сугуру, жадно ждал новой реплики того, но повисло молчание. Сугуру просто не отвечал. И, судя по полной тишине, так и не взялся за ручку снова. Не сдержав любопытства, Сатору обернулся. И пересёкся взглядом с полным замешательства взглядом Сугуру, которое тут же сменилось безразличием, стоило прийти осознанию, что они смотрят друг на друга.  Демонстративно фыркнув, Сугуру снова схватился за ручку. Небрежно подцепил её пальцами, едва не уронил, а затем нахмурился, возвращаясь обратно к конспекту. Ручка начала небрежно чертить линии, оставляя за собой жирный след от чернил — Сугуру явно нервничал.  И надолго его не хватило. Через пару минут он раздражённо бросил ручку на стол — та покатилась и спустя несколько секунд стукнулась об пол в тишине кабинета.  — Отъебись, хватит на меня смотреть.  — Почему ты сказал Зенину неправду о вчерашнем? — неожиданно для самого себя выдал Сатору, ловя удивление на чужом лице. — Не твоё дело, — прозвучало грубо, но Сатору, вцепившийся намертво, даже не обратил внимания.  — Хотел показаться крутым? Будто избил меня?  — От. Ва. Ли, — прочеканил по слогам начинающий закипать Сугуру. Смуглые пальцы сжались в кулаки на мгновение.  — Как думаешь, что будет, если я подойду к твоему хозяину и расскажу, как ты врёшь ему? — внезапно нахлынувший адреналин и нежелание продолжать конспект толкали снова и снова говорить Сугуру что-нибудь провокационное. Какая-то часть Сатору, где-то глубоко внутри, желала, чтобы учитель вернулся прямо сейчас, пока он не вывел Сугуру из себя. Эту часть он задвинул как можно глубже, игнорируя зов разума. И продолжил лезть под кожу, проверяя грани терпения гневно раздувшего ноздри Сугуру, который уже нервно напрягся. — Блять, Годжо, не беси, — прозвучало глухо. Сугуру, всеми силами пытающийся успокоиться, достал носком ноги до валяющейся на полу ручки, двигая её ближе — так, чтобы можно было наклониться и достать рукой. И уже было поднёс кончик стержня к листу, намереваясь продолжить, но замер, когда Сатору продолжил ковырять. — Боятся они тут тебя все? Подстилку Зенина? — стало последней каплей. В лихорадочно блестящих глазах Сатору на мгновение промелькнул страх, когда Сугуру с неприятным резким звуком отодвинулся на стуле назад, вставая. И Сатору успел лишь только вскочить, как Сугуру за пару шагов преодолел разделяющее их пространство. Угол парты больно впился в бедро, когда Сугуру грубо толкнул его в плечи, а затем, сжав пальцы на ткани чужого пиджака, придавил Сатору к твёрдой деревянной поверхности. Лежать на жалобно скрипнувшей парте было откровенно неудобно. И с трудом удалось подавить неуместный приступ смеха — собственное переживание о том, что ещё чуть-чуть, и он свалится на пол, совершенно не имея удобной опоры за исключением прижимающих его к парте рук, казалось важнее перспективы того, что взбешённый Сугуру его покалечит, пока учителя нет в классе.  — Ты меня, блять, специально злишь? — прошипел Сугуру, ещё раз с силой встряхнув чужое тело. Сатору сморщился от неприятного удара, а затем поймал себя на том, что неосознанно втянул запах одеколона Сугуру — приятный, хотел бы он себе такой же. — Я тебя спрашиваю.  В голову ударила ещё более тупая идея. Хотелось задеть посильнее. — А тебе так сильно нравится прижимать парней к горизонтальным поверхностям, что ты уже несколько минут почти лежишь на мне? Зенина так же прижимаешь? — после этого Сатору без сожалений ожидал удара в лицо. Но сдержаться и не сказать было выше его сил.  Одна рука на пиджаке разжалась. Сатору зажмурился, ожидая удара, но вместо этого ощутил, как исчезло давление тяжёлого тела, и всё же скатился на пол, как только Сугуру перестал его удерживать, в падении распахивая глаза.  — Блять, Сатору, каких сил мне стоит не въебать тебе, ты бы знал, — прозвучало без ожидаемой злости, устало. — Но нахер надо с тобой связываться, побежишь жаловаться Сукуне же. Прозвучало обидно. Меньше секунды понадобилось Сатору на принятие решения. Ещё парочка — чтобы догнать ушедшего к своему месту Сугуру, который лишь успел с написанным на лице недоумением обернуться, когда Сатору его догнал и всем весом сбил с ног. Не ожидавший этого Сугуру приземлился на пол, с громким грохотом задев несколько стульев и столов. Сатору уселся на его бёдра, придавив коленом одну руку — наверняка больно.  — Не смей относиться ко мне с таким пренебрежением, — выдохнул он почти в чужое лицо, растерянность на котором сменилась гневом, прежде чем размахнуться и ударить по точёной скуле. Удар отозвался болью в собственном кулаке, но факт перехватившего его вторую руку своей свободной Сугуру, источающего ярость, лишь добавлял больше приятного волнения, пульсирующего в венах. Второй удар, планировавшийся в губу, получился смазанным — прибежавший на шум Яга грубо стащил Сатору с вырывающегося Сугуру, брызгая слюной в ярости: — Годжо! Ты совсем головой поехал? — и учитель совершенно точно сильно нервничал, не следя за языком. Растрёпанный Сугуру, отползший назад, потирал щёку, где грозил налиться синяк. — Яга-сенсей, Годжо ебанутый, — выплюнул он. — Я этого придурка пальцем не тронул. — Гето! — рявкнул Яга. — Слова контролируй, я твой учитель. Сильно болит? — Нет, терпимо, — Сугуру встал, чуть склонившись перед учителем. — Извините, но можно мне сесть в другом кабинете, чтобы дальше писать?  «Блять, это же надо быть такой хитрой лживой тварью», — пронеслось в голове Сатору, брови которого в неверии грозились подняться за пределы лба. Блять, Сугуру так-то первый начал рукоприкладствовать. Пусть звучит по-детски, но действительно же первый.  Острый язык, который довёл Сугуру до рукоприкладства, можно не учитывать.  — Ерундой не страдай, садись на место и пиши, — отрезал Яга. Наверняка знающий Сугуру как облупленного.  Смирение на лице того разбавилось росчерком лёгкого недовольства. Кивнув, Сугуру вернулся за свою парту. А учитель перевёл взгляд на Сатору, всеми силами старавшегося изобразить вежливость и раскаяние. Не сработало. — А тебе, Годжо, добавляются ещё три страницы. В следующий раз подумаешь, прежде чем размахивать кулаками.  На секунду прикрыв глаза, Сатору молча опустил голову. Чувство несправедливости разрывало изнутри.  И особенно усиливалось оно от вида Сугуру, чья едва заметная насмешливая полуулыбка приковала взгляд, стоило Сатору обернуться на него. 

***

Мама начала названивать уже через час. Сначала раздражающую вибрацию в кармане удавалось игнорировать, но когда Яга второй раз кинул на него уничтожающий взгляд, смято извинился и полез за разрывающимся телефоном. — Что там у тебя? — не выдержал учитель, откладывая очередную работу в стопку проверенных.  Сатору упрямо поджал губы. Ответить маме было нужно, иначе бы она начала искать его по всем больницам, но тут он натыкался на дилемму. Если честно сказать, что звонит мама, которая волнуется из-за его отсутствия, насмешек от Сугуру и компании Зенина, которая от него об этом непременно узнает, будет не избежать.  Если соврать учителю, он точно не позволит ответить на звонок или хотя бы отправить сообщение.  — Ну? — Яга приспустил очки, устало глядя на хмурого Сатору. Шумно выдохнув, тот кинул ещё один взгляд на телефон, экран которого вновь засветился входящим вызовом. — Мама звонит, могу сообщение отправить ей? — нехотя выдавил он, неосознанно сжимаясь под взглядом Сугуру, точно буравящим его спину. Незаинтересованно кивнув, учитель вернулся к проверке работ. А слух Сатору выцепил шум перевернутой страницы позади — Сугуру, видимо, не акцентировал на произошедшем внимание, предпочтя продолжить конспект. Десяток секунд потребовался, чтобы успокоить бушующую мать коротким сообщением, и с полным страданий вздохом Сатору вернулся к каракулям в тетради.  Где-то в начале всё выглядело довольно аккуратно. Но чем меньше терпения у него оставалось, тем более неровные линии выходили из-под ручки, раздражая своим видом самого Сатору.  Загнутый уголок листа зацепил взгляд. Хотелось заниматься уже чем угодно, лишь бы не этой ёбаной математикой.  Работа шла медленно. Атмосфера в почти пустом классе усыпляла, заставляя бороться с то и дело закрывающимися глазами. И где-то на восьмой странице из тринадцати, в которые после драки превратились изначальные десять, безэмоциональный голос за спиной заставил встрепенуться.  — Я закончил, — Сугуру громко, вложив в это движение максимум раздражения, захлопнул учебник. Яга поднял взгляд и лишь кивнул, не обратив внимания на то, что Сугуру молча вышел из класса, даже не попрощавшись.  Очередной тяжёлый вздох вырвался из груди Сатору. И через пару минут от работы его отвлёк уже учитель, шумно отодвинувший стопку листов по столу. — Годжо, дома доделаешь, завтра принесёшь.  Буркнув в знак согласия, Сатору небрежно скинул в сумку тетрадь и выданный ему учебник, торопливо попрощался на случай, если Яга передумает, и выскользнул в пустой коридор. Большинство учеников уже разошлись, оставляя в светлых стенах лишь тишину и единичные фантики на полу, до которых ещё до добралась уборщица.  На телефоне неожиданно обнаружилось сообщение от Сукуны. Оно лаконично гласило «Освободишься — иди на наше место» и послало по спине неприятные мурашки.  Сообщение пришло совсем недавно. И такая срочность, не терпящая до завтра, порядком нервировала. От неё нервно сосало под ложечкой, но деваться было некуда — ответив ёмким «Иду», Сатору закинул сумку на плечо и буквально через силу заставил себя передвигать ногами в нужном направлении. И всю дорогу убеждал себя, что это наверняка что-то важное, требующее присутствия всех. Брови удивлённо взметнулись вверх — увидел он только Сукуну, Камо и Оккоцу. Эти двое сидели чуть в стороне, тихо переговариваясь, а взгляд Сукуны в задумчивости сверлил стену спортзала, виднеющуюся в стороне. Что-то было не так. Больше на необходимость всеобщего присутствия списывать полученное сообщение не получалось. — Я пришёл, — чувствуя себя, как первоклассник, Сатору встал перед Сукуной. Тот спустя пару мгновений перевёл взгляд на него и доброжелательно улыбнулся.  — Как там отработка у Яги? Издевался? — Писать конспект заставил, ерунда, — пожал плечами Сатору, решив не углубляться в то, что ему позорно придётся дописывать дома, в отличие от Сугуру, который наверняка уже растрепал всем, как «Годжо ещё дополнительно наказали».  — И Гето тоже был? — нечитаемый взгляд Сукуны начал напрягать. Сатору едва заметно кивнул, украдкой глянув на Камо и Оккоцу. Те совершенно не следили за их разговором, обсуждая что-то своё. — Ну да. Тоже писал.  Коротко хмыкнув, Сукуна отвернулся к парням, сидящим в стороне. Сатору нервно переступил с ноги на ногу.  Что случилось? — Свалите отсюда все, кроме Годжо, — неожиданно грубый голос резанул по ушам. Оккоцу и Камо торопливо встали, махнули на прощание и скрылись за поворотом, а Сатору перевёл встревоженный взгляд на по-прежнему не глядящего на него Сукуну.  — В чём дело? — напряжение в голосе скрыть не удалось. Сукуна повернулся обратно и кивнул на сваленные рядом шины. — Ты садись. Всё нормально, просто разговор не для всех ушей.  Осторожно присев так, чтобы не перевернуться вместе с грудой резины, Сатору в ожидании уставился на Сукуну. Тот же, будто специально, тянул и молчал — наверняка наслаждался чужой нервозностью, ожидая, пока она превратится в панику.  Тишина по ощущениям длилась долго. Сатору не осмеливался снова спросить — успел уже усвоить, какой взрывной иногда у Сукуны характер. Особенно, если его торопить и дёргать.  Заговорил тот неожиданно, заставив задумавшегося Сатору вздрогнуть. — У тебя есть какие-то важные секреты? Прозвучало невинно, но вопрос застал врасплох. «Секреты» — понятие очень растяжимое, и… — Касаемо чего? — уточнил Сатору осторожно. Усмешка Сукуны, снова переключившего внимание на него, легче ситуацию не сделала. От внимательного взгляда, будто оставляющего на коже липкие следы, хотелось срочно отмыться. — Ну, я про то, что относится к нам всем. Касается нашей компании. Касается нашего класса в целом, — в тоне почувствовались угроза и скрытый намёк, но понять суть не получалось. Растерянность показывать нельзя. Сукуна вцепится в глотку, как голодный лев, и не отпустит, пока жертва не перестанет трепыхаться в его зубах.  Поэтому Сатору нарочито легко пожал плечами, стараясь не обращать внимания на то, как бешено колотилось сердце — наверняка так громко, что даже Сукуна, сидящий в полутора метрах от него, слышал этот испуганный стук в чужой грудной клетке. Оставалось надеяться, что он хотя бы не покраснел.  — Думаю, их нет, — изобразив максимально беззаботный вид. Ну, в самом деле — о каких секретах он говорит?  Секретов, скрываемых от одноклассников, у него нет. Кроме, разве что… — А какого хрена, — доброжелательная улыбка слезла с лица Сукуны, заставляя Сатору поёжиться, рефлекторно отсаживаясь чуть дальше, — мне рассказывают, что ты, оказывается, с ёбаным Гето знаком чёрт знает сколько времени? За придурков нас всех, блять, держишь, притворяясь, что впервые его видишь?